Жанр: Драма
Мыши наталии моосгабр
...бнулся он и покачал головой, - домой меня не приводила.
Та госпожа
была совсем другая.
Госпожа Айхенкранц, смертельно побледнев, стала падать со стула. Госпожа
Кнорринг и господа
Смирш и Ландл, остолбенев, смотрели на госпожу Айхенкранц во все глаза. А
госпожа Моосгабр
посмотрела на маленького Айхенкранца, и на лице ее, как ни странно, не дрогнул
ни один мускул.
Наконец госпожа Кнорринг взяла слово:
- Как это не та госпожа, которая вчера вечером привела тебя из парка домой?
Это именно она и
есть.
Но мальчик улыбался и качал головой.
- О небо, - очнулась теперь и госпожа Айхенкранц, - это же именно та
госпожа, Боже
милостивый, это же госпожа Моосгабр, которая нашла тебя в парке и привела к
дому.
Но мальчик опять улыбнулся и покачал головой.
- Ах Боже, - воскликнула госпожа Айхенкранц уже смертельно бледная и
заломила руки над
своим черным чепцом, - я предчувствовала это несчастье. Я предчувствовала. Он,
бедняга, болен...
- запричитала она, - вчера вечером, когда госпожа Моосгабр вела его домой, он
простудился и
ночью потерял дар речи...
- Но он же говорит, - вмешался господин Смирш.
- Но у него жар! - воскликнула госпожа Айхенкранц и, посмотрев на госпожу
Моосгабр на
скамье, сомкнула руки и выпалила: - Госпожа Моосгабр, прошу вас, вы же такая
специалистка,
спасите меня, несчастную, еще раз. Скажите, что это вы привели его домой. Ведь
это были вы.
Скажите это здесь госпоже Кнорринг и господам советникам, он ведь не знает, что
говорит, у него
жар. Я же тебе все утро втолковывала... - госпожа Айхенкранц взволнованно
обратилась к сыну: -
Все утро, и вчера вечером втолковывала, что тебе говорить здесь, в Охране, а ты
возьми да...
- Это была я, - сказала госпожа Моосгабр.
- Ну вот видишь, видишь, - прикрикнула госпожа Айхенкранц на сыночка, -
видишь, что это
именно та госпожа, а ты несешь всякую чушь, потому что в жару. Ты простудился и
потерял дар
речи.
- Не потерял, - мальчик неожиданно снова покачал головой, - и не
простудился. Это была
другая женщина.
- Постойте, - вдруг сказала госпожа Кнорринг за письменным столом, с головой
высоко
поднятой и лицом очень надменным. - Постойте. Спокойно, сейчас мы проверим.
Послушай, - она
повернулась к мальчику, - когда эта госпожа вела тебя вчера вечером через парк
домой, она читала
тебе какой-нибудь стишок? - И мальчик, выпятив грудь, улыбнулся и кивнул. -
Госпожа
Моосгабр, - сказала госпожа Кнорринг, - прочтите стишок о старушке слепой. Вы
прочтите его, а
ты послушай.
И госпожа Моосгабр, кивнув, чуть повернулась к мальчику и прочла стишок о
старушке слепой:
- "Старушка слепая из церкви бредет, клюкою дорожку никак не найдет. Клюкою
дорожку
торить нелегко, упала старушка - не подымет никто".
- Прекрасное стихотворение! - воскликнула госпожа Айхенкранц.
- Прекрасное, - сказала госпожа Кнорринг, - так. Говорила тебе дама, что
вела тебя домой,
этот стишок?..
И мальчик кивнул.
- Так, - кивнула госпожа Кнорринг, - этим доказано все. Все доказано, и
поставим на этом
точку. И чтобы нам закрыть дело, как я уже сказала, попробуем еще раз. Но если
ты не будешь
слушаться, отправишься в исправительный дом.
И госпожа Клотильда Айхенкранц вскочила со стула, ее смертельно бледные
пухлые щеки сразу
же и надолго зарумянились, глаза засияли, в черном платье и чепце она вдруг
стала похожа на
веселую вдову.
- Как мне только отблагодарить вас, госпожа Кнорринг! - выпалила она весело.
- Не надо нас благодарить, - сказала госпожа Кнорринг за столом, - по
крайней мере, видите,
что наша Охрана - человечна, никого не обижает и не терроризирует, как подчас
люди думают. Мы
здесь никого не осуждаем просто так, как, пожалуй, делают в других местах. Мы
сначала все
выясняем, взвешиваем, у нас всегда побеждает правда. Не знаю, - она поглядела на
господ Смирша
и Ландла, а потом в ноты, - не знаю, успеем ли мы в срок выучить такую сложную
партию. Валторн
будет тридцать, а хор - человек сто. Это будет самый великий "Реквием", который
когда-либо у нас
исполнялся. Не знаю пока, когда будет премьера. Так, госпожа Айхенкранц, вы
теперь можете идти, а
ты постарайся быть примерным мальчиком.
Когда госпожа Айхенкранц с сыном, горячо поблагодарив и сердечно
откланявшись, ушла,
госпожа Кнорринг помолчала немного, а потом оглядела канцелярию.
- И в самом деле, происходит нечто особенное, - сказала она, устремив взгляд
куда-то в
пустоту, - у меня всякие странные предчувствия. Вы, господин Смирш, все эти
политические
разговоры... - она скосила взгляд к пишущей машинке, - терпеть не можете. Ни
дома, ни тем более
в учреждении. Но что поделаешь, хоть вы и терпеть их не можете, но от них никуда
не денешься.
Если бы я точно не знала, что вчера вечером в парке действительно была госпожа
Моосгабр, я бы
несомненно думала, что этот полосатый мальчик говорил правду. Но у него явно был
жар, поскольку
вчера вечером в парке действительно была госпожа Моосгабр, она ведь подала нам
рапорт. Жаль,
госпожа Моосгабр... - госпожа Кнорринг посмотрела на скамью перед собой, - жаль,
что вы не
дошли с мальчиком до самой квартиры, что остались в кустарнике. Так бы вы
избавили госпожу
Айхенкранц от излишнего страха. Но к счастью, все и так ясно.
Госпожа Кнорринг умолкла, а господин Смирш за письменной машинкой сказал:
- Я, мадам, не выношу, когда о политике говорит господин Ротт. Господин Ротт
ведет слишком
двусмысленные разговоры, а это не принято среди людей. Такие разговоры вызывают
ненужное
раздражение. Мы до сих пор не знаем, хотя и ведутся со спутников исследования,
изменчивы ли
кольца Сатурна и как они возникли. Мы до сих пор не знаем, является ли Плутон
бывшей луной
Нептуна или нет. А здесь мы болтаем о таких вещах.
- Не уверена, не известно ли все это уже давно, - в свою очередь сказала
госпожа Кнорринг
довольно строго, - мне же кажется, что все это уже известно. Но мне не ясен
смысл того, что вы
называете "слишком двусмысленными разговорами". Мне кажется, что все эти
разговоры имеют
один-единственный и определенный смысл, то есть мудрый смысл. И почему их не
принято вести
среди людей? Тогда где же принято их вести? На Нептуне? Или, по-вашему, в нашей
стране живут
звери? К тому же не думаю, - госпожа Кнорринг тряхнула головой, - что такие
разговоры могут
вызывать ненужное раздражение. Почему они могут раздражать? Потому что
направлены против
правителя? Но разве правитель всегда бывает хорошим? Вы, господин Смирш, видите
изъян там, где
я вижу достоинство, и благодарю Бога за это.
- Мадам, - несколько смущенно произнес господин Смирш за пишущей машинкой и
положил
палец на клавишу, - здесь госпожа Моосгабр хотела лишь знать, что, собственно,
господин Ротт за
прикрытой дверью говорил о случае в метро. Я сказал, что вы несомненно сами ей
расскажете, если
это ее интересует.
- Расскажу, госпожа Моосгабр, - кивнула госпожа Кнорринг, - сообщу вам об
этом, причем
незамедлительно. То есть я хочу, чтобы именно вы взглянули на этот случай своими
глазами. Так
вот: в течение долгого времени на почте в метро на станции "Центральное
кладбище" исчезали
посылки. Это могло быть под силу разве что целой шайке, которой знакома работа
почты на перроне.
Вчера найден главарь шайки - женщина. Она была арестована на перроне сегодня в
полвосьмого
утра. Фамилия ее Клаудингер.
- Клаудингер! - вырвалось у госпожи Моосгабр на скамье.
- Но это не та Клаудингер, у которой живет ваш зять, - покачала головой
госпожа Кнорринг,
- это лишь совпадение фамилий. Та Клаудингер, как я вам уже сказала, по чистой
случайности
очень похожа на вас. Ей лет семьдесят.
- А что я должна выяснить, госпожа Кнорринг? - спросила госпожа Моосгабр с
интересом. -
Это тоже касается Охраны?
- Это касается Охраны, - кивнула госпожа Кнорринг, - касается постольку,
поскольку есть
подозрение, что в шайку расхитителей входил один мальчик по имени Линпек.
Линпеку, - госпожа
Кнорринг подняла голову, - примерно тринадцать, это сын госпожи Линпек, которая
получает
алименты от своего первого мужа и держит киоск в метро на перроне станции
"Центральное
кладбище". После школы мальчик возит по тому же перрону тележку и продает всякую
всячину.
- Киоск, - удивленно проговорила госпожа Моосгабр, - она держит киоск в
подземке на
станции "Кладбище"? А что в нем продается?
- Что обычно продается на вокзале, - сказала госпожа Кнорринг, - разные
пирожные,
напитки, возможно, сигареты. Может, открытки и марки. Но нас интересует прежде
всего ее сын, что
возит по перрону тележку. Он продает разные вещи, которые покупают на перронах с
тележек. Вы
могли бы сходить туда и поговорить с госпожой Линпек и ее мальчиком? - Госпожа
Моосгабр
быстро кивнула, а госпожа Кноррлнг продолжала: - Спросите их этак окольным
путем, что они
думают о расхищении посылок, и посмотрите, какой у них при этом делается вид.
Выясните, как
относится госпожа Линпек к мальчику и что это за мальчик. Судя по сведениям,
какими мы
располагаем в Охране, и по тому, что я только что слышала наверху, в нем есть
зачатки преступника.
Меня устроит, если вы подадите нам рапорт в течение недели. Полиция все равно
раньше не закончит
расследование по делу арестованной, ибо эта женщина глухая.
Госпожа Кнорринг посмотрела на письменный стол, посмотрела в ноты, и госпожа
Моосгабр
поняла, что аудиенция окончена. Сидя на скамье, она медленно коснулась ноги и
потом так же
медленно встала. Господин Смирш за пишущей машинкой и господин Ландл у
зарешеченного окна
молчали, и, казалось, они также считали, что аудиенция окончена. Но госпожа
Кнорринг внезапно
оторвала взгляд от нот, посмотрела на госпожу Моосгабр и сказала:
- Я знаю, вы не получаете за службу в Охране ни гроша. Но у меня есть
возможность хоть както
возместить вам это. У меня для вас, госпожа Моосгабр, вскоре, видимо, будет
одна работа, за
которую вы сможете получать жалованье. Я еще не знаю определенно, но это вполне
реально. Речь
идет о присмотре за мальчиком на несколько часов в неделю в одной богатой семье,
на вилле. Хозяин
- вдовец, часто не бывает дома, а его экономка не в состоянии углядеть за
мальчиком. Нужно
следить, чтобы мальчик после школы не шлялся и не озорничал, больше ничего. Он
превосходный
ученик, кажется, лучший во всей школе. Хромает у него только дисциплина. Хозяин
вам за это щедро
платил бы.
- Я, пожалуй, приму это предложение, - сказала госпожа Моосгабр, - я
справилась бы с
мальчиком, при этом успевала бы и на кладбище.
- Я вам дам знать, - кивнула госпожа Кнорринг, - а теперь сходите,
пожалуйста, на перрон к
госпоже Линпек.
И госпожа Моосгабр наконец действительно смогла откланяться.
Уже за дверью зала ожидания она услыхала, как госпожа Кнорринг сказала:
- Итак, господа, посмотрите в ноты.
А когда госпожа Моосгабр выходила из зала ожидания в коридор, ей почудилось,
что из
канцелярии доносится пение.
IX
Когда они прошли главные кладбищенские ворота и оказались на площади АнныМарии
Блаженной, башенные часы пробили половину третьего пополудни. Солнце отражалось
на западной
стороне стеклянной крыши вокзала "Центральное кладбище", который стоял в конце
площади. Это
было огромное высокое здание - узловая станция подземной дороги и одновременно
уличного
транспорта: автобусов и троллейбусов. Госпожа Моосгабр в длинной черной юбке,
кофте, платке и
туфлях без каблуков остановилась на окраине площади, посмотрела на огромное
высокое здание
вокзала и затрясла большой черной сумкой, словно хотела приободрить себя, но на
самом деле она
остановилась, посмотрела на здание вокзала и затрясла сумкой для того, чтобы
указать привратнице
на отдаленные современные дома.
- Там, - указала она, - был трактир, где у меня была свадьба. Трактир "У
золотой кареты", но
теперь от него и следа не осталось. Теперь на его месте многоэтажка. Ну а за
этим вокзалом -
ратуша, где нас поженили. А там, у тех киосков, - госпожа Моосгабр указала на
киоски из стекла и
пластика, расположенные близ отдаленных современных домов, - там сейчас ни одной
живой души.
- Госпожа Моосгабр, - выпалила привратница, на ней была летняя цветастая
блузка, короткая
юбка, и ее щеки ярко пылали, - какое у вас отличное зрение, в такую даль видите,
что там ни души.
А я уже дождаться не могу. Госпожа Моосгабр, - выпалила она, и ее щеки ярко
пылали, - я ведь
еще ни разу не видела, как вы работаете. Представляете, за эти двадцать лет, что
вы в Охране, я ни
разу не видела, как вы работаете. До сих пор мне обидно, что тогда, после
похорон Фабера, я
торопилась домой, а вы на кладбище гонялись за Айхенкранцем. Но сегодня я увижу
вас в деле. Нам
пора идти.
Они устремились к огромному высокому зданию вокзала - на его стеклянной
крыше
отражалось солнце, а возле него стояла статуя Анны-Марии Блаженной, - и госпожа
Моосгабр
затрясла большой черной сумкой и сказала:
- Как я вам уже говорила, госпожа привратница, когда госпожа Айхен увидела
меня, она
испугалась и не могла успокоиться чуть ли не до самого конца. А потом
поблагодарила меня, что все
так удачно вышло. Ну, а мальчик... - госпожа Моосгабр покачала головой, -
мальчик не испугался.
Он ни за что не мог поверить, что это была я. Сказал, что та женщина, которая
его вела, была
совершенно другая.
- Совершенно другая, - засмеялась привратница и ускорила шаг, - еще бы.
Естественно, как
бы он узнал вас, когда в том парке вы похожи были на артистку или на купчиху с
Канарских
островов. Если бы не я сама вас подкрашивала, я бы тоже не узнала вас. Но эти
вещи вы пока можете
оставить у себя, - сказала привратница, по-прежнему ускоряя шаг, - вы положили
их в шкаф?
- Да, в шкаф, - кивнула госпожа Моосгабр, - шляпу я повесила, чтобы перья не
сломались,
бусы и подвески положила в шкатулку, а перчатки в пакет. Румяна, пудру и
карандаш спрятала в
буфет, чтобы мыши не разгрызли.
- Мыши их не разгрызут, - засмеялась привратница, - вот была бы потеха, если
бы какаянибудь
влезла в румяна и пудру, представьте себе накрашенную мышь. Ее никто бы и
не узнал.
Думали бы, что это кошечка. - И привратница снова ускорила шаг и добавила: - Но,
госпожа
Моосгабр, как вы умеете владеть собой. Когда вы шли по улице, люди смотрели на
вас, оглядывали с
ног до головы, еще бы, вы похожи были на артистку, а вы на всех, говорите, ноль
внимания.
- Ноль внимания, говорю, - кивнула госпожа Моосгабр, - смотрели и матери, и
воспитательницы у фонтана, и полицейский, когда я вышла из парка, и люди
оглядывались мне
вслед, а я ноль внимания. Я понимала, почему они смотрят мне вслед, ведь я уже
старая. Если бы я
вышла так пятьдесят лет назад, когда в трактире "У золотой кареты" была моя
свадьба, дело другое.
Но я вам вот что еще хочу сказать, - кивнула госпожа Моосгабр и затрясла большой
черной сумкой,
- госпожа Кнорринг сожалеет, что я не довела мальчика до самого дома, что я
осталась в кустах.
Мне надо было довести его до самой квартиры. Но мне не хотелось, раз я была
похожа на артистку
или на богатую купчиху. И знаете почему? Мне пришлось бы рассказать госпоже
Айхен о "Рице".
Они подходили к статуе Анны-Марии Блаженной, стоявшей в тени огромного
стеклянного
вокзала, госпожа Моосгабр замедлила шаг, и привратница поневоле тоже. Какой-то
старый
экскурсовод как раз рассказывал там группе иностранцев о статуе.
- Анна-Мария Блаженная, - рассказывал он шепелявым голосом и поминутно
хватался за
жилетку, где висела золотая цепочка, - была матерью нынешней вдовствующей
княгини
правительницы Августы, она умерла шестьдесят лет назад в возрасте ста лет. Молва
уверяет, что она
ходила в народ, в адальбертской часовне пела на хорах, и утверждают даже, что
она тайно продавала
свечки в церквах. Нынешняя вдовствующая правительница Августа, - рассказывал
старенький
экскурсовод шепелявым голосом и хватался за цепочку, - унаследовала это,
говорят, от нее. Так
считается, но это неправда. Вдовствующая княгиня Августа на людях не
показывается. Она
пребывает в княжеском дворце и правит.
- А почему эту статую поставили именно здесь, возле этого огромного высокого
вокзала, -
оживленно спросил один иностранец в желтом котелке, - почему не поставили ее
чуть в стороне или
посреди площади? Возле этого огромного высокого вокзала статуя совершенно
теряется.
- Статуя здесь стояла еще до того, как построили высокий вокзал, - сказал
старенький
экскурсовод шепелявым голосом, - это было именно так, а не наоборот. Вокзал
построен по приказу
председателя Альбина Раппельшлунда...
В эту минуту госпожа Моосгабр окончательно остановилась и устремила взгляд
мимо статуи и
иностранцев на площади к тем отдаленным киоскам и современным домам, где когдато
стоял ее
свадебный трактир.
- Трактир назывался "У золотой кареты", - снова сказала она привратнице, но
привратница в
эту минуту смотрела на иностранцев возле статуи, в особенности на того в желтом
котелке, и
слушала экскурсовода.
- А скажите, пожалуйста, - снова оживленно спросил иностранец в желтом
котелке, - это
правда, что ваша вдовствующая княгиня правительница Августа на самом деле не
правит? Что она в
заточении или ее где-то тайно прячут?
- Это неправда, - покачал головой экскурсовод и испуганно огляделся по
сторонам, -
вдовствующая княгиня правительница пребывает в княжеском дворце в другом конце
города и
правит.
- А скажите, пожалуйста, - опять спросил иностранец в котелке, - значит, это
неправда, что
вашей княгини правительницы на самом деле давно нет в живых?
- Это тоже неправда, - экскурсовод снова испуганно огляделся по сторонам и
схватился за
цепочку на жилете, - это тоже только тайком говорится. Так говорили, еще когда я
был совсем
маленький. Еще когда я был возчиком на пивоварне.
- У тех киосков, - сказала госпожа Моосгабр, уставившись вдаль, - пока нет
ни одной живой
души. Все еще послеобеденное время.
- Послеобеденное время, - оторвала привратница взгляд от иностранца. - Бог
мой, госпожа
Моосгабр, вот-вот будет три. Надо идти. Госпожа Моосгабр, пойдемте. - И они
снова устремились
вперед.
- Мне надо вам кое-что сообщить, - сказала госпожа Моосгабр, продолжая идти,
- госпожа
Кнорринг вчера также сказала, что у нее всякие странные предчувствия.
- А какие? - спросила привратница и ускорила шаг. - Что на нас набросятся
чудовища с
Марса? Или, может, - засмеялась она, - что наступит конец света?
- Не конец света, - покачала головой госпожа Моосгабр, - наверное, что-то
другое. Я не
поняла, а спрашивать не хотелось.
- У каждого бывают всякие предчувствия, - засмеялась привратница и снова
ускорила шаг,
они уже приближались к вокзалу, - у меня они тоже были, еще до того, как мой
умотал. Наверное,
госпожа Кнорринг имела в виду предчувствия политические, скорее всего. Но,
скажите, пожалуйста,
госпожа Моосгабр, - улыбнулась привратница, и ее щеки ярко пылали, - скажите
мне, пожалуйста,
как вы, собственно, подступитесь к госпоже Линпек? Просто так подойдете к ее
киоску и скажете
что-то?
- Прежде чем подойду, мне надо знать, она ли это, - сказала госпожа
Моосгабр, - чтобы не
завести разговор с кем-то другим. Я должна знать, что это она и что это ее
киоск. Потом покажу ей
документ и представлюсь. Потом спрошу о чем-нибудь вскользь, а сумку поставлю на
пол.
- А почему только вскользь, - быстро сказала привратница, - это потому, что
вы выясняете?
- Потому, что выясняю, - кивнула госпожа Моосгабр, - и еще потому, что на
этот раз
госпожа Кнорринг дала мне указание. Спросите их вскользь, сказала она, что они
думают о
расхищении посылок. И вообще, какое к этому отношение.
- Какое к этому отношение, - засмеялась привратница и еще больше ускорила
шаг, - я просто
дождаться не могу. А скажите, пожалуйста, госпожа Моосгабр, госпожа Кнорринг,
значит, вам всегда
заранее дает поручение?
- Дает поручение, - кивнула госпожа Моосгабр, - она всегда это делает, когда
я должна
выяснять. Но про этот случай я услыхала на полчаса раньше. Когда я осталась в
канцелярии с
господами Смиршем и Ландлом, об этом как раз говорил господин Ротт с господином
Кефром за
соседней дверью, которую господин Смирш потом прикрыл. Но госпожа Кнорринг все
равно об этом
мне сама рассказала, а как же иначе, если она дает поручение.
Наконец госпожа Моосгабр и привратница оказались у огромного высокого
вокзала и вошли в
его зал.
Зал был стеклянный, в одной части стояли автобусы, троллейбусы, в другой
было множество
лавочек с табаком, фруктами, мылом, и везде много надписей и цветных реклам. С
западной стороны
сюда проникало солнце, но оно было ярко-желтого цвета, потому что огромная
стеклянная крыша
зала была окрашена в желтый. Странное дело: здесь было довольно пусто.
- Здесь довольно пусто, - сказала привратница, - потому что время
послеобеденное. Здесь
красиво, правда?
- Красиво, - госпожа Моосгабр потрясла большой черной сумкой и стала
оглядывать лавочки
с самым разным товаром, а также надписи и рекламы, - тут, собственно, как на
рынке. Только тут не
продают ни масла, ни птицы. Была я тут всего раз-другой, вы же знаете, подземкой
я ездила всего два
раза в жизни, именно в тот день, когда у меня была свадьба, сюда в ратушу, а
потом в трактир и
обратно. Но в то время стеклянного вокзала еще не было. В то время тут была
такая низенькая
часовенка. Как же мы с вами спустимся под землю...
- Вон там, госпожа Моосгабр, - быстро указала привратница и придала шагу, -
вон по той
лестнице, где надпись "К метро". Пойдемте туда поскорее, госпожа Моосгабр. Я уж
дождаться не
могу.
Они заспешили по большому залу к лестнице в подземелье, точно опаздывали на
поезд,
привратница все время ускоряла шаг, госпожа Моосгабр трясла большой черной
сумкой и все время,
не замедляя шага, оглядывалась. И привратница сказала:
- А скажите, пожалуйста, госпожа Моосгабр, когда вы приступите к делу, то
спросите у
госпожи Линпек об этой Клаудингер, что возглавляла шайку? Хорошо бы она
оказалась той
Клаудингер, у которой живет ваш зять.
- Нет, - покачала головой госпожа Моосгабр, - это доказано. Та все же
молодая барышня, а
эта арестованная - глухая, и ей семьдесят. Госпожа Кнорринг тоже сказала, что
это всего лишь
совпадение имен.
- А скажите, пожалуйста, госпожа Моосгабр, - сказала привратница, и ее щеки
ярко пылали,
- а на виллу к тому богачу вы пойдете? - И когда госпожа Моосгабр кивнула,
привратница
добавила: - Было бы глупо с вашей стороны не пойти, если вам за это будут
платить, а все
остальное вы делаете задаром. Несколько часов в день у вас всегда найдется. А
кто такой этот богач?
- спросила она.
- Не знаю, - покачала головой госпожа Моосгабр, - этого госпожа Кнорринг мне
пока не
сказала. Знаю только, что у него есть экономка, которая не успевает
присматривать за мальчиком.
- Экономка, - выпалила привратница, - он и вправду, значит, богач. Экономки
бывают
только у богачей, и как же не быть ему богачом, если у него вилла. А этот
мальчик - что-то вроде
Айхенкранца?
- Нет, - покачала головой госпожа Моосгабр, - скорей, наоборот. Очень хорошо
учится,
только после школы озорничает и шляется. Ему нужен присмотр.
Они дошли до лестницы в подземелье и с небольшим потоком людей стали
спускаться.
Привратница в летней цветастой блузке и короткой юбке то и знай подпрыгивала на
ступенях, а
госпожа Моосгабр, глядя под ноги, одной рукой придерживала длинную черную юбку.
Спустившись
под землю, они очутились в огромном проходе, неожиданно разветвлявшемся надвое.
- Здесь он разветвляется, - засмеялась привратница. - Как же быть? Теперь
вот этим путем.
Посмотрите, госпожа Моосгабр, нам вот сюда, - звала она, кивая на стрелку с
надписью "Станция
Центральное кладбище", - второй проход ведет в другую сторону. Тот ведет к
станции "Ратуша".
Туда, где вас когда-то поженили. - И они пошли по указанию стрелки с группкой
людей, которая
теперь, после того, как проход раздвоился, стала еще меньше, чем на лестнице, и
вскоре очутились на
подземном мосту, зависшем над колеей. С моста надо было спускаться еще глубже -
на правый или
на левый перрон. С моста эти перроны были видны только своей передней частью, и
потому госпожа
Моосгабр не знала, на какой из них им сойти.
- Не знаю, - остановилась она, - то ли на правом, то ли на левом перроне
киоск госпожи
Линпек? Госпожа Кнорринг мне этого не сказала. Это, кстати, тоже необходимо
выяснить.
- Необходимо выяснить, - выпалила привратница, - я сейчас спрошу.
Как раз проходил какой-то молодой человек, и привратница обратилась к нему.
- Господин, - спросила она, - где перрон, на котором киоск?
- На обоих есть киоск, - сказал юноша и посмотрел под мост, где как раз
гремел поезд, - на
правом и на левом. - И он уж было хотел продолжить свой путь, но еще раз
посмотрел на
привратницу, захлопал глазами и сказал: - Киоск есть и на правом, и на левом, но
они разные.
- Они разные, - засмеялась привратница, - тогда попробуем пойти сперва
вправо. Если,
госпожа Моосгабр, его там не будет, то тогда снова поднимемся на мост и
попробуем пойти влево.
И они сошли с моста на правый перрон. Огромный перрон был полупустой,
полупустым был и
здешний подземный ресторан с большими стеклами. За столиками сидели лишь
несколько человек,
они читали газеты, попивали, оглядывали полупустой перрон и колею, на которой с
регулярными
интервалами останавливались и снова отправлялись в путь серые и зеленые поезда.
Группки людей
из раздвоенного прохода еще больше поредели, разойдясь по мосту вправо и влево,
а здесь, на
большом перроне, они и вовсе почти рассеялись. Оно и понятно. К тому же было три
часа, а в это
время в метро всегда мало народу. Те, что работают ежедневно по шесть часов, уже
дома, а те, что
работают по восемь, десять, двенадцать часов в день, в дорогу домой еще не
отправились. Госпожа
Моосгабр и привратница обошли огражденный билетный автомат и устремились вперед,
где вдали, в
отражении неоновых огней и прочих ламп, сверкал киоск. Как и наземные киоски, он
был из стекла и
пластика, а внутри увешан товарами. В киоске кто-то сидел, но кто - на таком
расстоянии не было
видно.
- Пожалуй, это она, - сказала привратница, все больше ускоряя шаг, - на
...Закладка в соц.сетях
