Жанр: Драма
Золото собирается крупицами
...ны портянки и, укрывшись тулупом, подсел к Гамиле и Султангали. "Когда же
они все вырастут? - подумал он, оглядывая комнату. - Вон уже, кажется, и Сахинямал
старику Шафику в жены отдали, а детей все не убавляется... Могла бы хоть раз в гости зайти,
как-никак старшая сестра, гостинцев бы принесла, у Шафика-агая небось карманы не пустые...
Нет, легче было бы, если б отец не брал Мугуйю - она хоть и не злая, а только все равно нет от
нее в хозяйстве проку... За три года троих родила да еще и сама слегла! Куда нам столько
лишних ртов, нам и своих хватает... Одного младенчика схоронили, правда, но два-то остались,
есть просят! А мы с отцом ходи и на всех зарабатывай!.." Все это не раз уже слышал Загит в
деревне от стариков, и теперь ему приято было, что о может рассуждать, как взрослый.
Мальчику и невдомек было, что он всего лишь повторяет чужие слова...
Мугуйя запеленала двухмесячную Фарзану, дала ей грудь и уложила спать Потом
вздохнула и сказала, ни к кому не обращаясь:
- Что-то долго сегодня отца нету..
Фарзана захныкала во сне, Мугуйя подошла к ней и, легонько похлопывая девочку по
боку, запела:
Не кричи так жалобно, не кукуй, кукушка,
На высоком дереве, в темном во лесу,
Я была веселая, как и ты, подружка!
А теперь от горя ноги не несу...
Мугуйя провела рукой по краю шестка и всхлипнула. Загит отвернулся. Он понимал, что
ничем не может помочь ни мачехе, ни своим сестрам и братьям. Полночи мальчик не спал. Чуть
во дворе раздавался шорох, он напрягался, прислушивался - не отец ли идет.
Проснувшись утром, он увидел красное, опухшее от слез лицо мачехи и понял, что отец
до сих пор не пришел. "А что, если я сам? Вдруг мне больше повезет? - подумал мальчик, и
что-то будто толкнуло его в самое сердце. - Пойду один и найду целый кусок золота, а если не
кусок, то хоть кусочек - все равно можно будет хлеба купить!" - и стал спешно натягивать
лапти.
- Куда? - спросил его Султангали.
- Не твое дело! - подражая отцу, крикнул Загит. - Ты что, хочешь, чтобы я надраил
тебе уши?
- Возьми меня с собой! - попросил брат.
- Нечего за мной шляться! Может, ты еще за мои штаны подержаться хочешь? Сиди
дома!
Лицо Султангали сморщилось, на глазах показались слезы.
- Всегда без меня да без меня!-жалобно и просительно кривя губы, захныкал он. - Все
уходят и уходят, один я все дома сиди да сиди...
Загит смутился и ласково тронул брата за плечо:
- Ну, что ты? Разве мужчины плачут! Я тебя потому с собой не беру, что ты
замерзнешь... По годи, вот наступит лето, вместе за ягодами пойдем! - пообещал он.
- И я, и я! - подбежала Гамиля.
- И тебя возьму, ладно! - согласился За гит. - Только сейчас не мешайте мне, видите, я
тороплюсь!
Он натянул лапти и вышел во двор. От холода сразу защипало колени, заломило спину, но
мальчик не обратил на это внимания. Всю дорогу до золотого прииска он повторял: "Я найду
золото, я должен найти золото, если я вернусь домой без золота, что будут есть Султангали,
Гамиля, Аптрахим? Я должен, должен его найти!" Эти мысли помогали ему идти, и он сам не
заметил, как подошел к прииску.
Не обращая внимания на ребят, копавшихся в старых оттаявших отвалах, Загит набрал
руками полный таз каменистого песка, усыпавшего прииск и, не зная, что делать дальше,
остановился и стал наблюдать за другими. Поняв наконец, в чем дело, он запрудил вешнюю
воду, присел на корточки, убрал из таза камни покрупнее и процедил воду. На дне таза осталось
много желтых камней. "Слава аллаху, я так и думал, что мне повезет! - радостно подумал
мальчик. - Теперь на всю жизнь хватит, неспроста меня тянуло сюда, я знал, что найду!" Он
по одному вынимал камни из таза и пробовал на зубок. Если камень крошился, он отбрасывал
его в сторону, руки его дрожали, и сердце стучало быстро-быстро. Не чувствуя боли, он все
мешал и мыл глину и песок окоченевшими, красными от холода руками. Желтых камней с
шероховатой поверхностью становилось все больше и больше, и Загит уже не мог сдержать
улыбки и только время от времени щипал себя за руку, что. бы убедиться, что это не сон.
- Ты что, глухой? - вдруг резко крикнули у него над головой.
Загит вздрогнул и обернулся. Сзади, присев на корточки, глядел на него худощавый
парнишка с черным, спадающим на лоб чубом.
- Ты что? - повторил парнишка. - Пятый раз тебя зову, а ты и ухом не ведешь! Я
спрашиваю - что ты здесь делаешь?
- Разве не видно? - важно ответил Загит. - Золото мою!
- Нашел хоть что-нибудь?
Загит с гордостью указал на кучку желтых камешков:
- Вот!
- Что вот? - переспросил парнишка.
- Как что? Золото! - рассердился Загит.
- Это, по-твоему, золото? - незнакомый мальчик присвистнул от удивления. - Самые
обыкновенные камни!
- Ка-амни? - растерялся Загит. - Ты точно знаешь?
- Еще бы не точно! - парнишка прищурился. - Я, брат, слов на ветер не бросаю! Если
б в самом деле столько золота можно было найти...
Загит чуть не заплакал от обиды и горя. Сразу почувствовал он, как болят руки и ноет
спина, как он беспомощен и как еще мал, лицо его покраснело от стыда и гнева на самого себя.
- Зря не мыкайся, тут много не намоешь! - Парнишка встал с корточек, и Загит узнал в
нем хромого Гайзуллу. - Ты где подачую брал?
- Чего, чего?
- Э, да ты даже не знаешь, что такое пода- чая порода! - высокомерно усмехнулся
Гайзулла. - Мы, старатели, покамест подачей такую глину называем, в которой золото найти
можно, понял? - Он прищурился, глянул еще раз свысока на все еще сидевшего на корточках
Загита и вытащил из-под пояса грязных холщовых штанов матерчатый кисет. - Спички есть?
Хотя что я спрашиваю, сразу видать, что нету. Тебе курить еще нельзя, молод слишком!
Гайзулла вытащил из пришитого к штанине черного кармана огниво и закурил. Едкий
дым самосада потянулся вверх. Гайзулла затянулся, сплюнул, молодцевато подтянул штаны.
- Так ты где эту глину-то брал? - важно спросил он.
- Здесь... - Загит показал рукой под ноги. Гайзулла хлопнул себя по боку:
- Зде-е-есь? Какое здесь может быть золото? Ты же пустой речной песок промывал,
дурья твоя башка!
- Гай-зул-ла-а! - послышался в стороне дрожащий женский голос.
- Мать кричит, - пояснил Гайзулла и тут же откликнулся: - Чего тебе? Заблудилась,
что ли? Ни на шаг нельзя отойти! Сиди, я скоро приду! - Он обернулся к Загиту: - Ты чей?
- Хакима, из рода Кызыр...
- А-а, сын Хакима-бабая! Да-да, вспомнил... - Гайзулла задумчиво потер лоб
ладонью. - Я к вам ходил как-то, еще мать твоя жива была, к брату твоему ходил...
- К Мухаметкилде?
- Да, к нему, упокоит аллах его душу! - сложил ладони Гайзулла. - А потом мне бес
ногу повредил, и я уже не смог к вам ходить...
- Гай-зул-ла-а! -опять послышалось невдалеке.
- Айда со мной! - решительно сказал Гайзулла. - Зря только проторчишь тут, и так
вон уже гусиной кожей покрылся!
Обойдя несколько старых отвалов, мальчики подошли к Фатхии, которая неподвижно
сидела на плоском камне. Глаза ее были повязаны черной тряпкой. Гайзулла тронул мать за
руку: - Эсей, дай-ка мне тот хлеб, что остался...
- Ты же только что ел, опять проголодался? - Вытащив из мешочка кусок лепешки, она
разломила его пополам, половину протянула Гайзулле, а вторую аккуратно положила в тот же
мешочек, затем дрожащими руками собрала крошки с подола и положила их себе в рот.
- Ты его сразу глотаешь, а лучше соси, как я, - посоветовала она. - Так лучше
наешься...
- Спасибо, - сказал Загит, все еще держа в руках кусок лепешки, которую молча
протянул ему Гайзулла.
- Да что ты на него смотришь? Ешь! - от вернулся тот.
- С кем это ты говоришь? - обеспокоилась Фатхия.
- Это сын Хакима-бабая, тоже пришел золото мыть, - ответил Гайзулла. -
Проголодался и замерз. - Он снял с себя старые рукавицы из козьей шерсти и надел их Загиту
на ноги. - Покамест согреешься немного...
Загит, дрожа, набросился на хлеб.
- Ты один пришел, сын Хакима? - спросила Фатхия.
- Да...
- Бедненький... - Старуха снова вынула свой мешочек и протянула вторую половину
лепешки: - Возьми тогда и это... Сегодня пятница, вот и будет милостыней, помяни
покойного отца Гайзуллы!.. Молись аллаху, сынок, и нас в молитве не забудь, пожелай нам
найти много золота! Если аллах тебя услышит, куплю тебе новые штаны... Зарок даю, что
куплю!
Загит уже откусил было от лепешки, но вспомнил о голодных братьях и сестрах,
оставшихся дома.
- Ты что? - удивленно спросил Гайзулла.
Загит втянул голову в плечи.
- Чего боишься? - повторил Гайзулла. - Ешь, ешь, я на тебя не смотрю...
- Можно, я домой отнесу? - робко попросил Загит. - У нас дома все сидят голодные...
- Бери, бери! - махнул рукой Гайзулла. - Хлеб твой, что захочешь, то и делай!
Загит сунул хлеб за пазуху и собрался было идти домой, но сидевшая молча Фатхия опять
обратилась к нему:
- Сколько знаков ты сегодня намыл, много?
- Зря ты его спрашиваешь, мама, - Гайзулла улыбнулся. - Я говорю, он еще
маленький, совсем не знает даже, где золото ищут... Ты когда-нибудь золото видел? Знаешь,
что такое знак? - спросил он Загита.
- Вчера отец нашел, по он мне не показывает... - опустив голову, ответил Загит.
- Я тебе сейчас покажу, - Гайзулла поднял старый, заштопанный французский платок,
который лежал возле порожнего мешочка, и, развязав узелок, открыл его перед Загитом. В
платке поблескивали мелкие, почти белые крупицы.
Загит никогда не думал, что золото собирают такими крохотными песчинками, и,
вспомнив, как утром хотел найти кусок величиной хотя бы с кулак, невольно покраснел.
- Золото желтое, мне отец говорил, - шепотом сказал он.
- Это если в куске! - со знанием дела ответил Гайзулла. - Видишь? Это то, что мы с
мамой сегодня намыли... А если б намыть раз в десять больше, как раз один грамм получится.
- А что такое знак?
- Знак - это одна песчинка, понял? Здесь у меня знаков десять, весит это все около
одной спички. А десять спичек весит один грамм... - Гайзулла посмотрел на Загита и снова
улыбнулся. - Возьми-ка себе один знак, вот этот, маленький...
- Ты что, с ума сходишь! - рассердилась Фатхия. - Дай сюда золото!
- Не спорь со мной, мама! Я хозяин! - вспылил Гайзулла. - Смотри, вот рассержусь и
все рассыплю!
Фатхия замолчала, только дрожали, лежа на , коленях, ее высохшие старые руки.
- Попусту здесь не болтайся, иди домой! - обернулся к Загиту Гайзулла. - А вот
станет по теплее, я тебя к себе в помощники возьму, лад но? И будем вместе мыть!
Дома Загит застал отца. Ни на кого не глядя, Хаким приделывал к саням вязки. Глаза его
покраснели, лицо опухло, на сына он даже не взглянул. Мальчик осторожно присел у чувала,
протянув ноги к огню, и стал наблюдать, как играют рядом на полу дети. Время от времени
тихо стонала Мугуйя, лежавшая на нарах и крепко прижимавшая к себе спеленатую дочку.
- Открывай ворота, открывай ворота! - бубнил Султангали, двигая по полу березовые
чурки. - Мои кони идут, вороные мои, кони идут! Гамиля, видишь моих лошадей? Когда я
вырасту, буду богаче самого Хажисултана-бая! Знаешь, сколько у меня будет лошадей? Запрягу
их в сани и поеду по горам! Динь, динь! - закричал мальчик. Сестра вторила ему. Вдруг
Султангали быстро обернулся и дернул ее за черную косичку, и тотчас, увидя, что Гамиля
собралась зареветь во все горло, зашептал: - Посмотри на Аптрахима, он еще не доел! Возьми
у него хлеб и спрячь, брату потом отдадим! - Султангали показал на задремавшего у чувала
Загита. Га миля послушно встала и затопала к младшему брату.
- Дай! - потянула она за хлеб. Но Аптрахим вцепился ручонками в хлеб и громко заре
вел.
- Зачем трогаешь? - сердито повернулся Хаким. - Ты свою долю получила уже!
- Мы ж только пошутили... - сказал Султангали.
- Я тебе покажу шутки! - вскочил Хаким. - Все безобразия в доме от тебя! - Он
хлопнул сына по затылку и снова сел.
Султангали почесал затылок и, как ни в чем не бывало, схватился за чурки, но через
минуту поднял голову и поглядел на отца.
- Есть хочу... - жалобно протянул он.
- Сиди смирно! Где я возьму вам столько хлеба? У-у, обжора, и так больше всех ешь! А
ты что лоботрясничаешь? - повернулся он к старшему сыну, проснувшемуся от крика и
тершего кулаками глаза. - Иди сюда! На, руби связку для саней, учись, пока я жив!
Загит молча взял протянутую отцом молодую черемуховую ветку, уже отесанную
топором.
- Если человек ремесло знает, он не пропадет! - продолжал уже спокойнее Хаким. -
Думаешь, зря меня лучшим мастером в деревне считают? Даже из соседних деревень приходят
заказывать и ложки, и чашки, и тазы, и седелки, а то телегу или тарантас - я все сделаю!
Будешь стараться, и ты мастером станешь... Знаешь, что в нашем ремесле главное?
- Не-ет... - помотал головой Загит.
- Главное - сердца своего не жалей, даже если ты простую палочку стругаешь! Всего
себя в узор вкладывай, каждую щепочку люби, понял? Тогда и люди твоей работой
залюбуются...
Загит начал обтесывать черемушину, но топор так и валился у него из рук, глаза
слипались сами собой.
- Топорище ближе к топору держи, - посоветовал Хаким, - так удобнее...
Приделав вязки, Загит вынес сани во двор и, собрав оставшиеся на полу щепки, бросил их
в чувал.
- Давайте чаю попьем, - устало сказал Хаким. - Мать, ты подымешься?
Но Мугуйя лишь застонала в ответ. Загит расстелил на полу скатерть, и все уселись
вокруг нее. Хаким вывалил на поднос дымящуюся картошку, разделил ее поровну между
детьми.
- А хлеб? - робко спросила Гамиля.
- Хлеб уже ели сегодня, пусть на завтра останется, - отец тяжело вздохнул.
Раскрошив свою картошку в чай, Загит выпил похлебку и от усталости еле сидел у
скатерти. Остальные дети ели картошку с солью и старались растянуть удовольствие.
- Наелись? - по привычке спросил Хаким, когда на скатерти не осталось даже
картофель ной шелухи. Дети молчали. Хаким помолчал и погладил рыжеватую, с проседью,
бородку. - Неблагодарные вы... Не дай бог лишиться и этой еды, что тогда станете делать?
Слава аллаху за эту картошку, без нее сейчас, как волки, выли бы! Закрой-ка вьюшку, -
приказал он Загиту. - Да не забудь сказать "бисмилла" на пороге, что бы бес не попутал!
Не обуваясь, Загит выбежал и стал подниматься на чердак по шаткой, приставленной к
стене лестнице. "Бисмилла, бисмилла", - повторяя он, влезая на каждую следующую
перекладину. В темноте он еле нащупал чугунную вьюшку, закрыл чувал и, дрожа от страха и
холода, спустился обратно. Дети уже ставили посуду в передний угол, а Хаким все сидел на том
же месте, задумчиво глядя на тлеющие в чувале угольки. Затем обернулся к детям.
- Аптрахим, иди-ка сюда! - позвал он. Мальчик быстро подбежал и вскарабкался к отцу
на колени. Хаким погладил любимого сына по голове, поднял его, уложил на нары рядом с
матерью и стал пристраиваться рядом.
- Ложитесь, пока сыты! А то опять есть за просите...
Дети только того и ждали. Гамиля легла в ногах, а Султангали и Загит - в изголовье у
родителей, постелив на нары облезлую телячью шкуру и укрывшись старым тулупом. В доме
наступила тишина, и тотчас стало слышно, как воет на улице ветер, из окна, затянутого
брюшиной, тянет холодом. Где-то на деревне неистово заливалась лаем собака, по стенам
ползали, тихо шурша, тараканы, пахло копотью.
- Слышишь, как мыши пищат? - шепнул на. ухо брату Султангали. - Как ночь - так
пищать начинают, слышишь?
Но Загит уже спал, и только скрипела, качаясь от стены к стене на прибитом к потолку,
крюке, деревянная люлька с маленькой Фарзаной.
2
Мугуйя больше не вставала. Обняв ребенка, она неподвижно лежала на нарах, глядя в
одну точку, и даже не стонала больше. Один только раз она ответила мужу на вопрос, почему
лежит:
- Смерти жду... Аллах скоро пошлет мне ее. И поняв, что уговаривать ее бесполезно,
Хаким махнул рукой и ушел на прииск. Три дня у детей не было во рту ни крошки, если не
считать маленького кусочка лепешки, который принес откуда-то Загит. К концу четвертого дня
отец вернулся с пустыми руками и, взглянув на детей, молча взял топор и вышел во двор. Через
полчаса он принес зарезанную телку и, так же молча разделав ее, опустил в котел почти
половину туши. И хотя всем было жалко, что телку зарезали, но мысль о наваристом мясном
бульоне и вкусный запах, идущий от котла, разом подняли настроение. Даже Мугуйя,
повернувшись лицом к весело потрескивающему огню, слабо улыбнулась, глядя на
рассевшихся вокруг чувала детей. Сам Хаким забыл сегодня свое верное правило: "Съешь
крошку, через час сможешь отщипнуть еще, а если съешь все сразу, то через час и отщипнуть
будет нечего!", он вставал и мешал в котле ковшом, и ему казалось, что мясо варится что-то
слишком долго. Наконец он снял котел с огня и, вытащив мясо, стал делить: отнес Мугуйе
большую чашку с бульоном, положил рядом с собой толстый шейный позвонок, а остальное
раздал ребятам.
- Хлеба вы у меня не видите, так хоть мяса нажритесь до отвала! - сказал он.
Султангали первым съел свою долю, дочиста вылизал деревянную чашку, где лежало
мясо, и подошел к старшему брату. Загит, с трудом доевший один из двух своих кусков,
протянул второй:
- Съешь за меня, Султангали...
- Ешь сам! - крикнул Хаким. - Этому об жоре, даже если целую корову скормить, и то
мало будет! И как в тебя только влезает? Никогда я тебя сытым не видел! - сердито
повернулся он к сыну. - И мяса давал тебе в хорошие времена, сколько душа просит, и хлеба,
и топленым молоком поил, а ты все требуешь - дай да дай! Нет, тут дело нечисто - или ты
перед едой не молишься как следует, или у тебя в животе шайтан поселился! Надо будет тебя к
курэзэ сводить...
Но, утолив голод, Хаким стал добродушнее, чем обычно, и, кроме того, еда так разморила
его, что и ругаться было лень. Он оглядел детей:
- Ну как, наелись?
- Наелись, атай, наелись! - ответили они нестройно.
- Дурное дело оставили?
- Оставили, оставили!
- Ну, тогда помолитесь и ложитесь спать...
- Слава аллаху, пусть он пошлет мне еду, а я буду есть! - сказал Султангали. Загит пока
чал головой.
По обычаю, братья легли рядом, на краю нар.
- У тебя живот не болит? - озабоченно спросил Загит.
- Не-ет...
- Может, у тебя там в самом деле злой дух?
- Ну тебя! - сердито отвернулся Султангали
Загит полежал немного молча и снова толкнул брата в бок.
- Султангали, а Султангали?..
- Чего тебе?
- Повернись-ка! Чего скажу...
- Сам только что дразнился, а теперь хочешь, чтобы я с тобой разговаривал... - обижен
но засопел Султангали.
- Да чего ты дуешься! У меня самого живот болит, потому я тебя и спрашиваю...
- Дурак ты, хоть ты мне и старший брат! - так и не повернувшись, сказал
Султангали. - Я ж тебя подтолкнул, а ты не понял...
- Чего не понял? - удивился Загит.
- Вот я и говорю, что дурак ты, надо было то, что осталось, в рукава спрятать!. Вон
пощупай, как я свои набил! -он протянул брату рукав старой отцовской шубы, в которой
теперь ходил сам.
Загит, нащупав полный рукав, тяжело вздохнул:
- Зачем тебе это?
- Как зачем? Вот проголодаюсь, выну кусок и съем, а у вас к тому времени все уже
кончится!
Они долго лежали молча, Загит уже задремал, когда Султангали обнял его за шею и
зашептал па ухо:
- Слушай, давай к Хажисултану в амбар за мукой слазим, а? Я один много не унесу...
Загит даже приподнялся от испуга.
- Ты что, свихнулся? Не знаешь разве, что это грех? И что ты все хочешь зло кому-то
при чинить, кто тебя этому учит?
- Нигматулла-агай... - тотчас ответил Султангали. - А что? Не хочу я голодным
сидеть, вот мясо кончится, что тогда есть? Если хочешь знать, Нигматулла-агай..
- Вы что, не наговорились за день, может, мне с вами поговорить? - вскинулся Хаким,
которого разбудили голоса ребят.
Братья умолкли. Султангали почти сразу уснул, а Загит еще долго лежал, широко открыв
глаза и вглядываясь в темноту. "Надо отцу сказать, - думал мальчик. - А то и в самом деле
натворит чего... Или не говорить..."
Перед рассветом он уснул, а когда проснулся, ни отца, ни брата уже не было. Пойти
поискать... - подумал Загит и, одевшись, вышел на улицу.
Отец во дворе возился с санями, и не успел Загит закрыть за собой дверь дома, как он
крикнул ему:
- Беги на скотный двор! Хажисултан-бай сказал, там для тебя работа есть!
- Атай... - несмело начал мальчик, переминаясь с ноги на ногу.
- Беги, беги, без отговорок! Чтоб одна нога здесь, другая там! - отмахнулся отец, и, не
смея ему перечить, Загит во всю прыть припустил по дороге.
Возвращаясь со скотного двора, Загит увидел молодую женщину в черном, которая
быстро прошла навстречу ему и даже не прикрыла лица платком. Лицо ее было сосредоточенно
и серьезно, глаза смотрели прямо перед собой, но, казалось, не видели Загита, а всматривались
во что-то позади него. Загит оглянулся, чтобы посмотреть, что так приковало ее внимание, но
не заметил ничего особенного. Пожав плечами, он двинулся дальше, но не успел сделать и
нескольких шагов, как из-за поворота прямо на него, подскакивая, вылетел Гайзулла.
- Сестру мою не видел? - тяжело дыша, крикнул он.
- Она в черное одета?
- В черное.
- Значит, видел! Она вон туда пошла, - показал рукой Загит.
- Туда? Тогда все в порядке, слава аллаху, домой побежала. - Он помолчал, переведя
дыхание, и продолжал: - На кладбище ходили... Как увидела могилу своего ребенка,
повернулась и бежать! Я за ней - ну, думаю, сейчас в колодец бросится! Беда с этими
ненормальными...
- Любила, что ли, сына? Отчего он умер? - участливо спросил Загит.
- Да не сын, а дочка, она уже сразу мертвая родилась! - пояснил Гайзулла. - Я сам и
схоронил ее, Нафиса тогда и встать не могла, а Хажисултан-бай только пса спустил, когда я к
нему пришел, ни гроша не дал и с тех пор к нам в дом ни ногой! Айда пойдем вместе? Я из-за
нее и на могилу отца посмотреть не успел, идем, на маму свою поглядишь...
Загит хотя и боялся, но согласился, не желая обидеть друга. Они пошли к кладбищу,
прокладывая себе дорогу в мокром снегу.
- Ты не боишься?-спросил Гайзулла. - Когда отец живой был, я тоже ужас как боялся!
А теперь привык... Я здесь часто бываю, иногда мать со мной ходит или сестра, но ее я больше
с собой не возьму. Как только придет на кладбище, точно духи в нее вселяются! Не могу за ней
бегать, у меня нога устает...
- А отчего твой отец умер? - спросил Загит.
- Мулла говорит, его хозяин горы наказал, оттого что я самородок нашел! Да нет, это
давно было, - сказал Гайзулла, заметив, как заблестели глаза товарища. -То золото отец,
чтобы от нас беду отвести, бывшему хозяину прииска от дал, Галиахмету-баю...
- А-а! - разочарованно протянул мальчик.
- А ты хозяина горы не боишься? Он ведь каждого, кто найдет золото, наказывает!
Видишь, что с моей ногой сделал?
- Может, мне то золото, что ты дал, выбросить? - испугался Загит.
- Что ты, за такую ерунду никто тебя не тронет! - рассмеялся Гайзулла. -А знаешь,
что делать, если найдешь самородок величиной с лошадиную голову?
- Не-ет...
- Вот и видать, что ты молод покамест, а вот я знаю! Меня один курэзэ научил, с
которым я по белу свету бродил, - надо три раза сказать "локотэ, локотэ", а потом
перебросить золото через плечо и сказать: "Лэгнатулла калауллин, каулин, кафрин!"
- А что это значит?
- Это значит, что ты не виноват, что золото нашел, а виноват начальник, который
прииски держит! Отец не знал, как надо сказать, вот и погиб... - погрустнел Гайзулла.
- А потом можно самородок поднять? И тебе ничего не будет? - переспросил Загит.
- Я говорю, поднимай и делай с ним, что хочешь после этого, мне курэзэ все растолковал
про горных духов... Ученый, и по-русски может говорить, знаешь, сколько всего у него в
голове? Я, пока с ним ходил, тоже немножко по-русски выучился, вот кладбище по-русски
погост называется...
За разговором мальчики не заметили, как подошли к кладбищу.
- Вон могила моего отца, - Гайзулла подбородком указал на невысокий холмик, с
которого клочьями слезал снег. - А матери твоей могила правее, у того куста, видишь?
- Здесь? - пальцем показал Загит.
- Кто тебя учил на могилу пальцем показывать? - рассердился Гайзулла. - Никогда
этого не делай больше, если надо - головой кивни, и все, понял?
- Я не знал... - расстроился Загит.
- Ладно, ничего! - смягчился Гайзулла. - Не огорчайся... Пойдем посмотрим на
младенчика нашего, видишь, тот дальний холмик? Снегом занесло, еле-еле из-под него
глядит...
Ребята долго бродили по кладбищу, разыскивая могилы знакомых и разговаривая. К
вечеру Гайзулла заторопился.
- Пошли скорее, а то скоро ангелы при дут, - сказал он. - Нехорошо мешать им...
Вернувшись домой, Загит припрятал в рукав половину своей вечерней доли мяса. "Отдам
Гайзулле-агаю, вот удивится, - подумал он. - Может, сейчас отнести?"
- Отец, я еще навоз на дворе у бая не до чистил, - сказал он, - не сходить ли?
- Завтра дочистишь, темно уже, - возразил Хаким. - Пока сыт, сиди лучше спокойно,
дольше продержишься! - Он задумался, петом по вернулся лицом в сторону Мекки и,
произнеся молитву, добавил от себя: -Храни нас, аллах, не заставляй нас дойти до такой
нужды, чтобы просить под чужими дверями. Много у меня грехов, но что они по сравнению с
моей нищетой? Дай мне счастья и долгой жизни, дай счастья моим детям...
После молитвы он уселся поудобнее и заговорил раздумчиво, ни к кому не обращаясь:
- Я богат, я богаче других, - у меня есть коза. Если я захочу есть, у меня есть еда. Когда
кончится телятина, аллах пошлет что-нибудь... Главное, чтобы была причина! Сделаешь при
чину - аллах вдруг пошлет тебе еду, а когда по ешь, у тебя появляются силы, чтобы снова
найти причину!.. - Он поднял голову и посмотрел на Загита. - У нас там в кадушке еще
немного муки осталось, да? Так вот - вымой руки и заме си лепешку, пусть старый хлеб не
перебивает дороги новому... Завтра праздник, лепешку и козлят отнесем мулле, и это будет
наше подаяние к празднику!..
Утром Хаким положил лепешку за пазуху, взял на руки двух козлят и отправился к мулле.
Вернулся он скоро, принес обратно козлят и, выложив лепешку, завернул ее в скатерть, ворча:
- Совести у этого Гилмана нету, за шесть душ последнюю козу пр
...Поділитися у соцмережах
