Жанр: Драма
Пожиратели звезд
...ть его она нашла совершенно случайно.
Велела шоферу отвезти ее к Хосе, чтобы в очередной раз попытаться переубедить его.
Хосе сказал, что голова у него занята другими вещами: в армии не хватает
современного вооружения, младшие офицеры ведут себя неспокойно. В конце концов она
расплакалась. Не столько из-за его отказа, сколько из-за того, что опять ее охватило
ощущение, будто между ними стоит какая-то стена непонимания.
- Я, наверное, умру, если ты не построишь библиотеку, - в конце концов закричала она,
рыдая. - Ты даже не представляешь, насколько это важно. За тобой с пристальным
вниманием следит весь мир. Нужно доказать, что ты - совсем не то, что другие. Армия,
армия, вечно только армия. А без поддержки масс, широких слоев населения, ничего
великого и прочного у тебя не получится. Об этом вчера опять в "Нью-Йорк Тайме" писали.
И знаешь, что я сделала утром? Пошла с горничной в церковь Святой Марии и помолилась за
тебя Пресвятой Деве.
И вдруг Хосе как будто испугался. Даже сигара изо рта выдала. Внезапно он изо всех
сил стукнул кулаком по столу.
- Оставь меня в покое, - зарычал он глухим, как всегда, голосом. - Оставь меня в
покое, поняла? Ка-те-го-ри-чес-ки.
Она улыбнулась. Этому слову он научился у нее и употреблял его теперь к месту и не к
месту. Так трогательно.
- Запрещаю тебе молиться за меня... Запрещаю ка-те-го-ри-чес-ки.
Но подписал приказ со следующего же дня начать строительство библиотеки, и - а это
было для нее почти так же важно - она обнаружила, что действительно имеет над ним
какую-то власть. За этим крылось нечто такое, чего она еще не понимала, что-то странное,
первобытное - это она прекрасно чувствовала - какое-то суеверие; но для нее важно было
одно: теперь она знала, как можно добиться от него чего угодно. Если на лице Хосе ясно
читалось желание отказать, ей достаточно было торжественно заявить, что она сию минуту
отправится в церковь Святой Марии, чтобы помолиться за него. Совершенно необъяснимое
явление: он почти всегда уступал; наверное, какая-нибудь душевная травма, полученная еще
в детстве, - что-то фрейдистское, вероятно, боязнь Отца.
И она сразу же принялась за решение проблемы строительства концертного зала и
создания симфонического оркестра. Заручилась формальным обещанием помощи от
Института Форда, а проект заказала самому Остенсакену. Здание, совершенное в своем
величии, почти сюрреалистический модернизм; просто великолепно, именно это и
требовалось: нужно вызвать психологический шок, пробудить сознание людей, разжечь
плодотворные дискуссии.
Стоит людям взглянуть на этот огромный свод из гофрированного алюминия, одно
крыло которого уходит далеко в небо, а другое - будто врастает в землю, - и они сразу же
поймут, что их деньги не пропали даром. Можно будет организовать благотворительные
праздники, собрать средства для основания музыкальной школы, призванной формировать
новую элиту общества. Тем более что ходят отвратительные слухи, глупые сплетни о том,
что якобы студенты настроены против нынешних властей. Концертный зал и музыкальная
школа докажут, что действующее правительство, не щадя своих сил, заботится и о меньшей
части населения страны - деятелях культуры. Это не правда, что студентов сажают в
тюрьмы, а вернувшиеся на родину политические эмигранты куда-то таинственно исчезают.
Распростерший свои крылья над столицей современный дворец культуры положит конец
подобной клевете. Еще отвратительнее был слух о том, что молодые офицеры якобы
считают, что правительство, возводя "никому не нужные роскошные здания", бросает деньги
на ветер: куда лучше было бы купить на них танки и самолеты - народ в них нуждается
гораздо больше. Она не понимала, зачем народу танки и самолеты, если США оказывает
Хосе твердую поддержку, а вылазка кастристских элементов, в ходе которой, говорят, Че
Гевара - агент международной коммунистической подрывной службы - похоже, нашел свою
смерть, с помощью американских специалистов была с успехом пресечена. Строительство
концертного зала и создание большого симфонического оркестра неопровержимо изобличит
во лжи тех, кто утверждает, что интеллигенция и даже некоторые военные настроены против
Хосе, а первый концерт, который там состоится, откроет эпоху мира и гармонии.
Хосе отказал. Негромко, спокойно, пожав плечами.
Тогда-то ей и пришла в голову эта мысль. Не то чтобы она пошла на такое умышленно,
скорее - инстинктивно, в каком-то интуитивном порыве. На самом-то деле она не отдавала
себе отчета в том, что он суеверен до такой степени. И попыталась сыграть на этом
неосознанно. Просто вспомнила о том, в какую он пришел ярость, когда она сказала, что
молилась за него - часами стояла на коленях и страстно призывала Господа обратить свой
взор на Хосе.
Скорее всего, она совершенно по-детски захотела его спровоцировать, раздразнить, раз
уж он так уперся на своем.
- Если я не получу концертного зала и симфонического оркестра, - торжественно
заявила она, пристально глядя ему в глаза, - завтра же утром в церкви я на коленях буду
молить Божью Матерь за тебя, за спасение твоей души.
Какое-то мгновение он недоумевающе смотрел на нее, от удивления раскрыв рот, затем
вдруг резко взмахнул рукой и дал ей пощечину. А потом принялся ее избивать, так что в
конце концов она оказалась на полу. В какой-то момент она подумала, что вот сейчас он ее
убьет.
Сжав кулаки, он склонился над ней с перекошенным от гнева лицом. Такого с ним
прежде не случалось. Вот так, с такой жестокостью, он никогда еще ее не бил, и она
испугалась до смерти. Она ничего не могла понять. Но сама неистовость его реакции
заставила ее ощутить, что отныне она сильнее его, обладает некоей властью, о
существовании которой прежде и не подозревала, но которую стоит использовать. Слезы
застилали ей глаза, но она все-таки сумела улыбнуться.
- Я буду молиться за тебя, буду любить тебя до самой смерти, - сказала она.
И он убежал. Да - спасся бегством - иначе и не скажешь. Когда в кабинет вбежал
адъютант, она все еще лежала на полу, глядя вверх, и торжествующе улыбалась. Лицо у нее
распухло, но с него не сходила улыбка человека, одержавшего победу. Хосе недооценивал
ее.
Не понимал, сколько она способна сделать ради него даже вопреки его воле. Она любит
его и скоро докажет это на деле. Она, конечно, не из тех американских женщин, что
загоняют мужчину под башмак и давят на пего до тех пор, пока бедолага не скончается от
инфаркта, - хотя следует признать, что подобные дамы являют собой в Соединенных Штатах
один из самых мощных двигателей прогресса. Но она вам и не какая-нибудь покорная
испанка, способная часами напролет бездельничать да чесать языком, оставляя мужа один на
один со всеми проблемами. Она будет ему помогать - хочет он того или нет.
Наутро черный "кадиллак" отвез ее - светлые волосы, как и положено, скрыты под
мантильей - в собор, а там уж весь город мог лицезреть, как она преклоняет колени перед
алтарем, глядя вверх, на распятого Христа. Она была пресвитерианкой и, в любом случае,
сторонницей агностицизма, но это не имело никакого значения. На подобные компромиссы
следует пойти, если ты решительно желаешь того, чтобы все шло так, как и полагается, и
неважно, в конце концов, куда ты при этом идешь - в церковь или в музей современного
искусства. Она еще не совсем четко себе представляла, что же такое происходит с рассудком
Хосе, почему его так бесит то, что она за него молится, но одно было ясно: это - верное
средство воздействовать на него; будет у нее и концертный зал, и симфонический оркестр. В
этом она не уступит ни на йоту. Опустившись на колени перед алтарем, она долго молилась.
А точнее говоря - приводила в порядок свои мысли, стараясь добиться того, чтобы в душе
воцарился покой и благодать, - используя при этом индусские религиозные приемы и
методы дзен-буддизма, о которых так много писали в интеллектуальных изданиях США.
Во второй половине дня в стельку пьяный Хосе ворвался к ней. На какой-то момент ей
показалось, что он намерен на нее наброситься и заняться любовью, и весьма встревожилась,
потому что не была к этому готова; но ничего подобного у него и в мыслях не было. От
избытка жизненной энергии ему помогали избавиться голливудские исполнительницы
стриптиза и начинающие "звездочки" - их поставлял ему специальный агент, - которых он
осыпал подарками. Об этом открыто писали в американских газетах. Некоторые широко
известные кинозвезды даже приклеили на лобовое стекло своих машин письменное
уведомление, адресованное прохожим: "Этот "тандеберд"не является подарком диктатора
Альмайо". Намекая таким образом на то, что они - отнюдь не одного поля ягода с той
знаменитой актрисой, что получила от Хосе "тандеберд" и коллекцию полотен
импрессионистов.
- Если еще раз ты сунешься в церковь, - прорычал Хосе, - я брошу тебя в океан,
привязав тебе на шею камень. Прекрати за меня молиться, шлюха этакая. Оставь меня в
покое.
Но теперь она знала, за какую ниточку дергать. Непонятно было, что за механизм тут
срабатывал, но зато она знала, чем его пронять.
- Если ты не построишь концертный зал, - заорала она в свою очередь, - я ради тебя
закажу нунцию специальную мессу, а если понадобится, и до Папы Римского доберусь - и
он за тебя молиться будет.
Кужон позеленел от ужаса и принялся избивать ее. Ей пришлось надолго отказаться от
уроков в школе, а когда она смогла выходить на люди, то делала это только в черных очках.
Зато получила концертный зал и симфонический оркестр. Власти как раз тогда пытались
получить очередную ссуду от Соединенных Штатов, причем весьма значительную, и Хосе
объяснил членам хунты, что строительство дворца культуры с концертным залом и
помещением для театра будет благосклонно воспринято Вашингтоном и докажет
американским налогоплательщикам, что их деньги расходуются надлежащим образом -
исключительно на благо народа одной из развивающихся стран. Впрочем, некоторое время
спустя он избавился от остальных членов хунты: генерал Санчес, сидя за рулем своей
машины, сорвался в пропасть, а генерал Родригес вскоре после этого согласился занять пост
посла в Париже.
Новость о том, что один из влиятельнейших политических деятелей Центральной
Америки, успешно противостоящий кастристской экспансии во всем районе Карибского
бассейна, имеет американскую любовницу, мало-помалу стала проникать на страницы газет
в Соединенных Штатах, и несколько журналистов навестили ее - вели они себя очень
тактично, всячески выказывая свое уважение к ней, и с большим интересом слушали, когда
она пыталась объяснить им, что это за страна, призывая при этом отбросить в сторону
некоторые расхожие мнения и не судить с общепринятых позиций о том, что происходит в
этой части земного шара. Американский образ жизни и традиционная демократия США на
экспорт не годятся, каждому народу надлежит найти собственный путь. Тут следует
проявить подлинный либерализм, симпатию, терпение и способность к пониманию. Новый
политический режим хотя и далек от парламентской демократии в американском ее
понимании, тем не менее развернул уже очень активную деятельность - и она сама отвезла
журналистов на своей машине полюбоваться новым дворцом культуры, строительство
которого уже заканчивалось. Они вели себя очень мило, и увиденное произвело на них
благоприятное впечатление.
Поэтому она пришла в ужас и крайнее возмущение, когда получила от них текст
статьи, которую они опубликовали в крупнейшем иллюстрированном журнале Соединенных
Штатов - с целой серией фотографий, под заголовком "Американская подружка одного
диктатора".
Не то чтобы статья показалась ей оскорбительной, но изображать Хосе диктатором
было так несправедливо, а фотографии - фотографии оказались просто ужасны. Не может
быть, чтобы ее лицо выглядело вот так. Ей всего двадцать четыре, и они, должно быть,
специально выбрали освещение, при котором у нее получается такой трагический вид.
Потому что на фотографиях ее лицо выглядело именно таким: трагическим, отчаявшимся.
Поистине они злоупотребили ее доверием; это настоящее мошенничество, намеренное -
причем злонамеренное - использование технических средств. Но это было не так уж важно.
Не обращая внимания на молву и клевету, она решительно продолжала начатое дело, хотя
страшно неловко чувствовала себя перед бабушкой; не знала теперь, что ей написать, как все
это объяснить.
Вскоре дворец культуры был построен, и на вечере, посвященном его открытию, она
дала указание местным фотографам сделать очень хорошие снимки - в тот момент, когда ей
вручают медаль в знак признательности за ту роль, которую она сыграла в культурном
развитии страны. Это превосходно поднимало ее авторитет в глазах соотечественников -
скоро она докажет им, что является не "подружкой", но, как сказала она в своей речи на
открытии дворца культуры, "большим другом этой страны и ее правительства". Она
специально так сказала - "правительства" - чтобы подчеркнуть, что Хосе - не диктатор, и за
ее словами последовала настоящая овация.
Теперь она обдумывала проект создания нового университета и нового министерства
просвещения: существующие здания выглядели совершенно ужасающе, средств на ихГлава XIV
Прыгая по камням, "кадиллак" уходил все дальше во тьму; теперь, когда пропасти
больше не было видно, ее присутствие казалось еще реальнее; проповедника била дрожь;
воздух стал ледяным. В салоне "кадиллака" горел желтоватый свет, руки куклы
безжизненно-вяло свисали с плеча хозяина; кукла опустила голову и, казалось, уснула.
- "Геральд трибюн" и Вальтер Липпманн оказались, как я полагаю, правы, -
высокомерным тоном заявил д-р Хорват. - Этому индивидууму вовсе не следовало
предоставлять возможность пользоваться нашей поддержкой. Никогда бы не поверил, что
можно что-то сделать еще "лучше", чем Батиста, Трухильо, Хименес или Дювалье. Этот
презренный диктатор воистину продал душу Дьяволу.
Девушка с негодованием развернулась к нему:
- Не следовало бы вам говорить таких чудовищных вещей, доктор Хорват, а тем более
- писать их. Вы - человек культурный, образованный. Уж вам-то такое суеверие вовсе не к
лицу.
А вы, похоже, не только верите в это, но еще и считаете необходимым писать о
подобных вещах в газетах. Читала я эти средневековые проповеди, написанные вами и
преподобным Билли Грэхемом.
- Все, что вы до сих пор говорили, дорогое дитя, лишь утверждает меня во мнении о
том, что Дьявол - реальная физическая сила, действующая среди нас и очень грозная...
Тут проповедник несколько ударился в пафос, но ведь речь зашла о предмете, особенно
близком ему, бывшем его, так сказать, специальностью.
- До самой смерти я буду стоять на том, что речь идет ни в коей мере не о суеверии или
каком-то образе из прошлого, но о живой реальности...
Марионетка, похоже, вдруг проснулась. Подняла голову и с любопытством посмотрела
на него.
- Прекрасно, - скрипучим голосом сказала она, механически - и совершенно
отвратительным образом - кивнув ему в знак одобрения. - Это прекрасно, проповедник.
Нужно во что-то верить.
Взглядом д-р Хорват сразил эту тварь наповал.
- И дело в том, - продолжал он, повернувшись к девушке, - что в этот самый момент
мы лицезреем Дьявола... Он склоняется над нами, насмешливо заглядывает нам в глаза и
готовит невесть какую судьбу...
Тряпичный Оле Йенсен вдруг затрясся, презрительно хихикая.
- Ну и ну! - проскрипел он. - Все - шарлатаны и лжецы, все до единого. Никому еще
никогда не удавалось продать свою душу, милейший. Спроса нет. Это - всего лишь одна из
тех лживых надежд, которыми нас убаюкивают, дабы мы не падали духом и стояли на своем.
Непонятно, каким образом это вышло - наверное, из-за шока и крайней усталости, - но
молодой д-р Хорват вдруг вступил в жаркую дискуссию с куклой чревовещателя - явное
свидетельство того, что нервы у него были уже на пределе. Впрочем, его дарование
заключалось в том, чтобы говорить, а не в том, чтобы слушать, и неважно было, к кому
конкретно он при этом обращается. Поэтому он продолжал горячо излагать свою точку
зрения и говорил довольно долго - с глубоким убеждением, приводя доводы далеко,
конечно, не новые - они нередко фигурировали в телевизионных выступлениях чикагского
епископа Шона, - однако внося свой вклад в ту неустанную борьбу, которую все ветви
американской церкви ведут против цинизма и неверия.
- Дьявольские силы существуют, - сказал он в заключение. - Зло не менее реально, чем
вы или я.
Тряпичный Оле Йенсен опять затрясся, противно хихикая, потом вызывающе наставил
на д-ра Хорвата свою сигару.
- Кругом одни мошенники и шарлатаны, - проговорил он скрипучим голосом, -
настоящего номера нигде не сыщешь. Жалкие посредники, мелкие спекулянты - все
жульничают, пытаясь продать вам несуществующий товар. Кормят всех обещаниями, но
ничего не могут дать.
Ярмарочные маги и фокусники. Нет на этой грешной земле подлинного таланта,
милейший, нет. Лишь несчастные обманщики вроде вашего покорного слуги.
- Эта элементарная истина признана нашими самыми крупными мыслителями, -
взорвался д-р Хорват, дабы положить конец речам этого гадкого чревовещателя, который,
между прочим, не смел взглянуть ему прямо в лицо, выставляя вместо себя куклу. - Сам
Гјте...
- Мошенник, - бросила в ответ марионетка. - Мошенник и лжец... Вот что такое ваш
Гјте. Убаюкивал людей лживыми надеждами, лживыми заверениями, лживыми обещаниями,
бессовестно используя при этом все возможные поэтические хитрости... Такой же
спекулянт, как все прочие. К тому же он с треском провалился: ему не удалось даже
обмануть нас и вернуть надежду на то, что все-таки возможна какая-то сделка. Если говорить
о сделке, совершенной Фаустом, то тут, милейший, правда не в том, что славный доктор
продал душу Дьяволу. Это не более чем ложь в утешение, придуманная Гјте. Правда о сделке
Фауста и обо всех нас - мы ведь так стараемся и, с позволения сказать, в лепешку
разбиваемся в поисках покупателя на этот товар, - так вот: правда - увы! - заключается в
том, что нет Дьявола, способного купить нашу душу... Кругом одни шарлатаны.
Бесконечная вереница мошенников, лжецов, пройдох, плутов и мелких спекулянтов. Все
что-то обещают, но никогда ничего не дают. Нет того подлинного таланта, который мог бы
нам помочь. Нет спроса на наш жалкий товаришко. Абсолютного совершенства, высшего
таланта - нет. В этом моя трагедия, милейший, - я ведь артист; все это разбивает мое
несчастное сердце.
Тряпичный Оле Йенсен вздохнул и вновь уронил голову на плечо хозяина. Девушка
засмеялась, протянула руку и погладила его по щеке. Оле Йенсен немного приободрился.
- Очень мило с вашей стороны, - сказал он.
Д-р Хорват позволил себе пожать плечами и обратился напрямую к чревовещателю,
минуя его alter ego:
- Не согласен. Гјте знал, о чем пишет.
- Ну, ваше преподобие, - заметила девушка, - нечему тут удивляться, что Хосе
выделил значительную сумму денег на поддержку вашего духовного крестового похода. Не
знаю, отдаете ли вы себе отчет в этом или нет, но вы очень ему помогли. Ваши речи -
авторитетное подтверждение того, что начиная с момента испанского вторжения веками
твердили монахи-иезуиты - с самого детства он только об этом и слышал. Вы в его глазах -
великий американец, знаменитый человек, к мнению которого прислушиваются, и раз уж вы
в самых толстых американских иллюстрированных журналах и по телевидению заявляете,
что присутствие Дьявола на земле реально - значит, он действительно существует и с ним
можно наладить отношения...
Д-р Хорват скрестил руки на груди:
- Я же сказал вам, что это - извращенное толкование моих речей. Ересь. Никогда я не
говорил о том, что нужно следовать заветам Лукавого.
- Да, разумеется: он, должно быть, сам дошел до этого, - в сердцах, чуть ли не с
ненавистью в голосе сказала девушка. - Все это можно определить одним словом, доктор
Хорват.
Вполне цивилизованный специальный термин - испанские монахи не знали его.
Поведение Хосе обусловлено. Здесь у всех и повсюду - аж до самых макушек гор - в течение
веков выработался условный рефлекс. Они - индейские собаки и имеют право лишь на
собачью жизнь.
Ничего удивительного, что одному из них вдруг взбрело в голову обратиться к тому,
кто властвует над миром, будучи lider inaximo всей земной собачьей своры. Да они просто
вынуждены верить в могущество Зла. Оно им, образно выражаясь, глаза проело. На всякий
случай ставлю вас в известность, что здесь шестьдесят процентов девочек
двенадцати-четырнадцатилетнего возраста больны венерическими заболеваниями. Знаете,
индейцы в долинах до сих пор ждут возвращения древних богов, и их можно понять. Ведь на
самом деле они ничего не получили взамен. Пожирая эти проклятые "звезды", они общаются
с прежними богами: видят их, разговаривают с ними - это позволяет им выйти из мрака
действительности. У Хосе - свои "звезды", но по сути это та же жажда чего-то чудесного,
сверхъестественного. Того, что вернет надежду. Он все время разыскивал необыкновенные
номера, сенсационные выступления, каких еще не доводилось видеть людям. На него
работали все артистические агентства мира, но ничто не удовлетворяло его. Он
просматривал программы самых великих магов и иллюзионистов, но всякий раз казался
разочарованным, подчас чуть ли не отчаявшимся... Мне понадобилось немало времени на
то, чтобы понять, чего он ждал, па что надеялся. Не уверена в том, что он сам ясно осознает,
вполне четко себе представляет, чего именно хочет. Но он нуждается в каких-то чудесах; все
эти несчастные бродячие артисты, которые из кожи вон лезли, но тем не менее так и не
сумели принести ему удовлетворения, были для него чем-то вроде "звезд"... И следует
отметить, "пожирал" он их с колоссальным аппетитом.
Lider maximo - теперь его называли так - по-прежнему ревностно заботился о своем
ночном кабаре, и вскоре "Эль Сеньор" познал свои лучшие дни. Диктатор регулярно
наведывался сюда - то с приятелями по оргиям, то с высокими зарубежными гостями.
Артистические агентства беспрестанно держали под контролем самые отдаленные уголки
земного шара, разыскивая новые таланты, и в отчетах всех иностранных посланников,
аккредитованных при новом правительстве, непременно была отмечена та страстная
заинтересованность, которую Хосе Альмайо питал по отношению к магам, жонглерам,
акробатам и всем бродячим артистам, способным хоть на секунду создать иллюзию
сверхъестественного могущества. Директоров крупнейших в мире ночных клубов - "Лидо",
"Тиволи", "Адрии", "Сандс" - он принимал лучше, чем государственных деятелей, и
обсуждению новых номеров, которые им довелось увидеть или о которых они знали
понаслышке, он уделял внимания больше, чем решению политических вопросов.
"Человек, к мнению которого lider maximo прислушивается больше всего, - писал
своему правительству г-н Санглье, посол Франции, - чех, обязанный своим авторитетом в
глазах Альмайо единственно тому факту, что он может исполнить целый каскад
"сальто-мортале", не выпуская при этом из рук подноса с бутылкой и двенадцатью
наполненными стаканами... После него наиболее влиятельным лицом я бы назвал
"человека-змею", способного скрутиться так, что он умещается в шляпной картонке...
Следующее место, по-моему, отводится послу США - ex aequo с неким турком, талант
которого заключается в умении засовывать себе в рот горящие шпаги и глотать раскаленные
угли... Я полагаю, что если бы вы, Ваше превосходительство, могли направить сюда в
качестве посла какого-нибудь марсельского факира, способного лазать по канату и
растворяться в воздухе, то он не преминул бы получить заказы для нашей промышленности,
причем с гораздо большей легкостью, нежели ваш покорный слуга... В этом страшном, в
действиях своих умеющем проявить себя реалистом - если не циником - человеке, столь
суровом и беспощадном, есть по-детски наивная грань: необыкновенное суеверие и жажда
всяческих чудес - в этом суть индейской души... "
Она хорошо помнит жонглера Сантини - может быть, потому, что Хосе никогда не
надоедало смотреть его номер, и ей неоднократно случалось видеть его - это так
демократично - сидящим за одним из столиков в зале, среди прочей публики, - полдюжины
автоматчиков с оружием на взводе бдительно следили за порядком во мраке кабаре, - а Хосе,
глядя на итальянца, улыбался так, как не улыбался никогда - даже в ее объятиях.
Сантини был седеющим сухопарым человечком, из семьи сицилийских жонглеров,
корни которой уходили в XVII век; самому знаменитому из них, Арнальдо, царь Александр
II даровал титул графа. Вообще этот номер считался уникальным, его смог исполнить в 1935
году - незадолго до своей смерти - лишь соотечественник Сантини, Растелли. Сантини стоял
на одной ноге на горлышке бутылки из-под шампанского, водруженной на мяч; другая нога
была согнута сзади - на ней вращалось несколько колец; на лбу он удерживал в равновесии
еще одну бутылку, на горлышке которой покоились друг на дружке два шара, - и при этом
жонглировал пятью шарами.
Несомненно, это было самое необычайное из зрелищ, которые когда-либо представали
человеческому взгляду на этой земле, величайшей из побед, одержанных человеком над
законами природы и собственной участью.
В зале воцарялась тишина почти благоговейная - даже пьяницы смолкали. С
напряженными лицами люди безотрывно следили за демонстрацией всемогущества,
ставшего наконец доступным простому смертному. И в этот момент почти всегда на лицах
зрителей лежала печать грусти; когда номер заканчивался, они принимались пить и пили еще
больше, чем прежде.
Но она следила обычно лишь за лицом Хосе - гораздо внимательнее, чем за
выступлением жонглера, - ведь у женщин тяга к абсолюту, конечно же, не так сильна, как у
мужчин, - их куда менее волнуют те бескрайние перспективы, которые открывал перед
человечеством артистический подвиг Сантини.
Наивное изумление, смесь восторга, восхищения и страха - вот что отражалось у него
на лице. В страхе державший всю Центральную Америку lider maximo исчезал - на его месте
сидел
...Закладка в соц.сетях
