Жанр: Драма
Причина успеха
...орю с представителями АСК, и в четырепять
часов мы снова встретимся в штабе.
Часы показывали два.
На улице стояла жара, но не такая, как в Намбуле: солнце так же обжигало
кожу, но в воздухе чувствовалась
прохлада, и в тени было холодно. Городок Ади-Вари располагался на склоне холма,
спускающегося к краю ущелья. Вниз
вела широкая каменистая тропа - это была главная улица, вдоль которой
громоздились постройки из грубого камня и бетона
с жестяными крышами. Дорога кишела людьми, собаками, козами. Солдаты слонялись
по улице, сбившись в небольшие
группки. В отличие от Намбулы здесь никто не носил джеллабу. Жители были одеты в
дешевую европейскую одежду или
накидки темных цветов. В Ади-Вари не было военного гарнизона - он служил бы
слишком заметной целью для
бомбардировок. Жители Кефти хранили оружие под землей. Там же находились и
больницы.
Мы спустились по холму и остановились у какого-то строения, стены
которого почернели от копоти; посередине
горел огонь. Мужчина, стоявший у входа, наклонился к очагу и вынул четыре
подгоревших кружочка хлеба. Я давно ничего
не ела, и теплый, мягкий хлеб пришелся как раз кстати и успокоил желудок. Я
почувствовала себя очень хорошо - даже
лучше, чем обычно. Мои силы были на подъеме. Думаю, это была защитная реакция
после шока.
По дороге в штаб АСК Белай немного развеялась. Я предложила ей кусочек
хлеба, и она рассмеялась. Ей было
двадцать четыре. Она немного говорила по-английски. Белай поднесла руку к моему
лицу, потрогала мои сережки и
попросила подарить их ей. Я уже к этому привыкла, сняла серьги и протянула ей. Я
спросила, принимала ли она участие в
сражениях, и она ответила: "Немножко", потом отвернулась и уставилась в одну
точку, будто не хотела говорить об этом.
Мимо проходили солдаты, они приветствовали ее, как школьные друзья.
Я представляла себе войну совсем по-другому. Когда я еще жила в Лондоне,
мне казалось, что бои идут не
прекращаясь, как в окопах Первой мировой. Я думала, что стоит оказаться в зоне
военных действий, и тут же попадешь под
обстрел. Но я ошибалась. Просто в новостях обычно показывают только стрельбу.
Здесь жизнь шла своим чередом - если не
считать нескольких опасных точек. Этих мест старались избегать, знали, чего
нельзя делать, - как в детстве, когда взрослые
запрещают играть на проезжей части. Конечно, иногда случалось непредвиденное и
люди погибали - взрывы раздавались
словно ниоткуда. Но в остальное время все продолжали жить обычной жизнью, ходили
за хлебом.
Мы спустились по главной улице к обрыву. Я увидела остатки разрушенного
истребителями моста - толстую
бетонную колонну, вмонтированную в скалу, из которой торчал клубок ржавеющих
металлических скоб. Утес не обрывался
резко вниз - в ущелье глубиной двести ярдов, виляя меж красных скал, вела узкая
дорожка. Река вилась пенистой ленточкой
меж берегов, покрытых галькой или поросших травой. У меня промелькнула дикая
мысль, что это отличное местечко для
пикника.
Мы повернули налево и пошли вдоль обрыва, потом вернулись на склон и
вошли в поселение. Я заметила вывеску
АСК и несколько "лендроверов", припаркованных у ворот. В штабе на стенах висели
картины художников Кефти -
примитивные военные сцены. Я и раньше видела эти картины. В городской ратуше
Сидры, которую японцы построили еще
в шестидесятых, иногда проводились выставки африканского искусства.
Мне нужно было поговорить с Хагозом Волду, главой АСК в регионе Ади-Вари.
Его имя я часто слышала в нашем
лагере. Оказалось, он только что уехал в штаб НОФК. Мы вернулись туда, лишь
чтобы узнать, что Хагоз уже уехал в штаб
АСК на встречу с нами. Мы отправились обратно. Когда наконец удалось застать
его, Хагоз оказал нам очень теплый
прием.
- Мисс Рози, большая честь с вами познакомиться. Мы очень благодарны вам
за вашу работу в Сафиле.
Хагоз был очень высокого роста. На нем были слишком короткие коричневые
кримпленовые брюки и очень старая
джинсовая рубашка с цветочками на манжетах и воротнике.
Он отвел меня в кабинет, где на столе была разложена большая карта Кефти.
Горы окружали пустыню кольцом;
снаружи раскинулась равнина, изрезанная паутиной рек. За ущельем Ади-Вари, где
мы сейчас находились, высились горы в
глубоких расселинах. Огромное овальное плато со всех сторон было окружено
утесами.
Хагоз поставил на карту миниатюрные хижины разных размеров, похожие на
домики из "Монополии", чтобы
показать плотность населения в разных частях равнины. Красные флажки обозначали
зоны военных действий, зеленые -
очаги размножения саранчи. Вся пустыня в центре карты была испещрена зелеными
флажками; много их было и на
равнине за пределами горной цепи. Скопления зеленых флажков вдоль берегов, у
устьев рек, вниз по течению к равнине за
ущельем. Я спросила, как ему удалось собрать информацию, - ведь у АСК не было
возможности вести наблюдение с
воздуха. Хагоз ответил, что карта составлена со слов очевидцев.
Тучи насекомых передвигались к западу от сердца пустыни, уничтожая урожаи
на западных склонах. Жители
начали миграцию вдоль границы.
Было трудно разобраться, можно ли верить его словам. В его интересах было
ввергнуть меня в панику, чтобы я
вернулась в Намбулу и объявила чрезвычайное положение. Я вспомнила, что говорил
Гюнтер на вечеринке в посольстве.
Но меня интересовали только те районы, которые связаны с Сафилой. Я должна была
собственными глазами увидеть, что
беженцы направляются к нашему лагерю. Тогда я точно буду знать, чего нам
опасаться.
Прямо к востоку от Сафилы горный хребет был перерезан перевалом Тессалай.
Именно здесь в середине
восьмидесятых телевизионщики снимали самые душераздирающие сцены массового
голода.
Хагоз пожаловался на нехватку средств борьбы с насекомыми. У жителей
Кефти не было пестицидов, и даже если
бы имелась возможность опылить урожай с воздуха, летать было слишком рискованно.
В данный момент они пытались
бороться с саранчой, разгоняя рои палками. Они рыли траншеи между полями и
разводили в них костры. Очевидно,
истребители Абути заметили с воздуха эти приготовления и разбомбили две деревни.
Хагоз добивался амнистии, чтобы
силы ООН получили разрешение распылить пестициды с воздуха. Слишком поздно,
слишком поздно, подумала я. На это
уйдет не меньше трех месяцев.
Хагоз собирался послать с нами в горы представителя АСК и предупредить
жителей деревень, мимо которых мы
будем проезжать. Он обещал съездить в штаб НОФК и обсудить маршрут.
Мы с Белай вернулись в больницу. Мне сказали, что Мухаммед уснул, а
О'Рурк отправился на мои поиски. Сегодня
все шло наперекосяк. Я оставила записку, в которой говорилось, что мы будем
ждать в штабе НОФК от четырех до пяти
часов, и отправилась за покупками.
Купила хлеб, помидоры, грейпфруты и сыр в жестяных банках. Небо посерело
и покрылось облаками. Подул
холодный ветер, я поежилась. Решила купить несколько одеял. Белай пошла
навестить родственницу. У штаба НОФК стоял
О'Рурк и несколько солдат. Они заглядывали под кузов грузовика - проверяли, все
ли исправно.
- Думаете, можно достать другой грузовик? - спросил О'Рурк у одного из
солдат, когда мы подошли ближе.
- Думаю, это можно устроить.
- Сколько понадобится времени?
- В Гофе можно найти хороший грузовик.
- Нет. Не в Гофе. Я не хочу ехать в этом грузовике. Задняя ось
раздолбана. В Ади-Вари есть еще машины?
- Возможно.
О'Рурк заметил меня и кивнул. Его терпение было на пределе. Солдаты
горячо обсуждали что-то на кефти. Они
наклонились и разглядывали заднюю ось. Мы отошли в сторону, чтобы нас не
подслушивали.
- Я искала тебя в больнице, - сказала я. - Ты хочешь продолжить путь? Мне
сказали, что дорога к месту
размножения насекомых займет всего четыре часа. Тебе необязательно ехать, если
не хочешь...
- Нет-нет, я поеду. Я говорил с ними. Вроде всё в порядке, но я не верю,
что потребуется всего четыре часа.
Послушай, ты здорова? - Он дотронулся до моей руки и потер ее ладонью. - Ты
замерзла. Вот, возьми. - О'Рурк снял свитер.
- А ты?
- Мне не холодно.
- Но...
- Надевай, ты вся дрожишь.
Я натянула мягкий серый шерстяной свитер. Свитер пропитался его запахом.
Мне очень нравился этот запах.
- Что с грузовиком?
- Груда металлолома. Встанет через пять миль. Придется ждать другого.
С Мухаммедом было все в порядке. Днем О'Рурк провел операцию на ноге.
Удалось сохранить колено. В какой-то
момент я подумала: боже, мы сошли с ума. Разве можно продолжать эту безумную
затею? Что со мной будет?
К тому времени как пригнали второй грузовик, уже стемнело. О'Рурк
тщательно осмотрел его с фонариком,
заставил солдат поменять шину и положил в кузов запасное колесо. Он великолепно
держался.
Разумеется, за четыре часа мы до места не добрались. Мы тащились со
скоростью улитки, с притушенными фарами
- можно было различить лишь тусклый отсвет на земле и два красных огонька
грузовика, двигавшегося перед нами. Было
очень холодно. Мы с О'Рурком сидели в кабине третьего грузовика. Меня зажали в
середине, между водителем и О'Рурком.
Мы завернулись в одеяла. Я пыталась уснуть, откинувшись на спинку сиденья.
О'Рурк сказал: "Можешь прислониться ко
мне". Положила голову ему на плечо, но так было неудобно. Тогда он выпрямился и
обнял меня. Я заснула.
Очнулась я на переправе через ущелье. Дорога петляла под немыслимым
углом, мотор пыхтел. На дне ущелья мы
остановились и вышли. Луна спряталась за облаками. Было холодно и промозгло; со
всех сторон нависали огромные утесы.
Справа шумела река - мелкая, как ручей. У меня сильно затекли ноги, я с трудом
могла пошевелиться. Все тело ныло. Шея
болела, во рту как будто кошки нагадили. Я вернулась в кабину, съела кусок хлеба
и грейпфрут и выпила воды. Меня трясло
от холода. Колонна снова тронулась в путь. Мы пересекли реку и поднялись вверх
по ущелью. Когда выехали на ровную
дорогу, я снова задремала.
В четыре утра мы оказались у пересохшего устья реки. Именно здесь было
самое большое скопление зеленых
флажков. Темно было - хоть глаз выколи. Мы остановились и стали ждать. Я
приготовила фотоаппарат.
Темнота рассеивалась. На горизонте появилась полоска серого цвета. Мы
стояли у обрыва, впереди текла
неглубокая река, позади, примерно в полумиле, футов на пятьдесят возвышался
широкий откос.
Постепенно из темноты стали проявляться тусклые контуры предметов. Я
вгляделась прямо перед собой и
вздрогнула от ужаса: пересохшее русло реки двигалось гигантскими волнами.
Насекомые живым ковром покрывали землю
на полмили вперед. Это напомнило мне сцену из фильма ужасов - блестящие спинки
насекомых в лучах восходящего
солнца.
Горизонт озарился оранжевым светом, и долина расцвела красками. Как
только первые лучи солнца коснулись
страшного живого ковра, рой саранчи взметнулся в воздух и заплясал на свету, как
сноп огненных искр.
Глава 15
Мы проехали вдоль откоса в обе стороны, наблюдая насекомых с высоты.
Живой ковер простирался на пять
километров вперед. Мы даже спустились вниз, в гущу саранчи, и самое
отвратительное - насекомые никак не
отреагировали. Они оставались недвижны, остервенело вцепившись в землю, даже
если мы давили их ногами. Со стороны
мы, наверное, напоминали пришельцев, прилетевших с секретной миссией на другую
планету. Время от времени, лишь
только солнце поднялось чуть выше, рои насекомых взлетали в воздух безо всякой
причины. Человек из АСК взял одну из
тварей и показал нам ее крылья. Они полностью сформировались.
Меня беспокоило, будет ли то, что мы видели, веской уликой. Нашего
описания и странных изображений на
фотографиях может быть недостаточно. Кишащие насекомые - не самый удачный объект
для фотографирования. Мы
посадили нескольких тварей в полиэтиленовый пакет, чтобы взять их с собой. Я
также решила снять письменные показания
под присягой. В идеале показания должны были давать незаинтересованные стороны.
Но проблема была в том, что
незаинтересованных сторон тут не было.
Солдаты нервничали из-за возможных налетов с воздуха, поэтому мы проехали
пять километров на запад, в
сторону деревни, где было подземное укрытие. Это была довольно большая деревня:
в маленькой долине под нами стояло
около двухсот хижин; на поле росли сухие желтые стебли. Люди начали собирать
урожай, хотя зерно еще не созрело, - ведь
как только саранча сможет летать, ветер отнесет рой насекомых именно в этом
направлении.
В деревне кипела бурная деятельность. Все жители вышли в поле. Их спины
ритмично сгибались и разгибались и
издалека напоминали извивающихся червяков. На каждом поле зерно убирали
бороздками, а потом рыли глубокие траншеи
и наполняли их соломой, чтобы в случае нашествия насекомых разжечь огонь и
защитить урожай. По мере приближения к
деревне слышалась веселая болтовня, рев животных, визг детей, крик петуха.
Страшно было подумать, что эта
безмятежность может быть нарушена в любую минуту. Два часа, маленький самолет и
немного пестицидов - и все
проблемы были бы решены.
Мы сидели в помещении НОФК, пили чай. И вдруг солнце закрыла туча. Сразу
же раздался крик, протяжный стон,
который в Кефти знаменует смерть близкого. Это была саранча. Мы вышли за ограду
и увидели огромное облако, нависшее
над полем.
Поселяне побежали на поле. Мы последовали за ними и попали в самую гущу
саранчи. Насекомые проносились
мимо, ударяя крыльями по лицу и незащищенным частям тела, будто во все стороны
летели деревянные щепки. Из траншеи
вверх поднималось пламя, и повалил густой дым - кто-то бросил в костер
отсыревшую солому. Стало темно, почти как
ночью. Я на время забыла о том, что надо фотографировать, натянула свою голубую
шаль на голову и побежала в поле.
Селяне молотили воздух палками, к концам которых были привязаны пучки прутьев.
Кто-то сунул палку мне в руки. Я
застыла, не в силах сдвинуться с места. На каждом узком желтом листе и на
колоске кишело по семь-восемь насекомых. Я
видела, как один лист просто исчез, и насекомые упали на землю, но тут же
взметнулись вверх. Я начала колотить по
стеблю, но саранча будто прилипла и не двигалась с места. Вокруг стоял
оглушительный рев. Прямо напротив сквозь дым,
языки пламени и темноту я увидела худую старуху, которая колотила по колосьям.
Коричневая ткань, обернутая вокруг ее
тела, соскользнула, и обвислые груди тряслись в такт ударам. Она выпустила палку
из рук, подняла руку и сжала
ослабевшие пальцы в кулак. Ноги ее подкосились, будто в реверансе, и она рухнула
ниц, уткнувшись лицом в землю.
Через четыре часа урожай был уничтожен. Селяне кричали от горя, выли,
рвали на себе волосы, вздымая руки к
небу, и падали на землю, - всё было как в кино, сцена публичного оплакивания. И
я понимала, почему они убиваются.
Полуденное солнце палило белым светом, выжигая сухую землю, мерцая предательским
миражом на горизонте.
Следующего урожая ждать придется шесть месяцев. Деревня осталась без еды.
Мы, работники благотворительных организаций, были не в силах помочь. Мы
двигались по иссушенной земле и
молча наблюдали, как целая нация остается без пропитания. Что можно было
сделать? Некоторые жители получили ожоги и
тепловые удары, и О'Рурк помог им. Я делала снимки, чувствуя себя вуайеристомизвращенцем.
Мы могли лишь
предупредить их, что в Сафиле продовольствия на всех не хватит.
Поспав в подземном укрытии, с наступлением темноты мы двинулись в путь.
Теперь я ненавидела темноту. У
подножия холма тропа резко пошла вверх. Нас окружали высокие горные вершины.
Воздух становился все чище. Мы долго
поднимались, пока не оказались на вершине, и начали спускаться в узкую долину.
Скалы располагались под прямым углом
к тропе. Истребители Абути не рискнули бы летать здесь в темноте, особенно
безлунной ночью.
Внезапно наш водитель поднял руку и театрально произнес: "Тессалай".
Это была самая высокая гора, которую мне доводилось видеть. Расщелина в
горном хребте вела к перевалу Тессалай
- коридору сквозь самый высокий участок западного нагорья длиной в четыре мили.
В конце скалистый проход замыкала
невысокая горная цепь, формировавшая расселину в хребте. Тропинка змеилась вверх
по хребту и вниз, в ущелье.
Даже прежде чем мы начали взбираться на холм, в темноте на краю дороги
показались очертания человеческих
фигур. Фары осветили небольшую группу людей. Один из них вышел на дорогу и
помахал нам. Похоже, они и не
надеялись, что мы остановимся, - они видели грузовики Освободительного фронта, а
военные ничем не смогли бы им
помочь. Мы поднимались по серпантину, а людей становилось все больше и больше. В
конце перехода группы беженцев
попадались с интервалом в пятьдесят футов. Увидев, что мы приближаемся, все они
делали одно и то же - выпрямлялись и
неуверенно поднимали руки, надеясь, что мы остановимся.
Достигнув вершины, грузовики остановились. Я представила, как выглядел бы
перевал, простиравшийся под нами,
в свете луны. Мне хотелось запечатлеть передвижение беженцев, увидеть, сколько
их. Водители попытались повернуть
фары так, чтобы мы могли видеть фигуры, карабкающиеся вверх по серпантину. Те,
кто проходил мимо, выглядели не так
плохо, как я опасалась. Истощенные, но не умирающие с голоду; за спинами у них
были мешки. Может, они учли прошлый
опыт и решили отправиться в путь, пока еще были силы. Но до Са-филы было очень
далеко. Двигаться через Тессалай было
опасно: истребители Абути знали о передвижениях беженцев и каждый день бомбили
ущелье с воздуха. Из-за бомбежек
дорога стала непроходимой для грузовиков. Ночью беженцы старались преодолеть как
можно большее расстояние, а с
рассветом скрывались в бомбоубежищах в долине.
Уже светало. Мы решили отыскать убежище и провести осмотр. На самом верху
горного хребта мы нашли
большую пещеру, которая легко вместила бы все три грузовика. Поверхность земли у
входа была залита черным машинным
маслом, повсюду валялись запчасти. Рядом стояли военные грузовики. Это походило
больше на ремонтную мастерскую,
чем на бомбоубежище. Люди курили, несмотря на разлитое масло. У меня появилось
предчувствие, что живыми мы оттуда
не выйдем. Я не хотела там оставаться. Поделилась своими соображениями с
О'Рурком, и он согласился.
Мы проехали как можно дальше по другой стороне хребта, пока не оказались
в кратере. Вышли и направились к
ближайшему убежищу. Водители остались, чтобы отогнать грузовики в безопасное
место. Пешком мы пошли зря: как
только люди поняли, что мы иностранцы и, значит, у нас может быть еда и деньги,
на нас набросились. Нас окружили
мгновенно - беженцы дергали меня за одежду грязными руками и агрессивно тыкали
пальцами себе в рот. Я не боялась,
потому что видела такое тысячу раз и понимала, что они не причинят нам вреда.
Они просто разыгрывали пантомиму,
пытаясь продемонстрировать свое бедственное положение.
Солдаты начали бить людей палками. Они ударяли не сильно, но тем не менее
получалось, что мы с О'Рурком,
заботливые ангелы-хранители с Запада, продирались сквозь толпу, спеша спасти
голодающих, а наш военный эскорт
расчищал дорогу, калеча голодных женщин и детей. Через пятнадцать секунд О'Рурк
застыл как вкопанный и заорал во всю
глотку:
- Прекратите их бить!
Пораженная толпа тут же перестала его дергать. Наступило молчание.
- Уберите палки, - обратился он к солдатам. - Уберите палки!
Они посмотрели на него, как на умалишенного, но опустили палки.
- Дайте нам пройти, - обратился он к толпе беженцев. - Дайте пройти, - он
жестом показал им, что делать.
Толпа расступилась перед ним, как Красное море перед Моисеем, и мы
двинулись вперед. Я обернулась и увидела,
что солдаты за нашей спиной опять начали колотить беженцев палками. Беженцы
смеялись.
Нас проводили в укрытие, напоминавшее широкий туннель, вырытый в склоне
холма. Внутри ровными рядами
лежали подстилки и стояли низкие деревянные кровати. На них спали люди. В центре
пещеры было открытое пространство,
где сидели те, кто не спал. Мы поставили стол, взвесили и измерили детей,
расспросили беженцев. Соотношение роста и
веса в среднем равнялось восьмидесяти пяти процентам, что было не так уж плохо,
- главное, чтобы индекс не опускался
ниже восьмидесяти процентов. Значит, к тому моменту, как эти беженцы доберутся
до Сафилы, они будут истощены, но не
так сильно, как те, кто поступил несколько дней назад.
Беженцы шли из деревень, расположенных на западном взгорье, на расстоянии
сорока миль в обе стороны от той
точки перевала Тессалай, где сейчас находились мы. Пока урожай был уничтожен
лишь на этом небольшом участке. Я
вспомнила, что говорил Понтер на вечеринке в посольстве, - он оказался прав. Но
тем не менее саранча только что
вылупилась, бог знает, что будет через несколько недель. К тому же мы не
представляли себе, что происходит в других
районах Кефти. Пока было ясно, что в Сафилу направляются от пяти до семи тысяч
беженцев. Я расспросила беженцев о
Худе Летей, но среди них не оказалось никого из Эзареба. Видимо, крупные города
кризис пока не затронул.
О'Рурк устроился в углу. Он осматривал больных. Всех мучили обычные для
голодающих болезни: понос,
дизентерия, проблемы дыхательных путей, корь. Ничего неожиданного, и слава богу
- не было случаев менингита. Но у нас
все равно не хватит лекарств. Если все эти люди попадут в Сафилу, наш лагерь
очень скоро превратится в кладбище, как
четыре года назад.
Мы попросили представителей АСК сделать объявление - предупредить
беженцев, что в Намбуле не хватает
продовольствия, и сказать, что им лучше оставаться на месте. Но люди только
пожали плечами и рассмеялись. Очевидно,
они считали, что там, где находится штаб западных агентств и ООН, всегда
найдется еда. Они слушали человека из АСК, а я
внимательно вглядывалась в их лица и думала: да, я увижу их всех снова, когда их
кожа натянется на скулах, застыв в
постоянной улыбке, волосы выпадут, они не смогут ходить, их дети умрут, и никто
из нас не сможет помочь. Ужасное
ощущение - когда ты чувствуешь ответственность, но не в силах ничего сделать. С
наступлением темноты мы уехали в АдиВари.
Приехав в больницу, мы обнаружили, что Мухаммеда уже забрали в Сафилу.
О'Рурк задержался, чтобы осмотреть
нескольких больных, а я пешком направилась в штаб АСК. Я объяснила Хагозу
ситуацию с продовольствием в Восточной
Намбуле и предложила ему направить беженцев по деревням, где еще оставалась еда.
Но в ответ увидела знакомое
выражение лица, которое означало: "Не надо рассказывать мне сказки. Будто я
поверю, что люди с Запада не смогут
прислать еду, когда захотят. Будто я не знаю, что у вас горы зерна и реки вина".
Когда я вернулась в штаб НОФК, О'Рурк
нашел "лендровер", на котором мы могли бы добраться до Сафилы, и договорился,
чтобы до границы нас сопровождал
грузовик с вооруженной охраной. От границы мы поедем одни.
Теплело, и из окна доносился приятный запах земли Намбулы. Грузовик
впереди нас остановился, и О'Рурк тоже
притормозил. Через минуту грузовик снова двинулся в путь, свернув на другую
дорогу. Мы подъезжали к границе. Солдаты
НОФК точно знали, где проходит разделительная линия. Через полчаса грузовик
опять остановился, и на этот раз солдаты
вышли из кабины. Мы тоже вылезли из джипа и попрощались с ними с преувеличенной
сердечностью, пожимая руки и
обнимаясь, будто мы встретились на отдыхе, а теперь разъезжаемся по домам.
- Только не надо обмениваться телефонами, - сквозь зубы процедил О'Рурк,
освободившись из крепких объятий
солдата. Тот обнимался с ним уже второй раз. - Еще немножко, и он попросит меня
стать крестным отцом его ребенка или
постирать ему носки.
Какое-то время мы стояли в пустыне и ждали, пока затихнет рев
отъезжающего грузовика. Небосклон был усыпан
звездами, каждая из которых светила ярко, как маленькое солнце.
- Ты молодец, - сказал О'Рурк, кивая в сторону Кефти.
- Ты тоже.
У меня закружилась голова. Я ощутила под ногами холодный песок. Мы стояли
очень близко и смотрели друг на
друга.
- Поехали? - сказал он.
Нужно было скорее отъехать подальше от границы: здесь было небезопасно. К
тому же было уже десять - а до
Сидры не меньше пяти часов езды. Я села за руль. Спустя какое-то время мы
поменялись. Мы оба вымотались. Выехав из
Кефти, мы испытали огромное облегчение, но тут же навалилась усталость. Лампочки
с приборной доски отбрасывали свет
на лицо О'Рурка.
Он закатал рукава до локтей. У него были сильные, крепкие руки и
запястья. Вдруг мне показалось, что у О'Рурка
самые красивые запястья, какие я только видела, - сильные, мужественные,
прекрасные запястья.
- Как далеко мы заедем сегодня ночью? - спросил он и смутился, осознав
двусмысленность своих слов.
- Не знаю, ты же за рулем.
Чуть позже он остановил джип и выключил зажигание.
Мы разожгли костер и сели на кусок брезента. О'Рурк достал бутылку виски.
- Откуда у тебя виски? - удивленно спросила я.
- Из штаба НОФК.
Еще у него была марихуана. Мы смотрели на костер. Большое черное бревно
белело и покрывалось трещинами,
расщепляясь на угольки. Передавая мне косяк, он нечаянно коснулся моей руки.
Сначала мы сидели в тишине, но потом я
откинулась на брезент, и мы стали разговаривать. Он тоже лег на брезент, чуть
поодаль.
О'Рурк рассказал, что его отец был дипломатом. Они жили в разных частях
Африки и на Дальнем Востоке. После
окончания медицинского колледжа он записался в Корпус Мира. Его отец умер, мать
жила в Бостоне. Он разочаровался в
медицине и долгое время работал в Нью-Йорке, снимал рекламные ролики для
фармацевтических компаний и независимое
кино. Заработал кучу денег.
- Потом все рухнуло.
- Почему?
Минуту он молчал, затем произнес:
- Я не хочу об этом говорить... ты не против?
- Хорошо.
- Теперь расскажи, как ты здесь очутилась, - сказал он.
Я рассказала ему почти всё, ведь я была под кайфом. Но не сказала ни
слова об Оливере. Наступила тишина. Он
передал мне косяк, и наши руки снова соприкоснулись. Мы были совсем одни. Он
сидел совсем близко, невыносимо
близко. Мы не должны этого делать, подумала я. Вспомнила о Линде. О том, что
будет, когда мы вернемся в Сафилу. Я
легла на брезент и посмотрела на звезды. От м
...Закладка в соц.сетях
