Жанр: Драма
Автопортрет
...ного
дома, может вылиться в беспорядки. Обстановка в отрядах тревожная, - добавил
я с видом бесстрастного наблюдателя.
Майор дважды лизнул трубочку и с видом такого же бесстрастного
наблюдателя заметил, что не пришлось бы вызывать из Ленинграда дежурный полк
милиции, от встречи с которым недовольным едва ли будет лучше. Тут его уши
пришли в исходное положение - прижались к сухощавой голове, и я понял, что
настала моя очередь слушать. О том, что...
- Долг общественной организации - следить за порядком в комендатуре,
бороться с хамством, бескультурьем и хулиганством, а не выгораживать людей,
плюющих на честь милицейского мундира. Я ведь могу и передумать - оставить
без выезда не только хулиганов, но и сочувствующих им!
Вот как все обернулось.
Я сказал, что это будет смелое и справедливое решение.
- Правильно, - кивнул я. - По большому счету, жители тех квартир не
виноваты, что в комендатуре слабо поставлена воспитательная работа. Нет
плохих воспитанников - есть плохие воспитатели... Останемся без выезда, если
запустили работу. Кто в Совете - тот в ответе...
- Это что же, значит... Как, значит, понимать? Вы хотите сказать, что
советы отрядов останутся, а разные, простите, гопники, поедут в город? Вы
это серьезно? - Его уши вновь заняли локационную стойку.
Я кивнул. Было слышно, как во дворе, под окнами, тревожно
переговаривается толпа.
Кашин встал, отнес на блюдечко оплывающее мороженное, вытер руки
платком и надел фуражку. Снял. Положил на стол. Потянул зеленый форменный
галстук.
- Сколько, по-вашему, человек следует наказать невыездом из каждого
отряда?
- Не из отряда, а из квартир, которые выходят на забор. Мы думаем, по
одному человеку из квартиры.
- Они же орали, как гамандриллы какие-нибудь! Как тупые скотские
обезьяны! По десять человек в каждом окне висело! Свистели, паясничали
вместо того, чтобы добежать до КП и позвать дежурного. - Он вновь нацепил
фуражку. - Минимум по пять человек наказать надо!
- Но Дзержинский же говорил...
- Вы мне Дзержинским зубы не заговаривайте!
- Тогда по два человека из квартиры. И все равно могут быть обиженные.
- Дзержинский бы вас всех... По три человека из каждой квартиры! На
усмотрение Советов отряда! И чтоб, значит, списки мне завтра передали, я сам
посмотрю. Идите!
Мы уединились с общественностью на спортплощадке. С контрольного пункта
светили прожектора. Я сказал, что Кашин настаивал наказать по десять человек
от каждой квартиры, и народ негодующе заматерился. Но сошлись на трех
штрафниках от каждой квартиры, чьи окна выходят на забор. Теперь
заматерились с облегчением. Еще я сказал, что если будут недовольные и этим
решением, то Кашин оставит без выезда всех, включая Совет. Добавил и про
полк милиции из Ленинграда. "Он уже и трубку снял, хотел вызывать..."
Поохали, поматерились. Обсудили детали - дать в списки штрафников тех, кто и
так сидит на допограничении.
Председатели Советов пошли к своим отрядам, нагоняя жути про мчавшийся
из Ленинграда особый полк милиции, который удалось вернуть в километре от
комендатуры. Замполит, дескать, рвал и метал, хотел наказать всех месяцем
невыезда, но уговорили на одну неделю. Радуйтесь, трах-тарарах, что все
обошлось. Поэтому сейчас всем спать, трах-тарарах, вести себя тихо, трахтарарах!
А старшим квартир остаться. К утру они должны дать списки трех
штрафников. Пусть хоть жребий кидают, хоть сами назначают - это их дело. Но
лучше дать тех, кто уже наказан. Если к утру списков не будет... Все,
трах-тарарах!..
Такая вот дипломатия. Смесь правды, полуправды и лжи.
Вчера случайно, на последние деньги, купил сборник повестей
А.Житинского "От первого лица". Читаю.
Мелкие злые мухи. Бью их резинкой на палочке и получаю удовольствие,
когда не промахиваюсь.
5 утра. Прочитал всю книгу Житинского. Ложусь спать. Плотный текст.
23 июля 1982г.
Вымыл ноги холодной водой в туалете и выстирал носки. Закрыл контору.
Со мной была знатная собаченция Мики. Дал ей несколько кусочков сахара,
которые нашел в шкафчике. Микки съела бы и песок, который я храню в банке,
но сахар мне показался естественнее для собаки. И потом - песок мой, и его
мало. А сахар не мой, и его... Его тоже мало, но он не мой. Вот и все. Пусть
грызет сахар.
Возился с Микки. Хватает за ноги, но осторожно. Хорошая собака.
Конспирация - это не умение быстро убегать с места преступления, а
умение жить такой жизнью и принимать такой вид, что на тебя просто не могли
бы подумать дурное.
К "Шуту": Он сделал вывеску: "При выходе вытирайте ноги. И мойте руки".
За истекшие сутки съел банку рыбных консервов, два яйца и два батона.
Выпил несколько стаканов крепкого чаю. Расходы не больше рубля. И чувствую
себя прекрасно...
Книга Житинского не дает мне покоя. Все гениальное просто. Такой
гениальной простоты в обращении со словом я не встречал. Некого поставить
рядом. Некого! Его ремарки точны, изящны и драматургически выверены.
Остается только учиться. Догоню ли?
Ремарка сказал у Житинского может иметь следующую форму:
продолжал канючить; посоветовал я;
пояснил;
дал совет; посочувствовал;
спросил;
поинтересовался; заволновался;
сказал с сомнением; удивился;
вздохнул;
зачастил;
запричитал;
заявил;
вяло сказал я;
бойко сказал;
задумался он; позавидовал он;
уточнил;
закричал;
предупредил;
шепнул мне на ухо Н.; рассердился;
огрызнулся;
напомнил он;
оживился он;
сообщил он тихо; объявил;
признался я;
воскликнул;
засмеялся;
не понял я.
не выдержал;
предложил он;
пожал плечами;
обрадовался я;
нежно сказала она;
попросил я жалобно; пролепетал я;
вкрадчиво вступил Н;
скромно предложил;
надменно сказал; меланхолично заметил;
сказал он мягко;
пошутил он;
сказал дед укоризненно; пробормотал я; краснея;
сказал дед, прищурившись; сказал я, чтобы не разочаровывать деда;
заорала бабка;
пообещал шофер;
завопил я;
наступала она;
застеснялся я;
попросил он;
предложил я;
испугался он;
заметил я;
раздался сзади голос; загадочно сказал;
обречено вздохнул;
уточнила девушка; обрадовался;
показала она на...;
глухо донесся из-за рамы его голос;
крикнул я;
пояснил;
обиделся;
поправил меня Н;
спросил он с надеждой; мечтательно сказал Фомич; жаловался Фомич;
твердил я;
радостно воскликнул Фомич;
успокоил я;
насторожился он;
пообещал я;
сказал председатель, посмотрев на дело практически;
"Я пить не буду, - тихо сказал Фомич";
еле слышно сказал
У каждого героя - свой драматургический окрас ремарки. Ремарка помогает
действию и пониманию героя; иногда - заранее задает образ.
Насыщенные ремарки и у Валентина Пикуля.
25 июля 1982г.
Прикатил с ночевкой на "69-й км".
Мы на даче одни. Ольгины родители уехали в Л-д. Максимка спит.
Проверяем звукоизоляцию нашей комнатки. Я катаюсь по тахте, подскакиваю на
ней, тихо постанываю и рычу. Ольга слушает на втором этаже, в спальне
родителей.
- Самую малость слышно, - сообщает она с улыбкой, спустившись вниз.
- Это когда я так делал. - Я показываю, как я делал. - Но такое редко
бывает.
Мы допиваем сухое вино и ложимся спать.
27 июля 1982г.
Был в Академии художеств у Давыдова. Забрал свою икону "Купина
Неопалимая" - реставрация будет стоить не меньше ста рублей. Нет у нас таких
денег и не предвидится. Давыдов рассказывал, что нужен особый осетровый
клей, специальные краски и т.п. Сказал, что ему лестно реставрировать икону
17-го века, но бесплатно не может. Предложил найти покупателя на нее -
рублей за пятьсот-семьсот. Я поблагодарил и отказался.
Икону мне принесла одна дама, подружка одноклассника Сереги Романова.
Выпивали как-то у меня дома, она увидела маленькую иконку Богородицы в
серебряном окладе. Разговорились. Похвасталась, что ездили с мужем на Волгу
летом и там одна бабулька отдала ей темную выгнутую доску, слегка подгорелую
- все, что осталось от иконы. Положили в багажник машины. Теперь стоит дома,
мешается. Хочешь? Я, как сейчас помню, кивнул молча. Думал, забудет.
Притащила, завернутую в газету.
И вот выяснилось, что она семнадцатого века. Я протер ее подсолнечным
маслом, и она засверкала золотом. Разглядел птичку, святых, надписи по рамке
ковчега. На обороте - какой-то клинописью выцарапано имя мастера и еще
что-то непонятное. Мне сказали, что икона оберегает от пожара. Ее выносят
против огня - огонь гаснет. Ценная икона, противопожарная. Потому и с
утратой в правом нижнем углу. Видать, не один пожар останавливала.
Я ждал Давыдова у открытого окна и смотрел во двор-колодец Академии.
Рабочие шумно грузили в кузов грузовика мраморную скульптуру. Голый
мраморный мужик во весь рост. Или больше. С высоты четвертого этажа
определить истинный размер скульптуры было сложно. Рычал кран. Матерились
рабочие. Пустыми глазами смотрел в синее небо мраморный человек. Трос с
войлочными накладками сползал. Завхоз в синем халате волновался и давал
советы. Рабочие не обращали на него внимания.
- За шею цепляй, за шею! - темные фигурки суетились вокруг скульптуры,
лежащей на спине.
- Не выдержит! - взвизгивал завхоз. - Под спину заводи! Это вам не
железобетон, это искусство!
- Выдержит! - гудел в колодце двора голос. - У этого кабана шея что
хочешь выдержит.
Натянулся трос. Взрычал кран. Завхоз отвернулся и прикрыл лицо
бумагами.
Шея древнего мраморного кабана выдержала. Скульптуру уложили в кузов на
тряпки, и грузчики уселись рядом. Машина тихо выехала со двора. Сзади бежал
завхоз с бумажками.
Дома я рассказал Ольге о ценах на реставрацию и лестном предложении
продать икону.
- Смотри сам, - сказала она.
- За два года, что "Купина Неопалимая" у нас, в нашем доме не было ни
одного пожара, - важно сказал я. - Вот она - чудодейственная сила иконы!
- А одеяло, которое я спалила утюгом? - напомнила Ольга.
- Ты же только спалила, - разъяснил я. - Могло быть значительно хуже.
- Ты говоришь так, словно до этого пожары посещали дом раз в квартал, -
не соглашалась Ольга. Женская наивность!
- Не гневи Бога! - прекратил я спор.
31 июля 1982 г.
Сумасшедший закат. Солнце, словно его вынули из доменной печи: близкое,
огромное, огненное.
Восемнадцать лет, как не стало мамы. На кладбище не выбрался. Сходил ли
кто из наших - не знаю. Надеюсь, сходили.
Все машины вернулись в гараж. Передал на главную площадку сводку
ремонта, обошел пустые боксы. Запер скрипучие железные двери, ворота,
покормил Микки, выпил чаю. Выбросил из пепельницы окурки и сел за машинку.
Окурки выбросил из интереса - чтобы узнать, сколько выкурю сигарет в
процессе творчества.
Наследие Шекспира составляют 37 пьес.
5 августа 1982г. Дежурю в ОТХ.
Ночевал в Коммунаре. Снились сны.
Последний сон - про Зеленогорск. Мы с Ольгой на пляже, лежим под ватным
одеялом и целуемся. Ходят люди, не обращая на нас внимания. Мальчик с
велосипедом останавливается, смотрит удивленно на нас. Я даю ему конфету. Он
съедает и продолжает смотреть. Я даю ему воздушного змея - он бросает возле
нас велосипед, распутывает леску, пытается запустить змея в воздух, бегает с
ним. "Я так не могу, - говорит Ольга. - Помоги ему, пусть уйдет от нас
подальше". Я привязываю леску к багажнику велосипеда и помогаю мальчику
запустить змея. Он уезжает, но появляются поддатые пожилые мужики,
останавливаются возле нас, хохочут. Глумливо требуют поднять одеяло - чем,
дескать, вы занимаетесь в общественном месте? Я встаю и сталкиваю двоих
лысыми башками - тресь! Они падают. "Убил!" - пронзает ужас. Появляется
милиция, ведут составлять протокол. Мы в отделении милиции, на горе. Башенка
светового фонаря на крыше, отчетливо вижу переплеты его рам, там сидит
голубь. Мужики все живы-здоровы, обвиняют меня в учинении драки, шьют 206. У
меня проверяют документы. Я показываю старое аспирантское удостоверение.
Допрашивает женщина. Вдруг Ольга говорит, что мужики хотели ее изнасиловать.
Мужики настораживаются. У одного отвисает челюсть. Такого они не ожидали.
Они суетятся и пытаются доказывать, что просто сделали нам замечание. Черта
с два! Следователь им не верит. Женщина произносит загадочную фразу,
обращаясь к дежурному: "В связи с югом, надо закрыть их на шесть дней!"
Дальше не помню. Дальше зазвенел будильник. Я проснулся и услышал, как
Коля Максимов громко мочится в туалете с незакрытой дверью.
По всем дорогам Гатчинского района выставлены пикеты милиции с
автоматами - сбежал вооруженный солдат. Возвращающиеся в гараж шофера
рассказывают, что на трассе осматривают все машины.
Мы с Кулибиным сидим в вагончике и пьем чай. Звонит начальник ОТХ из
дома и предупреждает, что сегодня, как никогда, надо бдеть, потому что
беглый солдат может попытаться завладеть машиной. Так, дескать, из милиции
проинструктировали. Солдат вооружен автоматом АКМ, у него два рожка
патронов, и надо хорошенько запереть ворота, не давать спать сторожу и
самому поглядывать в оба глаза. Мобилизовать собак. Это, значит, Микки и ее
сына Бима. Начальник, похоже, расслабился за ужином, и я слышу, как у него
говорит телевизор - идет программа "Время".
Володя, естественно, намерен смыться домой - он приехал на своем
"москвиче", и похоже, личные дела у него не клеятся. Я пересказываю Володе
вводную начальника ОТХ. Особенно подчеркиваю про сторожей и собак.
Володя меланхолично смотрит в окно и улыбается одними губами.
- Автомат АКМ бьет лихо, - тихо говорит он. - Пуля со смещенным центром
тяжести попадает в коленку, а выходит из затылка. И разворачивает все
внутри. Очень коварная пуля.
Я говорю Володе, что надо бы остаться, оберегать народное добро. И
намекаю на возможную схватку с вооруженным солдатом. Напоминаю о своем
семейном положении.
- Ты кобеля, если он придет к Микки, не пускай, - советует Куликов. -
Чтобы не отвлекалась. Нужна бдительность.
Гараж быстро пустеет. Даже пьяных не видно. Мы выходим к воротам.
Уговаривать Кулибина не могу. Он садится в "москвич", заводит мотор и
высовывается из окна:
- Микки! Смотри, чтобы любовь не шла в ущерб работе! Чувство
ответственности не теряй!
Микки скашивает на Володю томные глаза и опускает к земле голову. Она,
похоже, стыдится.
Немного не теми словами говорит Кулибин, но суть ясна.
И уезжает, оставив мне 10 рублей - плату за свое дежурство. Вернее, за
отсутствие на дежурстве.
Я взял мухобойку с захватанной ручкой и для самоутверждения принялся
создавать сносные условия ночного обитания. Стукнул муху, сидящую на
потолке, и муха улетела с воем. И медленно падало ее прозрачное с прожилками
крыло. Честное слово! Как она улетела - не знаю.
Я запер вагончик и обошел гараж. Микки с Бимом плелись сзади. Вышел на
дорогу - промзона словно вымерла. Вдали - ворота сельского домостроительного
комбината. В другой дали, слева - замерший большак. Прямо - недостроенный
ремонтный бокс: металлический каркас и крыша с клочьями рубероида. За ним
темная роща с тропинкой к 3-й площадке. Там стоят панелевозы и спит пьяный
Васька Козак, бывший участковый. Водитель развозки - Володька, будет
дрыхнуть до пяти утра в своей половине. Он еще не возвращался с ужина. А я,
значит, сторожи машины, лезь под пули и мобилизуй собак.
Ворота я не стал запирать. Даже оставил приметную щелочку. Если товарищ
беглец с автоматом АКМ захочет выехать - пожалуйста! И сторожа будить не
надо. Сдвиньте плечом ворота - и езжайте. Вернувшийся с ужина Володька
одобрил мой замысел, позевал, сладко потянулся и пошел спать. Микки
покрутилась возле меня и отправилась в будку. Бим улегся в сенях.
Гашу свет и ложусь спать. Спокойной мне ночи.
Вместо полюбившегося мне "тунеядца" Миши, который ударился в бега еще в
прошлом году, у нас живет Коля Лысов, бывший проводник международного
вагона. В первый же день он навел блеск и чистоту в квартире. С эти прицелом
мы его и брали. А также, чтобы приглядывал за Валеркой Балбуцким и наставлял
его по-отечески. С приходом Лысова наша квартира приобрела антураж
международных вагонов - белые крахмальные скатерти, ковровая дорожка,
стеклянные пепельницы, заварочный чайник с золотыми каемками и тарелки с
клеймом МПС. Сейчас он фотограф в Совете общежития. Я его туда и втянул.
Подружились так. Он жил в соседней квартире у азербайджанцев и однажды
пришел домой, а ключа нет. Зашел к нам, чтобы перелезть через нашу лоджию к
себе, но их балконная дверь оказалась закрыта. Дело было зимой. Он пришел со
стройки, и зуб на зуб не попадал. Я накормил его бомжовским супом из
пакетика, налил горячего чаю. Коля рассказал, как над ним издеваются
азербайджанцы. Говорят только по-своему, смеются над ним, а однажды, когда
он вышел, чтобы покормить птичек, заперли его на балконе, и уехали в город.
Как бы не заметили. Нас в тот день тоже не было дома - выходной. Коля три
часа давал дуба, пока ни пришел Валерка (он сидел на допограничении) и ни
помог ему перебраться к нам.
Я посоветовался с мужиками, и мы решили взять Колю к себе. У Лысова 206
статья. Сел за приемную дочку - взял вину на себя.
9 августа 1982 г. Дежурю в ОТХ.
Сегодня день рождения брата.
В пятницу вырвался в Зеленогорск, сходил на кладбище.
По стволу высокой елки, что растет внутри ограды, бегала белка и
смотрела на меня черными любопытными глазами. Тихо шуршала кора под ее
когтями. Голубоватая шерстка на загривке. Долго бегала вверх-вниз, словно
играла со мной. И вспомнился брат, и стоял, как живой. Я пил сухое вино и
курил. И уходить не хотелось. Тишина, белка над головой, неспешная грусть, с
которой не хочется расставаться.
Утром поехал в Ленинград - провожать Маришку в Мурманск. Ее привезли на
квартиру Гамидовых. Маришка не отпускала меня ни на шаг. Отщелкал целую
пленку на нее. Гамидов был с похмелья. Мы с ним обнялись - давно не
виделись. Поздравил его с защитой докторской. Выпили пива у ларька. Гамидова
вытошнило. Я дал ему отдышаться, утереть слезы и сфотографировал с победно
поднятой кружкой. Он пытался улыбаться. Мужики, заметив фотоаппарат,
отвернулись, как по команде. Я их успокоил. Сказал, что фото на память
новоиспеченному доктору наук, а не для стенда "Они мешают нам жить".
Заулыбались. Но отошли подальше от Гамидова - я вновь прицелился взять его в
кадр.
Приехали в аэропорт. Маришка сидела у меня на руках и шептала мне
разные ласковые слова. Я сказал ей, что остаюсь в Ленинграде работать.
Наказал передать привет мамуле - Татьяне. "А когда ты к нам приедешь? -
тянула она. - Приезжай, только билет возьми. Приедешь?"
Возвращался один. И все вспоминался ее тонкий голосок: "Приедешь?"
Приехал на "69-й км". Свалил две сосны по просьбе тестя. Побродили с
Ольгой и Максимкой по ближнему леску, собирали чернику. Максимка пытается
ходить сам и проходит до пяти шагов. Держась за коляску, может идти, пока
коляска не упрется в куст или дерево. Начинает вопить и трясти коляску. Если
ему не мешать, то он обходит коляску и толкает ее в противоположном
направлении. Падает, встает, толкает, снова падает - и крутится вокруг своей
сидячей повозки долго, командуя ей, как лошади, звонким голосом. Комары
зверствуют в лесу. Помылся в душе, поужинали. И легли спать. Утром, в 4-30,
вставать на работу.
22-30. Наконец-то разразилась гроза! Льет дождь. Лупят молнии. Хорошо.
Дождь сбивает суетный ритм жизни, дает паузу. Можно никуда не спешить -
дождь...
Весь день парило. Ранним утром, когда ехал на электричках, наблюдал
густейший туман - сначала на Карельском перешейке, а потом и на полях в
гатчинском направлении. Мощная картофельная ботва и сизые капустные листья -
армия наступала на железную дорогу- по-шпионски выглядывали из тумана только
около насыпи. Остальное войско бесшумно продвигалось в дымовой завесе.
Электрички гудели и боялись разгоняться.
Опоздал на дежурство.
Кулибин вчера прочитал мои поделки: "Должность", "Смерть негодяя" и
"Записки книгонелюба". Сказал, что можно печатать. Я сомневаюсь.
Володя был удивлен, что у меня в запасе есть материал. "Как в такой
тоске еще можно писать? - спросил. - У меня от всего уши вянут". Вид у него
вялый. Большой вялый мальчик, похожий на Маяковского. Только лицо доброе.
11 августа 1982г.
Стоял в очереди за камбалой в магазине "Океан". Очередь на час, не
меньше. Разговоры, как фаршировать щуку, судака и прочая дребедень. Успел
прочитать половину книги.
Подошли мужчина с женщиной, попросили у продавца без очереди. Скорбно
показали всем фиолетовое свидетельство о чьей-то смерти.
- Мы, - говорят, - с похорон. Очень камбала нужна. - И долго выбирали,
придирчиво перекладывая ледяные доски.
А потом меня чуть не задавила машина "Жигули" на площади Мира. Точнее -
она пугнула меня визгливым сигналом, когда я, задумавшись, переходил
Садовую, и я испугался: в одно мгновение перескочил из благодушного
состояния в близкое к шоковому. Почувствовал, как у меня сполз вниз рот и
дрогнуло все тело. Лицо тоже дрогнуло. Стало неловко. На меня зло глянул
водитель. И иронически - прохожие, обернувшиеся на сигнал машины.
Фотографическое мгновение я пребывал в шоке, потом дернулся и отпрыгнул.
Утешало только то, что я быстро оправился от испуга. Пульс почти не
изменился. Дыхание тоже. Очевидно, не успел как следует испугаться. Я нес
целую сетку дешевой камбалы и помидоры с огурцами. И еще укроп с чесноком,
которым меня угостил Дима Вавилов, водитель с технички. Вез своим на дачу.
Странно, но к своим 33 годам я первый раз в жизни испытал парализующий
страх, от которого даже рот сползает.
Почему-то не люблю цыганские ансамбли. И от самих цыган не в восторге.
Что находил в них Пушкин? И когда произносилась фраза - "А теперь к цыганам!
Гони!"? Может, мы неправильно понимаем реалии быта того времени? И фраза эта
была сигнальной, как свидетельство сорванного тормоза? Как добровольный
отказ от норм этикета под влиянием выпитого? Куда пьяный дворянин поедет? К
возлюбленной даме неловко. А по бабам тянет. Куда податься? К цыганам!
Недавно появились цыганские варьете. А сегодня прочитал на афише -
"Цыганское Шоу"! Уписаться можно...
Дед по матери - Александр Николаевич Бузни - был молдаванином. Об этом
я узнал уже после смерти родителей. Мне прислала его послужной список вдова
дяди Бори, с которым я единожды виделся на похоронах тети Веры в Тамбове, и
с которым имел короткую переписку. Дядя Боря тоже вскоре умер. В послужном
списке 1932 года я и обнаружил национальность деда - молдаванин. Год
рождения - 1860. В семье никогда об этом не говорилось.
Цыгане, молдаване, конокрады... Но из песни слов не выкинешь. Надо жить
с тем, что есть.
Отец рассказывал, что мой дед был послан учиться на деньги сельского
схода и закончил Киевский университет. Был заведующим губернской химической
лабораторией в Тамбове, дружил с Мичуриным. После смерти Феликса Эля
передала мне два научных дневника деда, исписанные черными чернилами. Почерк
- изумительный! На фотографии он с бородой и в сюртуке. Сад у него был
огромный. Уже при Советской власти дед был профессором химии в Тамбовском
педагогическом институте. Я дважды бывал в его доме - в раннем детстве,
холодной зимой, когда мы с матерью и Надеждой ездили погостить к тете Вере.
Тогда мы стояли в Москве длиннющую очередь в Мазолей, там еще лежал Сталин.
И лет десять назад был, тоже зимой, когда ездил на похороны тети Веры.
Помню еще, что тетю Веру отпевали в церкви и клали ей на лоб ленточку с
надписью на церковно-славянском. Того дома и сада уже нет - стоит
девятиэтажка. Мать говорила, что дед был очень строгий и сдержанный. И еще
она вспоминала, как отец брал ее к Мичурину в Козлов, и там была
дрессированная лягушка.
Если допустить, что по отцу мы из литовцев, то формула моей крови:
четверть литовской + четверть молдавской + половина русской (по бабушкам).
Но отец вполне мог быть и из греков: смугловатый, с буденовскими усами...
Самое удивительное, что в семье никто никогда не вел разговоров о
национальности предков. Русские мы, и все тут. Вот - в паспорте записано. А
теперь и спросить не у кого.
Заказал в библиотеке по МБА журнал "Литературная учеба". Интересный
журнальчик. Нашел много полезного для себя.
Попадаются незнакомые слова: синкретизм, характерология, цикличность,
полифония.
Часто упоминается Владимир Маканин, молодой писатель. Не читал, не
слышал.
Опять незнакомцы: рудиментарно, "Проза написана маскирующимся
профапом", мовизм?
Без словаря иностранных слов русской литературы не понять. Мудрено
пишут; но интересно.
"Писатель должен сделать два конца пути: путь к читателю и путь от
читателя".
"Надо чтобы мыслей было больше, чем ненаписанных повестей и романов".
"Путь к вершинам писательского мастерства устлан страницами
ненаписанных книг".
Вопрос, который следует задавать самому себе при писательстве: "Ну и
что?.."
Слово не только передатчик смысла, но и проводник эмоциональной
энергии. Важен ритм. Об этом я догадывался давно.
13 августа 1982.
Вчера в электричке встретил Джексона. Столкнулись с ним на выходе, в
тамбуре. Джексон грустный - поход на байдарках сорвался. Я вспомнил, как мы
с ним перевернулись в байдарке. Пару лет назад.
Похоже, взаимная привязанность кончилась. Или вре
...Закладка в соц.сетях
