Жанр: Драма
Мыши наталии моосгабр
...- эти на
вечернее платье. Эти на украшения и на кушетку, из этой рухляди, - двинула она
головой в сторону
дивана, - пружины лезут. А на эти куплю картину. Ту трехглазую женщину с
лебедем. - И она с
придурковатым мордастым смехом сгребла деньги и сунула их в карман.
Госпожа Моосгабр смотрела на них с дивана, голова у нее кружилась, она едва
дышала. На столе
теперь лежали три кучки денег, и на буфете висел зонтик с красивой блестящей
ручкой. Госпоже
Моосгабр вдруг захотелось пить. Третий человек, что сидел молча и лишь изредка
кидал на нее
взгляды, этот черный пес, напоминал ей теперь какого-то знакомого Везра, одного
из каменотесов.
Госпожа Моосгабр невольно схватилась за черный измятый флаг, лежавший рядом.
- Это на мотоцикл, - сказал Везр и хлопнул по банкноте, - чтоб освежиться на
нем после
черной тяжелой работы, а на эти съезжу отдохнуть к морю. На кашалоте. - И он
сгреб деньги и
сунул их в карман. На столе остались две кучки, а на буфете зонтик с блестящей
ручкой. Госпожа
Моосгабр с дивана смотрела на все, голова у нее кружилась, ее мучила жажда.
Вдруг она перевела
взгляд на матовое окно, что выходило на лестничную клетку, и снова на минуту
впала в забытье. На
окне висели два неосвежеванных зайца. Висели за связанные задние ноги головами
вниз.
Тут часы у печи пробили половину пятого, и госпожа Моосгабр на диване словно
очнулась.
- Святый Боже, - очнулась она на диване, - святый Боже, вы делите здесь
гроши. Вы здесь
делите настоящее состояние. За это можно купить на "Стадионе" виллу. И разве ты
не знаешь, -
повернулась она к Набуле, - что Лайбах хочет купить квартиру в Алжбетове? Ты же
дашь на
квартиру, раз у тебя столько денег.
Они посмотрели на нее, Везр - своими холодными светлыми глазами, человек -
черный пес
хлестнул по ней взглядом, а Набуле заговорила. Завизжала.
- На квартиру, - завизжала она, - на квартиру, будто Лайбах не зарабатывает?
Будто он не
копит? Я же не какая-нибудь бродячая арфистка, чтобы носить тряпье по вечерам. А
кушетка и
картина, - завизжала она, - разве этого мало?
- Не ори, - сказал Везр, и его голос был грубым, как голос могильщика, - не
ори. Небось не с
Лайбахом разговариваешь. - И он, стряхнув пепел, повернулся к чужому человеку с
короткими
черными волосами, низким темным лбом и вислыми уголками губ, к черному псу. И
чужой человек
- черный пес, улыбнулся и проговорил:
- Мадам, - улыбнулся он, и его голос был мягкий, нежный, как бархат, -
мадам, не хотите же
вы, чтобы Набуле и одевала господина Лайбаха? Чтобы и еду ему подносила? Чтобы
оплачивала его
парикмахера? Каждый должен, мадам, зарабатывать свое... - улыбнулся он еще
мягче, нежнее и
также сгреб свои деньги и сунул их в карман. На столе осталась последняя кучка
денег, на буфете
зонтик, а на окне зайцы. И госпоже Моосгабр на диване опять показалось, что она
грезит или что ей
снится сон, она продолжала смотреть на все, голова у нее кружилась, ей хотелось
пить, и тут вдруг
Везр поглядел на нее холодными светлыми глазами и сказал:
- Ты действительно чудно выглядишь. Словно ты спишь или у тебя жар. Смотри,
сколько здесь
денег. Смотри сколько... - И он запустил руку в деньги, которые остались на
столе, стряхнул пепел
и сказал: - Сколько их, а ты всем треплешь, что я краду твои сбережения. Твои
два гроша. Тут их у
тебя двадцать. На эти деньги, - засмеялся он и стряхнул пепел, - ты и киоск
можешь купить.
Госпожа Моосгабр чувствовала, что опрокинула у своих ног сумку, что у нее
пересохло в горле и
запеклись губы. У нее, наверное, был жар. Но тут опять заговорил чужой человек -
черный пес.
- Двадцать грошей, мадам, - сказал он бархатным голосом и тихо улыбнулся, -
двадцать
грошей вы, должно быть, в жизни не имели. На них могли бы киоск себе купить и
еще всякого
товару. На них и на Луну могли бы слетать, и еще на мороженое бы осталось. Вы
могли бы купаться
в лаве в кратере Борман и еще поесть жареных миног. А вы треплете всем, что Везр
крадет у вас
гроши. Ах, мадам, - улыбнулся он, и его вислые уголки губ блаженно приподнялись,
- как вы
ошибаетесь.
Мордастая Набуле закрыла ладонями придурковатый рот, и Везр сухо сказал:
- Она хранила деньги в буфете, потом в плите, потом в кладовке вместе с
мышиным ядом.
Теперь они у нее в комнате в гримерном столике. Где чепец, очки и печатка.
Верно, туда их сунула,
когда ждала моего возвращения. Из тюрьмы, как она всем треплет... - Чужой
человек - черный пес
удивленно улыбнулся, а Везр продолжал: - Да, из тюрьмы. Из тюряги. Из кутузки. А
давайте еще
поговорим об этом окне. Что скажешь об этих двух зайцах? - Он повернулся к
дивану и указал на
матовое окно. - Что скажешь о них? Для одного человека - это жратва на целую
неделю.
- Да, мадам, - мягко сказал чужой человек - черный пес, глядя на госпожу
Моосгабр, - они
совсем свежие, из них еще течет кровь. Ваш сын только что подстрелил их в лесу.
Видели б вы, как
они кувыркнулись, точно акробаты.
Госпожа Моосгабр смотрела на все с дивана, голова у нее кружилась, губы
пересохли. Она
глядела на оставшиеся на столе деньги, на зонтик на буфете и на зайцев на окне и
вдруг, словно во
второй раз, очнулась. Кивнула на зайцев и сказала:
- Я вам сварю их. Сварю, а кусок зажарю на масле. Или на перце, - сказала
она и потянулась к
ноге, чтобы поставить опрокинутую сумку. - Надо бы взять сметаны. В этой сумке у
меня только
крупа.
- И мне вы тоже дали бы кусок? - спросил чужой человек - черный пес и тихо,
мягко
посмотрел на нее.
- Конечно, - сказала госпожа Моосгабр растерянно, - если вы... друг моих
детей, то они вас
наверное пригласят.
- Мадам, - снова заговорил чужой человек - черный пес и тихо улыбнулся, - а
не сварили
бы вы кофе?
- Сварю, - кивнула госпожа Моосгабр и, встав с дивана, подошла к буфету, но
тут вдруг
Набуле разразилась смехом.
- Кофе напьемся сегодня от пуза, - разразилась она смехом и закружилась в
своем кричащезеленом
плаще с черным воротником: - Ведь мы идем в "Риц".
В кухне наступила тишина. Госпожа Моосгабр нерешительно стояла у буфета,
смотрела на
Набуле, смотрела на Везра, смотрела на чужого человека - черного пса, а потом
посмотрела на стол.
Тут вдруг Везр, стряхнув пепел, взглянул на сестру.
- И то правда, - взглянул он на сестру, - ведь мы идем в "Риц". Может, ты
встретишь там и
того студента, как бишь его... Баар... может, будет там и тот, второй. Не вари
кофе, - повернулся он
к матери, - а зайцев свари хоть на водорослях. Что это за черная тряпка? -
указал он на диван.
- Флаг, - сказала госпожа Моосгабр, - он висел на доме. Умер Фабер. - И
потом добавила:
- Я хочу его выстирать и пойти в парк к фонтану.
Везр погасил сигарету и посмотрел на мать. Потом перевел взгляд на мордастую
Набуле,
ладонью прикрывавшую рот, посмотрел на чужого человека - черного пса и откинулся
на спинку
стула. Откинулся на спинку стула, положил руку на стол, как это делают
чиновники, и сказал:
- Значит, она хочет выстирать флаг и пойти в парк. Выстирать флаг и пойти в
парк к фонтану. А
что я вернулся, как она говорит, из кутузки... - засмеялся он, как могильщик, -
ей хоть бы хны. Что
я там вот этой рукой налопатил, - он потряс своим огромным кулаком и засмеялся,
как могильщик,
- ей плевать. Что сейчас идем отпраздновать это и хотим, чтоб она тоже пошла с
нами, ей до фени.
Она будет стирать флаг, а потом пойдет в парк к фонтану.
Госпожа Моосгабр как вкопанная стояла у буфета и не верила своим ушам. Если
раньше ей
казалось, что все это во сне, теперь же она решила, что, скорей всего,
помутилась в рассудке. Она не
могла и слова вымолвить.
- Ну что стоишь и пялишься? - сказал Везр.
- Ну что стоишь и пялишься? - повторил он чуть погодя.
- Ну ты чего! - вскричал он в третий раз...
- Господи, - прошептала госпожа Моосгабр и оперлась о буфет. - Господи,
откуда мне знать,
что вы идете праздновать. Что хотите и меня пригласить. Возможно ли это?
- Все возможно, - сказал Везр сухо, глядя на мать своими холодными светлыми
глазами, -
для того, кто имеет дело с тюрьмой, нет невозможного.
- Мадам, - снова улыбнулся человек - черный пес, и голос его был нежный,
мягкий, как
бархат, - для того, кто имеет дело с тюрьмой, и вправду нет ничего невозможного.
Мы идем
праздновать и хотим пригласить вас. Но вы и вправду считаете, что Везр пришел из
тюрьмы? Мадам,
- улыбнулся он, - лишь бы вы не говорили еще, что эти деньги, зайцы и зонтик
краденые. Что все
это мы где-то награбили. Вы ведь, мадам, даже не знаете, кто такой Везр.
- Я бы пошла, - выговорила наконец госпожа Моосгабр, все еще опираясь о
буфет, - флаг я
бы завтра выстирала, и в парк к фонтану...
- Ну вот, - Везр резко оборвал мать и уставил холодные светлые глаза на ее
ноги, - ступай
прихорошись. Через минуту мы едем. Но прихорошись как положено, Бог весть, кто в
"Рице" будет.
- И он посмотрел на Набуле, на черного пса и на оставшиеся на столе деньги.
Госпожа Моосгабр оторвалась от буфета и, точно в тумане, пошла в комнату.
- Подумать только, - сказала она в дверях. - Бог весть, кто в "Рице" будет.
Может, и те
молодые люди со свадьбы, те самые студенты... господин Баар и тот другой. Так,
что ли?
И Везр кивнул.
Спустя минуту госпожа Моосгабр появилась в кухне в длинной черной блестящей
юбке, блузке и
туфлях без каблуков. В том своем старом праздничном наряде, в котором была на
свадьбе. В руке у
нее был черно-золотой платок.
- Вот и я, - сказала она, и голова у нее закружилась.
- Вот и она, - прыснула Набуле и затряслась от смеха.
Везр с минуту смотрел на мать, снова откинувшись на спинку стула и слегка
похлопывая рукой
по столу. Потом сухо сказал:
- Студенты там будут, и Бог весть, кто еще, в этом платке ты не можешь идти.
У тебя в нем вид,
как у служащей из похоронного бюро. У тебя нет чего-нибудь светлого?
И пока придурковатая, мордастая Набуле тряслась и смеялась, а чужой человек
- черный пес
лишь молча метал взгляды на черно-золотой платок, госпожа Моосгабр проговорила:
- Да, я знаю, что надеть. Знаю. У привратницы есть светлый платок, она даст
мне его. Я сбегаю
к ней и мигом вернусь.
- Ну давай беги, - сказал Везр, по-прежнему откинувшись на спинку стула и
похлопывая
рукою по столу. - Сбегай и тотчас приходи. На такси все равно поедем. И вот еще
что. Уж коль
идешь к привратнице, скажи ей... что тебе надо и малость... прихорошиться. - И
он стукнул по
столу, встал и засмеялся, как могильщик.
Госпожа Моосгабр кинула черно-золотой платок и выбежала из кухни. Пробежала
проезд,
коридор и ворвалась к привратнице.
- Святый Боже, госпожа Моосгабр, - вскричала привратница, она была в халате
и как раз
пришивала пуговицу, - что случилось? Здесь Везр, знаете...
- Здесь, - вскричала госпожа Моосгабр, - он здесь, и представьте, своим ушам
не верю. Я
просто сама не своя. Вот уж не ждала, не гадала...
- А что случилось? - вскричала привратница. - Он что, состарился в тюрьме?
- Не состарился, даже сильнее стал, но вроде как изменился, - сказала
госпожа Моосгабр, -
пригласил меня на праздник. На праздник по случаю своего возвращения. Там и
Набуле, и еще один
чужой человек, похоже, каменотес. Пригласил в какой-то "Ри", в "Ри"... не знаю,
где это, но,
представьте, там будут, кажется, и те два молодых человека, господин Баар и тот
другой, те самые
студенты со свадьбы - в тот раз, когда Набуле меня выгнала, мне так стыдно было
перед ними. А
теперь я с ними встречусь. Но мой черно-золотой платок не по душе Везру,
говорит, что я в нем, как
служащая из похоронного бюро, велит надеть что-нибудь светлое. Госпожа Кральц, у
вас есть такой
шелковый...
И тут привратница, бросив шитье, подбежала к шкафу.
- Боже милостивый, - вскричала она, - вот дела, силы небесные перевернутся.
Набуле со
свадьбы вас выгнала, а Везр пришел из тюрьмы и зовет вас на праздник. Но мне
всегда казалось... -
привратница вытащила какой-то платок из шкафа, - мне всегда казалось, что Везр
лучше, чем она,
как-то не хотелось говорить вам об этом, но теперь скажу. Если было бы наоборот,
если бы не Везр, а
Набуле вернулась, она бы не пригласила вас, она стерва. Вот он, возьмите. -
привратница подала
госпоже Моосгабр красивый белый платок. - Но послушайте, госпожа Моосгабр, -
быстро сказала
привратница и застегнула халат, - куда вы, собственно, идете? В "Ри", в "Ри"...
что это? Боже
милостивый, - выкрикнула она вдруг, - уж не "Риц" ли это?
- "Риц", - кивнула госпожа Моосгабр. - "Риц", он так это и назвал. А что
это, скажите,
пожалуйста, этот "Риц"? Какой-нибудь студенческий трактир?
- Ха, студенческий трактир! - воскликнула привратница, чуть не падая от
смеха. - Это
гостиница. Да это, - всплеснула она руками, - лучшая гостиница в городе. На
"Стадионе". Когда
приезжает какая-нибудь правительственная делегация к Раппельшлунду, она
останавливается именно
там. Раппельшлунд устраивает там и банкеты в честь гостей, когда не делает этого
в княжеском
дворце. Там первоклассный ресторан, и ходят туда одни сливки. Профессора,
инженеры и крупные
торговцы. Офицеры, советники и камердинеры. Да и богатые студенты там днюют и
ночуют, там на
серебре едят.
- Боже всемогущий, - сказала госпожа Моосгабр и села на стул, - на серебре
едят? Однако не
думаете же вы, что ветчину, влашский салат, лимонад... - А привратница
засмеялась и махнула
рукой.
- Оставьте, пожалуйста, - засмеялась она и махнула рукой, - фазанов и
устриц. Омаров и
миног. Ну-ка накиньте этот платок, хоть посмотрю, к лицу ли он вам. - Госпожа
Моосгабр быстро
накинула платок и сказала:
- Но я хочу, госпожа привратница, еще кое-что вам сказать. Представьте себе,
что Везр
положил для меня на стол кое-какие деньги, сколько их и что на них купить можно,
я и сказать
сейчас не скажу, дал еще двух зайцев, они на окне, чтобы я сварила их на
фукусах. А на буфете
зонтик с красивой ручкой, но он, похоже, не для меня, во всяком случае, он пока
о зонтике не
заикался. Ну и еще он вот что сказал: раз я иду в такой ресторан и там будет Бог
весть кто, мне надо
немного прихорошиться. Имел в виду, верно, подкраситься, - госпожа Моосгабр
засмеялась, -
только я в жизни ничего такого не делала, ни когда молодая была, ни когда замуж
выходила. А вы
как думаете? Раз там будут студенты и Бог весть еще кто... Везр сказал, что вы в
таких вещах толк
знаете.
- Раз он так сказал, значит, так и есть, - выпалила привратница, - значит,
так и делайте, как
он велит. "Риц" посещают важные дамы. Принесу вам помаду. - И привратница быстро
куда-то
сбегала, принесла помаду и у окна накрасила госпоже Моосгабр губы. А потом,
сказав вдруг
"обождите", принесла черный карандаш и накрасила госпоже Моосгабр брови. А
потом, сказав еще
раз "обождите", принесла румяна и накрасила госпоже Моосгабр щеки. А под конец -
покрыла их
еще белой пудрой.
- Боже милостивый, - сказала госпожа Моосгабр перед зеркалом, не веря своим
глазам, у нее
захватило дыхание, голова закружилась, - и вправду, немыслимое дело. Но
представляете, госпожа
Кральц, как назло, дел у меня сегодня невпроворот. Я хотела выстирать флаг и под
вечер пойти в
парк к фонтану.
- Помилуйте, стирать флаг и идти к фонтану, - прыснула привратница, и щеки у
нее ярко
пылали. - Ну возможно ли это, раз вы должны идти в "Риц". Это же полная
бессмыслица. А знаете,
что еще, - вскричала привратница, и щеки у нее ярко пылали, - я вам еще кое-что
надену на шею.
На эту блузку. Бусы. Смотритесь пока в зеркало, я мигом приду. - И привратница
опять куда-то
сбегала и тотчас принесла бусы. Это была нитка больших красных, зеленых и желтых
шаров.
- Бамбуковые, - засмеялась привратница, - у меня к ним были и серьги, но я
их потеряла. На
бале-маскараде. Ну-ка, покажитесь, госпожа Моосгабр, я вам буры надену. - И
привратница надела
госпоже Моосгабр на шею нитку бус, а потом отскочила, чтобы взглянуть со
стороны.
- Святый Боже, - выдохнула госпожа Моосгабр, и голова у нее опять перед
зеркалом
закружилась, захватило дыхание, - а я собиралась идти сегодня к фонтану, где
шляется сын госпожи
Айхен. Мне ведь завтра нужно быть в Охране с рапортом, туда придет и тот
старикан, обобранный у
могилы.
- Старикан, обобранный у могилы, - прыснула привратница, - прошу вас,
госпожа Моосгабр,
не думайте вы сейчас о такой ерунде. Ну не глупо ли идти в парк вместо того,
чтобы идти в "Риц",
такая возможность больше вам не представится. И студенты, говорите, там будут,
Везр отплатит вам
за эту злополучную свадьбу, вы же, наверное, понимаете это и хотите... - Но
поскольку госпожа
Моосгабр только вздохнула и кивнула, привратница добавила: - А госпоже Кнорринг
просто
скажите, что пока ничего не успели выяснить, да и что за церемонии, все равно
вам за это ни гроша
не платят. Однако, госпожа Моосгабр, - привратница вдруг затрясла головой, -
смотрю я на вас, и
мне кажется, что это далеко не все. В "Рице" вы должны выглядеть по высшему
классу, особенно
если там будут студенты. Этот светлый платок, пожалуй, не очень вам идет, как-то
по-деревенски
получается. На голове у вас должна быть шляпа, а не платок. Если наденете шляпу,
я зачешу вам
волосы за уши, и уши будут видны.
- А это зачем? - с ужасом вырвалось у госпожи Моосгабр.
- А затем, - засмеялась привратница, - что вдену вам в уши серьги. - И потом
сказала: -
Есть у меня такие стеклянные подвески. А на руках, госпожа Моосгабр, должны быть
белые
перчатки, они у меня тоже есть. В "Рице" вы должны быть гораздо лучше, красивей,
чем на этой
злополучной свадьбе, хотя бы ради студентов.
И привратница зачесала госпоже Моосгабр волосы, принесла серьги - красные
подвески на
длинных блестящих проволочках, вдела их в уши, потом принесла белые кружевные
перчатки и
натянула ей на руки. А потом сбегала в комнату и принесла шляпу.
- Откуда она у вас? - изумилась госпожа Моосгабр. - Откуда она? Я никогда
вас в ней не
видала, уж не из Парагвая ли она? Ведь вы сами ее не носите.
- Сама не ношу, - засмеялась привратница, - перчатки у меня еще со свадьбы,
мой купил их
мне к алтарю, а шляпа - привозная, из Парагвая, надевала я ее на бал-маскарад. С
бусами и теми
серьгами, что я потеряла. Наденьте ее.
Госпожа Моосгабр надела шляпу, и в третий раз у нее захватило дыхание и
закружилась голова
- она не верила своим глазам. Шляпа была черная с широкими полями, лиловым
бантом и длинным
хвостом. Хвост был из длинных зеленых и красных перьев, таких мягких, что они
дрожали сами по
себе, а уж тем более - при малейшем движении головы.
- Госпожа Моосгабр, - взорвалась привратница смехом, - в это и вправду
невозможно
поверить. Ни Везр вас не узнает. Ни студенты вас не узнают. Вы похожи на
артистку или на купчиху
с Канарских островов. Весь "Риц" глаза сломает, как вас увидит. - И она, еще
сильнее сжав халат у
горла, снова засмеялась. - Госпожа Моосгабр, - смеялась она, - вы похожи на жену
камердинера
или генерала. Или же - на жену министра. Знаете что? Раз вам все так к лицу,
оставьте пока у себя
эти бусы, подвески, перчатки и шляпу тоже оставьте. И возьмите себе помаду,
румяна, и пудру, и
карандаш для бровей, у меня всего этого вдосталь.
И пока изумленная госпожа Моосгабр собирала румяна и пудру, голова у нее
кружилась и
захватывало дыхание, а привратница смеялась и говорила:
- Зайцев... вам их на неделю хватит, деньги пригодятся Бог знает на что, но
сейчас вы идете в
"Риц". Омары, устрицы и миноги. Хитоны - это моллюски, к ним подают водоросли. А
знаете, что
такое медуза? А что такое осьминог, знаете? А что такое салат из черепахи?
- Я поеду на такси, - уходя сказала госпожа Моосгабр, - сроду так не ездила.
На мою свадьбу
мы ехали подземкой. А шляпы у меня и на свадьбе не было, вспоминаю только, что
когда-то на
голове у меня был какой-то кружок. А госпоже Кнорринг скажу то, что я успела
выяснить: госпожа
Айхен - порядочная вдова и Охрана должна пока оставить ей сына.
Госпожа Моосгабр в шляпе с длинными разноцветными перьями, с красно-белыми
напудренными щеками, с накрашенными губами и бровями, с ниткой бамбуковых шаров,
с
подвесками на проволочках, держа в белых перчатках румяна и пудру, вбежала в
кухню, словно в
трансе. Она приготовилась к общему изумлению. К изумлению, которое они,
возможно, скроют, а
возможно, и выразят. Особенно Набуле: в своем кричаще-зеленом плаще с черным
воротником она,
возможно, завизжит, схватится за живот и начнет извиваться и крутиться. Везр,
возможно, сожмет
кулаки, и его широкая грудь, возможно, затрясется, а чужой человек - черный пес,
возможно,
поднимет уголки губ и будет смеяться легко, но долго. Все это вполне может
случиться. Но разве это
имеет значение? Важно лишь то, что ей, госпоже Моосгабр, ее сын Везр впервые в
жизни что-то дал
и куда-то пригласил, важно и то, что ее, возможно, увидят студенты... Но когда
госпожа Моосгабр
вбежала в кухню, там не было ни души. Дверь в комнату была настежь - может, они
там? Может,
ждут, пока она вернется? Госпожа Моосгабр вбежала в комнату, но увидела, что и
там их нет. И в
комнате не было ни души. Она быстро вернулась в кухню, машинально положила на
стол румяна и
пудру и только сейчас заметила, что со стола исчезли деньги, с буфета - зонтик,
а с матового окна
- зайцы. И вещей этих не было, и квартира была пуста.
А потом госпожа Моосгабр заметила на столе бумагу.
Она взяла ее белой перчаткой и прочла:
"Мы идем, а ты найми себе лошадь".
И под этими словами стояло:
"Деньги и зайцев мы должны дать Клаудингерихе, и зонтик тоже, она едет с
нами в "Риц".
Мадам, вы, говорят, большая специалистка по могилам, детям и мышам. Могил и
детей у меня нет,
зато мышей в квартире с избытком. Если вы мне поможете от них избавиться, я дам
вам грош. Но вам
придется принести свои мышеловки. Вы ведь даже не знаете, кто такой Везр и что
он делает".
VI
Когда госпожа Моосгабр в конце концов пришла в себя, на дворе было еще
светло. Она
протянула руку к шее - нащупала бамбуковые шары, взялась за уши - нащупала
подвески,
протянула руку к голове - нащупала шляпу. Потом пошла в комнату. Открыла столик,
вынула
страшенный чепец с бантом, очки и какую-то печатку. Потом вытащила старую
потертую сумку. В
ней были два гроша, пятак и двадцать геллеров. Она положила сумку назад в
столик, на нее - очки,
страшенный чепец с бантом, печатку и выглянула в окно. На дворе был полумрак,
особенно под
лесами, но в окнах на этажах и галереях свет еще не горел - повсюду было полное
спокойствие. С
минуту госпожа Моосгабр смотрела во двор... смотрела с минуту и как бы
проникалась этой
тишиной... потом побежала в кухню. Поглядела на черный флаг, лежавший на диване
как призрак,
потом - на часы. "Пойду-ка в парк к фонтану, - сказала она себе, - а завтра - в
Охрану". И вдруг
торопливо схватила с дивана сумку, где были ключи, и выбежала из квартиры.
В шляпе с длинными зелеными и красными перьями, с красно-белыми напудренными
щеками, с
накрашенными губами и бровями, с ниткой бамбуковых бус, с подвесками на
проволочках в ушах и в
белых перчатках... в длинной блестящей черной юбке, блузке и туфлях без каблуков
она обогнула в
проезде тачку, кирпичи, бочку с известкой... и выбежала из дому. Она прошла по
трем убогим
улочкам, не повстречав никого, и очутилась на перекрестке возле торгового дома
"Подсолнечник".
Перешла его по белым полосам на асфальте, оглядела широкий проспект - где-то
посреди него, на
здании редакции "Расцвета" горела, хотя было еще светло, неоновая лампа, - вдоль
проспекта
устремила взгляд к площади Альбина Раппельшлунда: там, как раз напротив
проспекта, стояла статуя
председателя, и даже издали было видно, что она все еще украшена лентами после
его недавнего
праздника... Туда госпожа Моосгабр не пошла. Она побежала к уличным киоскам из
стекла и
пластика. На многих уже светились неоны, и люди возле них пили лимонад, ели
мороженое, ведь был
сентябрь месяц, тепло, деревья еще зеленели, и в положенных местах еще цвели
цветы. Госпожа
Моосгабр прошла мимо людей у киосков особенно быстро, зная, что многие обращают
на нее
внимание. Что многие обращают на нее внимание, она знала, уже когда миновала три
убогие улицы и
очутилась на перекрестке возле торгового дома "Подсолнечник", там, где она,
собственно, была
сейчас... и подумала: "Я похожа на артистку или на жену камердинера, что ж,
пойду дальше". И она
устремилась дальше - перья на шляпе трепетали, бусы на шее позвякивали, подвески
в ушах
тряслись, а к щекам под белой пудрой приливала кровь. Наконец она подошла к
Филипову, к этому
буйству зелени и деревьев. Наконец она пришла в парк. А потом оказалась на
площадке перед
фонтаном и скульптурой поэта.
Вода била из четырех клювов каменных птиц, преломляясь в вышине и дугой
падая вниз, - это
был фонтан. На кубе, опираясь о столб, стоял мужчина, в одной руке он держал
книгу, в другой розу
- это был поэт. На краю площадки была клумба белых цветов. И госпожа Моосгабр
замедлила шаг.
Госпожа Моосгабр замедлила шаг, теперь казалось, что она просто
прогуливается... и если на
перекрестках и улицах она никого не замечала, то сейчас явственно увидела
матерей и
воспитательниц, которые все еще сидели на лавочках, смотрели на фонтан, на
поэта, и главное -
следили за детишками, игравшими у них на глазах... да, они сидели и смотрели в
этот предвечерний
час, когда уже стало смеркаться, ведь был сентябрь месяц, тепло, цвели цветы, и
зеленели деревья... и
все-таки многие потихоньку вставали и собирались домой. Госпожа Моосгабр видела
перед собой
фонтан и поэта, но она не знала его, да и вряд ли вообще читала стихи, хотя один
стишок она
помнила, помнила невесть откуда, может, еще со школы, и сейчас, когда она
смотрела на поэта, этот
стишок снова пришел ей на память. "Старушка слепая из церкви бредет, - пришел ей
на память
стишок, - клюкою дорожку никак не найдет. Клюкою дорожку торить нелегко, упала
старушка -
не подымет никто". Она отвела взгляд от фонтана и от поэта и снова увидела в
сумерках матерей, и
воспитательниц на лавочках, и тех, кто уже потихоньку вставал и собирался домой,
снова увидела в
сумерках детишек и кивнула. "Из них наверняка вырастут хорошие люди, - сказала
она
...Закладка в соц.сетях
