Жанр: Драма
Причина успеха
...л старый эстрадный комик Джимми Хоршэм, начал болтать и
никак не отвязывался. Несколько раз
он как бы невзначай упомянул, что снял комнату на ночь в Гросвенор-хаус. Но тут
появился Динсдейл, и Джимми
смущенно улизнул.
- Дорогая, дорогая! Что ты делаешь с этим грязным старым занудой? Как он
только до такого додумался? Пойдем,
пойдем. Попробуем канапе. Я прячусь от Барри, - заговорщически прошептал он.
Барри Раис тоже был легендой
театральной сцены и лучшим другом Динсдейла. - Он пришел с этой слонихой, своей
женой. А ты с кем? С этим грязным
старикашкой Гинсбергом?
- Нет. Я с Оливером Марчантом, - гордо ответила я.
- И где же он, моя дорогая? Почему он бросил тебя на растерзание этим
хищникам? - Динсдейл уставился на меня,
нахмурив брови так, что глаз стало не видно.
- Он задерживается в студии.
- Нет, моя дорогая. Нет, нет, нет. Вот он, смотри, - сказал Динсдейл.
Каждая черточка его лица выражала тревогу.
Я ощутила укол обиды. Оливер, в темном костюме без галстука, стоял и
смеялся рядом с Коринной Боргезе -
похоже, над своей собственной шуткой. Он наклонялся к ней, выразительно махая
руками. Коринна смотрела прямо перед
собой, на ее губах играла снисходительная полуулыбка. Динсдейл схватил меня за
руку и потащил через зал.
- Вот он, моя дорогая. Пойдем. Сейчас мы разберемся.
Я чувствовала себя как ребенок, которого забыли забрать после школы.
Увидев меня, Оливер на секунду растерялся.
- Рози! Привет, как дела? Я тебя повсюду ищу. - Он улыбнулся, наклонился
и поцеловал меня. Его запах пробудил
воспоминания о ночи головокружительной страсти, но Оливеру, похоже, было до
лампочки. - Познакомься с Коринной
Боргезе, - сказал он.
- Очень приятно, - сказала я. Наконец-то я начала понемногу разбираться в
правилах Клуба Знаменитых.
- Спасибо, - ответила Коринна. Наступило неловкое молчание.
- Как дела? - спросил Оливер.
- Нормально, а у тебя?
- Нормально. Вот и поговорили.
Через час все уселись за столы, и я взмолилась, чтобы Оливер не посмотрел
на меня и не заметил, что со мной
никто не разговаривает. Оливер посмотрел на меня и заметил, что со мной никто не
разговаривает. Я попыталась
улыбнуться, но вышло неестественно, как-то по-сатанински - как у ребенка
Розмари, с желтыми глазами и хлебными
крошками в зубах.
- Всё о'кей? - прошептал он.
Я весело кивнула и решила рискнуть заговорить с Коринной.
- Выглядит заманчиво, - оживленно произнесла я, разглядывая меню. Лосось,
цыпленок в белом вине и кремовом
соусе с равиоли от шеф-повара или стейк из свежего тунца с картофелем
"пармантьер", а на десерт - мусс из белого
шоколада в сахарном кружеве.
- Что такое картофель "пармантьер"? - спросила я.
- Понятия не имею, нелепость какая-то, - ответила Коринна.
Полагаю, это уже относилось к тому, что она вынуждена сидеть рядом со
мной.
- Это не вегетарианское блюдо. Где официант?
- Разве вегетарианцы не едят рыбу? - отважилась спросить я. - Тут есть
тунец.
- Тунец? - Коринна в шоке уставилась на меня, чуть ли не разбрызгивая
желчь. - Вы знаете, что происходит при
ловле тунца? Вы слышали, что они делают с дельфинами?
Попытка наладить общение потерпела крах. Я испытала огромное облегчение,
когда все наконец доели сахарное
кружево и вспыхнули яркие огни телекамер. Зал тут же заерзал, занервничал, будто
стая голубей, но вскоре все затихло. Это
было захватывающе. Тысячу раз я смотрела такие церемонии дома по телевизору, и
вот я здесь. Прозвучали трубы, затем
громкий голос возвестил появление ведущего, и снова - трубы. Маленький толстый
человечек - организатор шоу - начал
активно хлопать в ладоши, одновременно опустив подбородок к груди и говоря чтото
в микрофон, прицепленный к уху.
Его зад был увешан какими-то проводами. Весь зал послушно тоже стал хлопать. На
платформу вышел Ноэль Эдмондс и
сделал знак рукой. Хлопанье прекратилось.
Тем временем к Коринне подошел худощавый молодой человек в очках.
- Привет. Как дела? - произнес он низким, доверительным голосом,
поцеловал ее и стал стрелять глазами.
- ... уже многие годы восхищает зрителей по обе стороны Атлантики... -
говорил Ноэль Эдмондс.
- Ужасно, правда? Ты говорила с Майклом? Видишь Говарда? Джонатан получит
премию. Точно. Я только что
говорил с Жан-Полем о его речи.
- Я пойду с тобой. Не собираюсь сидеть здесь, когда он встанет и пойдет
за наградой. Сексист долбаный! - Коринна
поднялась и ушла.
Только что вручили приз за лучшую драму. Режиссер произнес
благодарственную речь и был осыпан
аплодисментами.
- Потрясно. Потрясно, черт возьми, - сквозь зубы процедил Билл Бонэм. -
Он поблагодарил сценаристов,
осветителей, свою долбаную жену и только потом, только потом вспомнил обо мне.
Естественно. Я всего лишь сыграл
главную роль. Подумаешь! Спасибо.
Даже те, кто получил награду, были разочарованы. За нашим столиком
исходили ядом богатые и знаменитые. Они
были переполнены горечью, разочарованием, завидовали тем, кто ухватил больший
кусок.
На сцене молодой актрисе Вики Спанки вручали приз за лучшую женскую роль.
Маленького роста, очень
хорошенькая, с коротко подстриженными темным волосами. На ней были джинсы и
кожаный пиджак. Недавно Вики
попала на первые страницы таблоидов - вышла замуж за индейца, который до этого
жил в тропическом лесу.
- Ты отдаешь, отдаешь, отдаешь, и тебя все время съедает жуткий страх, и
хочется закричать: "Я - всего лишь
человек! Мне страшно!" - объясняла Вики.
- Да ла-а-адно, - протянула Коринна. Она решила вернуться и заняла место
рядом с Оливером.
Вики Спанки продолжала свой рассказ.
- Мы можем призвать на помощь наши духовные силы. Давайте задумаемся на
мгновение и пошлем мысленные
волны любви и разума бразильскому правительству, которое позволяет каждый день
вырубать тысячи акров тропических
лесов.
На большом экране позади нее, где шла прямая трансляция, появилось лицо
ее мужа, Рани, который сидел за
столиком и озирался по сторонам. Вместо набедренной повязки на нем был фрак, но
в нижней губе все еще красовался
деревянный диск. В одном интервью репортерша спросила Рани, вынимает ли он диск
на ночь. Он обиделся.
- Рани, это и твоя награда, - сказала Вики. Ошеломленного Рани стали
подталкивать к сцене. Юная красотка в
блестящем платье помогла ему подняться по ступенькам. Зал встал, приветствуя
Рани аплодисментами.
Вернон Бриггс отнял микрофон у толстого человечка и говорил озлобленным
шепотом.
- Заткните ее, - шипел он. - Маркус, убери аборигена со сцены и заставь
ее заткнуться, сейчас же. Заткни эту тупую
куклу. Мы опаздываем на час и сорок минут. Сними индейца со сцены.
Оператор тут же подошел к нашему столику и направил камеру на Оливера,
возвещая номинацию "Лучшая
программа об искусстве". Коринна изогнулась, чтобы попасть в кадр. На долю
секунды в глазах у Оливера промелькнуло
бешенство. Потом он стал что-то тихо говорить Коринне. Она кусала губу и все еще
смотрела в камеру.
На большом экране появилась надпись: "Лучшая программа об искусстве".
Вики Спанки отключили микрофон, и
девушка со сценарием в руках поспешила к ней, с извинениями выводя ее и Рани со
сцены. Вики вздернула нос и поплелась
к выходу. Рани шел за ней, вцепившись в награду и улыбаясь, если возможно
улыбаться с диском в губе. Когда они
проходили мимо нашего столика, он взял Вики за руку. Я слышала, как она
зашипела: "Отвяжись, чертов придурок".
Оливер и Коринна были в напряжении. На большом экране крутили клип
последнего из четырех номинантов.
Кевин Гарсайд, кантри-певец, обритый как скинхед, исполнял шахтерские гимны
протеста своего собственного сочинения,
под свой собственный аккомпанемент на тамбурине. Несколько гватемальских
крестьян с вежливым сочувствием
наблюдали за ним из своей хижины.
На камере напротив Оливера зажглась красная лампочка. На сцене Йен
Маккеллен открывал конверт. Экран был
поделен на квадраты. В одном из них был Оливер с расслабленной улыбкой и
Коринна, которая все еще кусала губу.
- И победитель в номинации "Лучшая программа об искусстве" - Ко...
На экране Коринна лучезарно заулыбалась и начала подниматься с места.
- ...Ковайо Софама за "Плач по обездоленным". Оливер продолжал улыбаться,
пока лампочка на камере не погасла.
Софама Ковайо вручили награду, и он как раз заканчивал свою речь.
- ...в ваших "ауди", "мерседесах" и "БМВ" подумайте о тех, у кого нет
своего дома. Многие из них младше, чем
ваши дети. Их слова, их переживания, поэзия их жизни создали эту программу. Это
их награда.
- Ну ты и идиотка, Коринна, - сказал Оливер.
Примерно через полчаса мы направились в ресторан "Пицца на пьяцца" -
необычайно притихший Билл Бонам,
Коринна, какой-то парень по прозвищу Крыса - по-моему, бас-гитарист группы "Эксгэп",
Вики Спанки - всё еще в слезах
и без Рани, комик ХьюиХаррингтон-Эллис и, наконец, Оливер под руку со мной.
- Эй, Хьюи! - прокричала компания мальчишек, переходивших дорогу. -
Супер-пупер! - Это было одно из его
любимых словечек. Мальчишки не умолкали: - Супер-пупер, супер-пупер! - Хьюи
улыбнулся сквозь зубы и помахал рукой.
- Вас, наверное, постоянно узнают на улице, - сказала я.
- Нет, - раздраженно ответил Хьюи. - Это в первый раз.
В ресторане все без исключения пялились на нас. Не было ни одного
свободного столика, но менеджер разогнал
каких-то подростков и уговорил их разделиться и сесть за три отдельных стола.
Уже через минуту мы сидели за их столом, а
вокруг порхали официанты.
- Боже, мне так неловко. Наверное, у вас постоянно просят автограф. Вы не
против? - молодой парень сунул Хьюи
под нос клочок бумаги.
- Разумеется, нет, - ответил Хьюи и пробурчал себе под нос: - Урод
мелкий.
Вики протянула официанту фотографию с автографом, которая совершенно
случайно оказалась в ее сумочке.
К Биллу Бонэму подошла девушка.
- Извините, наверное, с вами такое постоянно случается.
Я взмолилась, чтобы к Оливеру тоже кто-нибудь подошел, потому что на его
лице уже появилось то самое мрачное
выражение. И слава богу, появились две девушки и попросили его расписаться на
меню.
- Извини, придется тебе к этому привыкнуть, - самодовольно сказал Оливер.
В дверях послышалась какая-то толкотня, и вошел Теренс Твинкл.
- Привет всем! - прокричал он нашему столику. - Господи, кошмар какой-то.
Почему они не могут оставить меня в
покое?
На нем была белая норковая шуба, которая волочилась по полу.
Глава 6
В поселение мы вернулись в половине первого. Малькольм уже приехал - его
облепленный наклейками джип стоял
у ворот. К уборной направлялась небольшая процессия, возглавляемая Бетти,
которая была одета во все розовое. Она
жестикулировала и добродушно смеялась, будто к нам пожаловали члены королевской
семьи. Все переоделись в свою
лучшую одежду - невообразимо яркие клоунские наряды: платья, рубашки и шаровары
в разноцветный горошек и полоску,
которые нам сшили портные в лагере. На Малькольме была желтая футболка и шляпа -
на таких шляпах обычно бывают
всякие идиотские надписи. Рядом с ним стоял новый доктор - среднего роста,
блекло одетый. Он игнорировал Бетти и
смотрел в другую сторону - в сторону лагеря.
Услышав шум мотора, члены процессии повернулись и осуждающе взглянули на
нас. Мы вышли из джипа, и я
увидела, что со стороны столовой бежит Сиан.
- Я сказала им, что вы срочно понадобились в больнице, - заговорщически
прошептала она. - Никто и не заметил,
что вы опоздали, вот только Бетти...
За этим последовал довольно неловкий момент, когда Генри, Сиан и я
подошли к уборной, где остановилась
процессия. Никто из нас не знал, что делать, поэтому мы просто натянуто
улыбались. К счастью, на выручку пришел Генри.
- Малькольм, дружище! - заорал он, лишь только мы подошли ближе. - Как я
рад тебя видеть! Привет! А вы,
наверное, новый доктор, очень здорово, очень! Будет с кем хлопнуть по маленькой.
Мы подошли уже совсем близко, но Генри все еще не умолкал, будто на
автопилоте:
- Жаль, что не успели к вашему приезду... Сами понимаете, больница в
такой дыре... Там небольшой кризис,
повсюду кровища...
У нового доктора был совершенно ошарашенный вид. Он казался приятным, но
занудным. Жаль.
- Здравствуйте, - тихо произнес он. - Роберт О'Рурк. - У него был
необычайно глубокий голос, как из банки.
- Генри Монтег, чудесно, чудесно, - Генри все еще не мог успокоиться. Он
энергично пожимал доктору руку. -
Добро пожаловать на борт. А вот наша замечательная мэмсагиб Рози, - представил
меня Генри. - С виду сексуальная цыпа,
но на самом деле очень строгая.
- Строгая, но справедливая, надеюсь, - сказал О'Рурк.
- Не обращайте внимания на Генри, - сказала Сиан. - Он плохо воспитан.
Лед растаял. Несмотря на свою взбалмошность. Генри прекрасно понимал, что
такое на самом деле "хорошие
манеры".
- Добро пожаловать, - сказала я. - Малькольм, рада тебя видеть.
Малькольм улыбнулся своей идиотской улыбкой - сжав зубы - и замахал
обеими руками.
- Вам с доктором О'Рурком предложили выпить? - спросила я.
- Нет, мы подумали, что доктор сперва захочет посмотреть лагерь, -
вмешалась Бетти. - В конце концов, это место
станет его домом - милым домом - на какое-то время. - Она понизила голос. -
Малькольм, когда у тебя найдется минутка, я
бы хотела перекинуться словечком.
Доктор пристально смотрел на Бетти. Вообще, он производил впечатление
очень целеустремленного человека.
Он взглянул на меня и жестом указал в сторону лагеря:
- Здесь очень красиво. - "Гразиво". Никак не могла разобрать, откуда
такой сильный акцент.
- Очень красиво, - ответила я. Потом опустила глаза и увидела его белые
носки. Меня передернуло.
О'Рурк слегка хромал. Линда повела его в новую хижину, а я попыталась
исподтишка разглядеть его ногу. Может,
она деревянная? Кроме аптечки из вещей у него был всего один полотняный мешок,
похожий на сумку для сменной обуви.
Похоже, его любовь к путешествиям налегке превзошла все разумные границы: он же
приехал на два года. Мне оставалось
лишь надеяться, что он не начнет клянчить у нас шампунь.
Все остальные выглядели опрятно и красиво, и я подумала, что надо
привести себя в порядок. Пошла в свою
хижину и взглянула в зеркало, которое висело над столом. В зеркало я смотрелась
редко.
Но отлично помню тот момент, потому что именно тогда впервые заметила в
своей внешности кое-что новенькое -
кроме красного носа и растрепанных волос. Я увидела в зеркале первую морщину.
Едва заметную - от носа к уголку рта.
Наверное, свет в это время дня падал так, что она сразу бросилась в глаза. Я
была в шоке. Хорошо, если бы люди старели
наоборот: жизнь была бы намного более оптимистичной, если бы мы рождались
морщинистыми старыми развалинами и с
годами становились моложе, жизнерадостней и красивее. Меня бы очень успокаивала
мысль о том, что к концу жизни ктото
с удовольствием будет играть со мной, менять мне подгузники и возить в
коляске, а потом я превращусь в яйцо.
Пытаясь задвинуть подальше неприятные экзистенциальные мысли, я вышла на
обжигающее солнце и направилась к
столовой.
Мы пообедали, и наступил напряженный момент - чтение почты. Мы
нетерпеливо разрывали конверты и молча
читали, не замечая ничего вокруг. Значимость почты в Сафиле было трудно
переоценить. От того, получали ли мы письма,
зависело колебание настроения во всем лагере. Я оглянулась и не увидела ни
Бетти, ни Малькольма. Наверное, забивает ему
голову баснями о Зубах Ветра. Я решила вмешаться прежде, чем она напугает его до
смерти. Призвав на помощь все свое
самообладание, проигнорировала стопку писем и даже адресованную мне маленькую
посылку и вышла на улицу.
Завидев меня, Бетти напустила на себя виноватый вид.
- Я знаю, что Рози думает, будто я старая глупая корова, - затараторила
она. - Но, Малькольм, мы обязаны что-то
сделать.
Когда Бетти пыталась умничать, она по-особенному растягивала гласные -
"обя-я-я-заны, сде-е-е-лать".
Малькольму, похоже, отчаянно хотелось оказаться подальше от Бетти с ее
"обя-я-я-занностями". К нему был
нужен деликатный подход. От Малькольма был толк, если все было неизменно и
предсказуемо, - но в Африке это
невозможно. У него был такой склад ума: он любил ходить кругами, очень медленно,
держась подальше от эпицентра
событий.
- Бетти рассказала тебе про слухи? - спросила я.
- Да, да. Я уже слышал нечто подобное в Сидре. Странная ситуация. Думаю,
мы должны подождать, посмотреть,
как будут развиваться события.
Сидра была ближайшим городком, где находился штаб ООН и телефон, который
работал, когда ему вздумается.
- Дело в том, что, если наши опасения подтвердятся, все случится так
быстро, что мы не успеем отреагировать. У
нас и так уже не хватает продовольствия. Ты знаешь, что поставки не было? В ООН
сказали, что корабль с продовольствием
не прибыл в порт.
- Вообще-то, я как раз хотел съездить в Сидру, поговорить об этом и о
других делах... Ну, раз у вас всё в порядке,
думаю, надо мне собираться. До Сидры путь не близкий.
Я решила рассказать ему все, что знала сама, но доводы мои звучали
неубедительно. Самым веским аргументом
было то, что Мухаммед тоже встревожен. Но когда я попыталась донести до
Малькольма свою точку зрения, слова мои
прозвучали как-то подозрительно - будто я была влюблена в Мухаммеда и ждала от
него близнецов.
Я заставила Малькольма пообещать связаться со мной по радио и сообщить в
главный офис в Лондоне. Он сказал,
что обсудит проблему с Комиссией ООН по делам беженцев, которая отвечает за
гуманитарную помощь. Похоже, все это
было ему не по душе. Я не была уверена, что он приложит все усилия.
- Эй, - сказал Малькольм, прерывая меня на полуслове и глядя мне через
плечо, - вы не хотите вернуть мне носки?
Я обернулась и увидела О'Рурка, который растерялся, а потом произнес:
"Конечно", наклонился и снял ботинки и
носки. Обе ноги у него были настоящие. Он выпрямился и взглянул на меня,
сворачивая носки и протягивая их
Малькольму.
- У меня было предчувствие, будто я что-то забыл, - сказал он. -
Наверное, мне придется... хмм... связать носки. -
Неожиданно он улыбнулся. Улыбка вспыхнула и моментально погасла.
Я проводила Малькольма к воротам и помахала ему вслед. У меня было такое
ощущение, будто я что-то сделала не
так. Под надзором Малькольма находились поселения беженцев по всей стране. Мне
не удалось убедить его похлопотать за
нас. Я прошла вперед по дороге и остановилась, глядя, как его машина едет по
равнине, оставляя за собой столб пыли.
Солнце поднялось высоко. Я долго смотрела Малькольму вслед, пока джип не
превратился в маленькое пятнышко на
горизонте, - шум мотора затих, и стал слышен только стрекот цикад. Внезапно
нахлынуло одиночество. Иногда чувство
защищенности и обособленности нашего маленького сообщества пропадало, и я
вспоминала о том, что мы всего лишь
небольшое поселение среди пустыни. Наш лагерь был похож на маленькие скопления
домишек, которые видны с самолета
по пути из Англии, - островки, со всех сторон на многие мили окруженные
безлюдным пространством. Любое действие
встречало препятствие в виде огромных расстояний и затрат времени. Даже до
ближайшей Сидры было три часа езды.
Когда я вернулась в столовую, письма отвлекли меня от этих мыслей. Мама
прислала новые кроссовки: черные,
похожие на маленькие ботиночки. Я дожидалась их уже два месяца. Еще в посылке
было пять пар новых черных трусиков.
Всего мне пришло пять писем: три от мамы и два от друзей из Лондона. Я узнала
почерк.
Я распечатала первый конверт, надеясь, что письмо меня развеселит. Я
обожала мамины письма. Они всегда
начинались так: "Я как раз собиралась попить чаю с пирожком и тут подумала - как
там моя Рози?" Снаружи, со стороны
ворот, послышался какой-то шум.
Я была в самом дальнем конце столовой, и к тому времени, как я добежала
до ворот, у въезда сформировался такой
плотный круг, что было невозможно пробиться и разобрать, что привлекло всеобщее
внимание. Потом все начали
расходиться, и я увидела О'Рурка, который жестами, очень деликатно, просил людей
отойти - будто приглашая гостей на
вечеринке пройти от аперитивов к столу. У хижины Бетти, прислонившись к стене,
сидело семейство африканцев из Кефти
- истощенные, грязные, обессиленные. На земле лежала женщина с тонкими, как
трости, ногами, всклокоченными волосами
и невидящим взглядом, какой бывает у тех, кто давно ничего не ел. Рядом отец
семейства держал на руках ребенка. Только
подойдя чуть ближе, я поняла, что ребенок мертв.
Я застыла на месте. Прежде мы видели подобное каждый день и научились с
этим справляться - сохранять здравый
смысл и держаться отстраненно, внушая себе, что мы всего лишь выполняем свою
работу. Только так мы были способны
помочь им. Но сейчас я была застигнута врасплох. Я попыталась напомнить себе,
что надо делать: не чувствовать себя
сопричастной, не думать о том, что они испытывают, что случится дальше, просто
быстро решить, что нужно делать, и
сделать это. Я вернулась в столовую, нашла соли от обезвоживания,
высококалорийное печенье. Матери нужна была
капельница; О'Рурк и Бетти принесли все необходимое, мы с Генри тем временем
подогнали джипы. Мы направились в
больницу в сопровождении Генри. Я везла отца и мертвого ребенка на третьей
машине. Отец плакал. Было мучительно
наблюдать за его естественной реакцией на горе - его семья умирает с голоду,
ребенок мертв, он в отчаянии.
Мы сразу нашли людей, которые знали эту семью, - лагерь беженцев был
разбит как карта Кеф-ти, чтобы жители
одной деревни могли держаться вместе. Мне отчаянно хотелось поговорить с отцом,
выяснить, почему они здесь. Они
пострадали из-за нашествия саранчи? Будут ли еще беженцы, и если да, то сколько?
Но я знала, что нужно оставить все как
есть до окончания похорон. Я решила вернуться в поселение и попытаться связаться
с Малькольмом по радио.
Связи не было. Я кричала: ""Содействие" в Сидре, вызывает Сафила.
"Содействие" в Сидре, вызывает Сафила", -
но в ответ был слышен только треск. Тишина. Нет связи. Я снова начала вызывать
Сидру, потом обхватила голову руками и
попыталась сдержать подкативший к горлу комок. Послышался шум мотора. Я
попыталась взять себя в руки. Мне нельзя
делать глупости. От меня не будет проку, если я раскисну, я должна быть сильной.
Распахнулась дверь. Это была Шарон.
- У тебя ключ от холодильника с вакцинами? - спросила она, потом заметила
выражение моего лица и поспешила
ко мне. - Ты в порядке?
- Да, нормально. Просто это напомнило мне...
- Знаю, - сказала она.
- У тебя всё нормально?
- Да... но... Ты же понимаешь, да?
Необходимо было связаться с Малькольмом, прежде чем он уедет из Сидры, и
сообщить ему, что случилось. Всего
лишь одна семья, но к нам давно уже не поступали беженцы в таком скверном
состоянии, и все эти слухи... Малькольм
должен узнать об этом до того, как он отправится в столицу. Я села в джип и
поехала в деревню Сафила. В деревне был
офис с радиосвязью - местное представительство Комитета помощи - КП, одна из
многочисленных аббревиатур, которыми
изобиловала наша речь: УВК ООН - Управление верховного комиссара ООН по делам
беженцев, АСК - Ассоциация
содействия Кефти, НПО - неправительственные организации. В КП мы должны были
сообщать о вновь прибывших. Если
их радио работает, я смогу связаться с Малькольмом. Я двигалась к Сафиле. Жара
тем временем отступила, солнце уже не
так палило.
Штаб КП был окружен высоким тростниковым забором и грязным двором. В куче
мусора в углу рылась свинья. На
низкой кровати сидела девочка с сонным взглядом - дочка Хассана. На ней были
подаренные мной сережки. Когда я вошла,
она вскочила, пристально посмотрела на мои новые сережки и проводила меня в
штаб.
- Хассан макуиз, - сказала она. Хассана нет.
Хассан был сотрудником КП. Я присела и попыталась связаться с Сидрой по
радио. Послышался тот же глухой
треск. Девочка встала на цыпочки и потрогала мои сережки. Я покачала головой и
показала на те, что подарила ей в
прошлый раз. Она смущенно заулыбалась. Я вертела радио, пытаясь связаться с ЭльДаманом
или столицей. Тишина. Я
попробовала еще раз. Бесполезно.
Когда я вышла из штаба, на улице уже стемнело. В Африке темнеет быстро,
сразу после захода солнца. Фары
высвечивали растения странных форм, торчащие из песчаных дюн. Я проехала мимо
наших - они как раз возвращались из
лагеря. Остановилась у подножия холма, не заглушая мотор. Генри сидел за рулем,
рядом с ним - Сиан. Шарон, Линда и
Бетти устроились на заднем сиденье.
- Как у вас дела? - спросила я Генри.
- Всё нормально.
- Кто-нибудь из прибывших говорил о саранче? - спросила я.
- Насколько мне известно, нет. Ты связалась с Сидрой?
- Нет. По радио никто не отвечает.
- Дерьмо. Не повезло. Ладно, увидимся.
- Сегодня праздничный ужин, - сказала Бетти. - Камаль жарит цыпленка.
Ночью лагерь казался совсем другим - чужим и непонятным. Двери в хижины
были плотно закрыты. Изредка во
тьме можно было различить огонек свечи, но в основном все уже спали. Без солнца
было нечего делать. Я притормозила у
больницы - белого полога, натянутого на металлической дуге. Отодвинула занавес,
служивший дверью, и вошла. Около
одной из низких деревянных кроватей была установлена капельница. О'Рурк
прилаживал пакет с физраствором с одного
конца трубки.
Мать спала. Ее дыхание было шумным и неровным. О'Рурк осторожно, чтобы не
разбудить, подал мне сигнал, что с
ней все в порядке, и жестом указал на дверь. Мы молча вышли на свежий воздух.
Подбородок у него был покрыт щетиной.
- У вас всё в порядке? - первым делом спросил он, положив мне руку на
плечо. Очевидно, как я ни старалась, мне
не удалось скрыть свое смятение.
- Да, нормально, - шепотом ответила я. - Как они? Что они сказали?
Он ответил, что африканцы долго существовали, потребляя всего двадцать
пять процентов дневного рациона, и
перспективы не радужные. Ребенок умер от диареи, а не от холеры.
- Как отец? Где он? С ним всё в порядке?
- Да.
- Вы с ним разговаривали?
- Не было возможности.
- Я пойду и разыщу его.
- Дайте мне две минуты. Я пойду с вами.
Я подождала его, и мы направились к дому М
...Закладка в соц.сетях
