Жанр: Драма
Автопортрет
...бледно-зеленая
аура, слабая и маленькая. Я, понятия не имея, что за штука - аура,
перепугался и стал расспрашивать, не связано ли это с продолжительностью
жизни и т.п. Они сказали, что прямой связи нет, аура - это энергия; я им не
поверил, думал - успокаивают.
Откуда взяться сильной ауре у меня? С каких харчей и образа жизни?
Логинов-Витман сказал, что у А. Смолярова аура черная, и он - вампир. Такие
дела.
30 ноября 1986г.
Два дня провел на 8-й Конференции молодых писателей Северо-Запада, в
семинаре В. Мусаханова и С. Лурье. Тот самый вальяжный Мусаханов, которого я
встретил однажды поутру у Конецкого и принял за директора магазина. Оказался
хорошим дядечкой. Обсуждали рукописи, говорили о литературе. Мою повесть
хвалили, но советовали, "чтобы она стала настоящим шедевром", добавить то-то
и то-то. Каждому хотелось что-нибудь добавить. Никто не предлагал сократить
или выбросить что-нибудь. Это уже хорошо.
Девочка с филфака, автор нескольких одностраничных экзерсисов, выслушав
фрагменты, которые я зачитывал, пожала плечами:
- А кому это может быть интересно? Никто из моих друзей с филфака, я
думаю, читать бы не стали...
Девочка та интересная, характерная. В ее рассказиках: такси, любовь,
цветы, пуссера (джемпер такой), танкеры (куртка такая), дискотеки, усы,
длинные вьющиеся волосы (у мужчин). Рассказывая о себе, не забыла сказать,
что ее бабушка - художница, а писать она начала по совету бабушкиной подруги
- писательницы (она назвала незнакомую мне фамилию).
Мусаханов спросил ее: "А могли бы вы не писать? Ну вот, если бы вам
запретили писать, чтобы вы сделали: утопились, занялись бы чем-нибудь другим
или вышли замуж?"
- Замуж я вообще не собираюсь выходить, - обиделась девочка; ее зовут
Наташа К. - А вообще, я пишу для себя.
- А зачем вы пришли на Конференцию? - спросил Лурье. Ее явно кто-то
втолкнул в списки участников.
- Ну, мне посоветовали, - пожала плечами красотка с пухлыми губами. -
Сказали, что надо сходить, интересно...
Когда ее стали слегка поругивать, она оправдалась тем, что ее друзьям с
филфака нравится.
- Бросьте вы эти критерии: друзья с филфака! Там заучившиеся всезнайки,
что они понимают в литературе! Я сам учился на филфаке, знаю.
- Да нет, вообще, у меня настоящих друзей на филфаке нету... Так
просто, даю некоторым ребятам почитать...
Когда Лурье обмолвился о Вит. Кришталовиче, который на нервной почве
попал с гастритом в больницу (вот, дескать, как человек переживает из-за
своей повести!), эта девочка обиженно и гордо сказала:
- У меня тоже язва была. А сейчас опухоль!..
...Потом, за кофе, мы говорили с Лурье и Мусахановым о разрыве в
поколениях, о том, что нынешних двадцатилетних напрочь не волнуют темы войны
и прошлого, они даже не хотят знать, что была блокада, голод, война и
послевоенная голодуха. И встал вопрос: а зачем им это? Каждое поколение
живет заново. И многие думают, что ими все началось и ими кончится. И еще
говорили о том, что самосознание народа - в литературе.
Была встреча с издателями. Характерно: издатели больше не жалуются на
отсутствие бумаги, Теперь они жалуются на плохую полиграфическую базу. Нет
мощностей, оборудование устарело...
После конференции я огорчился. Мне тридцать семь лет, книги нет,
публикаций серьезных нет, и я все еще "молодой литератор". Тоскливо стало.
Очень тоскливо. И главное - перспективы весьма хилые: книгу "высиживают" в
издательстве года три, а она у меня еще и не собрана. И литературный каток
давит и мнет: я уже начинаю осторожничать, недавний запал, когда я не думал,
какое впечатление произвожу на редакторов - главное рукопись! - куда-то
уходит, вдохновение тает, здоровый авантюризм уступает место унынию. Ну,
напишу еще повесть, а кто будет ее печатать? В журналах портфели забиты
двухгодичным запасом, брать ничего не хотят, шарахаются от авторов, разве
что не вывешивают табличек: "У нас все есть, и нам ничего не надо!" А читать
в журналах нечего, пишут плохо.
И кто виноват? Сам и виноват. Но три-четыре года назад я был полон
оптимизма: пробьемся! Желание писать было огромное! А сейчас рядом с
остатками оптимизма поселяется тоска. Нет, оптимизм еще жив, но больно
сволочная у него соседка: тянет душу, руки вдруг задрожали сегодня.
Вчера говорил со Смоляровым по телефону, он подбодрил меня словами В.
Конецкого, которые услышал от меня же: "Надо вьяб... и въяб..!"
Совет отличный! Надо выполнять.
3 декабря 1986г. Гараж.
Теперь мой постоянный сторож - Ваня Ермилов; у него есть помощник -
Чернышка. График работы сторожей утрясли, и их смены совпадают со сменами
механиков. Иногда они могут меняться меж собой, но это их право.
Вечерами мы варим картошку, которую Ваня подбирает в овощных фургонах,
пьем чай, курим и калякаем часов до двенадцати. После гимна я твердо сажусь
за свои бумаги, и Ваня умолкает. Ему к пятидесяти, небольшого роста, худой,
жилистый, с чуть грустными запавшими глазами. Плотник, электрик, кочегар.
Сейчас, в основном - плотник. Сторожем он работает для штампа в трудовой
книжке.
Живет с Тамарой - поварихой из детского садика в Молодежном. У него
взрослый сын в Архангельской области, у нее детей нет. Ее муж - в тюрьме,
развод она не оформляла. Ваня халтурит по плотничьему делу - ездит по дачам
от Комарово до Белоострова, его знают и зовут каждый год на мелкие работы -
скамейку поставить, забор перебрать, столбы заменить, качели детям сделать,
крыльцо подправить...
Иногда Ваня рассказывает о своей жизни.
...У Вани был школьный друг - на два года старше. Из соседней деревни.
Он остался ради Вани на второй год, чтобы "подождать" и потом вместе
поступать в ФЗУ при Дулевском фарфоровом заводе. Ваню не приняли.
Ему сказали:
- Нарисуй что-нибудь.
Ваня нарисовал самолет и танк.
Ему говорят:
- Нет, ты нарисуй цветочек или натюрморт.
Ваня нарисовал страшную штуку, и ему вернули документы.
Они с другом поехали по другим городам. Там Ваню тоже не брали - не
подходил возрастом. А друга брали - он по возрасту подходил. Друг говорит:
- Ты иди учись еще годик, а я пока начну работать. А на следующий год
поступишь, и я буду тебе помогать.
Так и сделали.
На следующий год Ваня поступил в ФЗУ, и друг ему помог: купил на
толкучке брюки за сто двадцать рублей, пиджак и ботинки.
- Эти вещи как сейчас помню, - сказал Ваня.
Он ничего не знает о судьбе друга. Последний раз виделись после армии,
давно это было.
До армии, одной шальной зимней ночью Ваня обогатился - выиграл в карты
30 тысяч. Это было в 1958 году. Утром он нанял за тысячу двух охранников и
доехал с ними до районного центра, где и положил деньги на книжку.
Во время игры фортуна дважды отворачивалась от него: сначала он
проиграл всю зарплату - 1200 рублей, затем пальто, заложенное в соседней
комнате у перекупщика за 400 рублей, и лишь с последних рублей пошла пруха.
Он складывал деньги за пазуху, и грудь у него была раздутая и шуршащая.
Тысяч двадцать Ваня взял в армию, по сберкнижке, и там, в Архангельской
области, проел их. Не пропил, а проел в чайной при гарнизоне. Кормили в
армии худо, без масла и булки. Утром - каша, хлеб, чай. В обед - суп, второе
с мясом и хлеб. Третьего не было. На ужин - каша. Вот Ваня и проел двадцать
тысяч за три года. И купил некоторые носильные вещи к демобилизации.
Во время войны Ваня голодал, в 1946-1948 тоже голодал. Живот был, как
при водянке, и в бане его отца спрашивали: а что с парнем-то? Это когда отец
только вернулся из лагеря (с трудового фронта) и еще не успел подкормить
сына как следует. Отец привез три мешка сухарей и американские ботинки с
подковами во весь каблук. Ботинки были взрослые, но Ваня надел их и пошел по
деревне. Да! Еще батя привез шапку, которая сползала на глаза. В шапке и
ботинках Ваня и прошелся по деревне.
- Как сейчас помню - шлеп! шлеп! по лужам. Ничего, кроме луж под
ногами, и не вижу. Довольный - страшное дело! Батя вернулся! Сапоги есть!
Шапка! Что ты!..
4 декабря, 6-30 утра. Гараж.
Ночью была пурга, снегу навалило по колено, а к утру температура
поднялась до +5, и все потекло - каша, жижа. "Вот она, наша погода! -
ругается пожилой шофер Петренко. - Скоты несчастные..."
Сейчас все кого-нибудь ругают. Такое ругательное время.
7 декабря 1986 г. Дежурю в гараже. Воскресенье. Морозно: - 7.
Читал Нину Катерли - "Цветные картинки", сборник. Женская проза.
Писал "Шута".
В пятницу получил 120 руб. за сценарии - остатки.
Денег до весны не предвидится, будем жить на одну зарплату.
Вчера заходил Б.
Рассказывал про мафию Южного кладбища. Один цыган продал могильщику
фальшивые драгоценности. Могильщик с приятелями приехали на машинах в
Горелово, вычислили цыгана, отслюнили его от компании, сунули в машину и
привезли на кладбище, где была вырыта могила и лежали два больших
пластиковых мешка. Цыгана с кляпом во рту привязали за ноги к дереву, а руки
привязали к ковшу трактора "Беларусь" и стали проводить воспитательную
работу: нельзя обманывать людей, это нехорошо.
Дело было поздно вечером, в дальнем углу кладбища. Вот сейчас, дескать,
разорвем тебя на два куска, сложим в мешки и закопаем. Понимаешь, цыган?
Цыган кивнул - понимаю! Его отпустили, он привез деньги за камни плюс
приличную сумму сверху. Вместе с ним приехал старейшина цыганского клана,
который принес глубочайшие извинения честным могильщикам и картинно ругал
своего непутевого цыгана.
11декабря 1986 г. Гараж.
Вчера зашел в "Неву". Суров сидел в комнате один - в носках и с
выражением глубокого страдания на лице. Он читал рукописи.
Разговорились. Валера стал жаловаться на бухгалтерию, которая не
доплатила ему двадцать рублей, и он - молодой здоровый мужик получил в
зарплату 26 руб. с копейками.
- Они мне все яйца заморочили, - жаловался он. - Начислили сначала
червонец, а удержали с него дважды: в общей сумме и отдельно. Понимаешь? А
потом... - И он стал рассказывать, какая неудача вышла с зарплатой.
Я думал, он хочет занять у меня денег, но он не хотел.
О литературе так и не поговорили. Я ушел.
1987 год
4 января 1987г.
Отпраздновали Новый год в Зеленогорске.
Я дежурил в гараже и бегал весь день туда-сюда. Топил печку, которая
долго не хотела растапливаться - забило снегом трубу, и я лазил на крышу
пробивать пробку. При этом уронил в трубу молоток - оборвалась веревка.
Саша Дергач пел под гитару. Андреев привез спирт с лимонными корочками
в красивой бутылке. Пили. Танцевали. В 6 утра легли спать. В 8-30 из гаража
прибежал сторож Иван - как бы за мной, но первым делом попросил
опохмелиться.
- Что случилось? - спросил я. Мы договаривались, что он меня прикроет.
- Да просто... Хотел узнать, как у тебя дела...
Выпивки уже не было. Пошли в гараж. Я отпустил Ивана домой, а сам
дождался сменщика, подремывая.
Пришел сторож Коля, принес бутылку одеколона "Бемби", предложил мне,
нахваливая полезные качества напитка, но я, естественно, отказался. Коля
выпил четверть стакана - в будке запахло, как в парикмахерской. Он сказал,
что теперь, после подорожания спиртного, "Бемби" его любимый напиток. Он
брал на Новый год три флакона.
Бывший военный моряк, живет один в жактовской комнате на улице
Строителей. Дом деревянный, кругом щели, пол проваливается, ходить можно
только в валенках. С женой давно в разводе. В блокаду был мальчишкой, жил на
Петроградской.
Морозы стоят 30-40. Обещают такую Якутия еще дней пять.
Вновь пишу "Шута". Взял новую композицию - ретро.
11 января 1987г. Сегодня -32.
Вечером идем с Ольгой в театр "Эксперимент", чтобы посмотреть артиста
Олега Зорина, который, возможно, будет инсценировать моего Кошкина
("Маленькая битва...")
17 января 1987г. Деж. в гараже.
Из рассказов Ивана Ермилова.
Подмосковье. Шатура. Покров. Деревни с ткацкими фабриками - остались от
Саввы Морозова
Неграмотная баба Нюра сидела в 37-м году "за агитацию".
Отцу Ивана дали в 36-м году 4 года, член партии, начальник базы. В
тридцать девятом он вышел, сделал Ивана, младшего, пожил немного с семьей,
началась война, и его направили, как врага народа и контрреволюционера, на
трудовой фронт во Владивосток, где он работал завхозом в лагере
военнопленных японцев (их было много после Халхин-Гола).
Мать умерла от водянки в 1949 году. Она лежала на печи, Иван спал с
ней, и она просила: "Ванюша, походи по мне". Худенький десятилетний Иван на
коленках ползал по ее спине, делал массаж.
Из дер. Мелисово посадили 136 мужиков, вернулись лишь двое; один из них
- Иван Петрович Ермилов - Ванин отец.
Через год после высылки отца, к ним приехали с обыском. Конфисковали
истлевшую конскую сбрую, висевшую на чердаке, и каменные жернова ручной
мельницы, валявшиеся под крыльцом - два круглых камня с дыркой посередине
для засыпки зерна - "кулацкие средства производства".
Когда мать умерла, а отец жил в Покрове, Иван мыкался с сестрами.
Старшая работала на фабрике, младшие учились в школе. Спали на полу. Русская
печь дымилась, когда ее растапливали, и дети ложились на полу, на тюфяки.
Дым не опускался до пола, стоял на уровне колен.
Ваня ходил в гости к соседям, которые его подкармливали. У них была
корова и участок с картошкой. Хозяйка числилась в колхозе, и им дали
участок. Муж приторговывал ворованными с фабрики нитками и тряпками. Сам не
воровал - лишь спекулировал. Возил мануфактуру в Поволжье и привозил оттуда
постное масло и другие продукты. Они жарили картошку на огромной чугунной
сковороде, а что не доедали, сушили на противне в духовке, ссыпали в мешки и
вешали между русской печкой и стенкой. Ваня с хозяйским сыном залезал на
печку. "Серега, жрать хочу!" - "А вон, бери из мешка, вот из этого, здесь
масла побольше". Иван набивал рот сушеной картошкой и не мог разговаривать,
только мычал.
Ваня после 7-го класса поступил в ремесленное на электрика. Только в
"ремесле" и стал есть хлеб, до этого отдавал свой хлеб матери, а после ее
смерти голодали, хлеба почти не видели. Ваня стал расти, немного окреп.
Ремесленное училище было для него как санаторий.
24 января 1987г.
Сегодня Ольге 30 лет. А я работаю, подмениться не удалось. Вчера вручил
ей подарки: нитку бус из голубого кварцевого переливта и агатовый брелок,
купленные в магазине "Полярная звезда" на Старо-Невском. Максимка написал
маме открытку, которую вручил сегодня утром.
В газетах - сплошная критика. Все бросились критиковать прошлое:
формализм, казенщину, приписки. Комсомольские секретари, зажиревшие в
креслах, усердствуют в новых призывах к обновлению, ускорению и перестройке.
Беспокоят меня кишечник и изжога с резью в желудке. Хожу по врачам, но
дело это настолько долгое, что скорее помрешь, чем поставят диагноз.
Анализы, очереди, теперь врач болеет. Хожу почти три месяца. Пью лекарства,
вроде легче, но сейчас резь в желудке и опять изжога.
Тонус скачет по синусоиде. Работаю над "Шутом" урывками. Вчера за пять
часов напечатал только три абзаца.
28 января 1987г.
Настроение хреновое - беспокоит живот. Ходил к врачу - добавили еще
один диагноз, правда, с вопросительным знаком: язвенная болезнь желудка и
двенадцатиперстной кишки. Выписали новые лекарства. Нужен рентген и новые
анализы. Слабость, вялость, тяжесть в животе, пишется плохо.
Песни Бориса Гребенщикова уже звучат по радио и ТВ.
5 марта 1987г.
Больше месяца не писал в дневник.
7-го февраля случилось в нашей семье "чп".
Я отвез Ольгу на "скорой помощи" в больницу с перитонитом. И получил
обратно лишь 28-го. Делали тяжелую операцию. Как сказали потом врачи, ее
жизнь была на волоске: привези мы ее несколькими минутами позже, и операция
бы не понадобилась.
У нее побаливал живот - женские дела. Сходила к врачу - определили
воспаление придатков, прописали уколы. Все равно болит. В тот вечер я, к
счастью, был дома. Она лежала на тахте, я сидел на кухне за машинкой.
Заходил к ней - "Как дела?" - "Ничего..." Смотрю - угасает, потом слезы из
глаз и все: "Ничего...". Я накрутил номер "скорой", меня отправили в
"неотложку" - машина будет в течении часа. Я опять в "скорую" - поговорил
резко - приехали. Молодой парень, пока руки мыл, пока осторожно выспрашивал
историю недуга - Ольга бледнеет, хотя и храбрится.
- Ну что, - спрашивает врачишка, - поедете в больницу?
Ольга пожимает плечами.
- Поедет! - говорю. - Забирайте немедленно. Вы что, не видите?
- Сейчас вызовем транспорт.
Вызвал. Я быстро одел Максима, собрался сам. Приехал парень
грузинистого вида, принес носилки. Я сразу дал ему две пачки индийского чая:
"Давай, кацо, быстро! Мы с тобой поедем".
- Не положено, - говорит.
- Знаю, что не положено. Я ее одну не оставлю. Едем!
Повезли нас в больницу Коняшина, на Московский проспект.
Ольга уже зеленеет. Как в приемном покое ее увидели - одежду сорвали,
одеялом прикрыли и на тележку. Я с этой тележкой и бежал, помогал на пандус
въехать, в лифт, до самой операционной. Один раз прямо на улице
остановились, медсестра у нее быстро кровь взяла - и дальше! Максима в
приемном покое нянечкам оставил.
До четырех ночи по больнице бродил. Максима тесть забрал.
Прооперировали. Перитонит. Что-то там лопнуло, и гной уже растекался.
- Хорошо, - говорят, - что операционная была не занята. Вовремя вы
успели...
Вернулся домой, поспал немного, утром тапочки взял и поехал к ней в
реанимацию. С медсестрами договорился, дал шоколадок, они показали, где
вход. "Пять минут, - говорят, - не больше. И мы ничего не знаем, вы сами
пришли". Вхожу - сумрачный свет из окон, капельницы блестят, лицо на койке
бледнеет. Остановился у двери - одно ухо в палату, другое в коридор.
- Привет! - говорю. - Жива?
- Жива...
- Как себя чувствуешь?
- Ничего... - И что-то голос у нее изменился, не ее голос.
- Ольга, - говорю, - это ты?
- Нет, я не Ольга. Тут рядом еще одна комната есть...
- Извините. Поправляйтесь...
Нашел Ольгу, поговорили чуток. Лицо в капельках пота, но уже не
бледное. Чмокнул. Ушел. Дождался лечащего врача. Поговорили...
Три недели жили вдвоем с Максимом. Ольга поправлялась плохо, доставали
дефицитные лекарства, нервничали, приводили знакомых врачей из ВМА, подняли
на ноги всех, кого могли, ежедневно ходили в больницу.
Вспоминать неохота - тяжело.
Максим вел себя образцово: помогал мне, рано ложился спать и рано
вставал без капризов, в семь часов, т.к. меня послали на курсы по
эксплуатации газобалонных автомобилей, и я десять дней ездил на Болотную
улицу к 9 утра.
Вечерами, когда стало спокойней с Ольгой, срочно перепечатывал повесть
для сборника - сокращал со 140 стр. до 90. Спал мало и отоспался лишь с
окончанием курсов и возвращением жены. Слава Богу!
Морозно.
У меня обнаружили гастрит и колит. Глотал зонд с лампочкой на конце.
Это было 10 февраля, когда Ольга еще лежала в больнице.
Сейчас Ольга дома, ходит еле-еле. Но уже лучше.
Много интересного в журналах "Новый мир" и "Нева".
16 апреля 1987г. Зеленогорск.
Вчера перебрался на дачу. Полдня устраивался: закупал продукты, наносил
в баки воды, сменил постельное белье, прибрался в доме, затопил печку.
Потом обложил кирпичами буржуйку в теплице, сделал дополнительные
стеллажи. Обледенелые кирпичи откапывал из-под снега - некоторые
раскололись.
Вечером сажал рассаду: капусту, астру. Пытался топить буржуйку углем -
получается плохо. Много воды, хожу в сапогах.
"Шут" стоит на 125 стр.
"Вода такая чистая, что белье можно стирать", - сказала женщина,
проходя мимо ручья с талой водой.
Дядя Вася (Василий Захарович Евстигнеев) рассказывал, как в 1939 году
он опоздал на работу - фабрика "Красный партизан" на 6-й Красноармейской
улице, там делали гармони и прочий музыкальный инструмент.
Законы были такие: 21 минута опоздания - 6 мес. тюрьмы; 3 раза по 5
минут - тюрьма; 15 минут - принудительные работы.
Вася пошел к знакомым ребятам на соседний участок - через улицу, и они
привезли его на фабрику мимо вахтера в ящике для гармоней. Рост дяди Васи
сейчас - 150 см. Тогда был еще меньше. Начальнику Вася сказал, что все утро
сидел в туалете на горшке. У него был свой ключ от помещения, где он варил
лак из спирта. Марку с доски он никогда не брал, потому что всегда приходил
раньше и шел через ворота, а не мимо вахтера. Его вызвали на комиссию - был
допрос, и он давал показания. Он учился в вечернем техникуме. Его ценили за
трезвость - он восемь месяцев отработал на соблазнительной должности, где
люди не держались и восьми дней.
Сегодня дядя Вася дежурит последний раз - его увольняют за пьянку в
предыдущее дежурство.
17 апреля 1987г.
Полетели, поскакали денечки. Утро - вечер. Вечер - утро.
Сегодня привез за два раза рассаду с веранды Шуры В. из Лахты. Везли на
старой "Волге" с оленем на капоте, сняв заднее сиденье. Примерно 40
помидорных ящиков.
Чтобы узнать человека, надо с ним поработать за деньги. А потом эти
деньги поделить.
Шура, узнав зимой, что в прошлом году я занимался рассадой, и отдал
солидные долги, загорелся идеей и предложил свою веранду на втором этаже для
раннего засева рассады. Попросился в долю. Он живет в жактовском доме с
женой и дочкой-подростком, площадь досталась ему от бабушки, сам он закончил
институт физкультуры. Пишет неплохие рассказы. В мастерской прозы его ругали
- я хвалил. Подружились.
И вот Шура стал моим компаньоном. Я привез пленку, и мы натянули ее для
утепления поверх рам на веранде. Шура принес бруски из сарая - сколотили
стеллажи. Я отнес коробку конфет девчонкам в оранжерею, что на окраине
поселка, и привез на санках пустые ящики и два мешка с торфяной смесью.
Девчонкам я сказал, что будем выращивать цветочную рассаду для школы. Шура,
узнав об этом, схватился за голову: "Кто тебя просил так говорить! У меня
жена работает в школе! Мы пропали! Они могли видеть, в какой дом ты повез
санки, нас все знают... Это же нетрудовые доходы!"
Я огорчился своей случайной оплошностью и попытался его подбодрить. Не
вышло - Шура убивался целый день, пока мы перекладывали землю в ящики, и
даже обронил фразу: "Да, зря я в это ввязался..." Нехороший такой сигнал,
который я расценил как случайный. Но нет. Скоро сигналы посыпались, как из
телетайпа.
- Послушай, старик, мне хотелось бы твердо знать, сколько я получу за
все свои неудобства.
- Не знаю, - честно отвечал я. - Не будем делить шкуру неубитого
медведя. Рассаду надо вырастить, а потом продать.
- Не, ну хотя бы примерно... Тысчонка-то выйдет? Чтоб мне как раз долги
отдать.
Я призадумался.
- Ты посмотри... - Шура стал перечислять свои расходы и неудобства.
Повышенный расход угля в котле, потому что открыта дверь из комнаты на
веранду. Бруски, которые он дал для стеллажей, гвозди. "А они денег
стоят!.." Два раза в день надо греть воду для поливки рассады - он мешает
жене на кухне, расходует газ. Надо поливать - это каждый день по часу, он не
может никуда уйти вечером. Дочку пришлось перевести в комнату жены... А это
мешает личной жизни супругов...
- Сколько стоит уголь? - Я хотел взять эти расходы на себя.
- Стоит он не много, шестнадцать рублей тонна, но надо привезти,
разгрузить, перебрать, просеять... Это все труд. Машину надо оплатить - как
минимум тридцатка...
Я понял, что Шура зануда, но обратного пути не было - рассада уже
подрастала, и деть мне ее было некуда. На даче не разместить. Темно на даче
- нет солнечной веранды. Если только в ударном темпе теплицу выстроить...
- А сколько ты считаешь, уйдет дополнительно угля на рассаду? - До чего
мне не хотелось лезть в эти разговоры, но пришлось.
- Ну, старик, я не знаю... Тут надо смотреть все в комплексе. Такая
веранда, если ее сдавать вместе с комнатой, потому что они смежные, как
минимум пятьсот за лето. У меня же телефон, водопровод... И место классное -
залив недалеко.
- Шура, прикинь, пожалуйста, свои прямые расходы на бумажке, и мы
поговорим. Аренда помещения на месяц, расход газа, угля, электричества, свои
труды...
- Не, ну так ты чего, хочешь меня краем обнести? - заныл Шура. - Я же
не просто тебе сдаю, я в процессе участвую... Тут же надо и прибыль
учитывать...
- Нет еще прибыли! Что о ней говорить!
- Не, ну ты не горячись, я же понимаю... Я человек житейский. Но ты мне
приблизительно скажи, за что я горбачусь - тысчонка-то будет? Мне же долги
отдавать надо. Жена уже запилила...
Достал он меня с этой тысчонкой! Никак, по моим понятиям, тысчонка ему
не светила. Ну никак. От силы - рублей триста, за тот месяц, что я
планировал держать у него рассаду.
Шура звонил мне пять раз на дню и рассказывал, как ведет себя рассада.
Три раза в неделю я приезжал один или с Ольгой подкармливать растения
селитрой, фосфатами и калием. Щура ходил рядом и бубнил в свою пользу:
"Только я вчера собрался сходить в теннис поиграть, как вспомнил, что
поливать надо. А партнер такой интересный намечался... Сорвалось". Даже
дочка стала хуже учиться из-за рассады. И пианино, от раскрытой на веранду
двери стало фальшивить - придется настройщика вызывать. А это деньги...
И вот я с Иваном в темпе выстроил вторую теплицу и увез рассаду. Можно
было бы и перетерпеть скулеж, но Шура сказал, что соседи на него уже
косятся, могут настучать участковому... А с ним надо разбираться... Счет мне
Шу
...Закладка в соц.сетях
