Жанр: Драма
Четвертая высота
...ор.- Посмотрим! Утром он пришёл с целым чемоданом
инструментов.
- Так и в самом деле не боишься? - спросил он, поглядывая на Гулю из-под очков.-
Может, вчера сгоряча прихвастнула? Температура-то у тебя была порядочная.
- И сегодня не боюсь,- сказала Гуля.- Только колите поскорее!
- Ишь ты, какая торопливая! - сказал доктор и стал раскладывать на чистой
салфетке какие-то блестящие ножички и длинные иголки.
Гуля искоса поглядывала на все эти серебряные штучки и думала: "Только бы не
закричать! А то сказала, что не боюсь, а вдруг как заору во всё горло! Вот будет
стыдно..."
- Ну, моя душенька,- сказал доктор, подходя к постели с чем-то острым и
блестящим в руке,- мама тебя немножечко подержит.
- Не надо,- сказала Гуля.- Когда держат, гораздо страшнее. Я лучше сама буду
держать маму за руку.
И она крепко стиснула мамину руку своими горячими от жара пальцами.
- Ну, вот и всё,- сказал доктор.
Гуля перевела дыхание и открыла глаза. На руке у мамы отпечатались все Гулины
пальцы - пять красных пятен.
- Тебе было больно? - спросила мама.
- А тебе?
Мама засмеялась. А доктор посмотрел на Гулю как-то особенно серьёзно и ласково.
- Уважаю, искренне уважаю! - сказал он и принялся укладывать в свой чемоданчик
блестящие иголки и ножички.
Когда доктор наконец ушёл, Гуля сказала маме:
- Я почему-то ужасно рада. И сама не понимаю почему. Нет, понимаю. Во-первых,
потому, что мне легче. Во-вторых, потому, что операция уже прошла, а в-третьих,
потому, что я не кричала. Ты знаешь, ведь мне было очень больно и страшно.
- Знаю, Гуленька,- сказала мама.- И знаю, что ты у меня молодец- А теперь
постарайся уснуть - тебе после операции надо как следует отдохнуть.
- И стараться нечего,- ответила Гуля.- Мне ещё никогда в жизни не хотелось спать
так сильно, как сейчас. Да и ты от меня отдохнёшь.
И она уснула глубоко, крепко.
Так началось выздоровление.
Гуля лежала в чистой, свежей постели, умытая, весёлая, с книжкой в руках. Ей
радостно было глядеть в окошко и следить, как час за часом облетают деревья во
дворе. Радостно было читать новое и перечитывать старое - ей казалось, что ещё
никогда она не понимала всё так хорошо и ясно, а стихи никогда не запоминала так
быстро, как сейчас.
Знакомые ребята часто навещали её и приносили то последние цветы, то первые
яблоки и груши.
Как-то раз, когда Гуля, не читая, лежала с раскрытой книгой Лермонтова в руках и
без конца повторяла всё те же строчки:
Да, я не изменюсь и буду тверд душой,
Как ты, как ты, мой друг железный...-
в передней раздался робкий звонок.
Дверь отворили, но долго никто не входил в комнату. Гуля слышала только чьё-то
покашливание и прерывистый, приглушённый шёпот.
- Да что там такое? Мама, кто пришёл?
- Мы с Килькой! Мы с Клюквой! - ответили из передней два голоса.
- Ну так что ж вы топчетесь? - закричала Гуля.- Входите скорей!
Они вошли и сели рядом на один стул.
- Ну, рассказывайте же! Да что вы молчите? Какие новости в зоопарке?
- Никаких,- сказал Килька.- Вот только новых змей привезли. Тропических.
- Субтропических,- поправил Клюква.- Из Абхазии.
- Сколько штук? - спросила Гуля.
- Пятьдесят четыре,- сказал Клюква.
- Пятьдесят шесть,- поправил Килька.
- Да ведь это же очень много!
- Порядочно,- согласился Клюква. Гуля удивилась:
- А вы говорите, нет новостей! Ну, ещё что?
- Старый волк умер.
- Да что вы! Как жалко!
- Зато трёх новых волчат привезли. Мы взяли над ними шефство. Два тихонькие, а
третий сразу удрал и загрыз двух павлинов.
Гуля даже подскочила.
- Как так?
- Сторож недосмотрел. Его поймали и заперли.
- Кого? Сторожа?
- Волчонка!
- А вы-то что же смотрели?
- Мы смотрели в это время змей.
- Эх, вы! Не шефы, а вороны!
Килька и Клюква смущённо переглянулись. Потом Килька со вздохом развернул
газетный свёрточек и вынул из него два павлиньих пера.
- Это тебе на память.
Гуля укоризненно посмотрела на ребят.
- Оставьте себе на память. Будете вороны в павлиньих перьях.
Мальчики засмеялись.
- Мы и так запомним. А ты бери. Красивые пё-рышки!
И действительно, перья были великолепные. На одном было очко синее с золотом, на
другом - зелёное.
Посидев ещё немного молча, Килька и Клюква собрались уходить. В дверях они
остановились.
- Да, чуть не забыл! - спохватился Килька.- У нас собрание было. Делили всех на
три группы - на ударников, кандидатов в ударники и на срывщиков.
- А куда я попала? Небось в срывщики?
- Нет, в ударники.
- Да я же больна!
- Это не считается. Вот мы здоровые, а попали только в кандидаты.
- Из-за павлинов,- сказал Клюква.
- Из-за волчонка,- поправил Килька. И они ушли.
ИСТОРИЯ С ГЕОГРАФИЕЙ
Гуля выздоровела.
Её несколько раз сняли ещё для картины "Солнечный маскарад" (теперь уже не на
открытом воздухе, а в павильоне кинофабрики), и Гуля поехала в Одессу - в свою
школу.
Незадолго до отъезда она начала заниматься, чтобы догнать класс. Но оказалось,
что взялась она за дело слишком поздно. Класс успел уйти далеко вперёд. И у Гули
началось очень трудное время.
Ей было тем тяжелее чувствовать себя "неуспевающей" ученицей, что она была
теперь у всех на виду. О ней писали в газетах, многие помнили её по
кинокартинам, и совсем незнакомые ребята на улице узнавали её:
- Смотри, Василинка из кино!
- Верно! Она самая. Дочь партизана! Знакомясь с Гулей, взрослые обычно говорили
ей:
- А, Гуля Королёва! Как же, знаем про тебя, видели. Ну, а как ты учишься?
Конечно, отличница?
- Нет,- угрюмо отвечала Гуля и старалась поскорее отойти в сторону.
Из Москвы приехала в Одессу на кинофабрику журналистка. Она забросала Гулю
самыми разнообразными вопросами: давно ли Гуля снимается, какие из своих ролей
любит особенно, чувствует ли удовлетворение от своей работы.
- Нисколько не чувствую,- сказала Гуля.
- Ах, вот как? И ты не собираешься быть артисткой?
- Не собираюсь.
- Интересно,- сказала журналистка и стала что-то записывать в своём блокноте.
Это совсем смутило Гулю, и она перестала отвечать на вопросы. Но журналистка не
отступала.
- Что ж ты молчишь? Трудно сниматься в кино?
- Трудно,- ответила наконец Гуля.
- Почему же трудно?
- Нужно стоять неподвижно, а мухи кусают за ноги.
Журналистка всплеснула руками и засмеялась. Гуля и сама не могла удержаться от
улыбки.
- Ну, а как ты учишься? Конечно, отлично?
- Плохо,- сказала Гуля, и улыбка сразу сбежала у неё с губ.
- Неужели плохо? - удивилась журналистка и отодвинула блокнот.
Гуля ничего не ответила. Она не могла сказать, что учение стало для неё в
последнее время больным местом.
Однажды Гуля вернулась домой из школы вся в слезах. Бросив сумку с размаху на
диван, она уселась на подоконнике и забарабанила по стеклу пальцами.
- Ну вот,- сказала она,- теперь целая история!
- А что опять случилось? - спросила мама.- Какая история?
- С географией! - ответила Гуля.- Сегодня вызвали, а как я могу отвечать, если я
ничего, ничего не знаю?
- Отчего же ты ничего не знаешь?
- Да я же полгода пропустила!
И, закрыв лицо ладонями, она залилась слезами.
- Вот честное пионерское,- говорила она плача,- всю жизнь теперь буду заниматься
только одной географией. Бог с ним, с кино, если от него такие неприятности!
Мать несколько минут смотрела на Гулю молча.
- Вот что, Гуля,- сказала она наконец,- давай поговорим с тобой серьёзно. О чём
ты плачешь?
- Если бы ты знала, как мне было стыдно сегодня на географии, ты бы не
спрашивала!
- А кто в этом виноват?
- Да ведь не могу же я два дела разом делать - и сниматься и учиться!
- Ну, перестань сниматься.
- Жалко очень.
- Тогда брось школу.
- Что ты, мама! Разве это можно?
- Отчего же? Чем так учиться, как ты сейчас, лучше совсем бросить. Кино тут ни
при чём. Просто у тебя нет характера.
Гуля посмотрела на мать обиженно и насухо вытерла слёзы.
- Как это нет? - спросила она.
- Конечно, нет,- сказала мама.- Сколько людей на свете должны и работать и
учиться. И прекрасно успевают. А ты не успеваешь ничего. Возишь с собой целый
чемодан книжек, а не можешь заставить себя открыть их. Ну, что поделаешь! Видно,
придётся помочь тебе...
- Как помочь?
- Взять репетитора, что ли. Пусть он тебя подтянет.
Гуля закусила губу.
- Вот пойду завтра к вашему директору,- спокойно продолжала мама,- и спрошу у
него, не может ли он порекомендовать какого-нибудь студента или старшеклассника.
А может быть, отличника из вашего класса.
- Нет уж,- негромко сказала Гуля и упрямо опустила голову.- Не хочу я.
- Почему же? Тебе легче будет...
- Нет уж! - повторила Гуля, решительно вставая с места.- Не надо мне репетитора.
До этого дело ещё не дошло.
ВТОРАЯ ВЫСОТА
Несколько месяцев боролась Гуля с географией, историей, алгеброй, а главное - с
собой.
Выучить как следует уроки на завтра, хорошо, с блеском ответить один раз было не
так трудно. Но наверстать всё потерянное, пропущенное, вечно догонять, догонять,
возвращаться назад, учить то, что другие уже давно выучили,- для этого и в самом
деле нужно было много выдержки и терпения.
Подошли экзамены.
Балконная дверь и окна открыты настежь, и в комнату доносится медовый запах лип
и акаций. Совсем близко, за поворотом тихой улицы, гремит и движется море. Не
так-то легко усидеть в такой чудесный день дома, особенно когда тебе всего
тринадцать лет и на берегу тебя ждёт лодка.
Но Гуля разложила на столе книги, на стене развесила географическую карту и
вместе с подругами готовится к экзамену.
- Наша страна - самая большая из всех стран мира,- торжественно начинает она
рассказывать первую главу учебника географии.
Гуля рассказывает, а подруги её, которым она придумала смешные прозвища - Лёля
Пончик и Лина Блин,- тоже не теряют времени даром: Лина раскрашивает зелёным
карандашом пальмы на набережной Батуми в учебнике географии, а Лёля рисует на
обложке алгебраического задачника портрет почтмейстера Шпекина.
Гуля строго и пристально смотрит на Лёлю и Лину,
- По рисованию экзамена не будет,- говорит она,- а на географии вы провалитесь.
Вы даже не слушаете, что я рассказываю.
Лёля и Лина откладывают в сторону карандаши.
- Ну что ты! Как это не слушаем! Рассказывай! Гуля крупными шагами прошлась из
угла в угол.
- Чтобы проехать в курьерском поезде нашу страну с западной границы во
Владивосток, надо ехать двенадцать суток...
- Вот бы хорошо! - задумчиво говорит Лина.- Едешь, едешь - и никаких тебе
географий...
- Ну, положим, без географии далеко не уедешь,- говорит Гуля и открывает новую
страницу в учебнике.- Теперь - моря. Хочешь ты поплавать по морям, Пончик?
- Я и так буду плавать на экзамене. Рассказывай ты, а я запомню.
Гуля долго рассказывает про моря, а Лёля и Лина, облокотившись на стол, слушают,
как шумит за окном настоящее море.
- Выкупаться бы! - вздыхает Лина.
- Погоди,- говорит Гуля,- успеешь. Теперь - горы. Рассказывай ты.
- Я? - пугается Лина.- Я знаю только животный мир тундры.
- Сама ты тундра! Ну, не ленись, рассказывай.
- Ты начинай, а я потом...
Втроём, время от времени заглядывая в книжку, они одолевают горы.
- Жарко! - стонет Лёля.- Ну пойдём хоть разочек выкупаемся. Голова свежее
станет!
- Нет,- неумолимо отвечает Гуля.- Заниматься так заниматься! Надо пройти всю
географию.
- Всю! Зараз! А завтра?
- Завтра будем повторять.
- А когда же купаться? Гуля ничего не ответила.
До пяти часов вечера она продержала Лёлю и Лину в комнате. Когда она наконец
захлопнула книгу, они даже не поверили своему счастью.
- Неужели кончили, Гуля?
- Кончили! Теперь - к морю! Вы что - думаете, мне не хотелось купаться? Ещё
больше, чем вам.
И все три девочки наперегонки помчались по переулку в ту сторону, откуда
доносился тяжёлый, гулкий морской шум. Белая с красной полосой лодка отчалила от
берега.
- Пусть она сама плывёт,- сказала Гуля и, подняв весло, легла на корму.
Упругие зелёные волны мерно приподнимали и опускали лодку. Солёный ветер свежей
ладонью прикасался к разгорячённым щекам девочек, трепал их волосы и воротники.
Гуля жадно глотала вкусный морской воздух.
- Ой, девочки,- сказала она,- как хорошо, как интересно жить на свете!
- Да, было бы хорошо,- вздохнула Лина,- если бы только экзаменов не было.
Гуля на минуту задумалась.
- А я люблю экзамены,- сказала она медленно.- Хоть и страшновато бывает, а
хорошо.
- Гулька, ты врёшь!
- Нет, честное слово, не вру. Знаете, девочки, у меня перед экзаменом такое
чувство бывает, как перед прыжком в воду. И холодно, и страшно, а прыгнешь - и
сразу станет жарко и весело.
Лёля пожала плечами:
- Ну, кому весело, а кому и не очень.
- А это от тебя зависит, чтобы было очень.
И вот наступил день экзамена. Утро выдалось какое-то особенное - синее, чистое,
словно его выветрили морские ветры, омыли морские волны.
Гуля надела белое, только что выглаженное платье. Ей было приятно, что оно такое
светлое, свежее - без единой морщинки, без единого пятнышка. Внимательно
глядя в зеркало, она причесала волосы и пошла в школу.
Мать долго стояла у окошка и глядела ей вслед. Такая сосредоточенная и радостная
уходила Гуля прежде только на съемку.
В классе было тихо и торжественно. На доске коричневыми, зелёными и голубыми
пятнами пестрела огромная карта СССР.
Учительница географии Вера Андреевна, седая, спокойная, в незнакомом парадном
платье, экзаменовала Гулину подругу Лёлю. Ассистенты внимательно слушали еле
внятное бормотание Лёли. Указка в её руке растерянно бродила по карте, словно не
знала, на чём остановиться.
- Засыпалась! - с ужасом шептала у Гули над ухом её соседка Лина.- И я тоже
засыплюсь. Ой, до чего я боюсь! А ты?
Гуля подумала: "Боюсь?" И ответила:
- Нет, не боюсь!
И когда до неё донёсся голос Веры Андреевны: "Королёва!" - Гуля стремительно
сорвалась с места. Кто-то из ребят даже засмеялся. Но она, не оглядываясь,
бросилась к столу экзаменаторов с таким видом, словно это был не стол, а барьер,
который ей нужно было во что бы то ни стало взять.
Ей показалось, что Вера Андреевна посмотрела на неё как-то сбоку, опасливо и
недоверчиво, и Гуля сразу вспомнила тот несчастный и позорный день, когда она
стояла, опустив голову, у этой же самой "немой" карты и не могла показать ни
одной реки, ни одной горы. Странное дело; тогда она и в самом деле была немая,
эта большая географическая карта, и ровно ничего, ну как есть ничего не говорила
Гуле, а теперь стоило только взглянуть на неё, и она каждой своей чёрточкой,
каждой извилиной начинала напоминать и подсказывать.
- Возьми билет, Королёва,- сказала Вера Андреевна.
Сердце у Гули ёкнуло и на мгновение остановилось. Она поглядела на одинаковые
клетчатые листики бумаги.
"Который же из них мой? Ну, пусть этот - третий слева".
Она развернула билет и громко прочла:
- "Восточно-Сибирская часть СССР".
И сейчас же память послушно открыла перед ней ту самую страницу учебника, на
которой было написано:
"Восточно-Сибирская горная страна расположена между рекой Енисеем и берегами
Тихого океана".
И, сделав над собой усилие, чтобы не говорить по учебнику слово в слово, Гуля,
не переводя духа, принялась рассказывать. Длинная деревянная указка, следуя за
её рассказом, легко скользила по карте, то обрисовывая чёрные извилины рек, то
обводя голубые окошки озёр.
Вера Андреевна слушала её сначала с тревогой, потом с удивлением, потом с какойто
особенной, задумчивой улыбкой. Когда Гуля на минуту опустила указку, Вера
Андреевна посмотрела на своих ассистентов горделиво и вопросительно. Казалось,
она хотела спросить их: "Видите, какова?"
- Очень хорошо! Очень хорошо! Отлично! - в один голос сказали ассистенты.
И Гуля, положив указку на стол, тихонько пошла на своё место. Щёки у неё горели,
а губы сами собой продолжали шевелиться - должно быть, они всё еще рассказывали
что-то про Восточную Сибирь.
Домой она влетела, как буря.
- Мама! "Отлично"! - крикнула она ещё с порога.
И вдруг, словно пораженная какой-то неожиданной мыслью, Гуля замолкла и села у
стола, опустив голову на руки.
- О чём ты, Гуленька? - спросила мама.
- Не знаю, как тебе сказать,- ответила Гуля задумчиво.- Грустно немножко.
- Грустно? - удивилась мама.- Отчего же? Ведь ты сегодня победительница.
- Да нет, не грустно. Я не так сказала. Пусто как-то. Вот понимаешь, столько
дней я спешила, гнала, боялась не успеть. А теперь будто с поезда на ходу
спрыгнула. Приехали! Некуда дальше.
Мама покачала головой.
- Что ты, Гуля! Какое там приехала - твоя дорога только начинается. Разве ты
сама не чувствуешь?
- Да, конечно,- сказала Гуля.- А знаешь, мама, сегодня на экзамене мне почему-то
вспомнилось, как я барьер брала. Помнишь, в "Дочке партизана"? Сивко меня чуть
не сбросил тогда. И сбросил бы, если бы я на него не рассердилась как следует.
- А теперь ты на кого рассердилась?
- На себя... Шутка ли сказать, до того дошло, что ты мне чуть-чуть репетитора не
наняла! Репетитора!..
- Это я тебя только пугала, Гуля.
- Хитрая, знала, чем пугать. Ну вот, я испугалась да со страху и расхрабрилась.
Взяла второй барьер.
- Этот барьер, Гуленька, повыше прежнего. А дальше будут и ещё выше.
- И те возьмём! - закричала Гуля и вдруг подбросила свёрнутую трубкой карту до
самого потолка.
- Тише, Гуля, что за неуважение к географии! Гуля ловко подхватила свёрток на
лету.
- Нет, я её уважаю, я её обожаю. Только до осени я запрячу все эти карты куданибудь
подальше! Да и учебник заодно.
ПИСЬМА ОТОВСЮДУ
Однако же и карты и учебник географии опять понадобились Гуле. И даже очень
скоро.
У неё завязалась самая удивительная переписка, в которой было бы нелегко
разобраться, если бы под рукой не было карты СССР и старого, заслуженного
учебника географии.
На имя Гули по адресу кинофабрики со всех концов нашей страны стали приходить
бесчисленные письма. Гуля подолгу рассматривала карту, отыскивая области и
города, откуда эти письма приходили.
"Дорогая, уважаемая артистка Гуля! Картину, где вы играете, я смотрел с ужасным
волнением. Да не я один, а все мои товарищи - красноармейцы Дальневосточной.
Может, вы бы смогли приехать сюда к нам, посмотреть, как мы, дальневосточники,
живём здесь, среди сопок? Скоро кончается мой срок, и я вернусь в свой колхоз
Воронежской области. Если не успеете сюда приехать, то приезжайте обязательно
тогда в наш колхоз. Увидите, какая у нас там стала замечательная жизнь. Я вам
всё покажу. Хозяйство у нас стало справное, вздымаем его очень высоко. А пока до
свидания, дорогая, уважаемая артистка Гуля.
Остаюсь ваш неизменный друг".
Гуля смотрела на окраину нашей страны - Дальний Восток - и думала о том, как это
странно и удивительно, что так далеко, так страшно далеко, кто-то знает о ней,
ученице одесской школы.
Потом она отыскала на карте Воронежскую область и решила, что обязательно поедет
когда-нибудь погостить в этот самый колхоз, в котором построена такая
замечательная жизнь.
Но, распечатав второе письмо, третье, четвёртое, Гуля растерялась. Ее звали в
гости и в город Сумы, и в Полтаву, и в далёкий Ташкент, и в Архангельск...
Комсомолец из города Сумы писал Гуле, что она "очень аккуратно справилась со
своей ролью" и что если она будет и дальше работать над собой, то, наверное,
станет народной артисткой.
И каждый, кто писал Гуле, рассказывал что-нибудь о себе, о своей жизни.
Читать эти письма было необыкновенно интересно и увлекательно.
Но особенно озадачило её письмо, полученное с Тихого океана от моряковкомсомольцев.
Они писали Гуле, что во время плавания нашли у себя на корабле в
красном уголке газету с Гулиным портретом. По тону письма видно было, что они,
как и многие другие, принимали её за взрослую актрису, играющую роль девочки.
Они просили товарища Королёву, молодую, талантливую артистку, рассказать им
подробно о жизни артистического мира, о своих творческих замыслах, о картинах, в
которых она участвовала или собирается участвовать.
Прочитав это письмо, Гуля задумалась.
- Мама,- сказала она,- посоветуй, как мне на него ответить.
- А что?
- Да ведь они думают, что я взрослая. Да, да, взрослая! И хотят, чтобы я
написала им про артистический мир и про творческие замыслы. А что я могу им про
это написать?
- Ничего,- сказала мама.- Напиши им попросту, сколько тебе лет, в каком ты
классе - и никаких творческих замыслов. А если будешь притворяться старше и
умнее себя, письмо выйдет глупое.
Гуля так и сделала. Она написала морякам подробное письмо о своей жизни, о
школе, о последних экзаменах, о том, что давно уже не снимается в кино. Сбоку
она приписала:
"Правда ли, что на военных кораблях всегда бывают любимцы моряков, какие-нибудь
зверята? Нет ли у вас на корабле какого-нибудь медвежонка или лисёнка? Я старая
юннатка и очень люблю всяких животных, начиная от ежей и белых крыс и кончая
слонами".
В ответ Гуля получила сразу несколько писем. Со всей серьёзностью и уважением
моряки писали "старой юной натуралистке" о жизни на корабле, о том, какие
диковинные морские животные, похожие на цветы, водятся на дне Тихого океана, о
том, какая удивительная жизнь идёт на морском дне.
К сожалению, ни медвежат, ни лисиц, не говоря уже о слонах, на корабле не
оказалось. Из всех представителей животного мира на корабле был только один, и
то самый обыкновенный - кот Васька.
Он был замечателен только тем, что дважды совершил кругосветное путешествие и
поймал мышь на острове Куба.
- "Тихий океан",- читала Гуля, стоя у карты, название, выведенное на огромном
пространстве, которое было окрашено в бледно-голубой цвет.- "Остров Куба".
И, думая о советском корабле, пересекающем океан, Гуля уже, мечтала о том, чтобы
поскорее вырасти и тоже отправиться в далёкое путешествие.
Её мечта сбылась прежде, чем она ожидала. Правда, ей предстояло ехать не так уж
далеко, всего только в Крым, но и эта поездка при некотором воображении могла
сойти за настоящее путешествие.
АРТЕК
"Дорогой папочка, у меня огромная радость - я еду в Артек! Это награда за кино,
а также за то, что хорошо перешла в восьмой класс..."
Присев к столу, Гуля торопливо писала. Рядом, на стуле, стоял пустой открытый
чемодан, а на диване были аккуратно разложены все незатейливые Гулины "наряды" -
её белое платьице, в котором она сдавала экзамены, пёстрые сарафаны, майки.
"...Подумай, папочка, я поеду теплоходом до Севастополя, а там - машиной до
Артека! Сейчас у нас дома, конечно, разговоры только об Артеке. Я даже вещи уже
собрала, хотя сегодня ещё двадцать третье, а ехать мне только первого. Так долго
ждать! Путёвка мне досталась в Нижний лагерь, тот, что на берегу моря. Вот
красота! Я в неописуемом восторге!"
Медленно тянулись дни этой недели. Гуле казалось, что стрелки на её часиках не
движутся, а стоят на месте. И "Гуля всё подносила часы к уху, прислушиваясь,
идут ли они.
Но всему в жизни приходит свой черёд.
И вот голубой автобус мчит Гулю по белой горной дороге. Впереди - Артек!
Машину обступили горы - то голые, то кудрявые от зелени. Только справа дорога
будто отрезана с края: она проходит над крутым обрывом.
- Ой, как узко! - закричала маленькая девочка, сидевшая рядом с Гулей, когда
автобус стал пробираться между каменной стеной и пропастью.
- Не бойся,- сказала Гуля.- Держись за меня. Дорога вилась и поднималась всё
выше. Серые, будто ватные клочья ползли по сторонам вниз.
- Дым! - удивился кто-то из ребят.- Откуда это дым валит?
- Да это не дым, это пар,- отозвался другой.
- И не дым и не пар,- сказал смуглый черноглазый пионер в вышитой тюбетейке.-
Это облака.
- Ой, как высоко мы забрались! - заговорили ребята наперебой.- Выше облаков!
Машина обогнула уступ скалы и стала на тормозах спускаться вниз. Когда выехали
за Байдарские ворота, внизу сразу открылась безбрежная синева.
- Море! - закричали ребята.
- Море, Чёрное море,- задумчиво проговорила девочка, которая сидела рядом с
Гулей.
Она только сегодня утром впервые увидела море - там, в Севастополе, куда привёз
её поезд из Москвы.
- А почему оно чёрное, когда оно синее?
- Оно в ясную погоду синее,- сказала Гуля,- а в штормы бывает как будто совсем
чёрное.
Вот уже близко-близко к морю подошла дорога, и стало слышно, как шумно плещут и
грохочут галькой волны, разбиваясь о берег и откатываясь назад.
- Приехали! - сказал шофёр и вогнал машину в открытые ворота.
Запахло кипарисовой смолой и цветами.
...В тот же самый день Гуля вместе с несколькими ребятами побежала осматривать
парк.
Со всех сторон съехались в Артек ребята. Тут были и сибиряки, и кавказцы, и
белорусы, и узбеки. Певучая украинская речь мешалась с окающим говором волжан.
Парк был очень большой. Аллеи и тропинки шли вверх, в гору, спускались вниз, к
берегу, разбегались в разные стороны. Внизу, в парке, росли остролистые пальмы,
магнолии с плотными, точно кожаными, листьями, крупные розовые орхидеи. А выше
по склонам светились над колючей хвоей можжевельников желтовато-зелёные листья
грабов.
Вдали высилась тёмная от зелени гора. Она была похожа на огромного бурого зверя,
который улёгся у моря и пьёт воду.
- Аю-Даг - Медведь-гора,- сказал кто-то из ребят.- Какая большая!
- Не очень большая. У нас на Кавказе много выше горы есть,- сказал смуглый
черноглазый пионер, тот самый, который объяснил, когда ехали, что это не дым, а
облака. Но тогда, в дороге, на голове у него была вышитая тюбетейка, а сейчас
белая панамка, как у всех ребят.
- А ты откуда? - спросила Гуля.
- Кабарду знаешь? - ответил ей вопросом черноглазый пионер.- Селенье Кенже
знаешь? - И он посмотрел Гуле прямо в глаза.
- Нет, никогда не слыхала,- ответила Гуля.- Про Кабарду я слыхала, а про Кенже
слышу в первый раз.
Потом, помолчав немного, она спросила:
- А тебя за что путёвкой премировали?
Гуля уже знала, что эта смена особая - почти все ребята были премированы
путёвками за какую-нибудь заслугу перед страной. Среди приезжих ребят были
пионеры, о которых знала вся страна.
- Коней вырастил,- весело ответил кабардинец, сверкнув очень белыми зубами.-
Костика, Казбека и Заурбека.
- Для кого вырастил? - спросил кто-то из
...Закладка в соц.сетях
