Жанр: Драма
Причина успеха
... Нас не убьют, - вмешалась я. - Мы всё обсудили с Мухаммедом и солдатами
Освободительного фронта.
- По-моему, риск вполне оправдан, учитывая, чего мы планируем добиться, -
произнес О'Рурк.
- Знаете, мои дорогие, все это очень хорошо. Только помните, там идет
война, - сказала Бетти.
Вернулся Генри и принес бутылку бренди. Наверное, берег для особого
случая. Он долго разливал по чуть-чуть в
оранжевые пластиковые стаканчики. Все понемножку выпили - даже Линда, даже
Бетти.
Спустя какое-то время О'Рурк сказал:
- Это опасный, необдуманный, безответственный, преступный и рискованный
план.
- Согласна, совершенно безответственный, - добавила Линда.
- Безрассудная, опрометчивая, самовольная, неосмотрительная,
предательская затея, - сказала я.
- Надо ехать, - сказал О'Рурк.
В дверь моей хижины громко постучали.
- Черт, что происходит? У тебя что, мужчина под кроватью? Негр? - Генри
вломился в хижину с бутылкой джина и
пакетом сухого апельсинового сока.
- Слушай, у тебя есть бутылка воды? - спросил он. - Я подумал, пока ты
еще состоишь из одного кусочка, руки-ноги
на месте, такая красивая, как богиня, надо выпить по маленькой в последний раз.
Внезапно меня захлестнула волна нежности - наверное, потому, что мне было
страшно. Я обняла его.
- Спокойно, спокойно, старушка. Хочешь, вернемся к остальным - или
посидим здесь?
Генри уже достаточно принял. Когда он был пьян, то становился серьезным,
что было для него нехарактерно.
- Ты уверена, что эта безумная, необдуманная, фанатичная, поспешная
благотворительная миссия того стоит?
Сегодня все будто помешались на длинных цепочках прилагательных.
- Не виляй, Генри. Говори, что у тебя на уме.
- Дорога заминирована. С неба падают бомбы. Если тебя поймают, лишишься
работы. Опять бросаешь лагерь на
четыре дня. Это того стоит, старушка?
- Я бы не поехала, если бы не была уверена. Он уже отхлебывал прямо из
горла.
- Мне бы твою уверенность, старушка. Должен сказать, меня беспокоит, кого
ты выбрала себе в компаньоны.
- Но Мухаммед - прекрасный человек.
- Я имею в виду не Мухаммеда, а нашего секс-символа.
- Кого?
- Нашего секс-символа, доктора. Значит, он ревнует к О'Рурку.
- О'Рурк - не секс-символ. - На самом деле я так не думала. - Он добрый,
умный, ответственный, серьезный,
упорный, смелый человек. Он любит командовать, но никогда не переступает черту.
И ты знаешь, что он должен поехать со
мной.
- Знаю, знаю. Нужный человек. Кто-то должен пришивать оторванные руки,
ноги. Я этого не умею. К тому же надо
оставить кого-то в лагере за старшего, но не доктора. Бетти тоже нельзя поехать
- она доктор, но не мужчина. Безумие
какое-то.
Похоже, Монтега занесло. Он уже совсем не соображал, что говорит.
- Ты прав. Поэтому О'Рурк должен поехать.
- Донжуан долбаный.
- Не будь идиотом. Между мной и О'Рурком ничего нет, и он не донжуан. К
тому же не тебе клеветать на него -
учитывая твои грязные любовные делишки.
Он захихикал.
- Это другое.
- То же самое.
- По-моему, лучше мне поехать вместо тебя.
Я не помню, чтобы Генри раньше так напивался. Я и забыла, что он совсем
еще мальчишка. Он был напуган.
Может, он боялся оставаться в лагере за главного?
- Я уезжаю всего на четыре дня. С тобой все будет в порядке. Вот увидишь,
скоро все будет позади. Ты прекрасно
знаешь, что делать.
Вдруг он плюхнулся на кровать, обнял меня за шею и уткнулся Головой в
плечо, как маленький ребенок.
- Я боюсь, Рози. Все рушится. Не хочу, чтобы ты подорвалась на мине. Не
хочу, чтобы все полетело к чертям, чтобы
повсюду валялись мертвяки и умирающие с голоду.
Куда делся прежний Генри - храбрец и задира? Но таким он мне нравился
больше. Я погладила его по голове и
стала успокаивать, как ребенка.
Сорок минут назад мы пересекли границу между Намбулой и Кефти. О'Рурк
нервничал - обычно он вел машину,
придерживая руль снизу и выставив локоть в окно, а сейчас крепко вцепился в
руль, повернув его влево. Я изучала его
колени, которые чуть касались моих. Он был в джинсах, я - в хлопковых брюках.
Это отвлекало меня от происходящего. Мы
следовали за грузовиком Освободительного фронта на расстоянии двухсот ярдов,
точно по отпечаткам колес. В грузовике
сидели трое повстанцев и Мухаммед - он настоял на том, чтобы ехать с ними до
опасной зоны. С нами в "тойоте" ехали двое
солдат - на заднем сиденье. Мы планировали добраться до опасной зоны и дождаться
темноты. Потом Мухаммед пересел
бы к нам, и мы отправились бы дальше с притушенными фарами. Сейчас было три часа
дня, солнце палило вовсю.
Дорога пошла в гору. Мы выехали из пустыни, по обе стороны дороги
появились кусты и деревья. Повеяло
прохладой и свежестью, в воздухе ощущалась сырость. Грузовик исчез за поворотом.
И тут послышался глухой взрыв.
О'Рурк резко затормозил.
Над деревьями клубился черный дым. Двое солдат позади закричали,
выпрыгнули из джипа и бросились в кусты
слева от нас.
Я потянулась к дверной ручке.
- Оставайся в машине, - тихо произнес О'Рурк.
- Вдруг это засада? Мы должны выйти. - Я тоже говорила шепотом.
- Подожди.
- Мы должны догнать их, там Мухаммед...
- Подожди.
И тут раздался второй взрыв. Воздух перед нами стал плавиться, как над
раскаленным асфальтом. Мы ждали,
застыв в напряжении. Казалось невероятным, что все произошло так быстро.
- О'кей, - спустя какое-то время произнес О'Рурк. Он завел мотор. Мы
медленно ехали по следу грузовика, ожидая
увидеть за поворотом нечто ужасное.
- Господи Иисусе!
Кабину отнесло футов на пятьдесят от кузова. Слева на обочине валялась
оторванная нога. Кузов грузовика
перевернулся, сбоку зияла дыра. Из нее торчала джеллаба Мухаммеда, забрызганная
кровью. Одна нога безжизненно
свисала; из другой, оторванной ниже колена, хлестала кровь. О'Рурк схватил сумку
и выскочил из машины. Я открыла
дверцу со своей стороны.
- Выйди с этой стороны и следуй за мной.
Я сделала как он сказал. Мы приблизились к Мухаммеду. Он был в сознании,
но говорил бессвязно.
О'Рурк затянул жгут над коленом Мухаммеда. Обрубок все еще истекал
красной артериальной кровью. Я
отвернулась, меня вырвало. В глазах потемнело. На минуту мне показалось, что я
упаду в обморок.
- Присядь. Не смотри.
- Я пойду проверю кабину, - сказала я и направилась вверх по дороге мимо
грузовика.
- Подожди, - сказал О'Рурк. Я не останавливалась. Мне казалось, я веду
себя нормально. Он прикоснулся к моей
руке. Развернул меня к себе лицом и схватил за плечи. Он очень спокойно смотрел
на меня. - Подожди, - сказал он. - Стой
здесь. Две минуты. Стой и следи за мной.
Он вернулся к грузовику, достал что-то из сумки и сделал Мухаммеду укол.
Мухаммед лежал на скамейке в
грузовике; нижняя часть его тела свисала из пробоины в кузове. О'Рурк поднял то,
что осталось от его ног, и положил его на
сиденье. По рубашке О'Рурка расползалось темное пятно пота. Его руки были по
локоть в крови. Он вытер ладони о джинсы
и взглянул на меня.
- Всё в порядке. - Он энергично улыбнулся, как будто мы участвовали в
конкурсе на выживание и пока были
впереди всех. Потом подошел ко мне, обнял за плечи и повел к кабине. - Так. Не
смотри, пока я сам не узнаю, что там.
Колеса отлетели, и кабина держалась на нишах. О'Рурк открыл дверь и
забрался внутрь. Я заглянула ему через
плечо и увидела водителя - его голова разбилась в лепешку о приборную доску. Он
истекал кровью и какой-то прозрачной
жидкостью. Кровь быстро сворачивалась. Старшего солдата будто переломили
пополам. Я снова отвела взгляд.
- Оба мертвы, - произнес О'Рурк, выходя из кабины. - Где третий?
Мы нашли его в кустах неподалеку. В животе у него торчал кусок
металлической обшивки кузова. Я помогала
О'Рурку, приносила необходимые инструменты из медицинской сумки. Темнело. Мы
перетащили солдата к грузовику - я
держала его за ноги. Железяку О'Рурк не тронул. Кровавое пятно расползалось по
одежде, как чернильная клякса, темнея по
краям. Мы подняли солдата в кузов: я поддерживала его за ноги, а О'Рурк залез
наверх. Потом вслед за ним забралась и я.
Мы положили солдата на скамейку напротив Мухаммеда. О'Рурк накрыл его одеялом.
Он все еще был без сознания. О'Рурк
вколол ему обезболивающее.
Я села на скамью рядом с Мухаммедом. Положила его голову к себе на колени
и провела рукой по волосам. Он весь
горел и тяжело дышал. Хорошо, что он пока не понимает, что с ним случилось.
- Думаешь, с ним будет все в порядке? - спросила я.
- Возможно, - прошептал О'Рурк.
И тут до меня дошло: я была инициатором этой поездки, и, значит, я во
всем виновата. Я виновата в том, что
Мухаммед потерял ногу. Все завертелось перед глазами. Целую вечность спустя я
услышала голос О'Рурка: "Теперь всё
хорошо, хорошо". Я лежала под одеялом, было темно. О'Рурк стоял передо мной на
коленях - я видела его лицо в свете
карманного фонаря. Тут я вспомнила, что случилось. О'Рурк протянул мне воды.
- Мы должны отвезти Мухаммеда обратно в Сафилу, - сказала я. - Ему можно
двигаться?
- Шшш. Успокойся.
- Думаешь, нам надо вернуться в лагерь?
- Мне кажется, мы всего в нескольких милях от Ади-Вари. Думаю, надо
отвезти его туда. Будем надеяться, что там
есть больница; если нет, возьмем подкрепление и вернемся в Сафилу.
- Поедем на машине?
- Нет.
- Значит, подождем до рассвета и пойдем пешком?
- Да, наверное. Мухаммеда понесем.
- А солдат?
- Он не доживет до утра. Если вынуть кусок металла из живота, он умрет
сейчас. Если оставить все как есть - умрет
завтра утром.
В грузовике стоял тошнотворный металлический запах крови. Курить было
нельзя - по полу был разлит керосин.
Мы вылезли из кузова и закурили. Можно было бы развести огонь и сделать чаю, но
риск был слишком велик - нас могли
заметить с воздуха. Так что мы поели хлеба и выпили немного воды. Снова
забрались в грузовик, сели на скамью рядом с
Мухаммедом и завернулись в одеяла. В "тойоте" было бы намного удобнее, но мы не
хотели передвигать раненых.
Мухаммед лежал тихо, но солдат бредил и часто вскрикивал.
Мы изучили карту - до Ади-Вари было всего четыре мили. О'Рурк предложил
мне снотворное, но мне хотелось
быть начеку. Но, наверное, он все-таки подсыпал что-то мне в воду, потому что я
моментально отключилась и проснулась
только утром. Но помню, как перед сном я прислонилась к нему, как он обнял меня
- крепко, даже слишком крепко. Меня
переполняли смешанные чувства - волнение, шок, чувство вины и ужас. Но в то же
время я ощущала странное ликование -
оттого, что осталась в живых.
Глава 14
Меня разбудил серый свет, проникавший сквозь брезент. Когда случается
несчастье, самое страшное - момент
после пробуждения. Голова после сна чистая, но стоит открыть глаза - и тут же
вспоминаешь.
Мухаммед и солдат впали в кому. О'Рурка нигде не было. Я вылезла из
грузовика и пошла в туалет - в кусты. У
меня началась паранойя. Мне казалось, что это я во всем виновата, что я -
ужасный человек.
Я вернулась к грузовику. О'Рурк стоял и потирал затылок. С одной стороны
его волосы торчали, как утиный
хвостик. Лицо покрылось щетиной. Но он надел чистую рубашку и был похож на
цивилизованного человека. Своим видом
он внушал мне, что контролирует ситуацию.
Я приблизилась к нему. Он обнял меня и начал баюкать.
- Ты в порядке, боец?
Я промолчала. Он отвел меня в "тойоту", посадил в кабину и стал
разговаривать со мной. В то утро он обращался со
мной очень ласково. Думаю, с несчастьем тяжелее всего совладать, когда
чувствуешь вину или стыд. Невозможно
вообразить себя героем. Представляю, какие муки испытывают люди, ставшие
причиной несчастного случая. Но из самой
жуткой ситуации можно выйти целым и невредимым, если убедить себя, что ты ни в
чем не виноват. Мне повезло, что со
мной был О'Рурк. Он напомнил мне, что каждый из нас сам решил ехать. Мы взвесили
все за и против и пришли к выводу,
что цель оправдывает средства. Все понимают, что чудовищные несчастья
подстерегают нас на каждом шагу, но когда чтото
подобное случается с нами или нашими близкими, нельзя терять веру в мир и в
себя. Мир не изменился, не стал хуже
или лучше. Просто мы начали лучше понимать законы жизни.
- Я не смогу взглянуть Мухаммеду в лицо, - сказала я.
- Нет, сможешь, - ответил О'Рурк. - Вот увидишь. Он сильнее нас с тобой.
Он не придаст этому такого значения.
Как потом оказалось, О'Рурк был прав. В Африке потерять ногу - не такая
трагедия, как на Западе. Мой знакомый
врач-протезист из Красного Креста рассказывал, как его пациенты в швейцарской
клинике примеряли тысячи протезов,
прежде чем находили тот, который был бы незаметен под брюками. Зато его пациенты
в Кефти прикрепляли первую
попавшуюся деревянную ногу, и больше он их не видел. Главное, чтобы нога была, -
значит, можно продолжать жить
дальше. И они не заботились о том, чтобы скрыть недостаток. Может, дело в войне
- на мину можно было наткнуться на
каждом шагу. Но мне казалось, что африканцы ценят внутренний мир человека
гораздо больше, чем мы.
Забравшись в кузов грузовика, я увидела, что Мухаммед очнулся и сел. Я
была в шоке: впервые после взрыва я
увидела его при дневном свете, в грязной джеллабе, посеревшей от дыма, покрытой
засохшими сгустками крови.
- Рози. - Он протянул руку. - Я стал инвалидом войны. Теперь ты будешь
любить меня еще сильнее?
Я взяла его за руку, но не смогла произнести ни слова.
- Не расстраивайся. Прошу тебя. Ты должна радоваться, что я жив. Видишь,
я жив, я с тобой, хоть у меня и нет
ноги.
- Заткнись. Тихо.
Я подумала: какой же О'Рурк грубиян - испортить такой момент! Но тут
услышала самолет - отдаленный гул с
востока. Уже через несколько секунд гул перерос в оглушительный рев - такое
впечатление, будто самолет находился в
грузовике рядом с нами. Я застыла на месте. Сейчас случится ужасное, подумала я,
сейчас начнется бомбардировка и мы все
умрем. Солдат очнулся, вздрогнул и закричал от боли. О'Рурк наклонился и зажал
ему рот. Мухаммед сидел, закрыв глаза и
сложив руки на животе. Мы ждали, что вот-вот раздастся взрыв. Но шум начал
стихать - похоже, самолет пролетел мимо.
Наконец наступила тишина.
- Я думал, им не разрешено подлетать так близко к границе, - произнес
О'Рурк удивительно спокойным голосом.
- Теперь они знают, что мы здесь, - сказал Мухаммед.
- Мы должны двигаться вперед, - сказал О'Рурк.
- Но как... как же солдат? - спросила я. Он лежал тихо, но глаза
сверкали, как у безумного. Он был в шоке.
- Оставь его, оставь - он умрет, - сказал Мухаммед.
Солдат не понимал по-английски, но его зрачки расширились от ужаса.
- Мы не можем оставить его в таком состоянии - это бесчеловечно, - сказал
О'Рурк.
- Вы не понимаете. Мы в Африке, здесь идет война. Он солдат, - ответил
Мухаммед.
- Но он мучается от боли, - сказала я.
- Вы можете прекратить его мучения, - ответил Мухаммед.
О'Рурк промолчал. Очевидно, у него были лекарства.
- Вы не можете убить его, - сказала я.
- Мы просто ускорим естественный процесс, - возразил Мухаммед.
- Подождем, - сказал О'Рурк.
- Доктор, если бы вы не вмешались, этот человек был бы уже мертв. Вы в
самом сердце Африки, здесь вы не
можете применять западные стандарты медицины.
- Если бы я этого не сделал, вы были бы мертвы.
- Это не имеет отношения к нашему спору.
- Как вы можете так говорить? - О'Рурк рассердился. - В ваших
рассуждениях нет никакой логики.
- Позвольте не согласиться.
- Пошел ты, Мухаммед! - закричал О'Рурк. - Ты подстраиваешься под
ситуацию. Это глупо.
- Мы говорим о жизни этого человека. Я предлагаю выход из положения. То,
что случилось со мной, не имеет к
нему никакого отношения, так же, как и любое другое увечье.
- Ты рассуждаешь нелогично.
- Разве логика не меняется в зависимости от обстоятельств?
- Ради бога! - взорвалась я. - Вы ходите кругами. Давайте решим чтонибудь.
Мы решили перенести Мухаммеда чуть вперед, а потом вернуться за солдатом.
Перед нашим уходом О'Рурк дал
ему снотворное. Мы взяли Мухаммеда под руки и так попытались двигаться. Но
ничего не получилось - здоровая нога с
трудом выдерживала вес тела. О'Рурк принес носилки, мы уложили Мухаммеда и
понесли его. Он был на удивление легким.
Мы вошли в лес. Вокруг росли низкие, сучковатые деревья. Ветви пропускали
мягкий свет солнца и образовывали
причудливый рисунок на траве. Все происходило как во сне. Я не могла поверить,
что идет война. Примерно через полмили
мы заметили большое дерево с круглой кроной, похожее на шелковицу. Мы положили
Мухаммеда в тень, оставив ему
немного воды, и направились обратно.
Возвращаться к машинам было совершенно неразумно. Это было опаснее, чем
все наши предыдущие затеи. Мне
было очень, очень страшно. Всю дорогу я молчала. Когда мы уже прошли половину
пути, снова послышался гул самолета.
Мы вытянулись на траве в тени кустарника. Шум становился все ближе, и вот
пронеслись два самолета - совсем низко,
прямо над нашими головами. Земля под нами вибрировала и дрожала от шума. Я
схватила О'Рурка за плечо, вцепившись в
него ногтями. Серое брюхо самолета заслонило небо над моей головой. Раздался
взрыв, и мы зарылись лицом в траву. Мир
вокруг раскололся на части, затрясся, задрожал, завертелся.
Мы были живы. Мы лежали на земле. Зато от нашей "тойоты" и грузовика
осталась лишь груда металлических
щепок, заполнивших кратер примерно в пятидесяти ярдах от нас. Странно, но мне в
голову лезли эгоистичные мысли. Я
могла думать только о том, что теперь у меня будут неприятности: я взяла
"тойоту", принадлежавшую агентству, поехала в
Кефти, и ее разорвало на кусочки.
- Ну вот, наша маленькая моральная дилемма решена, - пошутил О'Рурк.
От солдата ничего не осталось. Мы поискали тело, но ничего не обнаружили.
Оказалось, что рано утром О'Рурк
похоронил двух солдат в неглубоких могилах на окраине леса. Могилы были целы.
Когда Мухаммед увидел, что мы невредимы, он улыбнулся так радостно, что,
казалось, его лицо вот-вот треснет.
Никогда еще я не видела его таким счастливым. Он обнял нас и вытер слезу.
- Думаю, теперь Аллах показал вам, что к чему, - сказал Мухаммед.
- Что?
- Все-таки логика была на моей стороне.
У нас не было припасов, только вода, сумка О'Рурка и кусок сыру. Было
девять часов. Надо было двигаться вперед,
пока не поднялось солнце. Но мне казалось, что мы не должны уходить просто так.
Надо было почтить память солдат.
Мухаммед и О'Рурк посчитали меня ненормальной, но я заставила их помолиться
вместе со мной. Я с трудом вспомнила
слова молитвы: "Господи, отпусти рабов своих с миром".
Мы шли пешком, пока впереди не показались горы Кефти - иссиня-черные,
угрюмо нависшие над ущельем.
Ласковое солнце освещало зеленую поляну, щебетали птицы - как будто мы в
воскресный день отправились на неспешную
прогулку. Меня вдруг переполнило ощущение безграничной свободы, точно я
оторвалась от земли и сейчас воспарю в
воздух. Думаю, другие чувствовали то же самое.
Внезапно О'Рурк затрясся от смеха.
- Твой обряд, Рози, - сказал он. - "Господи, отпусти рабов своих с
миром". Это неправильно. Они же только
отправляются к Господу. Значит, должно быть: "Господи, прими рабов своих".
Мне вдруг показалось, что это самые нелепые слова, которые я только
слышала в жизни. Мы с Мухаммедом тоже
начали истерично смеяться и повторять: "Господи, прими рабов своих". Носилки
пришлось опустить. Мы просто падали от
смеха, хватаясь за животы и сгибаясь пополам. И тут в ста ярдах раздалась
пулеметная очередь.
Это были солдаты Освободительного фронта из Ади-Вари. Они искали нас. Их
было восемь человек. Солдаты
вывели нас на надежную тропу и понесли Мухаммеда на носилках. Дорога резко пошла
в гору - мы прошли две мили и
вернулись на главную трассу, по которой ехали через границу. Тропа заворачивала
и огибала холм. Впервые мы смогли
разглядеть ландшафт: темная холмистая местность, разорванная на две части
глубоким красным ущельем; позади нависают
горы, покрытые лесом. На краю ущелья сгрудилось несколько домишек - поселок АдиВари.
Жестяные крыши яркими,
слепящими бликами отражали солнце.
Нас ждал грузовик, который сразу же направился в больницу. Больница АдиВари
- квадратная постройка,
окруженная большим зеленым двором, - была намного чище и опрятнее, чем госпитали
Намбулы. Жители Кефти вообще
были более организованны, многие получили хорошее образование. О'Рурк
разговаривал с местными врачами. Убедившись,
что с Мухаммедом все будет в порядке, я сказала О'Рурку, что хочу поговорить с
людьми из Освободительного фронта
насчет саранчи. О'Рурк предложил мне немного отдохнуть, но я отказалась. Я была
рада, что он отпустил меня и не стал со
мной возиться.
Я уже собралась уходить, но тут подошла медсестра и сказала, что Мухаммед
хочет поговорить со мной. Он был в
палате один; лежал на спине, запрокинув голову. В стене виднелись пулевые
отверстия и квадратная дыра, наполовину
обнажавшая железный решетчатый каркас.
- Мне нужно тебе кое-что сказать, - загадочно произнес он.
Я опустилась на кровать.
- Есть одна женщина, - прошептал он. - Ее зовут Худа Летей. Запомнишь?
Худа Летей. - Его лихорадило. - Я хотел
попросить... может, ты...
- Что? - поторопила его я.
- Расспроси о ней. Найди ее, когда будешь в горах.
- Конечно. Кто такая Худа?
- Эта женщина... - Да?
Он закрыл глаза.
- Не беспокойся, я найду ее.
- Ее зовут Худа Летей. Она доктор экономических наук.
- Как мне ее найти?
- Думаю, она может быть среди беженцев, в горах. Я хотел сам ее отыскать.
- Не волнуйся. Я расспрошу о ней.
- Она была моей студенткой в университете Эзареба.
- Почему ты хочешь, чтобы я нашла ее? Он отвернулся, будто ему стало
стыдно.
- Я собирался на ней жениться. Собирался жениться. Я знала: Мухаммед
всегда держит слово.
- Что случилось?
- Ее родители были против. Они нашли ей богатого жениха. Она не
осмелилась пойти наперекор их воле.
- Как мне найти ее?
- Она очень красивая.
- А поконкретнее?
- Летей - ее девичья фамилия. После замужества она взяла фамилию Имлахи.
Я только хочу убедиться, что она в
безопасности. Она родом из Эзареба. У нее длинные темные волосы, необычайно
блестящие, и она постоянно смеется. Если
ты найдешь ее и окажется, что она больна... или осталась одна... может быть, ты
согласишься...
- Я привезу ее, - сказала я. У Мухаммеда, как и у всех нас, была мечта.
- Спасибо.
Мухаммед был не похож на самого себя. Его дух был сломлен. Он должен был
помнить, кто он такой, иначе его
охватит отчаяние.
- Хочешь, я передам ей стихотворение? - спросила я.
В его глазах зажегся живой огонек.
- Посмотришь направо - саранча, посмотришь налево - саранча, - начала я.
Это была наша любимая игра.
- Как-то вечером прошелся я по Бристол-стрит, - Мухаммед повеселел. -
Толпы людей на улице кишели, как...
- ...саранча, - закончила я. Он улыбнулся. - Ты сравнишься лишь с...
- ...саранчой. Ты невинна, как...
- ...саранча. Одиноко я брожу, словно...
- ...саранча.
Он засмеялся - глухо, с горечью, - но все же засмеялся.
- Октябрь - самый жестокий месяц, - начал он. - Саранча размножается...
- ...оставляя за собой мертвую землю, - закончила я. Это было уже не
смешно. Я крепко сжала его руку, вышла из
палаты и направилась в штаб Народного освободительного фронта Кефти.
Я сидела напротив регионального военного командира. Ему было не больше
двадцати шести лет. Он специально
приехал в город, чтобы встретиться с нами. Мы находились в вытянутой узкой
комнате, совершенно пустой, если не считать
стола, за которым сидели мы с командиром, книжной полки, полной потрепанных
тоненьких брошюрок, и еще одного стола
в другом конце комнаты. Кроме нас здесь было еще шестеро солдат: двое стояли за
спиной командира, остальные
расположились вокруг стола. Мне было немного не по себе в одной комнате с кучей
огромных мужиков в военной форме -
я вдруг почувствовала себя физически уязвимой. У командира было узкое, умное
лицо и борода. Своей обходительной
манерой общения он напомнил мне Мухаммеда.
Командир долго извинялся за взрыв и налет с воздуха. Он подчеркнул, что
разминирование было проведено самым
тщательным образом, что в течение шести месяцев на отрезке между Намбулой и
горной дорогой не произошло ни одного
взрыва, - нам просто не повезло. Истребители Абути, должно быть, заметили дым, -
как правило, они никогда не пролетают
над приграничным регионом. Он всё знал о нашей миссии и, похоже, был очень
заинтересован в ее успехе.
Я объяснила, что мы не можем рисковать и ехать дальше, но командир обещал
пустить вперед две машины,
предоставить грузовик и вооруженный эскорт. Передвигаться будем только ночью.
Маршрут, на котором мы наткнулись на
мину, использовался редко; по другой дороге постоянно ходили машины. Эпицентр
нашествия саранчи находился всего в
четырех часах езды. Стоило проехать чуть дальше - в Тессалай, - и можно было
увидеть беженцев, спускающихся с гор.
Весь путь занял бы одну ночь. Цель нашей миссии была так близко - учитывая,
через что нам пришлось пройти. Я ответила,
что мне нужно вернуться в больницу и посоветоваться с О'Рурком. Командир
извинился и вышел из комнаты.
Когда он ушел, я поняла, что должна довести дело до конца, даже если
О'Рурк будет против. Бессмысленно
возвращаться обратно, так ничего и не добившись, только нажив себе неприятности.
Командир вернулся и привел
женщину-солдата. Ее звали Белай Абрехет. Она должна была стать моим проводником
в Ади-Вари. У нее был усталый вид,
на лице ни тени улыбки.
Я навела справки о маршруте. Хотелось знать, чем мы рискуем. Мосты через
ущелье были разрушены, так что
придется ехать на север до перевала, спускаться в ущелье, подниматься с другой
стороны и двигаться дальше на север по
устью пересохшей реки, где и откладывали яйца самки саранчи. Потом, если захотим
ехать дальше, мы можем повернуть на
восток и подняться в горы. Я расспросила командира о размерах нашествия и ущерба
урожаю и об эпидемии холеры, но он
сказал, что нужно поговорить с людьми из Ассоциации содействия Кеф-ти. Я
предложила сразу поехать туда и решила, что
вернусь в больницу после того, как погов
...Закладка в соц.сетях
