Жанр: Драма
Мыши наталии моосгабр
...хню, - здесь за плитой, за
шкафом, за
диваном, и в комнате тоже, и в кладовке, повсюду здесь... - обвела она рукой.
- Можно мне посмотреть на такую мышеловку? - спросил мальчик тихо. - Я еще
ни разу не
видел ее. Видел только клетку.
Госпожа Моосгабр подошла к дивану, нагнулась и вытащила три мышеловки.
- Но мышей в них нету, - сказан мальчик разочарованно, когда госпожа
Моосгабр поставила
их на диван, - они пустые. В клетках хотя бы львы.
- Они пустые, потому что вчера ни одна мышь не попалась, - сказала госпожа
Моосгабр, -
может, нынче вечером попадется...
Мальчик на минуту поставил кастрюлю с отваром на стол и, придерживая одной
рукой повязку,
другой - опираясь на диван, стал разглядывать мышеловки. Казалось, что сейчас он
действительно
чуть осмелел.
- А как мышь туда входит? - поднял он взгляд на госпожу Моосгабр.
- Не входит, а влезает, вот в эту дверцу, - указала госпожа Моосгабр, -
дверца за ней
захлопывается - и готово. Мышка в ловушке.
- А что вы с ними делаете, когда они в ловушке, вы их убиваете? - Мальчик
опять задрожал.
- Нет, не убиваю, они сами умирают, - сказала госпожа Моосгабр. - От яда.
Видишь сало на
дощечке, - указала она, - мышка съедает его, немножко побегает за этими
решеточками и падает,
как только начинает действовать яд.
- А где этот яд? - спросил мальчик и, придерживая рукой повязку, продолжал
разглядывать
мышеловку.
- Яд на этом сальце, - сказала госпожа Моосгабр, - ты же видишь там белый
порошок.
- А вы это сало покупаете? - спросил мальчик и снова поглядел на булку. -
Сало у мясника
покупаете?
- Сало у мясника покупаю, - кивнула госпожа Моосгабр, - но без яда. Яд здесь
насыпаю.
Куски сала у меня на тарелке в кладовке.
Мальчик открыл в изумлении рот и растерянно посмотрел на госпожу Моосгабр.
Словно не
верил своим ушам. А потом вдруг спросил:
- А почему вы травите мышей?
- Почему? - сказала госпожа Моосгабр. - Потому что они приносят вред.
Мальчик опять притих; придерживая повязку, он смотрел на булку на столе, а
потом снова робко
сказал:
- Но вред приносят многие. Многие приносят вред, но их же не убивают. Почему
убивают
именно мышей? Потому, - испуганно добавил он, - что они не разговаривают?
Госпожа Моосгабр поглядела на мышеловки и кивнула.
- Если бы я не травила их, - сказала она, - их бы здесь вмиг развелось целое
полчище, и нам
всем тогда конец. Они смелые и наглые, сжирают все подряд - картошку, кукурузу,
хлеб, сожрали
бы и эту булку на столе... И мебель бы сгрызли, и перины бы прогрызли, и этот
диван. Их приходится
травить, иначе бы они извели нас.
- Ну, я пойду, - прошептал мальчик и, положив мышеловку на диван, взял со
стола кастрюлю
и еще раз посмотрел на булку. Госпожа Моосгабр проводила его до двери, что
выходила в проезд, и
опять сказала:
- Значит, еще три раза намочишь эту тряпочку, а завтра бодро-весело побежишь
в школу. И не
озорничай, маму не тревожь, небось сам знаешь, чем это может кончиться.
Когда госпожа Моосгабр вернулась в кухню, часы у печи только что пробили -
эти часы
отбивали и четверть, и половину, и три четверти. Госпожа Моосгабр быстро вошла в
комнату, чтобы
домыть там пол еще до того, как совсем стемнеет. "На вид парнишка не кажется
таким уж
шкодливым, - подумала она, моя пол у столика, - но, пожалуй, он просто
притворяется. Залез на
леса, разбил себе глаз, если мать говорит, что озорничает, значит, так оно и
есть. Я и по себе это
знаю". Когда госпожа Моосгабр кончила уборку, был уже вечер. Она отжала тряпки,
повесила их на
ведро, а ведро оставила в комнате. Потом пошла на кухню, вымыла руки и села за
стол. Поглядела на
булку на столе, на мышеловки на диване и хотела было подняться, чтобы снова
поставить их под
диван, как вдруг в испуге оцепенела. В дверь кто-то постучал. Потом женский
голос спросил:
"Можно войти?" - и госпожа Моосгабр вздохнула с облегчением: это была
привратница.
На привратнице сейчас была длинная блузка и, хотя был уже вечер, все та же
короткая летняя
юбка.
- А вот и я, - сказала она в коридоре и, войдя в кухню, весело уселась на
диван возле
мышеловок. - Вы испекли булку, госпожа Моосгабр, - кивнула она на стол.
- Угощайтесь, - сказала госпожа Моосгабр и пошла подложить дров в печь, -
сварю вам
немного кофе. Шесть часов, я как раз домыла пол в комнате.
- Вы мыли пол в комнате, - покачала привратница головой, - гляжу, на вас
фартук. Ваша
Набуле замуж выходит, а вы в фартуке и пол в комнате моете. Хоть бы на свадьбе
отдохнули, и то бы
лучше было. Ну расскажите, госпожа Моосгабр, расскажите, как вам на свадьбе-то
было. Говорите,
много всякой всячины подали и вы малость переели? Что же хорошенького подали?
Спагетти?
- Вино, - сказала госпожа Моосгабр и закрыла дверцы печи, - ветчину,
влашский салат,
лимонад и под конец пирожки. Ну а стол...
- Скатертью застланный, само собой, - кивнула привратница и одернула блузку,
- накрытый,
украшенный...
- Накрытый, украшенный... - кивнула госпожа Моосгабр, - белая скатерть,
цветы, свечи,
бокалы с вином, пирожки...
- И еще ладан, - засмеялась привратница, - точно как в окнах на именинах
княгини. А
скажите, госпожа Моосгабр, Везра там не было? Думаете, не отпустили его?
- Нет, конечно, - сказала госпожа Моосгабр и подошла к буфету за кофе, - из
тюрьмы на
свадьбу не отпускают. Но скоро он явится. Три месяца как нету его. Я испугалась,
когда вы
постучали, думала - он. Испугалась, что он идет.
- Надо бы крысолова позвать, - сказала привратница, глядя на мышеловки возле
себя на
диване, - кошкам с ними не сладить, тут со двора да из проезда мыши прямым ходом
к вам.
- Крысолова не дождаться, - махнула рукой госпожа Моосгабр и направилась с
кофе к плите,
- такой конторы в городе, пожалуй, и не существует. Крысоловы были разве что в
моей юности, а
сейчас все перевелись. Сейчас каждый сам должен справляться. А ведь не ровен час
и на леса, что тут
у нас понастроили, заберутся. К Фаберам и то влезут.
- Он приходил за отваром? - засмеялась привратница и одернула блузку.
- Приходил, - кивнула госпожа Моосгабр у плиты и заварила кофе. - Мышеловки,
что на
диване, показала ему. Он никогда мышеловок не видел, только льва в клетке. Хотел
и на мышь
посмотреть, но, как назло, вчера ни одна не попалась, я только объяснила ему,
как она влезает туда и
сало ест. Кстати, шкодливым он мне не показался, - госпожа Моосгабр быстро
покачала головой, -
но дело не во мне. Мать всегда лучше знает, и если говорит, значит, так и есть:
мучится она с ним.
Должно быть, послушный, только когда за пивом идет.
- Когда за пивом идет, всегда немного отхлебывает, - засмеялась привратница,
- ведь домой
должен только полжбана принести. Но мне, госпожа Моосгабр, иной раз кажется... -
привратница
внезапно запнулась и одернула блузку, - иной раз мне кажется, что, может, он
пиво по дороге
потому отхлебывает, что его не кормят досыта. Что он пиво с голодухи пьет. -
Привратница на
минуту умолкла и поглядела на булку на столе. Потом опять сказала: - Что пиво по
дороге потому и
пьет, что голоден. А заметили вы, в чем он ходит? Голову дам на отсечение, что
на зиму у него даже
пальто нет. Он ходит у Фаберихи почти как нищий. И нынче с этим глазом, -
привратница тряхнула
головой, - нынче с этим глазом мне тоже что-то не понравилось. Тащит его к
глазнику и еще
говорит ему: пускай хоть выжжет тебе глаз. Ведь бедняга из-за этого до смерти
перепугался, трясся
весь, я едва уговорила ее ни к какому глазнику не ходить. Ну а насчет питья... -
привратница
потрясла головой, - с этим всяко может быть. Не обязательно, что пьет с
голодухи. Фабер, отец, -
человек хороший, однако выпивает.
- Выпивает, - вздохнула госпожа Моосгабр и поставила привратнице на стол
кофе, -
мальчик, может, пошел в него. Но если это с детства, то во стократ ужасней.
Вырастет из него
чернорабочий, поденщик, как он кончит... - Госпожа Моосгабр сокрушенно покачала
головой, взяла
мышеловки с дивана и опустилась на колени возле привратницы. - Поставлю их на
место, -
сказала она и засунула их под диван, - глядишь, ночью что и попадется. - Потом
госпожа
Моосгабр села на стул напротив привратницы и сказала: - Надо еще ведро вылить,
оно рядом, в
комнате, но можно и подождать. Лучше я вам кое-что расскажу. Так вот знайте,
госпожа Кральц,
почему я пришла так скоро со свадьбы. Так вот знайте - ни на каком ужине я не
была. Выгнали
меня.
- Иисусе Христе, - испугавшись, привратница даже подскочила на диване, - как
так выгнали?
- Выгнали, - кивнула госпожа Моосгабр, - я пела колыбельную, а Набуле
разносила тарелки
с ветчиной и салатом. Всем дала, только меня обошла, а потом схватила пирожки,
что я напекла ей на
свадьбу, и выбросила во двор, а меня выгнала. Чтобы я шла поливать могилы и о
детях заботиться. А
я еще на эту свадьбу надела свое единственное праздничное платье.
Привратница с минуту сидела как громом пораженная, а потом наконец сказала:
- А что жених Лайбах, неужто не вмешался? Неужто не стукнул по столу, не
закричал?
- Не стукнул, не закричал, - покачала головой госпожа Моосгабр, - он
приличный парень,
наверное, особенно и не может кричать. Но это что! Были там еще два студента,
которых Набуле в
лавке обслуживала, так это и вовсе срам! Хуже не придумаешь! Я готова была
сквозь землю
провалиться. У них на глазах она меня выгнала, куска не дала, а вина - разве что
на донышко
капнула.
- Но скажите, пожалуйста, госпожа Моосгабр, - проговорила привратница, едва
придя в себя,
- скажите, пожалуйста, может, они пьяные были?
- Да еще не успели напиться, - покачала головой госпожа Моосгабр, и тут
наступило короткое
молчание.
- Ужас какой! - сказала привратница после короткого молчания. - В самом деле
ужас.
Значит, пирожки, что вы напекли ей на свадьбу, она выбросила во двор...
- Лошади, - кивнула госпожа Моосгабр, - лошади... - Вдруг она неожиданно
встала,
подошла к буфету и открыла нижние дверцы. - Пейте кофе, - сказала она и вытащила
из буфета
три новые мышеловки. - Пейте кофе, - сказала она и медленно пошла с мышеловками
к двери.
- Куда вы с ними идете, госпожа Моосгабр? - спросила привратница.
- Во двор, - сказала госпожа Моосгабр, - во двор. Поставлю их во дворе под
лесами. Чтобы
мыши не забрались к Фаберам. Скоро полседьмого, - госпожа Моосгабр посмотрела на
часы у печи,
- поставлю их во дворе, пока еще не совсем стемнело, а потом вынесу ведро из
комнаты. Возьмите
булку к кофе и садитесь, я мигом. - И госпожа Моосгабр с мышеловками вышла из
кухни в коридор,
а оттуда в подворотню.
На дворе уже стемнело, стоял сентябрь, половина седьмого вечера, однако двор
еще не
погрузился в полную темноту. Темнота была прошита огнями из окон верхних этажей,
а потому чтото
было видно. При этой необычной полутьме во дворе было тепло - стоял
сентябрьский вечер, - и
повсюду на этажах в галереях царило полное спокойствие. Госпожа Моосгабр
обогнула лестницу в
конце проезда, где стояла урна, и вошла в этот тихий полутемный двор под самые
леса. Она уж было
хотела нагнуться и поставить там мышеловки, как услышала высоко над собой
короткий слабый
свист. Она подняла голову и еще успела увидеть в вышине несколько зеленых и
красных огней,
которые тотчас исчезли, словно утонули в небе. Госпожа Моосгабр кивнула и снова
нагнулась, как
вдруг услыхала над собой тихий треск. Сверху во двор упала какая-то рейка. Потом
снова раздался
тихий треск, и во двор упала дощечка. В эту минуту часы пробили полседьмого, те
часы, что были в
кухне у печи, - их бой донесся из окна комнаты. Во дворе и на этажах в галереях
все еще царило
полное спокойствие, и госпожа Моосгабр с мышеловками вышла из-под лесов, под
которыми до сих
пор стояла, и направилась во двор. Она подняла голову и поглядела на леса,
достигавшие второго и
третьего этажа галерей, и, хотя там по-прежнему царило полное спокойствие, ей
вдруг показалось,
что там, наверху, на лесах, что-то движется. Что там, наверху, на лесах, среди
всех этих жердей, реек
и досок что-то движется, громко и часто дышит, вздыхает и в упор глядит на нее,
на госпожу
Моосгабр, стоящую внизу во дворе. Госпожа Моосгабр вдруг странно передернулась.
"Если это
кошка, - передернулась она, - то хорошо. Пусть там сидит, пусть подстерегает.
Это кошка, она
сидит там в засаде". И госпожа Моосгабр с мышеловками вдруг на удивление быстро
вернулась к
лесам. Обогнула лестницу и побежала домой.
Привратница по-прежнему сидела за столом, пила кофе, но теперь ела и булку.
Когда госпожа
Моосгабр показалась в дверях, она подняла голову.
- В чем дело, госпожа Моосгабр, - спросила она, - случилось что... вы не
поставили во дворе
мышеловки?
- Не поставила, - опомнилась наконец госпожа Моосгабр, но какая-то странная
тревога не
покидала ее, - во дворе уже ничего не видно, темно. Поставлю их завтра. Что это,
госпожа Кральц...
- госпожа Моосгабр в тревоге подошла к столу, - что это...
- Я слышала, как что-то упало, - сказала привратница и проглотила кусок. -
Будто дерево
упало. Не упало ли что с лесов?
- Какая-то рейка, - сказала госпожа Моосгабр, поставила на стол мышеловки и
села на стул, -
какая-то рейка и дощечка. Наверху на лесах, похоже, кошка сидит. Как-то пугливо
дышала там и
смотрела на меня. Но хорошо, что она там сидит и подстерегает. И еще, - добавила
госпожа
Моосгабр, - какой-то звездолет летел.
- Звездолет, - кивнула привратница, - это на Луну. Вечером их отсюда
стартуют три. -
Привратница перестала есть булку и лишь потягивала кофе.
Госпожа Моосгабр беспокойно смотрела на мышеловки и временами косилась на
часы у печи.
- Фаберу до дома далеко добираться, - сказала привратница, - работает до
шести, вы же
знаете, он и сегодня в праздник работает. Пока до дома дойдет, будет семь.
- Он автобусом ездит? - спросила госпожа Моосгабр и беспокойно посмотрела на
часы.
- Троллейбусом, - сказала привратница.
- Я троллем еще никогда не ездила, - госпожа Моосгабр повернула голову к
дверям комнаты,
- а подземкой ездила один раз. На свою свадьбу, пятьдесят лет тому. Ехали мы
отсюда, из
Блауэнталя, на площадь Анны-Марии Блаженной, стало быть, до станции "Ратуша".
Или же до
станции "Кладбище". На площади за ратушей в то время был трактир, а сейчас на
его месте -
нынешние многоэтажки.
- Послушайте, госпожа Моосгабр, - внезапно сказала привратница и поднялась
со стула, -
послушайте, кое-что мне вдруг пришло в голову. - И когда госпожа Моосгабр
тревожно подняла
глаза, привратница спросила: - Знаете ли вы, госпожа Моосгабр, некую Мари
Каприкорну?
- Мари Капри... - удивленно посмотрела на гостью госпожа Моосгабр, а та
повторила:
- Мари Каприкорну.
- Такую не знаю, - покачала головой госпожа Моосгабр, - нет, не знаю. А кто
она, госпожа
привратница, эта самая Мари Капри...
- Понятия не имею, госпожа Моосгабр, - сказала привратница и снова села, - я
ее
совершенно не знаю.
- Тогда откуда вы о ней знаете? - спросила госпожа Моосгабр.
- Да разве я знаю! - засмеялась привратница. - Я просто слыхала о ней.
Слыхала, что есть
некая Мари Каприкорна, а больше ничего о ней не знаю. Но если что-нибудь узнаю,
- сказала она
быстро, - обязательно вам скажу. Тотчас скажу, раз это вам интересно, как узнаю,
так враз и скажу.
На минуту воцарилась тишина, привратница потягивала кофе, госпожа Моосгабр
поглаживала
ладонью мышеловки и посматривала на часы у печи. Потом сказала:
- Но все равно Мари Капри из головы у меня не выходит. Это что, какая-нибудь
особенная
личность, или...
- Мари Каприкорна, - сказала привратница, - я, право, не знаю. Я же вам
сказала, что ничего
не знаю о ней. И выкиньте ее из головы, госпожа Моосгабр, на свете столько
людей, и, если о каждом
будете думать, голова у вас лопнет.
И вдруг привратница высказала мысль, которой сама удивилась. Она сказала:
- Я вообще считаю, что обо всех, кто живет на свете, незачем думать.
Человеку достаточно
думать о тех, кого он знает. Я иной раз думаю о нашей княгине тальской, а иной
раз немного и о
моем старике. О моем старике, что сбежал от меня.
Стрелки на часах у печи приближались к без четверти семь. Госпожа Моосгабр
неожиданно
встала.
- Куда ж это вы опять? - спросила привратница. - Мышеловки все-таки
поставить?
- Только ведро из комнаты вынести, - сказала госпожа Моосгабр, - вы сидите и
угощайтесь,
что же вы булку не едите? Я мигом обратно.
Госпожа Моосгабр вошла в комнату, прикрыла за собой дверь. Из ведра вынула
мокрую тряпку,
потом подошла к окну и выглянула во двор. И в ту минуту, когда выглянула во
двор, ей показалось,
что там она что-то видит.
Словно там, на дворе в темноте, прошитой огнями верхних этажей, чуть в
стороне от окна и
лесов, лежит какая-то тень. На дворе в темноте, прошитой огнями верхних этажей,
лежала какая-то
тень, словно упала с неба. "Похоже, - сказала себе госпожа Моосгабр, - будто
сюда с неба упала
какая-то торба, что вешают на лошадиную морду". Госпожа Моосгабр стояла с мокрой
тряпкой в
руке у окна и пялила глаза на тень, пялила минуту, две, три, сколько - не знает
никто, не знает,
пожалуй, даже привратница, как и не знает никто, о чем госпожа Моосгабр в те
минуты думала.
Потом в кухне часы пробили без четверти семь, и госпожа Моосгабр опустила тряпку
на пол. Упала
она с таким грохотом, словно упало дерево.
Когда госпожа Моосгабр переступила порог кухни, у привратницы рот был набит
булкой и ее
взор обращен куда-то к дивану.
- Вы ничего не слыхали? - спросила госпожа Моосгабр с порога. - Не слыхали,
нет?
Привратница как раз заглатывала кусок и потому лишь молча покачала головой.
- В самом деле, - сказала госпожа Моосгабр как-то странно, необычно, - будто
бы что-то
грохнуло. Будто бы что-то грохнуло на дворе, под лесами, как раз когда часы били
три четверти.
- Может, это звездолет летел с Луны, - засмеялась привратница и отерла рот
ладонью, - один
приземляется здесь как раз в это время.
Было около семи, когда в проезде раздались шаги.
- Слышите? - навострила привратница слух. - Это Фабер. С работы возвращается
и, должно
быть, пьяный. И вправду это он.
Это и вправду был он.
Собираясь поставить ногу на первую ступеньку лестницы, он оглядел тихий
потемневший двор,
прошитый огнями верхних этажей, и вдруг его нетвердый шаг замер... Потом он
обогнул лестницу и
прошел во двор. И там застыл в оцепенении.
На дворе, в темноте, прошитой огнями верхних этажей, лежал маленький мальчик
Фабер, лежал
ничком на брусчатке, а из-под лба у него торчала какая-то полосатая тряпочка. Он
лежал тихо и
недвижно, как комочек беды, как торбочка нищего, как жалкий клубочек, лежал в
той же позе, что и
четверть часа назад, а то еще дольше, только теперь лужа под его лицом уже
растеклась и блестела
как темное полуночное озерцо. И повсюду царило спокойствие.
- Слышите, - вдруг крикнула привратница в кухне, - слышите его во дворе?
И у госпожи Моосгабр вдруг защемило сердце.
III
Когда в восемь вечера отъехал со двора катафалк, инспектор открыл дверь
полицейской машины,
все еще стоявшей во дворе, и сказал господину Фаберу:
- Господин Фабер, поедемте. Вам придется дать показания у нас в участке,
простая
формальность, вы тотчас вернетесь домой. Это жбан из-под пива, Дан, - обернулся
он к молодому
человеку в униформе, который стоял у машины и держал жбан, - отдай его хозяйке.
Возьмите его,
госпожа Фабер, он нам больше не понадобится.
- Возьми жбан, Алжбета, - сказал господин Фабер и сел в машину к инспектору,
- возьми его
и не торчи все время здесь во дворе. Иди домой, Алжбета, я скоро вернусь.
- Госпожа Фабер пока пойдет ко мне, - сдавленным голосом сказала госпожа
Моосгабр, -
зачем ей быть одной. Я приготовлю чай.
- Ступайте, - сказал инспектор из машины и открыл заднюю дверь молодому
человеку в
униформе, который по-прежнему стоял у машины, но жбана у него уже не было;
инспектор поглядел
на брусчатку дворика, блестевшую в свете рефлекторов, и сказал привратнице: - А
вы, мадам,
немного здесь уберите.
Мотор засипел, по двору промелькнули зажженные фары, и полицейская машина
въехала в
проезд. Дворик снова погрузился в темноту. Там осталось лишь несколько
взволнованных
квартирантов, госпожа Фабер с пустым пивным жбаном и Штайнхёгеры со второго
этажа; кровь на
брусчатке вновь заблестела лишь в отраженном свете верхних окон. Штайнхёгеры
взяли госпожу
Фабер со жбаном под руки и медленно повели ее вслед за госпожой Моосгабр к
проезду.
Привратница тем временем доплелась до ведра с водой, ополоснула с брусчатки
кровь и пошла мыть
руки. Потом отправилась за госпожой Фабер и Штайнхёгерами к госпоже Моосгабр.
- Как же это случилось, - сказала она, ужасно бледная и взволнованная, когда
вошла в кухню.
- И вправду ли бедняжка полез на край доски и потерял равновесие? И вправду ли
он полез туда
нынче вечером, когда шел за пивом? Инспектор сказал, что он свалился, да-да,
свалился, мы с
госпожой Моосгабр в какой-то момент и вправду слышали грохот.
Госпожа Моосгабр стояла у печи спиной к столу и кипятила чай. Госпожа Фабер
сидела на стуле,
прямая и холодная, ни один мускул не дрожал на ее лице, и на коленях держала
жбан, который
полиция нашла наверху на галерее. Господин Штайнхёгер и его жена сидели
подавленные на диване,
и привратница, ужасно бледная и взволнованная, подсела к ним. Потом она сказала:
- Свалился, какой ужас! А вы еще, госпожа Моосгабр, сказали ему, когда он
пришел к вам с
глазом, что будет вечером как огурчик. Что бодро-весело побежит завтра в школу.
- Как огурчик, да, бодро-весело... - прошептала госпожа Моосгабр у печи и,
повернувшись,
принесла на стол чашки с чаем. Потом подошла к буфету, поглядела на госпожу
Фабер и
сдавленным, тихим голосом сказала: - Видите ли, мадам, - сдавленным, тихим
голосом сказала она
и оперлась рукой на буфет, - я в Бога не верю. Когда я была маленькая и ходила в
школу, один
приказчик, не то посыльный, я уж не помню, сказал мне, чтобы я не молилась. Что
это впустую,
никакого Бога все равно нет. Чтобы я лучше копала свеклу, она хоть прокормит
меня, и уж если во
что-то верить, то верить в судьбу. Потому что я могу видеть ее, а молиться ей не
должна. Она бывает
либо такой, либо сякой. И если я во что-то верю сейчас, так только в судьбу. Это
была судьба,
госпожа Фабер, так что не убивайтесь зря, - сказала госпожа Моосгабр госпоже
Фабер, которая попрежнему
сидела прямая и холодная, ни один мускул не дрожал на ее лице, и на
коленях держала
жбан. А госпожа Моосгабр, по-прежнему опираясь рукой на буфет, продолжала: - Моя
судьба была
гораздо хуже. Сколько с детьми я намучилась, сколько настрадалась с ними, что я
только для их
блага не делала. Я им и колыбельную пела, госпожа привратница знает ее, ну а
видите, что
получилось. Попали дети в спецшколу, потом в исправительный дом, сейчас Везр в
третий раз за
решеткой, и я дрожмя дрожу, что он вот-вот оттуда вернется. А Набуле? Набуле
сегодня на своей
свадьбе выбросила из окна пирожки, что я напекла ей, а потом и меня выгнала, ни
поесть, ни попить
не дала, ни корки сухой, ни капли лимонада, а я надела на свадьбу мое
единственное праздничное
платье. Да и чего только не было, - вздохнула госпожа Моосгабр, - о том и
говорить не хочу,
госпожа Фабер. Госпожа привратница все знает.
- Знаю, - сказала привратница, бледность немного сошла с ее лица, - и что
деньги у вас
украли, украли все ваши сбережения.
- Деньги все украли, - сказала госпожа Моосгабр, по-прежнему опираясь рукой
на буфет и
глядя на госпожу Фабер, - несколько грошей. Везр украл у меня все, что я кладу
вот сюда в буфет,
это единственные мои сбережения. Однажды я их от него спрятала в печь да потом
затопила. Я и в
кладовку вместе с мышиным ядом их прятала. А сейчас, когда он в тюрьме, кладу в
буфет. Но разве
только в кражах дело, - вздохнула госпожа Моосгабр, - Везр якшается с
каменотесами, что гранят
могильные памятники, наверное, в той мастерской у главных ворот, может, он с
ними и на людей
нападает, говорят же, ночью мимо кладбища опасно ходить, не так со стороны
главных ворот на
площади, как со стороны Филипова, где кончается парк. А уж Набуле - знай себе
гуляет и шастает
по ночам, ах, лучше бы этих детей... и вовсе у меня не было.
Госпожа Моосгабр умолкла на минуту, и в кухне воцарилась тишина. Госпожа
Фабер попрежнему
сидела прямая и холодная, ни один мускул не дрожал на ее лице, и на
коленях держала
жбан. Привратница сжимала под горлом блузку и опять была бледная. А Штайнхёгеры
сидели рядом
с ней на диване совсем подавленные. Потом госпожа Моосгабр тряхнула головой и
продолжала:
- Но ведь я хотела этих детей, вот в чем дело. Родились они поздно, было мне
далеко за сорок...
думала, на старости лет будет опора. Что Везр солдатом станет или, может,
камердинером, что
однажды все же облегчит мне... знаете... - Госпожа Моосгабр вдруг сказала тихо:
- Я же с
малолетства мечтала быть экономкой или иметь киоск, торговать... а вот видите...
- Но вы хотя бы в Охране, - сказала привратница, - и документ такой имеете.
О других
заботитесь.
- О других забочусь, - кивнула госпожа Моосгабр и посмотрела на буфет, - о
других
забочусь, а о своих - уже нет. О своих не могу. Никогда не могла. Еще в школе
Везр избивал своих
одноклассников, шлялся и воровал, Набуле - из того же теста, оба были наглые и
глупые, Везр с
малолетства даже пить начал... - Госпожа Моосгабр на минуту умолкла и посмотрела
на госпожу
Фабер, которая по-прежнему сидела прямая и холодная, ни один мускул не дрожал на
ее лице, и на
коленях держала жбан. - Вы, госпожа Фабер, изводитесь, убиваетесь, но кто знает,
что в жизни
стало бы с ним. Пошел бы, может, в Охрану, в Охрану к госпоже Кнорринг, попал
бы, может, в
спецшколу, в исправительный дом, сделался бы чернорабочим, поденщиком, как Везр,
не приведи
Господи, может, угодил бы и за решетку. Может, он вам бы все нервы истрепал,
замучил бы вас
вконец. Ах, - госпожа Моосгабр потрясла головой и посмотрела на госпожу Фабер,
на лице которой
ни один мускул не дрогнул, - так что не убивайтесь. И пейте чай.
- Надо бы подать в суд на каменщиков, - сказал господин Штайнхёгер на
диване, - не
обезоп
...Закладка в соц.сетях
