Жанр: Драма
Пожиратели звезд
...н почувствовал, как кровь бросилась ему в голову, и не знал, что
сказать.
- Я ездил в город на фиесту - мне заплатили за то, что я плясал cuja с крестьянами. Я
видел, какой ты тореро.
- Это когда? - спросил Хосе. - Теперь я в этом деле уже не новичок.
- В прошлом месяце, - ответил брат. - Я был там. Я тебя видел. И слышал, как толпа
издевалась, свистела и хохотала. И тоже свистел и хохотал вместе с ними. На это стоило
посмотреть. Ты и в самом деле плохой. Люди вокруг меня говорили, что ты хуже всех, что у
тебя есть богатый покровитель, который платит деньги за то, чтобы тебе позволили выйти на
арену.
Отец продолжал есть. Теперь все избегали смотреть на Хосе, лишь брат продолжал
сверлить его презрительным взглядом.
- В один прекрасный день я тебя убью, - сказал Хосе.
- Замолчи, - приказал отец.
- Может быть, я и тебя убью, - заявил Хосе. - Я всех вас поубиваю. Просто так, лишь
бы доказать. Да, у меня нет сейчас того, что мне нужно, но когда-нибудь я это получу. Вот
увидите. И тогда у меня будет все, а вам я не дам ничего.
- Нет у тебя таланта, - заметил брат.
- Однажды я вернусь сюда - вот тогда я вам покажу, - ответил Хосе.
- Нечего тебе показывать, - сказал брат, - видел я тебя.
- Не обязательно тебе становиться тореро, - рассердился отец. - Почему ты не хочешь
попробовать что-то другое?
- Вот увидите, - твердил юноша. - Когда я вернусь сюда, все кругом украсят цветами и
флагами, повсюду будут висеть мои портреты. А тебя все будут уважать только за то, что я
твой сын. Я буду иметь власть и все, что приходит вместе с ней. Я знаю, как ее получить.
Знаю, кто ее дает. Я ходил в школу. У меня были хорошие учителя, и я знаю. А вы не умеете
даже читать. Я умею. Меня учили всему, что необходимо для того, чтобы стать кем-то, -
испанцы всегда это знали, поэтому и стали нашими господами. Я хочу заняться политикой. Я
знаю, как становятся президентами и генералами, как становятся богатыми и
могущественными, я могу вам рассказать о том, как это удалось Трухильо, Батисте и всем
прочим господам...
- Вижу, глотка у тебя еще шире задницы, - объявил брат. - А судя по кольцам и
нарядам, задница у тебя должна быть ой какой широкой.
- Хватит, - вмешался отец.
Хосе сунул руку в карман. Но здесь, в отцовском доме, на глазах у матери, он не мог
этого сделать. Может быть, это было проявлением слабости, но он не посмел. "Мне еще
многому следует научиться, - подумал он. - Мне еще предстоит проделать долгий путь. Я не
сделал еще того, что следует, я - всего лишь жалкий новичок. Не удивительно, что не было
ни знака, ни ответа. Отец Себастьян всегда говорил, что Бог видит все, что происходит в
душе человека, и что тот, Другой, тоже это видит. Seсor знает, что я еще недостаточно плох.
Но однажды я таковым стану. И тогда получу все. И стану господином".
Он оттолкнул от себя тарелку и встал:
- Я найду свою дорогу и пойду далеко. Я знаю, как взяться за дело.
Он вышел.
Смех брата раздался за его спиной. Они не верили ему. Глупые индейцы,
ублюдки-кужоны, собаки, его племя. Они никогда не ходили в школу и не знали ничего на
свете. Он шагнул в заросли тростника, глядя на звезды и размышляя о том, где же ему
переночевать и повезет ли ему когда-нибудь, получит ли он нужную поддержку. Это
оказалось гораздо труднее, чем он представлял себе. Слишком много конкурентов, слишком
много людей, готовых на все. В стране, где каждый солдат, каждый полицейский, каждый
метатель ножей обладает той же верой, что и у тебя, одержим тем же стремлением
преуспеть, мало быть просто плохим. Мало быть плохим - нужно стать хуже всех. Как-то он
слышал об одном великом вожде - там, за океаном, - звали его Гитлер, и он заставил
содрогнуться весь мир. Имение этого-то Хосе и жаждал: стать любимым и почитаемым,
заставив содрогнуться весь мир. Мир этот - не что иное, как мерзкая шлюха, которая
обожает хороший пинок и отдается тому, кто сильнее. А ему всего семнадцать.
Он подскочил, почувствовав вдруг руку на своем плече, - сигара вывалилась изо рта, -
покрылся гусиной кожей и оцепенел; никогда в жизни он не испытывал подобного испуга, а
это оказалась всего лишь сестра.
- Ты забыл свои кольца.
- Я подарил их тебе, - промолвил он. - Продай их и купи себе платье. А я подарю тебе
другие, если поедешь со мной в город.
- Я знаю, чего ты там от меня потребуешь, - заметила девочка.
- Тогда оставайся и дальше здесь гнить.
- Я поеду, - сказала она. - Хватит с меня этой рыбы.
Он испытал некоторое разочарование этой ночью, обнаружив, что она уже не
девственница: она призналась, что уже невесть с каких пор с ней занимался любовью их
брат. Его охватило отвращение и отчаяние, он уже не знал, что и предпринять.
На протяжении многих лет его брат грешил с этой девчонкой и оставался всего лишь
поганым земляным червем, которого ночами била лихорадка. А отец Хризостом утверждал,
что это смертный грех. Значит, должна же быть какая-то заслуга в совершении этого греха;
полагается же за это что-нибудь: некоторое облегчение участи, какой-то знак
благосклонности.
Исходя из того, что ему прежде внушали, то, что творил его брат, - великое зло, а
значит, это должно было ему помочь выбраться из грязных лохмотьев раба, расстаться со
своей вонючей норой и отвоевать место под солнцем. Вот это было бы действительно
вознаграждением по заслугам. И к чему же тогда образование? Или учителя обманывали
его? Может быть, это вовсе и не грех и следует делать что-то другое.
- Почему ты дрожишь? - спросила девочка.
Быть может, с собственным телом вообще невозможно сделать ничего по-настоящему
плохого, подумал он, ни плохого, ни хорошего; ему вдруг вспомнилось, что из газетных
комиксов, повествующих о жизни Гитлера, следовало, что великий вождь не ел мяса и пил
лишь воду.
Быть может, тело не в счет - что с ним ни делай, все равно будешь чист и безгрешен, а
зло обитает вне его? Пожалуй, и в самом деле большого зла задницей не наделаешь.
Однако ему опять пришел на ум отец Себастьян и его суровые предостережения
относительно погибели души, в которую способно вовлечь человека тело. Он приободрился,
почувствовав себя немного лучше, и с возродившейся надеждой прижал к себе девочку.
Затем закурил сигарету и задумался. Слишком он нетерпелив. Очевидно, потребуются годы;
годы ожесточенной борьбы, бездна упорства и храбрости, прежде чем он сможет достичь
вершин и стать великим человеком. А то, что он сейчас делает, - сущая ерунда. Нужно
верить в себя и не щадить своих сил. Сейчас он всего лишь novillero, он еще никому ничего
толком не доказал.
Он всегда носил с собой в кармане газетную вырезку с изображением Гитлера - на
фоне пылающих руин тот стоял в "мерседесе" вскинув руку, приветствуя ликующие толпы.
Не стоит слишком спешить.
Потом, уже в городе, все пошло как по маслу. Сразу чувствовалось - дело принимает
хороший оборот. Они позировали для фотографов, снимались в фильмах, в задней комнате
кафе устраивали публичные выступления для туристов. Хозяин кафе, неустанно
разыскивавший все новые таланты, часами рассуждал о своих трудностях, о том, как сложно
создать хороший номер, о недостатке у артистов энтузиазма, рвения и любви к своему
ремеслу. Затем он замолкал, мечтательно - и определенно с уважением - глядя на Хосе. Это
был пожилой, много повидавший и хорошо знающий жизнь человек.
- Ты далеко пойдешь, мой мальчик, - говорил он. - Есть в тебе нечто. Я это сразу
понял, как только увидел тебя. У тебя есть способности. Это как и во всем: либо у тебя есть
дарование, либо его нет. А у тебя оно есть. В тебе сразу чувствуется решимость. Все у тебя
получится. У меня есть высокопоставленные друзья в полиции - если хочешь, могу
замолвить за тебя словечко. Им всегда нужны парни вроде тебя - по-настоящему
решительные. Держись за меня, малыш. Я тебе помогу.
Глава XI
Так он завел кое-какие связи. Некоторые из местных политиканов, желая развлечь
иностранных гостей, завели обыкновение приглашать их с сестрой. Один американский
делец, сбежавший из Штатов, две недели их содержал, но был постоянно пьян, и они его
бросили, стащив у него одежду и бумажник. Было несколько богатых коммерсантов - они
платили деньги, но были слишком требовательны и почти всегда скупы; вскоре Хосе понял,
что все они только напускают на себя значительный вид, но никакого веса не имеют и в
действительности никогда в жизни не имели того, что хотели, - вот и пытаются как могут
наверстать упущенное. Не было у них нужных связей.
Ему надоело это занятие, публичные выступления и хозяин кафе с его красивыми
обещаниями.
- Встретить по-настоящему влиятельных людей нелегко, мой мальчик, но ты сумеешь
преуспеть. Ты славный парень, зубы у тебя острые, как ножи, - ты проложишь себе дорогу в
этом мире, это я тебе говорю. У тебя есть все, что нужно.
А еще Хосе надоела веселость Розиты и ее песни; ему никак не удавалось
по-настоящему поверить в то, что их совместное занятие действительно было ужасным
грехом. Складывалось забавное впечатление, что он лишь шлепает по грязи, но ему никак не
удается уйти в нее с головой. Всякий раз, когда выдавалась свободная минутка, Розита
бросалась в церковь молиться и возвращалась веселая, как птичка. У него возникало такое
чувство, будто она просто обречена на невинность. Теперь Хосе понимал, почему его брат,
несмотря на все, что проделывал с ней, так и остался грязным деревенским рыбаком: она
непорочна, и ничего тут не поделаешь. Почти в тот самый момент, когда он стал приходить к
такому выводу, она влюбилась в какого-то таксиста и вышла за него замуж.
Теперь это толстая матрона с кучей детишек, которых она называет ангелочками, и
больше он с ней не видится. Из всей этой авантюры ничего хорошего не вышло.
Он вел беспорядочное существование, пытаясь соблазнять служанок и убеждать их на
него работать, отирался возле ночных кабаре в надежде на то, что какой-нибудь турист
подцепит его, снабжал наркотиками крупных торговцев, за которыми стояли еще более
крупные, а те, в свою очередь, тоже подчинялись кому-то, кого они не знали, о ком говорили
исключительно робко; этот кто-то, по всей вероятности, стоял очень близко к вершине
пирамиды - его имени Хосе так и не удалось узнать.
Потом он стал работать искателем талантов для продюсера порнофильмов, ночных
кабаре со стриптизом и chiantas, где средний возраст девочек был равен двенадцати годам.
Но в блуде он уже совсем разочаровался. В этом направлении можно зайти как угодно
далеко, и все равно все будет банально, скромно и слишком просто; теперь он был убежден в
том, что настоящее зло надо искать не здесь. Все, что, раздевшись догола, мужчины и
женщины могут друг с дружкой проделать, решительно не имеет ни малейшего значения. И
никуда не ведет.
Ты по-прежнему остаешься не у дел, по-прежнему вне игры. Он все чаще стал
подумывать о том, не пуститься ли ему в политику.
Старый деревенский священник со своими древними воззрениями ошибался. В
современном мире оба греха - самые, по его мнению, тяжкие, за которыми якобы
действительно что-то последует, - пустяки. Правильно, поэтому-то они и не фигурируют ни
в одном из комиксов, посвященных жизни Гитлера; никогда он этим не занимался: знал,
наверное, что ничего на этом не заработаешь. Даже неприятностей с правосудием.
Настоящая работа идет в других местах: в правительстве, полиции или армии. Вот там
одаренный человек может и в самом деле чего-то достичь, добиться всеобщего уважения и
почтения. Он любил проводить время в маленькой лавке за площадью Освободителя - там
продавали старые фотографии, повествовавшие о четырех последних десятилетиях истории
страны. Стены были покрыты пожелтевшими архивными снимками: подразделения
карателей, повешенные политические деятели, казненные бандиты и профсоюзные вожаки, а
еще те, кто оказался достаточно ловок, чтобы вовремя повесить своих врагов, пока они не
стали слишком могущественны - те, что превратились потом в почтенных и прославленных
государственных деятелей. Там можно было увидеть самых известных людей страны с
момента зарождения в ней искусства фотографии и политики.
В числе других был снимок одного политика, приговоренного к расстрелу за
взяточничество, - он, конечно, просто забыл поделиться с вышестоящими; всякий раз, когда
Хосе смотрел на эту фотографию, его охватывало чувство восхищения и уважения.
Полковник стоял перед взводом палачей, зажав в зубах сигару, скрестив руки на груди,
пальцем указывая то место, где находится сердце, - чтобы помочь солдатам лучше
прицелиться. Он был абсолютно спокоен, прекрасно владел собой и чуть улыбался.
Несомненно, он думал о том, что прекрасно знает, что делает; и раз в нем было столько
храбрости, значит, он вспоминал о всех грабежах, репрессиях, беспощадных преследованиях
по поводу малейшего намека на бунт, о протекции, которую оказывал тем, кто располагал
средствами, чтобы заплатить ему, в ущерб тем, кто не мог этого сделать. Таким образом, он с
чистой совестью мог предстать перед своим хозяином - тот примет его с распростертыми
объятиями и вновь отправит на землю, сделав лицом еще более значительным, может быть
даже президентом или американским империалистом - одним из тех, кто владеет миром, как
это утверждают коммунисты направо и налево с такой завидной убежденностью. Хосе
полагал, что коммунисты правы, и поэтому очень уважал американцев.
Еще несколько месяцев Хосе продолжал разыскивать новые таланты для порнофильмов
- просто чтобы заработать на жизнь и завязать какие-то связи в среде политиков: порок
облегчает доступ ко всякого рода солидным людям. А еще он по-прежнему продавал на
улицах героин и марихуану и понемногу приобретал определенную известность в полиции.
Все знали, что на него можно рассчитывать в каком угодно случае. Когда у него водились
деньги, он больше всего любил зайти на пару часиков в одно из лучших заведений столицы,
чтобы посмотреть развлекательную программу. Именно в такой день в "Эль Сеньоре" -
одном из немногих ночных заведений города, куда туристы могли прийти с женами, - он
познакомился с великим маэстро.
Маэстро был итальянцем. Крепкий человек с мощной грудью, кустистыми бровями и
черной бородой, массивным крючковатым носом и тщательно выкрашенными волосами -
посередине они несколько поредели, но с обеих сторон черепа стояли дыбом, словно
постоянно находились под воздействием некоего непонятного электрического явления. Хосе
было уже около девятнадцати, но никогда еще ему не доводилось встретить человека столь
могущественного. Он не только выпускал стаи голубей, возникавших из ничего, извлекал из
глубин своего цилиндра личные вещи зрителей, которые, по их убеждению, должны были бы
лежать в их карманах, и, щелкнув пальцами, материализовал зажженную сигару, потом -
фляжку коньяка, потом - стакан, чтобы, покуривая, приложиться к спиртному, а затем
растворял все это в пустоте, - но обладал способностью куда более удивительной.
Однажды вечером Хосе сидел в баре и, разинув рот, наблюдал за номером, который
исполнял итальянец; обратив внимание на сию исполненную почтения физиономию,
великий маэстро попросил его подняться на сцену. Затем развернулся к публике:
- Дамы и господа, каждый из нас таит в своем сердце какое-нибудь заветное желание,
заветную мечту... К примеру, вот молодой человек. Очевидно, молодой индеец. Я никогда
не видел его, но он мне очень симпатичен. И я кое-что для него сделаю. Дамы и господа,
пожалуйста, сконцентрируйте все свое внимание. Сейчас я исполню фокус, несравненный по
своей сложности, беспрецедентный в истории магии, - мне он удается в силу одной
необыкновенной способности, которой я одарен... Требую от вас полной тишины и
абсолютной сосредоточенности... Через несколько секунд этот юноша увидит
осуществление своей самой заветной мечты и раскроет нам ее тайну...
Он посмотрел Хосе прямо в глаза и стал водить руками перед лицом юного индейца.
Хосе смертельно побледнел. Глаза его расширились, тело закаменело, зрителям слышно
было его глухое, неровное дыхание...
- Он не должен был делать этого с индейцем, - прошептала какая-то американка. - Это
жестоко.
- Да, малыш, - сказал маг. - Теперь ты видишь это. Все это - твое. Ну же, расскажи
нам, малыш, о том, что ты видишь...
- Эль Сеньор! - воскликнул Хосе. - Эль Сеньор!
Он оказался в точности таким, каким его описывали - сначала отец Хризостом, а потом
все учителя из Сан-Мигеля; таким же, как на многочисленных картинках в
коммунистической прессе. Да, по этому пункту между духовенством и коммунистами не
было ни малейших разногласий, а поскольку они смертельные враги, значит, это должно
быть правдой. Вокруг него извивались языки пламени и лежали пачки банкнот со знаком
доллара; позади стояли голые девицы - они извивались, как в свинских фильмах, а груди и
лона у них были прикрыты знаками доллара. В руке он держал американский флаг, которым
размахивал. Справа были видны пушки, танки, люди в военной форме и самолеты,
сбрасывающие бомбы; разумеется, как и утверждали священники, у Эль Сеньора были
раздвоенные копыта и рога, но еще у него была седая бородка; на нем был жилет, вышитый
знаками доллара, и цилиндр с лентой в виде американского флага. Одна его нога стояла на
теле убитого крестьянина, голодная жена которого сжимала в руках исхудалого ребенка...
Публика корчилась от смеха, глядя на юного индейца, в состоянии гипноза принявшегося с
таким счастливым лицом расписывать свое наивное видение Зла и Дьявола, которое, похоже,
было слеплено из самых устаревших церковных штампов вперемешку со всеми
карикатурами из коммунистической прессы. Когда наконец маг вывел его из транса, Хосе
завертел головой, оглядываясь по сторонам, словно разыскивая что-то. Затем обратил к
итальянцу горящий, восхищенный и совсем детский взгляд: по всей вероятности, он никогда
не слышал о гипнозе и был уверен в том, что маэстро обладает сверхъестественными
способностями.
Следующим вечером Хосе опять пришел в кабаре. Но великий маэстро не уделил ему
ни малейшего внимания. Полностью игнорировал его и, казалось, даже не узнавал. Наверное,
считал, что нужно соблюдать осторожность. Он выбрал из зрителей другого - какого-то
толстозадого американского туриста - и заставил его увидеть кучу голых девиц - и все.
Хосе ушел, не дождавшись конца представления, и направился в гостиницу "Кортес",
где маг остановился. Он взял ключ, поднялся в его комнату в сопровождении ночного
портье, - прекрасно зная репутацию юного балбеса, тот мгновенно повиновался ему. Хосе
вошел в номер и отдал ключ портье.
Когда маэстро вернулся к себе, было уже поздно, и Хосе сразу же с изумлением понял,
что тот пьян. Итальянец взглянул на сидевшего в кресле юного индейца - чистенький
голубой костюм, голубая рубашка, белый галстук и белая панама.
- Что ты здесь забыл? - заплетающимся языком глухо спросил он.
Хосе опешил: чтобы одаренный такой способностью человек, имеющий такие связи,
вдруг испытывал потребность напиться - такого он никак не мог понять.
- Почему вы не выбрали меня сегодня вечером? - спросил он. - Почему не позволили
мне увидеть?
Итальянец снял пальто. Он все еще был во фраке, в тусклом свете на фоне белого
жилета его густая черная борода и лицо казались совсем темными.
- Зачем тебе нужно, чтобы я выбрал тебя? - проворчал он, тупо уставившись на Хосе.
- Каждый вечер я выбираю кого-нибудь другого. Иначе зрители решат, что у меня есть
помощник. Мне не нужен помощник. У меня есть сила, я сильнее всех... Ты мне не нужен.
Убирайся.
Он сел в кресло и начал стягивать башмаки.
- Я могу проделать это с кем угодно. Такое уж у меня дарование.
С хитрым видом он взглянул на индейца и подмигнул ему:
- Сверхъестественное, ты же понимаешь. Мне его Дьявол подарил, ха, ха, ха!
Хосе сглотнул слюну. Лицо его напряглось, щеки ввалились, ноздри раздулись. Он и не
знал, что его сердце способно забиться с такой силой. Он так ждал этого мгновения.
- Я сильнее всех, - сказал великий маэстро, массируя себе большой палец на ноге. - На
будущей неделе я впервые выступаю в Лас-Вегасе. Сильнее меня нет никого. Я их всех
обскакал. Дайте мне зал на двадцать тысяч зрителей, и одним движением рук я заставлю их
увидеть все, что захочу. Заставлю ползать по полу, снимать штаны, кричать: "Да здравствует
император!", "Viva'l Duce!", "Sieg heil!". Все что угодно заставлю делать. Есть, правда, один
немец - Ганс Крюгер, да еще француз Белладонн, но, пожалуйста, пусть приходят - уверяю
тебя, я не боюсь их, я никого не боюсь. Нет у меня соперников. Я показывал свой номер
королям, великим диктаторам, действительно важным персонам. У меня есть ордена всех
стран.
Он шумно рыгнул.
- Сам не понимаю, зачем заехал в это грязное место. Конечно, они хорошо платят, но
мне везде платят хорошо. Хотя нет, на самом-то деле я прекрасно знаю, почему приехал:
из-за девочек. Здесь вам предложат самых молоденьких, настоящих девчушек, и при этом
никаких неприятностей с полицией. Люди здесь повально развращены, совершенно
испорчены, это и в самом деле отсталая страна. Вчера у меня была одна малышка... y-y-y! Не
буду ударяться в подробности, но, уверяю тебя, она чертовски способна, у нее просто талант.
Чертенок. Обожаю эти края, стоит признаться. Порнофильмы... их крутят в общественных
кинотеатрах, совсем как в Гаване во времена Батисты, и не запрещают смотреть
несовершеннолетним. Да все прекрасно! Стоит только потребовать что бы то ни было, как
вам тут же это предложат.
Этот народ полностью выродился. Я тебе честно признаюсь, что согласился на
приглашение в "Эль Сеньор" по очень простой причине: я приехал сюда разрядиться,
хорошо провести время. Периодически надо перезаряжать батарейки. Только надо сказать,
что я все уже видел и на самом-то деле ничего особенно нового тут почти и нет. В сущности,
мальчик мой, если ты знаешь какой-нибудь свинский номер, которого я еще не видел, -
что-нибудь поистине омерзительное, - обрисуй мне его как следует, потому что, как я уже
заметил, воробей я стреляный, меня ничем не удивишь; сможешь мне его назвать -
получишь хорошие чаевые. Не старый фокус с ослом и собакой - его везде показывают, - а
что-нибудь другое, действительно новенькое. Нечто поистине оригинальное и абсолютно
омерзительное.
Теперь он уже просил, почти умолял, лицо у него стало тоскливо-обеспокоенным,
словно он опасался, что чего-то "абсолютно омерзительного" вообще не существует.
- Сделайте еще раз так, чтобы я увидел, - прошептал Хосе.
Великий маэстро зевнул:
- Катись отсюда. Не сегодня. Я устал. В другой раз. О1 Если ты знаком с
действительно порочными девчушками... что-нибудь особенное, тогда да, я сделаю - ты
увидишь все, что пожелаешь. Я могу так сделать, ты сам прекрасно видел, это вполне в моей
власти. Даром ничего не делается, а ты, мне кажется, поганый маленький балбес, которому
известны все злачные местечки. Похоже, есть в городе одна новая штука, нечто
потрясающее. Но, по сути, я уже в это не верю. Существует определенный предел тому, что
можно сделать в этой области.
Всегда сулят что-то новенькое, и вечно оказывается лишь видимость новенького. Я
большой любитель порнографии и знаю, о чем говорю. В Бангкоке, на Бирме, в Японии я все
повидал.
Выбор весьма ограничен. В Германии еще, пожалуй, можно что-то найти: немцы уж
коли за что берутся, то хватают через край. Да уж что там!.. По сути, я в это уже не верю.
Попроси меня об этом в другой раз, мальчик мой. Уходи.
Он зевнул, затем его глаза выкатились из орбит и застыли; он резко выпрямился под
дулом направленного на него пистолета.
- Поторопись, - сквозь зубы молвил Хосе. - Я не шучу. Сейчас же сделай так, чтобы я
увидел это, или я продырявлю тебе шкуру. Ты будешь не первым. Пошевеливайся, тебе
говорят: я хочу поговорить с ним.
- С кем? - пролепетал обезумевший маг. - С кем ты хочешь поговорить? Что такое я
вчера заставил тебя увидеть?.. Я не...
И тут он вспомнил. Постарался удержаться от смеха. Легкая издевательская усмешка -
вот все, что он мог себе позволить. С этими дикими суеверными индейцами нужно быть
поосторожнее. Все они очень верующие. Только вот отняли у них их древних идолов, а
нового Бога, которого насильно запихали им в глотку ценой массовых убийств и избиений,
они не понимают. Им сказали, что это Бог доброты, великодушия и сострадания, а они тем
не менее по-прежнему подыхают от голода в грязи и рабстве - несмотря на все свои
молитвы. Поэтому и страдают ностальгией по прежним идолам, сохраняют глубокую веру и
мучительную потребность во всякого рода сверхъестественных явлениях, что делает их
лучшими в мире зрителями - самыми впечатлительными и легковерными. Во всех
центрально и южноамериканских странах он всегда старался вызвать на сцену именно
индейца. Для гипнотизера они - самый надежный кусок хлеба.
- Прекрасно, мальчик мой, ты выиграл. Расслабься немного, успокойся. Я ничего не
смогу тебе показать, если ты останешься таким напряженным. И отдай мне пистолет. Когда
мне страшно, я мало на что способен.
Хосе сунул пистолет за пояс. Великий маэстро встал. Пристально глядя в глаза Хосе,
сделал несколько движений руками. Хосе почувствовал, что его куда-то понесло, что он
уплывает, погружается в пустоту, покидает этот мир. Потом - тьма. Когда он пришел в
сознание, все тело болело, он едва мог дышать: одно ребро было сломано. Он лежал,
уткнувшись носом в грязь, на улице за гостиницей "Кортес". Великий маэстро усыпил его, а
затем вызвал полицию: его избили и вышвырнули.
Мгновение он сидел опустив голову, глядя на свою испачканную красивую одежду. На
боль было наплевать: родившись индейцем, к ней быстро привыкаешь. Одно лишь имело
значение: маг одурачил его. Хотя может быть и другое: просто подверг его испытанию,
чтобы проверить, насколько он полон решимости и действительно ли Дьявол подцепил его
душу на крючок.
На то, чтобы отыскать великого маэстро, ушло лишь двое суток. Хосе знал, где искать.
Обошел все chachas за площадью Освободителя и на улице Чавес, где
...Закладка в соц.сетях
