Жанр: Драма
Четвертая высота
... ребят.
- Как - для кого? Для красной кавалерии. Я и сам джигит.
- Так ты Барасби? - обрадовалась Гуля, вспомнив, что она читала о нём в
"Пионерской правде".- Барасби Хамгоков!
Во все глаза смотрела она на этого стройного, худощавого, остроглазого пионера,
которого никак не ожидала встретить.
- Я тоже лошадей люблю,- сказала она.- И верхом ездить умею.
Барасби недоверчиво посмотрел на неё. Но скоро они разговорились, и Гуле стало
казаться, что она уже давно знакома с этим юным джигитом из предгорного селения
Кенже.
Спустя полчаса ребята уже знали, кто откуда и кого как зовут. Среди ребят
оказались настоящие герои - один пионер спас от гибели самолёт (развёл костёр, и
лётчик понял, что посадки нет), другой пристрелил двух волков, третий спас из
огня пожара маленького ребёнка...
- А ты тоже спасла кого-нибудь? - спросила Гуля низенькую черноглазую девочку.
- Нет, я хлопок собирала,- ответила девочка, с трудом выговаривая русские
слова.- Таджикистан знаешь?
Гуля внимательно посмотрела на смуглое широковатое лицо.
- Мамлякат! - узнала она.- Нахангова! Ну конечно, знаю! Во всех газетах твою
фотографию видела. Всё, всё о тебе знаю - как ты хлопок обеими руками собирала и
как получила за свою работу орден Ленина. И как в Кремле была - тоже слышала.
С этого дня Гуля подружилась с Мамляиат и с Барасби.
Гуля учила Мамлякат русским песням и пляскам. А Барасби наконец поверил, что эта
белокурая московская девочка умеет ездить верхом, и стал учить её ездить поджигитски.
"Эх, показала бы я теперь на киносъёмке, как надо брать препятствия! - думала
Гуля, вспоминая, сколько огорчений доставил ей её первый барьер.- Показала бы
высшую школу верховой езды!"
Из-за этой "высшей школы верховой езды" Гуле пришлось однажды схитрить. Она
убежала потихоньку с тихого часа, и тихий час превратился у неё в самый живой из
всех часов дня.
Но тут встретилась неожиданная помеха. Мамлякат заметила её таинственную отлучку
и решительно отказалась отдыхать, когда другие не отдыхают. Она тоже не была
любительницей тихого часа.
Это смутило Гулю. Особенно когда последовали её примеру ещё две девочки и не
захотели ложиться спать днём. Но не отказываться же из-за этого от великолепной
прогулки верхом по горам!
И вот Гуля придумала выход из затруднительного положения. Вместе со всеми
ребятами она послушно улеглась в постель. А когда её соседки заснули, она
тихонько встала и на цыпочках прокралась к дверям, за которыми сияло
ослепительное южное солнце.
На беговой дорожке Верхнего парка её поджидал Барасби Хамгоков. Он сидел верхом
на гнедой лошади и держал на поводу другую лошадку, чуть посветлее мастью.
Вся золотая на солнце, лошадка нетерпеливо переступала копытами и, вытянув шею,
будто шептала что-то на ухо лошади Барасби.
Гуля вскочила в седло, с горделивой радостью сознавая, что теперь это уже не
стоило ей никаких усилий.
Барасби, не сказав ни слова, тронул поводья, и они поскакали по беговой дорожке,
а потом выехали за ограду парка на горную тропинку.
Лёгкий ветерок, вея прохладой, нёс им навстречу пряный запах чабреца. Справа, за
глубоким, тёмным обрывом, синел, блестя как сталь, залив Чёрного моря. Слева
высились крутые скалы, поросшие мхом.
- Надо пораньше вернуться в лагерь,- сказала Гуля, сдерживая свою лошадку на
узенькой тропинке.- Если заметят, что мы удрали с тихого часа, нам несдобровать.
И, прежде чем внизу раздались звуки фанфар, ребята успели примчаться домой.
Поставив лошадей на место, они пробрались в свои домики, которые здесь, в
Артеке, назывались "палатками". Гуля незаметно юркнула в постель.
Мамлякат лежала рядом с закрытыми глазами и ровно дышала.
"Вот хорошо! - подумала Гуля.- Никто ничего не заметил. Сошло!"
Но вдруг на лице спящей Мамлякат появилась лукавая улыбка.
- Какой я сон видела! - сказала она, потягиваясь.
- Какой? - спросила Гуля шёпотом, чтобы не будить соседей.
- Такой сон видела... как будто все ребята спят, а ты с Барасби верхом ездишь...
Нехороший сон, нечестный.
- Откуда же ты это знаешь? А, Мамлякат?
- А так и знаю. Ты встала, и я встала. Ты в парк, и я в парк. А потом ты
поехала, а я тебе рукой помахала и назад пошла.
- Мамлякат! Дорогая! Это я в последний раз. В самый последний. Я ведь сама знаю,
что это нехорошо. Но ты понимаешь, мне так нужно научиться ездить верхом! Так
нужно! А когда? Всё время у нас расписано - завтрак, обед, линейка, купанье,
лодка, экскурсия, костёр... А дома и совсем некогда.
- А зачем меня обманула? - с горькой обидой спросила Мамлякат.
- Вот это и в самом деле плохо! - сказала Гуля, почувствовав свою вину.- Я не
люблю обманывать... И не буду! Ни тебя, ни вожатых, никого! Ты мне веришь,
Мамлякат?
- Верю, верю,- сказала Мамлякат.- Не сердись на меня... И на себя тоже не
сердись!
И она потрепала Гулю по щеке.
В ЛЕСУ АЮ-ДАГА
Дни летели один быстрее другого.
Вокруг были чудесные новые места и чудесные новые друзья.
Вместе со всеми ребятами Гуля купалась в море, играла на площадке в волейбол, в
теннис на теннисном корте, собирала камни на морском берегу, ловила для
лагерного музея сачками бабочек. Бабочки здесь были удивительные - крупные,
ширококрылые и такой окраски, которую нарочно ни за что не придумаешь: чёрные с
золотой пылью, белые с голубой каймой, оранжевые с тёмно-синими пятнами,
похожими на глазки павлиньих перьев.
Гуля и Барасби поймали самых красивых. Они оба очень быстро бегали и ловко
работали сачками.
Спустя несколько дней, когда Гуля и её товарищи собрались после чая на веранде
лагерного клуба, туда вошёл старший вожатый Лёва.
- Завтра с утра,- сказал он,- мы с вами пойдём в поход - на вершину Аю-Дага.
Лагерный клуб помещался в лёгком белом домике, со всех сторон окружённом
открытой верандой. Тремя сторонами веранда выходила в парк, а четвёртой стороной
- прямо в море. Здесь всегда было свежо и шумно - ветер похлопывал холщовыми
занавесями, как парусами.
В самом домике стояли шкафы с книгами и стеклянные витрины с камнями, жуками,
бабочками, ящерицами и водорослями. Но здесь ребята почти никогда не собирались.
Настоящий клуб был на веранде. За белыми столиками у самых перил ребята играли в
шахматы, читали, разрисовывали стенгазету. Если в море поднималась волна,
столики то и дело приходилось вытирать полотенцем, а стенные газеты уносить на
ту сторону веранды, которая выходила в парк.
Ребята разом вскочили на ноги и окружили Лёву.
- Завтра в шесть часов утра,- продолжал он,- мы встаём.
И он объяснил ребятам, как нужно готовиться к походу. А потом все врассыпную
бросились к своим палаткам собирать рюкзаки и всё, что нужно для путешествия.
Наутро четвёртый отряд вместе с начальником похода Лёвой и отрядной вожатой
Соней двинулся в путь.
К вечеру путники дошли до вершины Аю-Дага. Ребята натянули брезентовые палатки,
развели костёр, и дежурные принялись готовить ужин.
Ночь была безлунная, чёрная, тихая.
Костёр понемногу разгорался, и огонь полз во все стороны. На секунду он прятался
в чёрном дыму, а потом опять с треском выбивался наружу и взлетал вверх высокими
пылающими фонтанами. Искры летали над поляной, точно красные мошки.
Было тихо. И вдруг где-то рядом робко заговорила маленькая сова-зорька. Жалобно,
спросонья, она будто о чём-то спрашивала.
- Что это она говорит? - спросила Мамлякат.
- Она спрашивает: "Сплю? Сплю?" - сказала Гуля.- А ей никто не отвечает.
- Нет! - отозвался Барасби.- Она другое говорит.
- А что? - сразу обернулись к нему Мамлякат и Гуля.
- Она говорит: "Кукунау". Кошка говорит "нау", а эта птица - "кукунау".
- Нет, кошка говорит "мяу",- заметил кто-то из ребят.
- А у нас кошки говорят "нау",- сказал Барасби.
Снова все умолкли. Но зато громче затрещали, разгораясь, ветки, выше взметнулось
пламя костра, озаряя лица ребят и белеющие поодаль палатки. Теперь по всей
полянке стало светло от огня.
Но чем светлее становилось вокруг костра, тем гуще окутывал мрак высокую,
плотную стену густого леса, подступившего к поляне.
Ребята с невольной тревогой оглядывались на этот чёрный-чёрный лес, и всем им
хотелось ещё плотнее подсесть друг к другу, поближе к огню.
- Наверное, страшно ночью там в лесу,- сказала тихонько одна из девочек.
- Кому страшно, а кому и нет,- отозвался лихой мальчишеский голос.- А кто-нибудь
пошёл бы в лес один? - спросил тот же голос после минутного молчания.
Никто ему не ответил.
- Можно мне пойти? - вдруг спросила Гуля, вскакивая.- Можно?
В глазах её отразились отблески огня.
- Зачем? Храбрость показать? - спросил Лёва.
- Нет, не потому,- сказала Гуля.- Просто хочется себя испытать.
- Нет, Гуля! - твёрдо сказал Лёва.- Это невозможно. Ваша смена всего несколько
дней как приехала, и вы совсем не знаете здешних мест. В этом лесу есть
непроходимые заросли, колючие, злые травы и кустарники. Иглица, например.
- А ещё есть держидерево,- добавила вожатая Соня, маленькая, тоненькая девушка,
похожая на девочку.
- Да, да! - подхватил Лёва.- У этого дерева ветки как лапы. А на лапах - пальцы,
загнутые, точно когти. Но самый злой хищник - жгитрава, колючий молочай.
Жгитрава и царапает, и режет, и жжёт. Да ещё выделяет ядовитый сок.
- А что будет, если дотронешься до жгитравы? Обожжёшься?
- Ещё как! Точно о крапиву. Только крапивный ожог через час проходит, а эти
ожоги и в месяц не заживают.
Лёва подбросил в огонь коротких сухих веток.
- Вот что, ребята,- продолжал он.- Завтра утром мы с вами заберёмся в лес, и я
покажу вам все эти травы и кустарники. А сейчас идите-ка спать... Столько прошли
за день, пора и на отдых...
Все встали и разошлись по палаткам. У костра остались дежурить Лёва и Соня.
Вокруг стало совсем тихо. Только в траве не умолкая звенели цикады.
- Вдвоём нам дежурить незачем,- сказал Лёва.- Ложись-ка спать. А на рассвете
меня сменишь.
- А не лучше ли так,- спросила Соня,- сначала ложись ты, а потом ты сменишь
меня, и я буду спать до утра?
- Ну ладно,- согласился Лёва.- Разбуди меня ровно через час.
И Лёва ушёл. Улёгся он позади одной из палаток, накрывшись курткой.
Соня осталась у костра одна. Было совсем тихо. Только потрескивали в огне сухие
ветки.
Соня посмотрела на свои часики. Стрелки как будто стояли на месте. Она приложила
часы к уху. Нет, часы не остановились, идут. Но как медленно! А вокруг так черно
и глухо!..
Вдруг она услышала за собой шорох. Вздрогнув, обернулась. Это была Гуля.
- Сонечка,- сказала она,- разреши мне пойти в лес! Только до опушки - и назад!
- С ребятами поспорила? На пари? - спросила Соня.
- Да нет, не потому. Хочется перебороть страх... И в глазах её, освещённых
пламенем костра, Соня прочла твёрдую решимость.
"А может быть, нужно воспитывать у ребят смелость?" - подумала Соня.
- Вот Лёва встанет, спросим у него,- сказала она.
- А когда он встанет?
- В половине двенадцатого...
- Ещё не скоро! А я мигом сбегаю и вернусь. Ну что, можно?.. Я сразу же вернусь!
И, не дождавшись ответа, Гуля побежала по полянке. Её белая блузка мелькнула в
свете костра и скрылась во мраке...
Перебежав полянку до лесной опушки, она оглянулась. Пламя костра ей весело
светило. Казалось, что костёр машет ей красными рукавами и как будто говорит ей:
"Не бойся, я здесь!"
Она уже хотела было побежать обратно, как вдруг что-то с силой хлестнуло её по
лицу.
- Ой, что это? - вскрикнула она.- Кто это?! Звук своего голоса показался ей
каким-то чужим,
странно незнакомым. Сердце у неё замерло. Она пошарила вокруг себя руками и
нащупала ветку.
"Глупая я! Ветки испугалась!" - подумала она и стала шептать:
- Не боюсь! Не боюсь! Не боюсь!
Постояв минуту, она решила пойти дальше, пока глаза не привыкнут к темноте.
Она пошла по лесной тропинке, широко открытыми глазами вглядываясь в густую
тьму.
Ей вспомнилось, как она в детстве боялась тёмной комнаты и как мама, бывало,
уговаривала её, маленькую: "Темнота, Гуленька, совсем не страшна..."
Да, тогда темнота и в самом деле была не страшна. Она спускалась над её детской
кроваткой, как тёплый полог. А сейчас здесь, в этом чёрном лесу, темнота совсемсовсем
другая. Она полна чего-то неизвестного, таинственного... Вокруг будто
какие-то чудовища. Нужно зорко всматриваться во всё вокруг. Ощупывать руками
стволы и ветки, чтобы понять, что это не чудовища. Нужно чутко прислушиваться к
звукам леса, чтобы не испугаться шорохов, скрипа, шелеста...
"Да, недаром говорят: "У страха глаза велики",- подумала Гуля. И ей вдруг стало
понятно, откуда взялись всякие сказочные страшилища: змеи горынычи, бабы-яги...
"Ну, чудовищ нет. А что, если зверь какой-нибудь на меня нападёт?"
На своём веку она видела уже и волков, и медведей и даже гладила и кормила их с
рук, но то было в зоопарке, а не в лесу. И не ночью, а днём. Нет, лучше не
думать об этом!
"А тот огонёк всё ещё горит?" - спросила она себя, как, бывало, спрашивала в
детстве маму.
Гуля опять оглянулась, но костёр уже не светил ей сквозь ветви деревьев.
"Неужели догорел? - подумала Гуля.- Нет, не может быть. У костра сидит Соня.
Потом придёт Лёва. Будут поддерживать огонь всю ночь. Куда же я забрела? И в
какой стороне наши?"
Тут только Гуля поняла, что она давно уже идёт не по тропинке. Она не думала,
что так скоро окажется в самой чаще леса. Она ринулась назад, и вдруг что-то с
силой вцепилось в подол её юбки.
"Держидерево!" - вспомнила Гуля Лёвины слова.
Да, конечно, это оно. Распростёрло ветки, как жадные лапы, словно так и норовит
зацепить кого-нибудь. Гуля хотела было отцепить подол, но острые шипы уже
вонзились ей в руку и в ногу.
Исцарапанная в кровь пленница изо всех сил старалась вырваться на волю...
А тем временем Соня разбудила Лёву.
- Хорошо, хорошо, сейчас,- пробормотал он, думая, что она будит его для того
только, чтобы он сменил её.
На него смотрели испуганные глаза Сони.
- Что-нибудь случилось?
- Да, случилось,- проговорила она.- Гуля ушла!
- Ушла?! - И Лёва сразу же вскочил на ноги.- Куда?
- В лес. Одна... Ох, я так беспокоюсь!
- Как же ты её отпустила?!
- Я не отпускала... Просто не могла её удержать,- ответила Соня, чуть не плача.
Лёва вытащил из кармана электрический фонарик.
- В каком направлении она ушла?
- Туда! - показала Соня рукой вправо.
- Оставайся у костра. Я пойду на поиски,- сказал Лёва.
И скоро он скрылся во мраке.
Соня подбросила в огонь хворосту. Ещё чернее показался ей лес.
Она видела, как медленно ползло в темноте светлое пятнышко. Это был луч Лёвиного
карманного фонарика. Должно быть, Лёва держал его высоко над головой.
Временами блуждающий огонёк скрывался за деревьями, потом опять появлялся где-то
вдали, шарил по сторонам и плыл дальше.
Скоро вокруг ярко вспыхнувшего костра собрались ребята. Кто-то из них,
проснувшись, узнал об исчезновении Гули. Каким-то образом об этом узнал и весь
отряд.
- Ребята, это не дело,- сказала Соня.- Давайте так: маленькие укладываются
спать, большие остаются.
- Мы все большие! - недовольными голосами закричали маленькие.
В сущности говоря, они были ненамного моложе старших, и всё-таки старшим они
казались малышами.
- Ну ладно,- сказала Соня.- Давайте притащим сюда одеяла и бушлаты, а то вы
простудитесь.
Никогда ещё в Артеке костёр не горел так жарко, как в эту ночь на вершине АюДага.
- Очень уж долго ночь тянется,- говорили ребята, грея у огня руки.
Маленькие скоро уснули, свернувшись клубком под одеялами, а старшие всё ещё
глядели в лес, не давая сомкнуться усталым векам. Страшно было подумать, что
где-то там, в темноте, блуждает одна-одинёшенька в лесу, дрожа от холода и
страха, Гуля Королёва, та самая девочка, которая играла вместе со всеми в
волейбол, в теннис, ездила с Хамгоковым и так хорошо работала вёслами, когда
ребята выходили на лодках в море.
И вдруг Барасби захлопал в ладоши и закричал:
- Фонарик! Фонарик! Сюда идёт! Наверное, это они!
- Где? Где? - встрепенулись ребята.
- Вон там!
Из темноты плыл, приближаясь, блуждающий огонёк...
- Сонечка, прости меня! - закричала Гуля, бросившись к вожатой.
- Осторожней, сгоришь! - сердито крикнула Соня, отстраняя Гулю подальше от огня.
- Я знаю, что страшно виновата! - продолжала Гуля, опустившись перед Соней на
колени.- Но я всё-таки рада, что не струсила. То есть сначала струсила, а потом
со страху расхрабрилась. Знаете,- и она поглядела на ребят, с любопытством
смотревших на неё со всех сторон,- как я с держидеревом воевала?
- Ну ладно, ладно,- остановил её Лёва.- Это видно и так. Ребята, сейчас же
спать! И ты, Соня, укладывайся.
Соня и ребята поднялись и пошли к белеющим вдали палаткам.
- Сердишься? - спросила Гуля.- Да, Сонечка?
- Сержусь! - сурово сказала Соня.- Очень! Но всё-таки ты смелая... Я не такая.
Мне и у костра было одной страшновато...
Разбудили Гулю звуки горна. Выбравшись из палатки, она увидела: на самом
горизонте, из-за моря, вставал багряно-красный солнечный диск. Над ним и вокруг
него по всему небу раскинулись лучи. Такого простора, такого ослепительного
моря, такого торжественного, победоносного сияния Гуля не видала ещё ни разу в
жизни. Она даже зажмурилась на секунду и всей грудью вдохнула струю чистого
воздуха, пахнувшего и лесом, и морем. И ей стало опять так хорошо, что она
совсем забыла, сколько тревоги и огорчения пережили из-за неё вожатые и ребята.
КИНО В АРТЕКЕ
Отряд вернулся в лагерь под вечер. А на утренней линейке старший вожатый сурово
отчитал Гулю перед всем лагерем. Ей пришлось выслушать немало горьких слов. Её
поступок, сказал Лёва, надо считать особенно серьёзным потому, что она нарушила
дисциплину во время похода. Она заставила всех тревожиться. Из-за неё ребята не
спали почти всю ночь... Не первый раз нарушает она законы и обычаи Артека.
И, пока старший вожатый говорил всё это, Гуля хмурила брови и кусала губы, с
грустью думая о том, что она вот опять сбилась с пути, потеряла тропинку, как
ночью в лесу.
Она почти не дотронулась в столовой до завтрака и весь день ходила молчаливая и
хмурая. Она не сердилась на вожатых. Она сердилась на себя.
"Дрянь девчонка! - повторяла она, чуть не плача.- Не может жить спокойно, как
другие ребята.
Прежде с тихого часа убегала, а теперь взяла да и удрала ночью в лес!"
Руки и ноги у неё были исцарапаны до крови. И, поглядывая на свои ссадины и
царапины, Гуля со злостью и досадой думала:
"Так мне и надо! Молодец держидерево! Видно, для того оно и растёт, чтобы
держать таких, как я!"
Она даже отказалась от верховой езды, когда Барас-би предложил ей проехаться
после вечернего чая. Он искоса поглядел на Гулю, не понимая, о чём она думает,
сидя на скамейке и крепко обхватив руками колени.
А думала Гуля вот о чём:
"Ну как жить мне на свете дальше? Надо же научиться быть смелой, как моя
Василинка в кино. А всё получается не так! И вот теперь вожатые думают, что в
Артеке никого нет хуже меня..."
Но вожатые так не думали. Они понимали: то, что случилось, для Гули даром не
пройдёт.
На другой день в Артек привезли новую кинокартину - "Дочь партизана". Вожатых
это озадачило. Ведь главную роль в этой картине играла Гуля! Как же быть? Она
так провинилась, и после этого показывать её на экране? Ещё зазнается небось,
ещё больше от рук отобьётся. Но ведь не отказываться же из-за этого от картины,
которую специально привезли в Артек! Не лишать же удовольствия весь лагерь.
Узнав, что после ужина будет кино и что в картине участвует пионерка Артека Гуля
Королёва, ребята всполошились.
- Это какая же Королёва?- спрашивал один.
- Та, что ночью одна в лес ходила,- отвечал другой.
- Та, что верхом ездит не хуже, чем Барасби. И плавает здорово,- говорил третий.
Вечером ребята стали ходить за Гулей по пятам.
- Расскажи, Королёва, как ты снималась в кино,- просили они.
- Ладно, ладно, расскажу,- отмахивалась Гуля.- После сеанса. А то смотреть
неинтересно будет.
И хотя ребята уверяли её, что им всё равно будет очень интересно, Гуля уговорила
их потерпеть.
Перед сеансом она долго думала, идти ли ей на картину или не идти. Нечего
сказать, хороша дочь партизана, которой объявляют выговор на лагерной линейке!
Ей теперь в глаза ребятам смотреть совестно. И всё же Гуля решила, несмотря ни
на что, пойти. Ведь тут тоже нужна смелость! В сопровождении целой ватаги ребят
пошла она по аллее парка к открытым дверям клуба.
- Не Королёва, а королева,- сказала ей вслед, улыбаясь, одна из старших девочек.
Гуля обернулась к ней и, не смущаясь, ответила:
- Меня так и в школе иногда называют. В шутку.
Кинозал не мог вместить в этот вечер всех зрителей.
Собрались не только ребята и вожатые, но и врачи, повара, няни. Пришлось
притащить из столовой и кухни стулья, скамьи, табуреты и расставить их вдоль
стен.
Вокруг Гули сразу же началась возня - каждому из её отряда, особенно девочкам,
хотелось сесть поближе к ней. Вожатые пошли между рядами, стараясь восстановить
порядок и тишину.
Наконец в зале погас свет, и волнение улеглось. Всё притихло. На экране
вспыхнула надпись:
ДОЧЬ ПАРТИЗАНА
Производство Одесской кинофабрика.
Промелькнули имена режиссёра, актёров, взрослых и детей (среди детей на первом
месте - имя Гули Королёвой), и на экране появилась крошечная толстенькая
девочка. Она стояла на пухлых ножках и смотрела, как её мама сажает деревце.
- Гуля, это ты? Ты? - зашептались вокруг ребята.- Тебя снимали, когда ты была
маленькая?
- Тише! - остановила их Гуля.- Это пока не я. То есть это я, но другая девочка.
Не могла же я вырасти во время съёмки.
- А когда же будешь настоящая ты?
- Скоро. Вот увидите.
И на самом деле: крошечное деревце тут же, на глазах у зрителей, превратилось в
молоденькую, нежную берёзку, а крошечная девочка тоже подросла, и теперь все
узнали в ней Гулю.
- Гуля! Гуля Королёва! - загудел зал.
Да, это была та же Гуля, что сидела в зале, только поменьше,- босоногая,
озорная, в коротенькой юбчонке. Теперь её звали Василинкой. Она носилась по
деревне, бегала наперегонки с колхозными ребятами, скакала верхом на белом коне,
отправляясь в ночное.
Но вот случилась беда: угрюмый бородатый человек тайком загнал колхозного коня
Сивка в болото и спутал ему ноги. Василинка увидела это и бросилась на помощь
коню. Увязая в болоте, задыхаясь, она распутывает ему ноги и вытаскивает из
болота. А потом маленькая героиня Василинка узнаёт и бесстрашно уличает врага,
пытавшегося скрыться...
Жмурясь от ярко вспыхнувшего света, Гуля встала и вместе с толпой ребят
направилась к выходу.
Было уже совсем темно. В темноте слышно было, как тяжело вздымается, будто
поворачиваясь с боку на бок в своей постели, море.
- Ну, рассказывай!- заторопили Гулю со всех сторон, когда шествие двинулось по
аллее.
- Что же рассказать? - спросила Гуля, глубоко вдыхая свежий солоноватый воздух.
- Ну, а что дальше было с Василинкой?
- Этого я не знаю...
- Ну, так рассказывай что хочешь! Ты так замечательно играла!
- Нет, совсем не так уж замечательно,- серьёзно сказала Гуля.- Вот в другой
картине, "Я люблю", по-моему, я играла гораздо лучше. Я там Варьку играла.
Внучку шахтёра.
И Гуля рассказала, что, для того чтобы получше узнать, как работают шахтёры, она
вместе с режиссёром спускалась в шахту, да ещё в самый забой.
- Когда мы вылезли из шахты,- продолжала Гуля, медленно шагая с ребятами по
аллее,- нам сказали, что эта шахта была раньше самая опасная во всём районе. Тут
режиссёр спросил одного старого рабочего, который спускал и поднимал груз на
шахте: "Вы часто били двенадцать раз в колокол?" (А двенадцать раз били, когда
везли покалеченного шахтёра.) А рабочий и отвечает: "Бывало, в каждую смену
бьём. И теперь случается, только редко".
- Ой, как страшно! - тихонько сказал кто-то из ребят.- Ну, а ты не боялась?
- Нет, не очень,- ответила Гуля.- Я же знала, что в этой шахте теперь уже не так
опасно. Только было жутко, когда вдруг там, внизу, погас свет. Вы только
подумайте: тьма кромешная, а я одна. Режиссёр куда-то ушёл - поговорить с
шахтёрами. Стою и не знаю, что делать. Ну, думаю, пропала! Тихо-тихо кругом.
Только слышно, вода где-то журчит. Вдруг вижу - огонёк блеснул. Приблизился ко
мне огонёк, и я увидела, что это шахтёр идёт со своей лампой шахтёрской, а рядом
с ним режиссёр. Тут нас с ним подняли наверх в клети, вроде площадки открытой, и
до того мне показалось светло наверху, на земле, что даже глазам стало больно.
- А в шахте тебя тоже снимали для кино? - спросил в темноте чей-то мальчишеский
голос.
- Нет, в шахте мы не снимались.
- А как вообще снимают? - спросила, выскочив вперёд, какая-то маленькая
девочка.- Так всё подряд - всю картину сразу?
- Ну нет, конечно, не сразу,- сказала Гуля.- Это же очень трудно снимать. И
сниматься тоже очень трудно. Знаете, как мы запарились с режиссёром, пока один
только эпизод с конём засняли? До этой картины я никогда верхом не ездила. А тут
пришлось научиться ездить. Сначала - в седле, а потом и без седла. Василинка же
без всякого седла ездила, она же крестьянская девочка, а не наездница. Да ещё
надо было научиться по-разному ездить - шагом, рысью, галопом, а вдобавок ещё
брать барьеры. Когда в первый раз взяла препятствие, я до того испугалась, что
чуть было с лошади не кувыркнулась. А когда Сивко из болота вытаскивала, пиявки
мне в ноги впились. Насилу их потом, после съёмки, содрали.
Ребята слушали затаив дыхание. И вдруг самый маленький пионер спросил:
- А кто играл коня? Гуля обернулась.
- Как это кто? - спросила она удивлённо,- Конь.
- Так хорошо играл? - сказал мальчик с восторгом.
- Ну, с этим актёром,- ответила Гуля,- тоже пришлось как следует поработать. Он
долго не хотел меня слушаться.
И, подумав, она добавила:
- Но бывает, что и с нами, ребятами, режиссёрам нелегко. Ведь с нами нельзя
репетировать много раз подряд.
- Почему? Почему нельзя? - сразу отозвалось несколько голосов.
- А потому, что, если мы зарепетируем, то есть будем повторять одно и то же
много раз, уже ничего хорошего у нас не получится,- объяснила Гуля серьёзно.-
Вот режиссёры и добиваются, что ребят
...Закладка в соц.сетях
