Жанр: Драма
Автопортрет
...ычные окрики
сыну, дежурная выпивка с утра (пьет понемногу и не пьянеет), транзистор на
полную катушку, обед за столом на улице, воспоминания, рассказы о житье во
"Владике", опять выпивка... Ольга в тихом ужасе. Подумывает о том, чтобы
уехать с Максимом к родителям на "69 км".
Сегодня только взялся за перо. Сделал себе в предбаннике кабинет -
положил лист толстой фанеры на стиральную машину, поставил настольную лампу,
пепельницу - и работаю. Брату объявил, что больше не пью. Надеюсь
прорваться.
18 августа 1984 г. Зеленогорск.
Юра уехал 16 августа. В аэропорт я не поехал, мы попрощались по
телефону.
Бутылок после него осталось, как после свадьбы. Племянники, которые под
шумок тоже пили, сдавали их два дня, и все равно - бутылки еще
обнаруживаются в самых неожиданных местах.
Сегодня, отправившись в лес, бродил около горы Серенада, собирал
понемногу грибы и обмозговывал весь этот шум, гам, ссоры, признания в
родственной любви и обильные возлияния на протяжении десяти дней.
"Никогда я не проводил свой отпуск так бездарно", - крутилась на языке
первая фраза рассказа, который я мысленно начал писать в лесу. Назвать
рассказ я так и решил - "Бездарный отпуск". Но чем дольше я размышлял о
прошедших десяти днях, тем яснее понимал, что бездарными они были в смысле
конкретной работы над повестью о семье, но не впечатлений. Да, я не
отписался в том объеме, который намечал на отпуск, не отпечатал
установленного числа страниц, но узнал ближе теперь уже единственного своего
брата, от которого всегда был далек не только географически.
...Мы сидели с Юрой около нашего ручья с финским названием Тервайоки -
сидели возле старой яблони, с которой давным-давно, лет тридцать пять назад
его согнал кнутом сторож (а растут ли так долго яблони? может, это молодая
поросль, другое дерево?), и брат вспоминал разное. Потрескивал костерок,
Юрка почесывал босые пятки, рвал со свисающего куста малину и рассказывал,
как после войны ходил играть в футбол за команду пионерлагеря "Двигатель",
который рядом, наискосок через шоссе, и оплата за один матч была установлена
ему по высшей таксе - двойной обед и семь компотов. Пионеры кормили его до
матча и после, и он всегда забивал несколько голов в ворота их противников.
Он всегда хорошо играл в футбол.
Юра просил не обижать Веру и рассказывал, как дрался из-за нее в
эвакуации. Ее звали коровой, за то, что ее легко можно было отвлечь за
столом и утащить еду из тарелки.
- Смотри! Смотри! Коров ведут! - показывал ей сосед за окно.
Она оборачивалась, и куска как ни бывало. Вера плакала, Юрка лез в
драку.
Я говорил, что не обижаю Веру сознательно, просто у нас симптомы дачной
болезни, которая сродни экспедиционному бешенству, и ее сыновья-подростки
пользуются с ее одобрения безграничной свободой, которая ущемляет мою.
Раскидывают на участке инструмент и окурки, допоздна сидят с магнитофоном на
крыльце, когда я работаю, а Максим и Ольга спят, и каждое замечание им
сестра воспринимает крайне болезненно. Юрка сказал с усмешкой, что сам в
этом убедился. Он на правах старшего дяди велел им убрать участок и сжечь
весь мусор.
- Да, дядя Юра. Сейчас, дядя Юра. А сами ни с места - сидят на крылечке
и курят. Представляешь? Я подошел, говорю: считаю до трех! Тут Вера
прибегает - Юра, с ними так нельзя, это же не армия. Помягче, повеселей, а
не так: "Считаю до трех!"... Надо по-хорошему, и они все сделают. Правда,
мальчишки? Они на меня смотрят - глаза глумливые, нагловатые, даже окурки не
выбросят. "Сделаем". И опять сидят. Потом пошли за лимонадом. Я грабли взял,
Юрка с пляжа пришел - мы с ним вдвоем стали мусор собирать. Эти лимонаду
попили, даже нам не предложили и подходят вразвалочку, хихикают меж собой:
"Только тех, кто любит труд, негром в Африку пошлют". Еле сдержался, чтобы
не дать по башке!
Феликс с Юркой связывали пьяного отца, когда тот по молодости пытался
буянить. Феликс однажды пригрозил отцу ножом, Юрка выбил нож, а отец
заплакал и долго не пил. Да, непростая у нас семья. Я всего этого не застал,
и если бы не рассказы брата под старой яблонею, видел бы все только в
героических и розовых тонах. Было много хорошего и плохого. Я же возвышал
тему и писал только о хорошем.
Еще Юрка вспоминал, как Феликс устроил драку в Сестрорецком морге,
когда начальник этого заведения отказался принять "труп", потому что
бортовая машина (я помню эту машину, и матрас помню, на котором в кузове
лежала мать) которую братья уговорили сделать этот рейс, в спешке проехала
по газону. Шофер халтурил и очень спешил. Так вот, Феликс бил лысого мужика
по голове шваброй, и тому пришлось запереться в кабинете и вызвать по
телефону милицию. С приездом пожилого майора, который знал нашу семью, все
устроилось и успокоилось. Работник морга оправдывался тем, что для него все
тела умерших - "трупы", даже если это в прошлом и мать-героиня. Юрка сказал,
что он хотел сорвать хабар, куш, а вышло вон как - шваброй по голове. На
Феликса это похоже. Он мог в горячке и убить. Мать он любил...
И когда Юрка прощался по телефону от Молодцовых, голос его дрогнул, и
столько послышалось в нем грустной теплоты. Вот, он уезжает, а мы остаемся
со всеми нашими противоречиями и неурядицами. И он теперь - старший брат в
семье. И не семья уже, а одни осколки. И неизвестно, увидимся ли еще в этой
жизни... Все это послышалось мне в его последних словах: "Ну, давай, брат,
держитесь тут. Может быть, и увидимся еще..."
По пьяной лавочке мы заводили с ним разговор, что в случае чего приедем
друг к другу на похороны. К тому, кто первый умрет. Юрка говорил, что хочет
лежать на нашем зеленогорском кладбище, да вот досада - у них во
Владивостоке нет крематория, а везти гроб с телом через всю страну -
нескладная история. Я говорил, что ничего, ничего, случись такое - привезем.
Я пришел из леса, начал разбирать грибы, вспомнил все это, и сделалось
невыносимо грустно. Хотел все эти дни, чтобы скорее уехал брат - и вот...
Я ушел в свой предбанник и набил целую пепельницу окурками. Кабинет в
предбаннике я решил оставить - здесь мне никто не помешает.
Несколько дней назад, подсаживая в электричку инвалида, остался с
ручками от сумки в руках. Двери захлопнулись, я едва успел вытащить инвалида
из щели между платформой и электричкой, а мою сумку и палку инвалида
защемило в дверях. Я дернул ее и оторвал ручку. Палка выпала и ее случайно
не переехало колесами. Сумка, опустошенная, нашлась на вокзале в пос.
Сиверская. Идиотский случай. Даже не хочется писать о нем. Пассажиры в
вагоне видели, но никто не дернул стоп-кран. Инвалид был на двух протезах и
пьяный. Точнее, поддатый. Почему я и решил за ним поухаживать. Было это
вечером, на станции "Ленинский проспект".
12 сентября 1984 г. Дежурю в ОТХ.
В гараже - новый главный инженер - Александр Николаевич М. Пришел
вечером к нам на площадку. Я один, сторожа нет. Сижу пишу.
Подал мне руку, назвался Сашей.
Я - Димой.
Крепкий сорокалетний мужик с сединой в черных волосах. Симпатичный.
Высокий, кареглазый. Говорит быстро, отрывисто, чуть нервно. И все время
двигается: ходит по вагончику, сядет-встанет, выглянет в окно, закурит,
посмотрится в зеркало, сунет нос в бумаги, выйдет, войдет. И глаза бегают.
Про таких говорят - душа не на месте. С похмелья, что ли? Чего пришел? -
неясно. О работе не спрашивает.
- А где, - говорю, - вы раньше работали?
- Я два месяца, как из Афганистана. Ты, говорят, писатель?
- Да так. Пишу понемножку, иногда печатаюсь.
- Пошли кого-нибудь за выпивкой. Я деньги дам. - Достает бумажник.
- Все ушли. Правда, еще одна машина не приехала. Но у меня есть
немного.
Достал полбутылки водки, закуску, налил ему стакан.
- А себе?
- Я на работе не употребляю.
- Пей, - отлил мне в кружку. - Я приказываю.
Выпили.
Я пересказываю своими словами.
Служил подполковником, зам. ком. дивизии. Выгнали из армии "за
жестокость".
До этого служил на реке Уссури, в погранвойсках. Красная икра ведрами
на балконе стояла. Тихо, спокойно, друзья, охота, рыбалка, квартира. Сейчас
дали через райком однокомнатную, прописка только областная, гатчинская.
Предложили несколько мест - выбрал гараж. Но чувствует, что долго не
задержится - скучно. Планерки, бумаги, масло, железо, бензин... Не его это.
Никакой особой жестокости не было. Была война. У дивизии были неудачи,
много потерь. Приехала комиссия КГБ (дивизия кагэбэшная, пограничная), надо
было найти виноватых. Виноватым сделали его. Он не обижается, это нормально.
Разнес мечеть, аул в 70 домиков и еще что-то.
Сажал в головной БТР муллу и ехал с ним, когда были подозрения, что
дорога заминирована. Забирая в свою машину нахмуренного муллу, он объявлял
прихожанам мечети, что мулла едет в гости, и он подвезет его. Весть про
муллу мгновенно распространялась по округе, и душманы убирали мины.
У него были переводчики из местных, агенты. Когда-то они учились в
СССР. Он подкармливал их, дарил солдатскую одежду - ватники, куртки,
ботинки.
Душманы ставили английские мины, которые взрываются под нужной машиной
в колонне: 1-й, 2-й, ...10-й. У Саши М. были личные позывные - "Витязь-01".
Так к нему обращались и в разговоре, потом это запретили - душманы
обзавелись техникой и стали перехватывать разговоры в эфире, а потом
выслеживать и убивать командиров. Переводчики могли работать на два фронта.
Был приказ ходить без погон и обращаться только по именам. Он лично убил
около 70 "басмачей" за три года службы.
Однажды три душманские банды встретили его колонну на горной дороге и
подорвали головную машину из гранатомета. Душманы были на конях, но с
современным оружием - станковые пулеметы, гранатометы, даже минометы,
подвязанные к лошадям в специальных чехлах. "Витязь-01" дал команду
замыкающим машинам окружить басмачей, зайти им с тылу, и когда те доложили,
что встали за рощицей в засаде, колонна открыла огонь из крупнокалиберных
пулеметов. Душманы побежали - их встретили огнем наши БТР. Из 800 человек
убили около 200. М. говорил, что ходил потом среди обезображенных,
оскаленных трупов и ничуть не боялся.
Температура в тени + 57, в БТР - 87. Открывать люки нельзя - могут
послать пацанов забросить в люк гранату. У "Витязя-01" была охрана 6
человек, которую он набрал из тех, кто постоянно попадал на гауптвахту и
пил. Охрана полагалась ему по должности. Комсомольцев-активистов,
рекомендованных замполитом, он отверг. Один парень заслонил М. от пулеметной
очереди. М. представил его к ордену "Красной звезды". Парень отрицал, что
сунулся под пули, чтобы спасти командира. Ему пробило легкие и печень.
Когда хотелось свежего мяса, ставили мины в местах, где пасется скот.
Предупредительные таблички были чистой формальностью: ни афганцы, ни бараны
читать не умели.
Я спросил, почему он разнес мечеть.
- Друга моего закадычного в том ауле положили. Уши отрезали, глаза
выкололи... Кишки вывернули... И на дорогу швырнули рядом с мечетью. У него
три дочки: Лизка, Светка, Настька...
Когда его привезли, я стакан спирту выпил, помянул... "Ничего, -
говорю, - Серега, я за тебя отомщу". Сел в БТР, взял две ракетные установки,
вышел на позицию. Видите, говорю, мечеть? Давайте по ней залпом! Капитан
ракетчиков головой мотает: не положено, подполковник. Все понимаю, но не
положено. Не видно противника. Тогда я в БТР вернулся и по рации ему
приказываю: "С территории мечети и из минаретов ведется прицельный
артиллерийский огонь по нашей колонне. Подавить огневые точки противника!"
Вот это, говорит, другое дело. Есть, подавить огневые точки противника. Ну и
дали! Только пыль поднялась к небу!
Вернулся и всю ночь пил...
Достал письмо.
- Вот что ребята пишут... "Помяни Леху Гриднева - пал хорошо, легко.
Помяни Славу Капустина - 20 августа его призвали, мучался парень, отошел в
госпитале. Игорьку нашему не позавидуешь - подорвался на мине, ампутировали
левую ногу, вытек глаз, отправили в Союз... Думаем, он тебе напишет".
Приехала последняя машина, и я попросил водителя привезти водки. Тот
скривился - поздно, где сейчас найдешь, хотел футбол по телевизору
посмотреть... Но к воротам подошел М.
- Приказы начальства не обсуждаются, а выполняются! Одна нога здесь,
другая там. Быстро! И "Беломор" купи!
Саша позвонил жене, сказал, что задержится. Мы сидели до часу ночи.
Муторно было на душе. Иногда хотелось дать ему в морду. Иногда я
сочувствовал ему и его парням. Сложные чувства вызывали его рассказы.
Неужели все это так, как он рассказывает? В наших газетах - тишь да гладь.
"Ограниченный контингент советских войск оказывает братскую помощь
афганскому народу..." Но давно поговаривают, что привозят солдат в цинковых
гробах, тихо хоронят, проводят с родственниками беседы, просят не
распространяться...
И долго не мог заснуть - собаки лаяли, я вставал, бродил по гаражу, и
почему-то представлял себе оскаленные трупы душманов, заваленных из
крупнокалиберных пулеметов. И истерзанное тело закадычного друга
"Витязя-01". Мрак какой-то...
1 октября 1984г.
С утра писал рассказ, потом пообедал, прилег и задремал. Мне снилось,
что я умею летать. Дело происходило в Зеленогорске. Я зашел к сторожу дяде
Васе, в трехэтажный дом напротив вокзала. У дяди Васи куражилась пьяная
компания, которую пыталась разогнать его жена, некоторые спали в одежде на
диванах. Была молодая женщина, у которой дядя Вася целовал руки.
Дядя Вася дал мне котелок манной каши, и я вышел в сломанную дверь. Я
шел по дорожке вдоль шоссе. Светило солнце, голубело небо, две женщины
катили детские коляски.
И вдруг я разбежался и полетел. Я круто взмыл вверх и понял, что могу
лететь, куда захочу. Я спустился пониже и пролетел над женщинами, над
кустами, над ручьем, я мог замедлять полет, взмывать ввысь, спускаться ниже.
Изумительное ощущение! С земли на меня показывали руками. Я спустился на
тропинку, по которой шел мальчик. Я взял его за руку - он был похож на
Максимку, мы пошли куда-то, и я говорил, что сейчас покормлю его. Я
попробовал кашу, она оказалась совершенно не сладкая и пересоленная.
Тут я проснулся.
Да! Чуть не забыл! Перед полетом я бежал и напевал мелодии -
импровизировал. Музыка сочинялась удивительно интересная.
Прекрасный сон. Прекрасные ощущения.
Вспоминаю, как нечто подобное я ощутил наяву за несколько часов до
рождения Максима. Мы с Ольгой гуляли по заливу и вышли на старый финский мол
около дома отдыха "Восток-6".
Солнце, ветерок, белые облачка на небе. Мы ступили на мол, сделали
несколько шагов, взявшись за руки, и вдруг я почувствовал или мне
показалось, или увидел внутренним зрением, что бетонная поверхность мола
проносится подо мною, как взлетная полоса аэродрома, и я, расправив руки
крыльями, отрываюсь от нее и в бреющем полете кругом проношусь над водой. У
меня из горла хлынул восторженный выдох.
Я рассказал Ольге об этом минут через двадцать.
А когда мы вернулись на дачу, и она наклонилась, чтобы погладить
выбежавшего к нам Степку, у нее началось... Я бегал на вокзал за такси,
Феликс невозмутимо курил и улыбался - "Ничего, ничего, родит твоя баба,
никуда не денется. Парень будет, по всему видно. На обратном пути бери
бутылку, а то мы с Саней давно не выпивали". И Молодцов стоял рядом,
дружелюбно улыбаясь и готовый помочь, случись нужда.
6 октября 1984г. Дежурю в ОТХ. Суббота.
Гуси пролетели стаей. Почему-то летели на Север. Какие-нибудь северные
гуси? Или так им и положено? Не знаю.
Спросил Максимку, кем он хочет стать, когда вырастет, и он ответил:
"Папой". Мне было приятно.
- Что же ты будешь делать?
- Курить. Печатать на машинке, писать. Разные другие дела делать.
Затем выяснилось, что у него тоже будут свои детки, 8 человек. Мальчики
будут летчиками и моряками, а девочки - учителями.
- А где же ты их возьмешь? - спросили мы с Ольгой. - Ведь ты говоришь,
что жены у тебя не будет.
- А в ясельках. Где же еще...
Третий раз пишу рассказ про Белова. Практически заново каждый раз.
Измучился сам и замучил сюжет. Но доделать необходимо. Рассказ по объему
перерос в короткую повесть. Что получится - не знаю.
Известному в прошлом вратарю Льву Яшину отрезали в Югославии ногу.
Югославы только и делают, что отрезают великим людям ноги. Сначала своему
президенту И. Броз Тито. Теперь - Яшину. Ни за что не поеду в Югославию.
Валера Суров как-то сказал, что хороший писатель дает государству
прибыли, что твой завод. А требуется ему лишь стол, стул, ручка и стопка
бумаги. Выручка от продажи книг весьма приличная.
Я заметил, что если герои кинокомедии много смеются, то в зале - скука.
Чем больше смеются герои, тем меньше смеются зрители. На экране: "Ха-ха-ха!
Ха-ха-ха!", а я сижу, и мне тошно. Таким был фильм "Брелок с секретом" по
ТВ.
14 октября 1984г. Зеленогорск.
Вчера наладил печку, затопил, и в доме сразу стало уютней. Люблю
октябрь.
Вечером писал. Написал эпизод на три страницы. Идет туго. Возможно,
оттого, что сюжет я задал заранее. Вот герои и сопротивляются. Экспромта
почти нет. Идет 46 стр.
"Эк, как закрутило!", - подумал Белов. И то правда: еще вчера он был
свободным человеком, а сегодня...
Такая конструкция вполне на уровне. Мысли героя + опосредованный
внутренний монолог.
Мальчик у ночного костра - эпизод.
15 ноября 1984г. Деж. в ОТХ.
Как я живу? Ничего живу, по-разному.
Рейгана вот переизбрали на второй срок президентом. Индиру Ганди убили.
Меня приняли в мастерскую молодой прозы при Ленинградском Союзе писателей, и
я успел с этими ребятами выпить и пригласить их в гости. Разные там ребята.
Борис Натанович Стругацкий взял меня в свой семинар, прочитав мою
первую повесть "Феномен Крикушина". Придется отбывать фантастический номер,
коль записали в фантасты. Впрочем, "Шут" тоже с фантастическими допущениями,
и Стругацкий, как я понял, вовсе не сторонник одних только космических
эпопей и звездолетных декораций. Ребята в семинаре разные, глядишь,
приживусь и я.
Заново написал рассказ (или повесть?) про Белова. Названия пока не
придумал. Плохо что-то пишется. Не получается. Сейчас пишу рассказ "Этажи"
(или "Случай с Евсюковым"?). Остановился на 13-й странице, перечитал и
огорчился. Понимаю, что это эксперимент, но все равно - далеко до блеска.
"Шут" лежит в столе в ожидании переделки. Буду менять его кардинально. Введу
Феликса, как одного из главных персонажей, и он должен поставить всех героев
и ситуацию на уши.
С сестрой Надеждой пересекаться неохота: надоели ее милицейские вопросы
- как я себя веду и почему у Ольги, якобы, грустный голос по телефону. До
сих пор не забуду ее летний разгон на даче, когда она устроила нам с Юркой
головомойку за выпивку. Юрка тогда прижал уши, сделался меньше ростом и
делал успокаивающие жесты руками: "Надежа, Надежа, мы по чуть-чуть... Мы же
не пьяные!.." А Саня подмигивал нам у нее из-за спины и незаметно разводил
руками - видите, мол, мужики, какое цунами! Представляете, как мне
достается! Одним словом - сигуранца, готовый милиционер!
Так вот и живу. Толстого читал - философско-религиозные статьи с ятями,
издание Маркса, Ольгино приданое, наследство от ее бабушки. Хорошие статьи.
Другой Толстой мне предстал. Особенно про грехи и соблазны хорошо написано -
детальнейшая классификация, на все случаи жизни. Это в его статьях: "Учение
Господа, преподанное народам двенадцатью апостолами" и "Христианское
учение". Кое-что понимать начинаю в жизни после этих статей. И почему Синод
отлучил его от Церкви?
"243. Первый и самый обычный соблазн, который захватывает человека,
есть соблазн личный, соблазн приготовления к жизни, вместо самой жизни. Если
человек не сам придумывает это оправдание грехам, то он всегда найдет это
оправдание, уже вперед придуманное людьми, жившими прежде него.
244. Теперь мне можно на время отступить от того, что должно и чего
требует моя духовная природа, потому что я не готов, - говорит себе человек.
- А вот я приготовлюсь, наступит время, и тогда я начну жить уже вполне
сообразно со своей совестью.
245. Ложь этого соблазна состоит в том, что человек отступает от жизни
в настоящем, одной действительной жизни, и переносит ее в будущее, тогда как
будущее не принадлежит человеку.
249. Для того, чтобы не подпасть этому соблазну, человек должен
понимать и помнить, что готовиться некогда, что он должен жить лучшим
образом сейчас, такой, какой он есть".
Великий был мужик. Хочу ввести эту тему в "Шута".
Пью редко. Больше двух месяцев не пил, а перед Ноябрьскими выпил и
пропил около 50 рублей. Обещали отдать компаньоны, но пока не спешат. А-а,
не в деньгах счастье.
Тревожно в мире. Рейган, собака, заявил, что начинается решающий момент
в схватке с коммунизмом, Армагеддон, дескать, близок.
Максимка растет, задает недетские вопросы про деньги, начальник ли я и
т. п. В дневник стал писать без особого желания. Почему?
Живу какими-то рывками. Но работаю почти ежедневно. Вернее - еженощно.
А получается плохо.
Так вот и живу. Не бегал уже дней 20. Потому что джемпер с дырками на
локтях. Причина это или повод? Не знаю. Скорее всего, повод.
Гатчинские даль и грязь надоели. Буду искать работу в Ленинграде.
Родственники, похоже, успокоились, что я такой непутевый, и не дергают
расспросами о продолжении карьеры. Даже теща молчит.
19 декабря 1984г. Деж. в ОТХ.
В субботу ездили с Ольгой в Зеленогорск. Сгребали лист, укрывали
тюльпаны и анютины глазки. Надо готовиться к зиме.
Смотрели с Ольгой фильм "Берег". Я назвал его красивыми слайдами к
роману. На большее он не тянет. Хотя уверен, что в печати хвалить его будут,
т.к. роман удостоен Госпремии, и Бондарев сейчас в фаворе.
Пишу "Этажи" и по кускам читаю Жильцову по телефону. Ему нравится. Мне
не очень. Сейчас мой герой на 4-ом этаже, отдыхает. Сидит, бедолага, на
чужом балконе в тренировочных штанах и майке. Остался последний рывок до
своей квартиры. И темно на улице, и сыро, и ветрено. И обнаружить себя
нельзя.
Печатаю сразу на машинке - это впервые. Сознательно использую длинные
сложносочиненные предложения и замысловатые обороты - экспериментирую. Пишу
в третьем лице.
Зашел водитель, бывший зек, и поведал народное средство от клопов:
посадить лягушку в банку и закрыть марлей. Клопы такого соседства почему-то
не выносят и освобождают жилплощадь. Он же рассказал притчу.
Цыган, отправляя дочку с кувшином за молоком, хлещет ее кнутом:
"Попробуй только молоко пролить или кувшин разбить!" - приговаривает он.
- Зачем же ты ее бьешь? - вступается за девочку сосед. - Она еще не
разбила и не пролила!
- Э-э-э, - отмахивается цыган. - Когда разобьет, поздно будет.
21 ноября 1984г. Какой-то гад в неустановленной квартире нашей лестницы
играет вечерами на флейте. А может, и на дудочке. Не исключено, что и на
пастушьем рожке. Или жалейке. И тоскливо играет, заунывно. Может, он
дрессирует кобру?..
Вчера поздно ночью закончил "Этажи". Сокращать и править!
К "Шуту":
"Я из кожи вон лезу, а вы мне прерогативы ставите". Клянусь! Он так и
сказал - прерогативы ставите.
22 ноября 1984г. "Зенит" - чемпион 1984 года!
Вчера победой в матче с харьковским "Металлистом" (4:1) он досрочно
завоевал золотые медали. Ура! Всеобщее ликование. Ровно сорок лет назад, в
1944 году, "Зенит" взял кубок СССР. В 1980 - бронза. И вот - золото.
Мо-лод-цы!
26 ноября 1984 года.
Вот и стукнуло 35. Вчера экспромтом навестили меня родственники.
Вскользь и из вежливости поговорили о моих литературных делах,
вспомнили родителей, нашу былую семью. Вера принесла слайды и диаскоп.
Смотрели картинки времен строительства дома.
- Хорошая была компания, - с грустью вспомнил Молодцов.
Вера сказала, что наш дед - Павел Каралис был архитектором вокзала в г.
Калуге. Вокзал во время войны разбомбили, но часть, вроде, осталась. И куда
делся дед, почему отец в семнадцатом году оказался старшим в семье - никто
не знает...
1 декабря 1984 года. Дежурю в ОТХ.
Сегодня - восьмидесятилетие отца. Отец умер 68-ми лет. Мать - 57-ми.
Бронислав погиб в 20 лет. Лев на войне - в 19. Сашенька умер в 5 лет. Феликс
ушел в 49.
Печальные цифры.
На той неделе перепечатал рассказ и отвез Аркаше Спичке.
Аркадий, помню, поучал меня: "Никогда не трактуй замечания критиков в
свою пользу - дескать, они не понимают. Постарайся разобраться, в чем суть.
Исключения составляют записные идиоты, непрофессиональные читатели и
цензура. На них можно плевать. Но осторожно, особенно на последних".
У этого огромного человека удивительно тонкий вкус. Если он сказал, что
плохо, я верю, что плохо. И вскоре понимаю, почему плохо. И лажи он не
пропустит, выловит всех блох.
Два дня назад ударил мороз, напоминая, что осень кончается и быть зиме,
и теперь оттепель. Корки льда, лужи, грязь.
Наши приняли предложение США начать переговоры по широкому кругу
вопросов разоружения. Тянули, очевидно, потому, что ждали поражения Рейгана
на выборах. Но, увы...
Отвез вчера отцовскую машинку в ремонт и перепайку шрифта - давно
следовало поставить новый крупный шрифт, но
...Закладка в соц.сетях
