Жанр: Драма
Золото собирается крупицами
... спиной и чинил лапти, но, как только он начал говорить,
Хисматулла узнал по голосу Сайфетдина.
- Что ты ко мне пристал? Видишь, я лапти чиню, - отвечал Сайфетдин. - Дело не в
мусульманине, а в человеке, понял? Рано еще хвалить! Хваленая девушка на свадьбе воздух
портит, слыхал? Вон Хажисултан или Галиахмет- бай... Какой мне толк от того, что они
правоверные, раз в животе у меня и так и так пусто? Галиахмета хоть тупым ножом режь -
кровь не покажется, такой жадный! Чего ж ты этого нового выгораживаешь? Живы будем,
поглядим, что за птица этот Рамей, а пока судить без толку...
- Ошибаешься, Сайфетдин-агай! Я его сам видел, он на плохого человека не похож.
Улыбнулся мне и сказал: Никого без работы не оставлю...
- Ладно, ладно, - отмахнулся Сайфетдин. Он натянул лапоть на колодку, поддел
острием кочедыка сплетение, пропустил лыко через отверстие и постучал по этому месту,
чтобы расправить строчку.
- Посмотрим еще, кто прав будет! - не унимался человек с козлиной бородкой.
Хисматулла обратился к нему:
- Агай, скажи, о чем спорите?
- Не спорим, а говорим! - раздраженно ответил тот.
- А чего ты задаешься? - спокойно заметил Сайфетдин. - Тебя по-хорошему
спрашивают! Знаешь - ответь, а не знаешь - так и скажи, что не знаю, мол, - и пропустил
лыко в новое отверстие.
- Кто не знает, я?.. - человек с козлиной бородкой задохнулся. - Да разве есть хоть
что-нибудь, чего я не знаю?! Ведь и эти новости вы узнали от меня! Знали вы, что
управляющий приехал? Не знали! Знали, что за крепления вдвойне платить будут? Нет!
Однако скоро, сменив гнев на милость, он отвел Хисматуллу в сторону и стал шептать
что-то.
- Балаболка! - тихо сказал Сайфетдин. - Язык, как мочало, обтрепался...
Тем временем человек с козлиной бородкой, разойдясь, стал говорить громче:
- Новый управляющий, Гарей Накышев его зовут, запомнил? Так вот, запомни сразу и
другое - он свой, мусульманин, хороший человек. Вчера он из Оренбурга приехал, я его
встретил, когда крепы отвозил на санках. Он сам меня остановил, за руку поздоровался,
говорит: Салям! Ей-богу, не вру, зачем мне врать? Сам остановил и поздоровался, рука белая,
мягкая, веселый такой, все время смеется! Говорит, как тебя зовут, передай, говорит, своим, что
нарубленные крепы я все у вас скуплю и за ценой не постою! Вот какой он, наш новый
управляющий! По плечу похлопал, говорит, чем занимаетесь, приходите ко мне, у меня ни один
без работы не останется...
- И, таких ребят, как я и Мутагар, на работу возьмет? - спросил Хисматулла, указывая
на своего напарника.
- А почему нет? Конечно, возьмет! Он свой человек, это сразу видать! А если б не был
свой, разве стал бы он с таким, как я, за руку здороваться? .
- И у нас купит заготовки? - спросил один из старателей. - Мы много нарубили...
- Купит! Я сам ему скажу, будь уверен!
- А сколько будет платить, не сказал?
- Я и не спрашивал, как можно? Ты что думаешь, если он со мной за руку поздоровался,
он от этого таким, как я, стал? Нет, наш начальник - большой человек, самому Рамею близкий,
говорят! А уж богаче Рамея никого нет, все прииски у него в руках!..
- Как Хажисултан?-робко спросил Мутагар.
- Что там Хажисултан, ему и Галиахмет- бай в подметки не годится! Тьфу! Все наши
баи для него - сор, не больше! У Рамея знаешь сколько добра? Лошади и коровы тысячами, по
тысяче в каждом стаде, вот какой он богатый!
- Сам видел? - не отрываясь от работы, на смешливо спросил Сайфетдин.
- Не видел, говорили мне...
- А не видел, так и не бреши! Он же в Оренбурге живет, где там скот держать? У него в
руках золото, плевать ему на твоих коров!
- Ну, плевать... У богачей всегда коровы и лошади есть! Какой же без этого богач? - не
сдавался человек с козлиной бородкой.
- Какой, какой! Самый обыкновенный!.. - Сайфетдин посмотрел на собеседника и
отложил лапти в сторону: - Давай-ка спать, хватит на сегодня!
- Рано еще!
- Ну и что ж, что рано? И вставать завтра тоже рано. - Сайфетдин накинул на себя
армяк и растянулся на нарах.
Старатели разбрелись по своим местам. Одна за другой гасли зажженные в глубине барака
сальные свечки, кое-где еще шептались, но Хисматулла уснул сразу, будто провалился в
темную глубокую яму. Проснулся он внезапно, среди ночи. Люди все еще шептались. Лежа на
нарах и прислушиваясь, Хисматулла ловил обрывки этого шепота. Старатели говорили все о
том же - о золоте, тяжелой работе, о том, как из рук в руки переходят прииски, и каждый раз
еще хуже становится жизнь. От этих разговоров на душе Хисматуллы стало опять тревожно, но
усталость была такой, что он опять уснул и проснулся, когда уже рассветало.
- Вставай, Мутагар! - толкнул он лежавшего рядом напарника.
- Еще немножко, подожди, еще чуть-чуть, - забормотал спросонья Мутагар.
- Вставай, вставай! Сайфетдин-агай и другие давно уже ушли на прииск! Давай быстрее
закончим на делянке и тоже пойдем в контору, заодно и о цене за крепы сторгуемся. Может,
тогда и увезут сами, а то на санках тяжело- не под силу нам будет...
- Ну и сны мне снились! - Мутагар сел, почесывая за пазухой. - Всю ночь одна
какая- то чертовщина!
- Ты был как больной, - сказал Хисматулла. - Я даже думал - не простудился ли ты!
Или испугался, когда дерево упало, все бормотал и звал кого-то...
- Не помнишь, какое имя я называл? - Мутагар засмеялся: -Может, девчонку звал?
- Да нет, вроде просил у кого-то хлеб.
- И во сне хлеб! - Мутагар вздохнул, улыбка сбежала с его остроносого худого лица. -
Когда ешь не досыта, всегда снится хорошая еда.
Когда Хисматулла со своим напарником подошли к деляне, тут уже вовсю кипела работа.
Ночью выпал снег, к утру подморозило, дул резкий, пронизывающий ветер, и старатели то
и дело прикрывали рукавицами лица, словно боялись, что ветер обожжет щеки.
Туго поскрипывал под полозьями саней снег, фыркали заиндевелые лошади, покрикивали
возчики, в морозном воздухе далеко разносился стук топоров и визг пил.
Хисматулла с товарищем выбрали дерево, попрыгали вокруг него на снегу, пытаясь
согреться. Мороз перехватывал дыхание.
- Давай! - поднимая топор, сказал Хисматулла. - Поработаем, и нам станет тепло...
Он взмахнул топором, и свежие, пахнущие смолой щепки полетели на снег.
23
Узнав, что новый управляющий за двойную цену скупает намытое в верховьях Юргашты
золото, люди хлынули на прииск со всех окрестных деревень.
Едва занимался рассвет, как целые толпы старателей окружали контору - небольшой
рубленый дом с крыльцом - и стояли там часами, обросшие, грязные, с мешками за плечами,
чайниками, санками, кайлами и лопатами, чтоб получить работу. Вечером они расходились,
ночевали в заброшенных землянках, в наскоро сколоченных балаганах, а то и просто в
шалашах, у костра. Ни в один теплый барак нельзя было протиснуться и отвоевать там место
хотя бы не на нарах, а где-нибудь у стены, чтобы сесть, скрючившись, и скоротать там ночь.
Хисматулла и Мутагар, не расстававшиеся теперь, тыкались то в балаган, то в барак, но их
отовсюду гнали, а утром, когда они прибегали к конторе, там уже тянулся огромный,
шевелящийся и гудящий хвост очереди. Однако проходили дни, работу получали только редкие
счастливчики, а на прииск шли все новые и новые толпы искателей счастья и удачи, и он
становился похожим на гигантский вокзал, куда прибывали пассажиры, не находившие себе ни
пристанища, ни работы. До города было далеко -без малого триста верст; хлеба, который
выпекали на месте, не хватало даже для тех, кто уже имел работу, да новый управляющий и не
позволял продавать. хлеб на сторону, поэтому люди голодали, жили на одной картошке и на
принесенных с собой сухарях. Хисматулла и его напарник перебивались подачками и уже еле
держались на ногах.
Новый управляющий властвовал на прииске, как хотел. Он уволил старых служащих, не
угодных ему, на все посты поставил привезенных с собой из города и, пользуясь тем, что люди
все прибывали и прибывали на прииск, снизил расценки работающим. А чтобы они не роптали,
он не говорил правды тем, кто каждый день собирался утром у конторы, - они стояли там как
угроза. Пусть те, кто работал под землей, в шахтах и на земле, видят, сколько охотников
получить работу, и дорожат ею.
Теперь уже никто не расхваливал нового управляющего, в очереди у конторы с утра до
вечера гудели рассерженные голоса - люди вспоминали прежнего начальника и не скупились
на слова, когда речь заходила о новом.
- Вот тебе и мусульманин! Вот тебе и правоверный!..
- А еще Аркашку ругали! При нем небось не голодали!
- Эх, та кобыла, что уже подохла, всегда молочная!.. Все начальники один одного стоят
- один похитрее, другой покруче, а служат они, как собаки, одному хозяину - золоту...
Когда исчерпывался один разговор, тут же, легко подожженный, вспыхивал другой.
- Может, лучше на завод податься?
- Не один черт, где спину гнуть - здесь или там?
Однажды, подойдя к конторе, Хисматулла увидел возбужденную толпу, осаждавшую
крыльцо. Потом толпа отвалила от крыльца и бросилась к воротам, в открытый двор.
- Что случилось? - спросил Хисматулла у одного старателя с торбой за плечами. Тот
стоял, опираясь на суковатую палку, и тоже тянул шею, привставал на носки, чтобы что-то
увидеть.
- Да вроде новый управляющий прибыл! Накышев!
Толпа, шумевшая у крыльца и ворот, отхлынула, отступила, на крыльце показался
толстый человек в рыжей лисьей шубе и такой же пушистой, красной, как огонь, шапке. Он
что-то крикнул, недовольно нахмурился, махнув рукой, и к крыльцу, давя людей, подкатила
кошевка, запряженная парой лошадей.
- Начальник! Начальник!-закричали в толпе. - Не томи душу, скажи, чтоб зря мы тут
не пропадали, - будет работа ай нет?
- Обносились все!..
- Вшей кормить на нарах нечем!.. Голода ем!..
- Хуже подневольных, выходит!.. Не томи- скажи правду!
Не отвечая, управляющий сбежал с крыльца, сел в кошевку, накрыл ноги меховой
полостью, и лошади рванулись, разваливая надвое толпу; кучер гикнул, привставая на козлах, и
кошевка умчалась, оставляя позади крутящийся белый вихрь...
- Накормил всех досыта! - кто-то хрипло рассмеялся. - Зато наш, мусульманин, -
подохнуть бы ему!..
- Грех так говорить! Не гневи аллаха!.. Он не царь, чтобы всех нас пригреть и
накормить...
- Ну и жди милостыни от него, а я не буду!.. Пропади оно все пропадом, но ждать
больше нету мочи!..
Толпа стала быстро рассасываться, люди расходились по баракам, и скоро на дворе
остались только Мутагар и Хисматулла. Они сели рядом на бревно, прижались друг к другу и
замерли. Вдруг на дороге показались четыре лошади, игриво бежавшие от проруби; вскидывая
ноги, они взрывали копытами укатанный снег. Одна из них, карей масти, остановилась
недалеко от ворот, легла на снег и стала перекатываться с боку на бок. Но тут щелкнул кнут, и
лошадь вскочила, встряхнулась так, что снег, налипший на ее шерсти, полетел на парней. От
реки верхом ехал конюх и постреливал кнутом.
- Тебя, случаем, не Хисматуллой зовут? Хисматулла, узнав конюха, радостно вскочил с
места:
- Зинатулла-агай!
Зинатулла спешился, обвязал поводья вокруг лошадиной шеи и подошел к ребятам:
- Без работы?
- Да, Зинатулла-агай...
- А Сайфетдина я устроил, в шахте работает, - важно, точно хвастаясь, сказал
Зинатулла. - Попросил сынка управляющего - Давлет-хана... Отцов баловень - тот ему ни в
чем не отказывает, а мальчишка передо мной заносится, любит показать свою силу...
- Агай, и нам помоги, - стали умолять Хисматулла и Мутагар. - До гроба не забудем!
- Одному, пожалуй, можно, - сказал Зинатулла, взглянув на Хисматуллу.
- А я как же? - жалобно спросил Мутагар. - Тогда я совсем пропаду...
- Агай, помоги и ему! - попросил Хисматулла. - Маленький ведь, куда он пойдет?
Зинатулла отвел их в землянку, выстроенную впритык с конюшней, посадил на лавку. В
землянке стоял густой запах дегтя, на шестах у печки были сложены для просушки оглобли и
мерзлые санные вязки, по стенам на больших деревянных гвоздях висели хомуты, поперечники,
узды, вожжи, шлеи, на полу валялись в куче стружек кленовые санные полозья и обручи.
Хисматулла и Мутагар с интересом разглядывали все это хозяйство, а Зинатулла тем временем
засыпал овса лошадям, растопил докрасна железную печурку и вскипятил чай.
- Садитесь, небось проголодались! - пригласил он, разливая заваренный малиновым
лис том чай в алюминиевые кружки и разламывая на три части испеченную в золе лепешку.
Неделю неевшие горячего, Хисматулла и Мутагар с жадностью набросились на еду. После
чая их быстро разморило, потянуло в сон, и когда конюх, выходивший во двор к лошадям,
вернулся, оба уже крепко спали.
Хисматулле удалось устроиться на ночь в бараке, но он так и не смог выспаться вволю.
Малейший шум поднимал его на ноги - то крикнет петух, то заворочается кто-то, забормочет
со сна, и Хисматулла уже бежал к заколоченному фанерой окну, глядел - не светает ли. Он
боялся опоздать на работу.
Но за окном была густая синяя темень, спокойно лежали белые горбы сугробов, шумели
верхушками сосны. Так и не дождавшись рассвета, он оделся и вышел на улицу. От мороза
потрескивали Деревья. У Хисматуллы сразу же схватило уши, он закрыл их ладонями и,
подпрыгивая, побежал по тропинке.
То ныряя в темные острые глыбы елей, то вновь скользя между сплетением голых веток,
плыла в небе ущербная луна, как ломтик корота, и едва Хисматулла добежал до тепляка, как
она показалась в последний раз и стала погружаться, оседать в белую горную шапку медленно,
как в воду.
У тепляка никого не было, и Хисматулла снова окоченел до того, что уже и прыжки не
помогали. Он забегал вокруг тепляка, размахивая руками и проклиная себя за боязнь.
"Кик! Кик-кик!" - крикнул в отдалении дятел.
"А-а, и тебе, я вижу, несладко! - подумал Хисматулла. - Что ж, у тебя хоть пищи
вдоволь, подолбил, отыскал пару жучков - и сиди отдыхай! А нашему брату каково?"
"Кик..." - слабо пискнул дятел и умолк.
"Так-то! - мысленно добавил Хисматулла. - Аллах заботится о птичках больше, чем о
нас, одежа у них и на зиму и на лето справлена, бая над ними нету, а если какой сокол к гнездам
подлетит, вроде как бы урядник, то ведь его всей стаей отбить можно... А у нас что? И урядник,
и Хажисултан, и начальник прииска, и управляющий, и немец, и штейгер, и кого только нету -
разве шайтана не хватает, и тот найдется, коли надо!"
- Эй, парень, за кем гонишься, шапку, что ль, украли? Айда, заходи!
Хисматулла очнулся, увидел выглядывавшую из тепляка женщину в черном платке и
беловатый дымок над Крышей.
"Вот те на! - подумал он. - А я-то решил, что там никого нету!"
Почти вслед за Хисматуллой в тепляк стали одна за другой вбегать женщины Потирая
озябшие руки, они садились у жарко натопленной железной печурки, и скоро возле нее не
осталось ни одного свободного места. Хисматулла, не смея подойти к незнакомым людям,
жался в углу, грея руки под рубахой и прислушиваясь к тому, о чем говорят женщины. Он еще
плохо понимал по-русски и по некоторым знакомым словам старался угадать, о чем шла речь,
Но вот дверь распахнулась, и женщины заулыбались и зашумели громче обычного.
Хисма-тулла обернулся и увидел русского мужчину в ушанке и телогрейке. Он был невысок, но
широк в плечах и крепок на вид; под мягким, стершимся козырьком ушанки жмурились от
света голубые, как весенние льдинки, глаза. Он снял шапку, хлопнул ею по колену и сказал:
- Ну и холод нонче, бабоньки! Прямо собачий! Дает же февраль жару! Не зря, видать, в
старину говорили, что братец февраль еще почище братца января будет, а как встречаются, так
февраль пуще злится: "Ну, братец, уж если б мне на твое место пробраться, я б таким дурачком
не был, живо напустил бы такого морозу, что рога у коровы сломались бы!"
Он захохотал, и вместе с ним стали смеяться женщины, кто стыдливо, как бы нехотя, а кто
во всю мочь, и Хисматулла, хотя и не совсем понял, что было сказано, тоже улыбнулся за
компанию. Мужчина присел поближе к печке, достал из кармана кисет и трубку, быстро набил
трубку табаком, умял его пальцем и, открыв на секунду железную дверцу печурки, руками
выхватил красный уголек. Он ловко перебросил его с ладони на ладонь, чтобы не обжечься, и
так же ловко положил уголек сверху на табак, тут же стал сосать трубку, и на Хисматуллу
пахнуло горьким табачным дымом. Женщины молча стояли рядом, как бы ожидая, пока трубка
раскурится, и, когда мужчина наконец щелчком сбросил уголек на пол и спокойно запыхтел,
одна из них, в черном платке, та самая, что позвала Хисматуллу в тепляк, выступила немного
вперед и спросила:
- Михаил, мы у тебя тут поспрошать что хотели...
- Ну, ну? - обернулся к ней Михаил.
- Правду говорят али брешут, будто ту шах ту Фишера, возле озера, снова откроют?
- Правду, правду, - подхватила бойкая толстенькая женщина с круглым лицом и красны
ми, налитыми румянцем щеками. - Я там, дев чата, сама вчера была, своими глазами видела,
точно говорю - открывают!
- Да погоди ты! - отмахнулась та, что была в черном платке. - Какая ты, право... Не у
тебя спрашиваю, у Михаила, всюду суешься, слова не дашь сказать...
Михаил вытряхнул пепел из трубки и прищурился:
- Так, так... Ты, сестренка, договори уж сна чала, что видела, интересно...
- Машину большую, больше дома, видела, а людей сколько - не счесть! - радостно
затараторила засмущавшаяся было женщина. - На роду, народу, ой! А лошадей! Видели бы
вы... И везут ее, а лошади шарахаются, кругом кричат, никто никого не слышит, и штейгер, а
машина такая большая, такая большая, ну прямо не знаю!..
- Погоди, погоди, сестренка, - улыбнулся Михаил. - Не торопись, а то что-то и понять
нельзя, про что балакаешь. Помедленней говори...
- Чего ж тут не понять? Все понятно! Одна лошадь серая, остальные карей масти, и
народу всякого - и наши, и ихние, и штейгер, и чужих полно, а машина, не знаю чья -
тульская ли, немецкая... И Мордер там был, все смотрел!
- Да что за машина-то?
- А такая, сказывали, пар пускать! А сакмаевские все к мулле кинулись, а мулла как
скажет: "Это арба шайтана, арба шайтана!" И всех как ветром сдуло, по домам попрятались,
нос боялись высунуть! Я сказала - машина это, а они не верят, бегут со всех ног! А мальчишки
еще камнями кидаться стали! И снегом! И лошади даже чуть не понесли!
- Ну, а машину-то куда повезли?
- Да к той шахте, к фишеровской, воду, сказывают, откачивать будут, вместо насоса!
Только как она откачает - в толк не возьму! Там же воды чертова прорва, трех насосов мало
будет, да и машина, говорят, не новая, стало быть, испортиться может, это сам Мордер сказал,
своими ушами слышала!
- Ну что ж, - раздумчиво сказал Михаил. - Уж раз машину привезли, значит,
наверняка от кроют... Одна надежда, что в самом деле испортится...
Снаружи за стеной загрохотало, и тут же через отверстие на желоб и железную решетку
посыпались каменистые комья глины. В тепляк шумно ввалился толстый мужик с
коротенькими ножками и ручками. Это был ровняльщик. Он с силой бросил в угол лопату и
крикнул тоненьким, почти визжащим голосом:
- Опять лясы точите, а работу псу под хвост? Смотрите, кому работа не по нутру, тот
ведь здесь долго не задержится!
Женщины засуетились, и места у теплой печки быстро опустели. Из-под моста, через
протянутую над железной решеткой вашгерда трубу, яростно плеснулась в деревянный желоб
вода и, не сумев пробиться вниз сквозь комья глины, рассыпалась брызгами во все стороны.
Женщины встали по обе стороны вашгерда, разминая лопатами куски породы на решетке и
выталкивая отделившиеся от глины камни. Порода помельче проходила к головке вашгерда, а
от головки к низкому ящику с набитыми на него решетками. Ровняльщик все горячей
размахивал коротенькими ручками, кричал то на одну женщину, то на другую, стараясь
заглушить тонким голоском и лязг лопат, и шум воды, потом обернулся к спокойно курившему
в сторонке Михаилу. Увидев, что Михаил не обращает на него никакого внимания, он
подкатился и заорал:
- Тебе что, не -вкрутили еще мозги в тех краях? Так еще вкрутят, не сумлевайся! Всех
мужиков на прииске с толку сбил, теперь к бабам пришел смуту сеять? Иди на место, что
стоишь?
- Не пищи, побереги горло, а то как бы не охрип, - усмехнулся Михаил, попыхивая
труб кой. - Я пока еще на оба уха слышу, не глухой, понял? И заруби себе на носу, если ты
своим писком мышиным бабу спугнешь, то в этом ни какой твоей заслуги нету, потому как
баба на то и пугливая, что не мужиком родилась, а то еще па такую когда-нибудь нарвешься,
что и от бабы не поздоровится! Не баба я тебе, а потолковать со мной придет охота - можешь
и шепнуть, я доходчивый, нечего зря пасть-то разевать - Он стряхнул пепел и затянулся.
Ровняльщик побагровел и хотел было отойти, но Михаил продолжил: - И потом - что это ты
вздумал мне указывать? Я и без тебя знаю, когда мне свою работу начинать, мне указчики ни к
чему! Так что греби отсюда, пока цел, ясно? Греби, греби! - добавил Михаил, заметив, что
ровняльщик не может двинуться с места и как будто ищет, что ему ответить. - А то ведь я и
помочь могу, когда ноги сами не ходят!..
Ровняльщик быстро отошел и, взяв деревянную мотыгу, стал мешать песок, проходящий с
водой через решетку. Михаил постоял еще немного, вытряс пепел из потухшей трубки,
усмехнулся и медленно направился к дверям. У дверей он еще раз обернулся и, встретив
злобный, насупленный взгляд ровняльщика, вдруг сделал такое движение, будто хочет к нему
броситься. Ровняльщик отпрянул, споткнулся об ящик и с грохотом полетел на решетки.
Михаил громко рассмеялся и вышел, хлопнув дверью. Женщина в черном платке прыснула в
кулак, краснощекая толстушка, зажав рот ладонью и согнувшись пополам, отвернулась,
прислоняясь к стене и трясясь от хохота.
Ровняльщик, чертыхаясь, поднялся с решеток, отряхнулся и тут только заметил
неподвижно стоящего в углу парня. Он поманил Хисматуллу пальцем.
- Это тебя, что ли, из конторы прислали? - спросил он, тыча в грудь Хисматулле
пальцем.
- Да...
- На какую работу?
- Мне ничего не сказали...
- Так пойди узнай, нам тут бездельники не нужны! - напыжился ровняльщик, но,
увидев, что растерявшийся Хисматулла в самом деле направился к дверям, окликнул его: -
Ладно, иди сюда, слушай в оба уха! Снаружи будешь работать, зонт расчищать, - только
смотри у меня! - он поднес к лицу Хисматуллы кулак. - Если будешь по его указке работать,
в два счета с работы уволю, понял? Совсем совесть потерял, каторжник, взяли на свою голову, а
ему хоть бы хны! Станет с тобой разговоры говорить - не слушай смутьяна, у него разговоры
опасные, за них знаешь, куда угодить можно?
- Куда?-спросил Хисматулла.
- А вот угодишь, тогда узнаешь! Хватит, иди, некогда мне тут с тобой! - Ровняльщик
махнул рукой и тут же с руганью набросился на толстушку: -Живее, живее поворачивайся! Не
видишь, что ли, ослепла? Порода-то застряла!
Женщины засуетились, громче заскрежетали лопаты, ударяясь о камни...
Выйдя из тепляка, Хисматулла замерз еще больше, чем ночью. Ил и галька забили
деревянный желоб, тянувшийся от тепляка к реке, и, растерянно стоя над ним с лопатой в
руках, Хисматулла не знал, что ему делать. Михаил, возивший к отвалу на тачке камни,
подошел и тронул его за плечо:
- Что, браток, зубами стучишь? Одежонки- то получше нету? - Хисматулла покачал
голо вой. - А сам откуда?
- Сакмаево, - еле выговорил дрожащими губами Хисматулла.
- А работу эту знаешь? Нет? Ну, гляди, лопату нужно держать вот так, а спину вот так
наклоняй, а иначе устанешь быстро, к ночи руки- ноги отвалятся... Вот, смотри, как я.
Михаил взял у парня лопату и стал, как ложкой из тарелки, вычерпывать из зонта пустую
породу. Движения его были размеренны и вроде бы неторопливы, двумя гребками он наполнил
тачку и, поставив лопату, повез тачку по доске к отвалу, ловко опрокинул ее, и камни отлетели
далеко в сторону.
- Понял, как надо? - спросил он, снова по давая лопату Хисматулле. - Главное,
браток, не тушуйся и с хмырем этим, что в тепляке, не связывайся, держись от него подальше, а
при ставать станет - построже говори, хочешь, на меня сошлись, а то он у нас любит
новеньких поприжать да над бабами покомандовать, а как кулак ему покажешь - тут он хвост
поджал!
"Каторжник - это ведь тот, кто людей убивает, - мучительно думал Хисматулла. - За
что ж тот его каторжником обзывает? Не похож он на убийцу, приветливый такой, веселый и
работает хорошо..." "Смутьян" все больше нравился ему, он покраснел от удовольствия, когда
Михаил опять хлопнул его по плечу и сказал:
- Ну, хватит, так спину сломать можно! Идем-ка, к нам в гости обед пришел!
- Кто? - не понял Хисматулла:
- Обед, обед! - весело показал руками Михаил. - Кушать, шамать, хлеб, понял?
Отойдя от вашгерда, женщины расселись возле печки, достали из мешочков полумерзлый
хлеб и ели его, макая в соль и запивая кипятком. Ровняльщик, сидя ко всем спиной, вытащил из
кармана бутылку молока. Хисматулла снова забился в свой угол, стараясь не глядеть на
обедающих. Но Михаил подошел к печурке, открыл дверцу, выкатил кочергой черные,
полуобгоревшие картофелины и обернулся к нему:
- Иди сюда, чего в угол залез? Картошки хочешь?
- Я уже ел, спасибо, - по-башкирски ответил Хисматулла.
- Да я по-твоему, браток, не кумекаю! - рассмеялся Михаил, перекатывая горячие
картофелины с руки на руку - Иди, иди, поешь, как раз по три картошки с половиной на брата
получается!
Михаил разломил картофелину, и вкусный запах защекотал ноздри Хисматуллы. "Какой
он, этот русский, самому мало, а мне дает", - подумал он.
- У меня есть, - сказал он и, делая вид, что тоже ест, поднес ко рту кулак.
- У тебя не так вкусно, - ответил Михаил и шагнул к парню. - Ну-ка, что там у тебя,
покажи!
Хисматулла сделал вид, что глотает, и сильно покраснел. Михаил раскрыл его пустую
ладонь:
- Съел уже? Да тебе это мало! На такой работе, и чтоб такой малостью насытиться, да мо
роз еще! - Михаил хитро прищурился: - У тебя что там было, хлеб? Ну, так картошка тебе не
помешает, идем, идем! - он потянул парня за рукав.
- Чего пристаешь
...Поділитися у соцмережах
