Жанр: Драма
Мыши наталии моосгабр
...доль сада к
уличной калитке вела мощеная дорожка. Госпожа Моосгабр толкнула эту калитку, и
калитка
открылась.
Она шла по мощеной дорожке к парадному с двумя колоннами и по пути не
забывала оглядывать
сад. Деревья стояли уже довольно сухие, голые, но опавшей листвы на земле не
было. "Должно быть,
ее сразу убирает служитель, - подумала госпожа Моосгабр, - должно быть, у них
есть садовник".
В саду уже не было и цветов. Остались лишь круглые клумбы, которые еще месяц
назад наверняка
цвели, а сейчас опустели, почернели и отсырели. Госпожа Моосгабр дошла до
парадного с колоннами
и позвонила. Через минуту парадное открылось - в нем стоял мужчина.
Мужчина лет пятидесяти был среднего роста, в синем костюме, белой рубашке и
желтом
галстуке. Он казался довольно загорелым, словно только что приехал с моря, глаза
темные, но волосы
скорее светлые, с небольшой проседью. Когда он появился на пороге, на его лице
была улыбка. Но
улыбка длилась одно мгновение. Она тут же погасла, глаза его расширились, и рот
полуоткрылся.
- Я Наталия Моосгабр из Охраны, - сказала госпожа Моосгабр, вынула из
маленькой черной
сумки документ и подала его мужчине. Мужчина, так и не взглянув на документ,
непроизвольно
попятился. Его рот был по-прежнему полуоткрыт, глаза расширены, и, только
пропустив госпожу
Моосгабр в зал и заперев за ней дверь, он немного пришел в себя.
- Оберон Фелсах, - придя в себя, он поклонился и подошел к госпоже Моосгабр,
- прошу,
мадам, разденьтесь. - И пока госпожа Моосгабр, не выпуская из руки маленькую
черную сумку,
расстегивала пуговицы, он осторожно взял шубу сзади под гривой и постепенно
стянул ее. Потом
повесил шубу на одну из вешалок у входа в зал. Госпожа Моосгабр осталась только
в шляпе с
перьями, в праздничной кофте и белых перчатках, с маленькой черной сумкой.
Теперь стали видны и
разноцветные бусы и подвески. Господин Фелсах, снова вытаращив глаза, сказал:
- Проходите, пожалуйста... - и подвел госпожу Моосгабр к одному из мягких
гарнитуров -
дивану, трем креслам и столику. Он указал на кресло и сказал: - Прошу садиться.
Что я могу вам
предложить? Кофе, коньяк или ликер "кюрасо"?
Госпожа Моосгабр в шляпе и с сумкой, зажатой в белой перчатке, уселась в
кресло и едва в нем
не утонула. Перья у нее затряслись, бусы зашелестели, подвески закачались - ей
показалось, что она
сидит на перине или в пене. Чуть оглядевшись в кресле, она узрела господина
Фелсаха, стоявшего
поодаль в ожидании ее заказа, и ей стало неловко. Она попросила последнее, что
он назвал, "кюра", и
чуть улыбнулась. Улыбнулся и господин Фелсах и, поклонившись, вышел из зала.
Госпожа Моосгабр
осталась в одиночестве и смогла оглядеться более внимательно.
Здесь и вправду было, наверное, как в самом "Рице", в "Рице" вряд ли могло
быть великолепнее.
Пол был застлан множеством огромных разноцветных ковров, пушистых и несказанно
мягких, на
потолке сияло несколько хрустальных люстр, на стенах висели огромные картины в
золотых рамах.
На окнах - розовый тюль в алых портьерах, и повсюду столики, кресла, диваны.
Кресла, диван и
столик, где сидела госпожа Моосгабр, отличались особенной красотой: диван и
кресла обтянуты
золотой парчой, а столик покрыт блестящим стеклом. Лестница в конце зала вела на
второй этаж, и
госпожа Моосгабр заметила, что она мраморная. Под лестницей стояли две женские
скульптуры,
державшие в руках необыкновенные красные светильники. Рядом с лестницей -
несколько дверей
темного полированного дерева. А вдали от нее, в другом конце зала, виднелись
огромные стеклянные
задвижные двери - в них и вошел господин Фелсах. Госпожа Моосгабр из глубины
своего кресла
сумела разглядеть за этими огромными стеклянными дверями какой-то зал с большим
сервантом,
столом и креслами, по-видимому столовую. Потом госпожа Моосгабр задержала взгляд
на середине
зала. Там находился мраморный бассейн, откуда поднимался расширенный на конце
стебель из
металла или камня, а из стебля била вода. Этот фонтан госпожа Моосгабр, конечно,
заметила, как
только вошла. И она с удовольствием продолжала бы и дольше разглядывать это чудо
посередине
зала, но в стеклянных дверях появился господин Фелсах с серебряным подносом, на
котором стояли
рюмки и две бутылки. Госпожа Моосгабр предположила, что в одной бутылке - вода,
а в другой -
"кюрасо".
Господин Фелсах подошел к столу, поставил поднос и налил госпоже Моосгабр в
рюмку ликеру.
- Милости прошу, - сказал он и сел.
Госпожа Моосгабр поблагодарила, слегка улыбнулась и пригубила. Это был очень
хороший
ликер - госпожа Моосгабр на минуту потеряла дар речи. Перед ней в кресле сидел
господин Фелсах,
загорелый, со светлыми волосами и темными глазами, в синем костюме, белой
рубашке и желтом
галстуке, и его лицо уже не было таким удивленным, он даже улыбался и готов был
вести разговор.
- Госпожа Кнорринг сказала, чтобы я сегодня зашла к вам, - проговорила
госпожа Моосгабр,
- что сегодня вы дома. Что дело касается вашего сыночка.
- Да, - кивнул господин Фелсах, и на этот раз действительно улыбнулся, глядя
на бусы
госпожи Моосгабр, на подвески в ушах и на перья на шляпе, - это так. Примерно
месяц назад я
обратился в Охрану по поводу сына Оберона. Мне нужен человек, который хотел бы
приходить к нам
три раза в неделю после обеда и следить за тем, чтобы Оберон был дома и
слушался. Одним словом,
ему нужна дисциплина, причем для ее усвоения - по мнению наших мудрых педагогов
-
необходим присмотр. Я знаком с господином Виттингом, генеральным директором
государственных
исправительных учреждений нашей столицы, впрочем, он сам читает иногда лекции о
воспитании.
Он меня и утвердил в мнении педагогов. Сперва предложил мне подыскать для
Оберона какогонибудь
старого опытного полицейского из государственной тюрьмы. Но мадам
Кнорринг из Охраны
высказалась против, и это можно понять. Она порекомендовала мне вас и, думаю, не
ошиблась.
Госпожа Моосгабр слушала, едва дыша, и с каждой минутой чувствовала себя
лучше. После
последней фразы господина Фелсаха у нее просто замерло сердце.
- Господин купец, - сказала она и белой перчаткой потрясла небольшую черную
сумку. - Я
действительно сотрудничаю в Охране двадцать лет и имею некоторый опыт. Но в
семье я еще
никогда не служила. Работа в вашем доме три раза в неделю по полдня меня
привлекает, но прежде
всего нужно выяснить, что за мальчик и каким образом можно воздействовать на
него. Кое-что мне
известно от госпожи Кнорринг из Охраны. - И госпожа Моосгабр снова краем глаза
оглядела зал и
лестницу.
- Госпожа, я охотно сообщу вам все, что я знаю, - кивнул господин Фелсах и
налил в рюмку
каплю воды, - все, что я знаю, хотя моя информация не может быть точной. Я вижу
Оберона крайне
редко, потому что почти все время отсутствую. Наверное, мадам вам сказала, что я
веду торговлю на
Луне и бываю дома этак раз в месяц. - Госпожа Моосгабр кивнула и снова отпила
хорошего ликера,
а господин Фелсах продолжал: - По свидетельству школы, мальчик необыкновенно
одарен. Ему
четырнадцать, но он уже так начитан, что по речи нельзя определить его возраст,
он говорит, как
взрослый, как писатель. Школьную программу он давно освоил, так что уроки учить
ему не
приходится. Он занимается другими вещами, главным образом так называемыми
тайными науками,
хотя я не уверен, правильно ли это обозначение, если эти науки уже частично
изучают в наших
институтах и в некоторых министерствах. Он читает книги и сам пишет примечания к
ним. Он
беседует об этом с нашей экономкой, если у нее остается время, она ведь содержит
в порядке весь
дом и готовит, так что работы у нее хватает, а после работы она имеет право на
отдых или на свои
собственные прогулки. Но здесь наверху у нас живут два студента, сыновья моих
деревенских
друзей, они учатся в университете и дают Оберону конспекты лекций, он читает их
и беседует со
студентами об этих тайных науках. Это всё его достоинства. То, что он
чревоугодник и любит
сладости, тоже не большая беда, если он, конечно, не слишком пренебрегает
овощами, особенно
фукусами и другими водорослями, которые наша экономка часто покупает и готовит
по-разному.
Пожалуй, не такая большая беда и его длинные черные волосы и черные глаза, это
его естество, хотя
длина волос во власти человека и парикмахеров. Говорят, однако, что длинные
волосы ему к лицу,
впрочем, длинные волосы носят многие наши художники и ученые, даже господин
министр
Скарцола. Гораздо хуже, что он слишком бережно стрижет ногти. Он отращивает их,
особенно на
мизинцах, там они чуть ли не загибаются. Однако самый серьезный его порок
начинается там, где
дело касается дисциплины. Здесь и вправду с ним трудно найти общий язык. Он,
говорят,
непослушный, упрямый, строптивый. Весьма склонен, если он не за книгами,
выбегать из дому в
своем черном плаще и бродить целый день по городу. Захаживает даже в Боровицин
или Алжбетов,
где как раз строят прекрасные дома, отправляется даже на "Стадион" к звездодрому
или в Линде.
Когда же вечером приходит домой и экономка делает ему замечание, он мстит тем,
что не
дотрагивается до тарелки с водорослями, которую подаст ему экономка, а то делает
и худшие вещи...
- господин Фелсах повздыхал, помолчал с минуту и выпил воды, - иногда хватает
тарелку с
фукусами и грохает ею об стол. Экономка сокрушается, переживает. Пожалуй, Оберон
издевается
над экономкой и более неблаговидным образом, скажем, запирает ее в погребе,
когда она спускается
туда за вином, или устраивает ей какую-нибудь каверзу, чтобы напугать ее, к
примеру, в бассейн, -
господин Фелсах указал на мраморный бассейн с расширенным стеблем в центре зала,
- к трем
красным рыбкам, которые там плавают, бросает какую-нибудь черную искусственную
жуткую рыбу,
и экономка дрожит от страха. Экономка боится мальчика и потому старается не
попрекать его, когда
он убегает из дому и неведомо где шляется. Я целыми месяцами не бываю дома, и
здесь никого нет,
кто мог бы приглядывать за Обероном и справиться с ним.
- А что же студенты? - спросила госпожа Моосгабр. - Я тоже знаю одних
студентов, которые
живут где-то в красивой вилле, и они очень умные. Студенты могут оказывать на
мальчика влияние.
- Я рад, - кивнул господин Фелсах, - что они живут здесь, хотя мне часто
кажется, что
влияние оказывает скорее он на них. Да ведь и они редко бывают дома. Утром
уходят на лекции,
возвращаются вечером, а когда дома - занимаются, наверху у них своя комната с
передней и
удобствами, они могут вообще не спускаться вниз. Экономка, так же как и я, рада,
что они в доме, по
крайней мере, ей не так одиноко, но какой от этого прок, когда за Обероном все
равно некому
присматривать. Студенты могут с ним беседовать, давать ему читать лекции, но
следить за тем,
чтобы он не шлялся, они не в силах.
- Значит, господин купец, - сказала госпожа Моосгабр и допила хороший ликер,
- у вас,
значит, сложности с мальчиком.
- Сложности с мальчиком, - кивнул господин Фелсах, и на его загорелое лицо
легла тень, -
боюсь, что, когда вместе с ним вырастут и его недостатки, он станет трудным
субъектом. Вы,
наверное, знаете, что его, возможно, ждет...
- Знаю, - кивнула госпожа Моосгабр и обратила взор на фонтан посреди зала, -
хорошо знаю.
Спецшкола, исправительный дом, чернорабочий, поденщик...
- Да, именно так, - кивнул господин Фелсах, и его загорелое лицо снова
подернулось тенью,
- я говорил об этом с господином Виттингом, с генеральным директором
исправительных
учреждений. Он подтвердил, что таких случаев много.
- Много, - кивнула госпожа Моосгабр и бросила взгляд на фонтан, из стебля
которого била
вода, - знаю это по собственному опыту. Сын Везр в третий раз вернулся из
тюрьмы, а дочь Набуле,
которая недавно вышла замуж за Лайбаха и собирается купить квартиру на
Алжбетове, того и гляди,
тоже туда угодит. Дети с малолетства озорничали... - госпожа Моосгабр не
спускала глаз с
бассейна, - шлялись, били своих одноклассников и воровали. Попали в спецшколу,
потом - в
исправительный дом. А ведь я, когда они были маленькие, пела им колыбельную,
наша привратница
знает это, да и госпожа Кнорринг тоже. Сейчас Везру двадцать пять, - госпожа
Моосгабр смотрела
на фонтан, - Набуле двадцать, дети у меня поздние...
- Изведали вы, значит, достаточно, - сказал господин Фелсах, и его загорелое
лицо все еще
было чуть осенено тенью, - у вас опыт, мадам Кнорринг дала мне это понять.
- Дала это понять, - кивнула госпожа Моосгабр, и перья на ее шляпе
затрепетали, - но вам,
господин купец, думаю, она сказала не все. Когда дочка Набуле недавно выходила
замуж, она мне
даже попить не дала, а у них было вино, лимонад... и ветчина, и салат, а
пирожки, что я напекла им на
свадьбу - я люблю печь, - выкинула во двор лошади, а потом и меня прогнала со
свадьбы. А ведь я
на эту свадьбу надела свое лучшее праздничное платье.
- Ужасно, - кивнул господин Фелсах с горечью и сказал: - Госпожа, милости
прошу еще... -
и налил госпоже Моосгабр еще рюмку "кюрасо".
- И ваша жена умерла, - обронила госпожа Моосгабр и посмотрела на господина
Фелсаха, -
мальчик мать потерял.
- Жена умерла, - кивнул господин Фелсах, - умерла семь лет назад. Оберону
было семь. Но
еще задолго до этого она тяжело заболела, так что Оберон рос, собственно, под
опекой нашей
экономки. От матери он унаследовал хорошие качества, любовь к музыке. У него
проигрыватели,
радио, магнитофоны, словом, везде - музыка. В столовой за ужином, - господин
Фелсах слегка
кивнул за спину - на широкие стеклянные двери, - он тоже включает радио, и
экономка только
приветствует это. Она говорит, что Оберон, слушая музыку, становится спокойнее и
послушнее. Я,
конечно, обеспечил его самыми лучшими аппаратами, - господин Фелсах улыбнулся, -
которые
скрыты в стенах. Этим я и торгую.
Госпожа Моосгабр кивнула, рукой в белой перчатке снова взяла рюмку и обвела
глазами зал.
- К сожалению, - сказал господин Фелсах, глядя на ее накрашенные щеки, губы
и брови, - к
сожалению, мадам, Оберона сейчас нет дома. Он поехал с экономкой к четырем часам
на
представление фокусников в Керке, хотел непременно их видеть. Но это не имеет
значения. Вы
узнаете его, когда начнете работать. Однако нам надо обговорить одну весьма
важную деталь, -
господин Фелсах улыбнулся, сунул руку в карман своего синего пиджака и вынул
блестящий
блокнот, - вы бы согласились, мадам, находиться у нас три раза в неделю примерно
от трех до
семи? - И когда госпожа Моосгабр кивнула, господин Фелсах сказал: - Ваша
основная
обязанность, пожалуй, следить за тем, чтобы Оберон был дома. Он может находиться
где угодно:
здесь в зале, в столовой или в своей комнате... а если дома будут студенты, то и
у них. Но в сад
выходить он не должен - может убежать. Впрочем, уже осень, дни становятся
короче, наступает
ненастье. Сад опустел, листва опадает, цветы отцвели.
- А что, если, - сказала госпожа Моосгабр вдруг и рукой в белой перчатке
затрясла сумкой, -
что, если он убежит из дому? Возможно, он убежит из дому, а я об этом и не
узнаю?
- Возможно, - кивнул господин Фелсах и посмотрел в блокнот, который держал в
руке, -
теоретически это возможно. Вы будете в какой-нибудь комнате, а он меж тем
возьмет да и убежит от
вас. Допустим, однажды это случится. Но во второй раз, думаю, этого не случится,
во второй раз он
уже не осмелится. Вы добьетесь его уважения, воздействуете на него, и он
испугается. Я, впрочем, не
знаю его хорошо, почти совсем не знаю его, вижу от силы раз в месяц. Но полагаю,
вы можете
побеседовать с ним об этих его оккультных науках, послушать, что он вам скажет,
а потом, пожалуй,
он уже не убежит. Вы можете сидеть с ним в комнате или в соседней и в открытую
дверь следить за
ним - он тоже не убежит. Вы можете сидеть здесь в зале и стеречь выход - здесь
ему тоже от вас не
ускользнуть. Вы можете как угодно припугнуть его, у вас ведь по этой части
большой опыт. Мадам
Кнорринг уверяет, что вам это несомненно удастся.
- Я постараюсь, - кивнула госпожа Моосгабр, и перья на ее шляпе
заколыхались. Глядя теперь
на широкие стеклянные двери столовой, она вдруг заметила, что стекло в этих
дверях довольно
матовое, почти такое же, как и в ее кухонном окне, и, значит, когда двери
закрыты, сквозь них плохо
видно. Она снова перевела взгляд на фонтан посреди зала, а господин Фелсах,
полистав блокнот,
сказал:
- Но я хотел обговорить самое главное. Я имею в виду гонорар. Я буду вам
платить... пять
грошей в месяц.
У госпожи Моосгабр в кресле перехватило дыхание и закружилась голова. Она не
поверила
своим ушам. Она тряхнула головой, перья на шляпе заколыхались, а ее рука в белой
перчатке
невольно потянулась к стакану с водой.
- Господин купец, - сказала она, омочив губы, - это большие деньги. Я всегда
работала для
Охраны бесплатно. У меня маленькая пенсия за мужа, возчика на пивоварне, а
добавление к этой
пенсии я всегда получала от кладбища. Пять грошей в месяц - это большие деньги,
и я буду делать
все, что в моих силах... чтобы присмотр был наилучшим. Чтобы мальчик приучился к
дисциплине...
- госпожа Моосгабр снова посмотрела на фонтан, - чтобы не убежал из дому, чтобы
избавить вас
от забот. Чтобы предотвратить... - госпожа Моосгабр смотрела на фонтан, на его
стебель, из
которого била вода, - чтобы предотвратить то, что могло бы на вас обрушиться,
если бы мальчик
рос без присмотра. Когда мне приступить к работе? - спросила она, продолжая
смотреть на стебель
фонтана. И только сейчас разглядела, что вода бьет из него двумя струями.
Видимо, заключила она,
наверху стебель как-то раздваивается, и оттого поток воды тоже.
- Да, - кивнул господин Фелсах и сам посмотрел на бассейн, - я как раз об
этом думаю. Я
задержусь здесь, - он заглянул в блокнот, - на неделю. Мне нужно улететь на Луну
еще до
государственного праздника, а государственный праздник за два дня до Душичек, в
последний день
октября. Мадам, - господин Фелсах заглянул в блокнот, - не могли бы вы
приступить к работе
именно в этот день? В день государственного праздника? Думаю, это необходимо.
- Я приду именно в день государственного праздника, приду в три часа
пополудни.
- В день государственного праздника, но только в пять пополудни, - сказал
господин Фелсах и
уставился на разноцветные бусы госпожи Моосгабр, а также на ее сережки, щеки,
губы и брови, - в
пять пополудни в день государственного праздника, тридцать первого октября, и я
вам скажу
почему... Именно в день государственного праздника я был бы рад, если бы мальчик
вообще не
выходил из дому. В стране определенное волнение, - сказал господин Фелсах и
огляделся в зале, -
у людей всякие странные предчувствия. Когда на днях я говорил с госпожой
Кнорринг, она сообщила
мне, что и у нее какие-то странные предчувствия, и именно в день
государственного праздника может
произойти самое неожиданное.
- Я знаю, - кивнула госпожа Моосгабр, - я сама это слышала от госпожи
Кнорринг. В первый
раз, когда я была у нее по поводу госпожи Айхен, во второй раз - по поводу
госпожи Линпек. У нее
какие-то странные предчувствия. Значит, вы полагаете, что мальчик в этот день
должен быть дома.
- В этот день - решительно дома, - кивнул господин Фелсах и кинул взгляд на
фонтан, -
впрочем, это будет не так трудно. Это будет не так трудно, если он
заинтересуется окнами. У нас
здесь достаточно окон, и многие будут торжественно убраны. Цветы, свечи, пироги
и бокалы вина,
как обычно бывает на именины нашей княгини тальской, мы и комнаты окуриваем
ладаном. Оберон
это любит и, пожалуй, увлечется этим. Экономка приготовит ужин, возможно, придут
студенты, и вы
вместе одновременно отметите здесь два события. Ваш приход на службу и
государственный
праздник. Экономка и Оберон будут ждать вас в пять часов пополудни тридцать
первого октября, в
день государственного праздника - тезоименитства вдовствующей княгини
правительницы
Августы. При этом экономка вручит вам месячное жалованье.
Господин Фелсах помог госпоже Моосгабр надеть черно-коричневую полосатую
шубу с
огромной косматой гривой, помог надеть ее возле мраморного бассейна, и госпожа
Моосгабр теперь
уже отчетливо увидела, что стебель, из которого бьет двойной поток воды, наверху
расширен и
раздвоен, и, по всей вероятности, из металла, и еще она заметила, что в бассейне
под плещущейся
водой плавают три красные рыбки. Она еще раз осмотрелась в зале, поглядела на
широкие двери
столовой из матового стекла, на картины в золотых рамах, на ряд темных
полированных дверей у
лестницы, на мягкие гарнитуры, а также на хрустальные люстры и на две женские
скульптуры под
лестницей, державшие два необыкновенных красных светильника... и наконец
поглядела на
пушистый мягкий ковер под своими туфлями без каблуков. Она тряхнула головой и
небольшой
черной сумкой, зажатой в белой перчатке, и простилась с господином Фелсахом. Он
проводил ее к
выходу, открыл дверь и отвесил поклон. Его темные глаза снова были несколько
расширены, а
смуглое лицо - несколько удивлено. Госпожа Моосгабр вышла из парадного с двумя
колоннами на
широкую мощеную дорожку и отправилась вдоль сада к уличной калитке. Господин
Фелсах с минуту
глядел ей вслед, на ее полосатую шубу, большую косматую гриву и на дрожащие
зеленые и красные
перья. А когда она вышла за калитку на улицу, он закрыл дверь и подошел к
бассейну посреди зала.
Он смотрел на расщепленный стебель, из которого била вода, на три красные рыбки
под плещущейся
поверхностью, и его лицо снова было очень спокойным. Потом он с довольным видом
подошел к
столику, за которым они сидели, чтобы убрать рюмки, бутылки и серебряный поднос.
XV
Госпожа Моосгабр дошла до своего старого обветшалого дома, точно в тумане.
Но хотя госпожа
Моосгабр и дошла до своего дома, точно в тумане, этот туман был скорее вокруг
нее и в ее
возбужденном мозгу, чем в ощущениях, по-прежнему острых. Так, например, перед
глазами стоял
свет хрустальных люстр и тот красный свет, что источали лампы скульптур под
лестницей в зале...
этот сверкающий красный свет все еще стоял перед глазами и когда она в проезде
обходила кирпичи,
тачку и бочку с известкой. Она вошла в кухню и зажгла свет - часы у печи как раз
пробили
половину седьмого. Госпожа Моосгабр отколола шляпу, сняла перчатки, шубу, бусы,
вытащила из
ушей подвески и переоделась - праздничные юбку и кофту сменила на свое старое
платье... а перед
глазами у нее все еще стоял красный свет, сверкавший в вилле. Она напустила воды
в умывальник,
смыла черную и красную краску, пудру, положила шляпу и свою праздничную одежду в
шкаф, а
украшения и перчатки - в столик в комнате. Лишь полосатую шубу с гривой кинула
на кровать,
чтобы вернуть ее привратнице, когда та заявится вечером.
"Вот уж глаза вытаращит, как придет, - сказала она себе в комнате, - пять
грошей, если я не
ослышалась. А как расскажу ей, что там внутри, как горят люстры и красные
светильники..."
Вернувшись в кухню, она подошла к печи - поглядеть, топится ли еще, и тут же
нагнулась к ящику,
чтобы подложить дров. А как только подложила, услышала, что кто-то в проезде
открывает дверь...
она и глазом не успела моргнуть, а в дверях кухни уже стояли Везр, Набуле и
чужой человек -
черный пес...
- Целую руку, - сказал Везр и сразу же подошел к столу и сел. Набуле,
прыснув, тоже подошла
к столу и уселась, подошел и чужой человек - черный пес. Он слегка улыбался и то
и дело стрелял
глазами в сторону госпожи Моосгабр.
Их неожиданным быстрым приходом госпожа Моосгабр была так поражена, что не
могла и шагу
ступить от печи. Она стояла у печи как вкопанная и смотрела на них, как на
призраки, выросшие
перед ее взором, в котором до сих пор мелькали отблески ослепительного света
люстр и красных
светильников в вилле оптовика. Ей показалось, что Везр стал еще сильнее и
мощнее, возможно,
причиной тому был красный шарф вокруг шеи, а главное, новое пальто, не то серое
и тоже новое, что
было на нем в прошлый раз, а красно-коричневое кожаное с пряжками и поясом,
какой, пожалуй,
носят солдаты особого назначения или пожарные. Она видела, что и у Набуле новое
пальто, не то,
светлое с красными застежками, а черное с красным воротником и желтыми
пуговицами. Человек -
черный пес, который тихо улыбался, сегодня был тоже в пальто - светло-коричневом
с белым
барашковым воротником.
- Она совсем не в себе, - прыснула Набуле у стола и расстегнула одну желтую
пуговицу, -
совсем не в себе оттого, что мы вдруг хлоп ей на голову - и вот уже сидим.
Должно быть, думает,
что пожаловали послы с Марса. Но пусть знает - мы хотели прийти еще раньше.
- Прийти за вещами под диваном, - сказал Везр, и его голос звучал сегодня
сухо, остро, как
бритва.
- Да еще на обед, который она для нас приготовила, - придурковато засмеялась
мордастая
Набуле и посмотрела на плиту, - небось помнит, что в прошлый раз нам его
обещала.
Госпожа Моосгабр все еще стояла у печи как вкопанная и не произносила ни
слова. А Набуле
расстегнула вторую желтую пуговицу и сказала:
- Стоит, не шелохнется и молчит, у тебя от этого есть какое средство?
- Есть, - кивнул Везр и, вынув из кармана кожанки сигарету, чиркнул спичкой,
- есть, но
сегодня его не назову, даже не намекну на него. Еще брякнется в обморок и ни
звука не выдаст.
Сгорит дотла и даже тарелки со жратвой на стол не поставит.
- Вот именно, со жратвой, - крикнула Набуле, закружилась и затряслась, - мы
разве так
договаривались?
Госпожа Моосгабр у печи наконец немного пришла в себя и сделала шаг к
буфету. Она видела,
как кружится, трясется и вскидывает глаза к потолку Набуле, видела, как на нее,
госпожу Моосгабр,
смотрит холодными светлыми глазами Везр, и видела, как человек - черный пес с
короткими
черными растрепанными волосами и низким лбом стреляет в ее сторону глазами и
тихо улыбается.
Госпожа Моосгабр уж было хотела заговорить, как Везр вдруг встал со стула,
взялся за пояс кожанки
и стряхнул пепел.
- Нет времени, - сказал он сухо, остро, как бритва, и стряхнул пепел, - нас
ждет компания.
Подавай обед и, главное, вещи. Вещи... - он двинул пальцем своей большой лапы, -
вещи из-п
...Закладка в соц.сетях
