Жанр: Драма
Площадь диктатуры
... определенные наработки, скоро будет реализация, надо готовиться.
Понятно?
- Понятно!
- А учитывая корневое родство фамилий закодируем всю эту линию простенько, но со
вкусом: "Волкоебы", - нахмурившись сказал Косинов и, дождавшись, пока все отсмеются,
поправился: "Чего, черти, смеетесь? Я сказал - "Волкодавы!". Выждав паузу, он улыбнулся, и,
глядя на него, офицеры грохнули дружным хохотом. Шум был такой, что в комнату заглянул
дежурный, но, убедившись, что все в порядке, успокоился.
Поздно вечером следующего дня в Обкоме еще светились окна. Первый секретарь
приказал не расходиться сотрудникам нескольких ведущих отделов. Через приемную, где уже
час томился начальник УКГБ генерал-майор Сурков, то и дело сновали люди, на столе у
секретаря беспрерывно трезвонили телефоны.
- Готовимся к Пленуму, - сказал вышедший от Гидаспова второй секретарь Ефремов. И
добавил, кивнув на дверь в кабинет: "С нашим не соскучишься!"
Гидаспов освободился только в начале двенадцатого. Он был невелик ростом, но в
полутьме огромного кабинета - горела только настольная лампа над зеленым сукном
столешницы - выглядел большим и значительным. Несмотря на позднее время, секретарь
Обкома был бодрым и даже, показалось Суркову, веселым.
- Посмотрел ваши наработки, - выйдя из-за своего стола и усаживаясь напротив, сказал
Гидаспов. - Если связи с заграницей давно известны, то почему медлите? Наши ребята из
идеологического отдела еще летом сигнализировали, что демократы готовятся к активным
действиям, добывают оружие, готовят отряды боевиков. Не понимаю, почему КГБ в стороне?
Сурков знал, что никаких складов с оружием нет и, что агитация за немедленное
свержение Советской власти распространяется среди контингента специально, но говорить об
этом было нельзя.
- Вчера было рано, завтра будет поздно. Вынуждены работать, исходя из конкретной
оперативной обстановки. Нужно выявить и нейтрализовать всех, кто опасен. Иначе вершки
сорвем, а корни останутся, Борис Вениаминович, - осторожно возразил он.
- А я и не собираюсь вникать в вашу оперативную обстановку. У вас есть участок
работы - вот и работайте. А что касается конкретики... Я утром звонил Михаилу Сергеевичу.
Он в принципе одобряет решительные меры, но предупредил, чтобы не получилось, как у
медведя в посудной лавке.
- У слона, Борис Вениаминович, - поправил Сурков.
- Чтобы не спорить, как у крупного рогатого скота, - повысил голос Гидаспов. -
Мешать вам не буду, но требую одного: чтобы результаты, как вы говорите, реализации имели
нужный масштаб и положительный общественный резонанс. Понятно?
- Так точно, Борис Вениаминович, понятно!
- Еще одно. Наш управделами рвется свой банк завести, чтобы кооператоры там счета
держали. Мысль правильная. Будем знать, что в этой сфере творится и, если что, всем, кому
надо, кислород перекроем. Как Ленин призывал: "Учитесь хозяйствовать!" Милицией и
спецназом сыт не будешь. Надо кончать вольницу с кооперативами, брать их под контроль.
Экономическую контрразведку создал? Не отпирайся - создал. Вот, пусть делом и займутся.
Короче, свяжись с Кручинкиным и подключай своих.
Сурков снял трубку спецсвязи, едва уселся в машину.
- Начинайте! Санкцию даю, - буркнул он и, убедившись по ответу, что понят
правильно, отключил аппарат.
- Товарищи офицеры! - повесив трубку, прикрикнул Косинов, и все замолчали. -
Решение принято: работаем по первым двум объектам. Никому не расслабляться, действовать
по утвержденному плану. Всех поздравляю с началом реализации. Успеха!
Горлов почти проснулся. Было темно и тихо, а будильник все не звонил.
- Разве сегодня выходной? - сквозь дремоту подумал он и тут же вспомнил, что начался
отпуск. Нина еще спала, свернувшись клубком к стенке. Стараясь не шуметь, Горлов пошел на
кухню, по дороге заглянув в комнату к детям.
- Ты уже совсем встал? Можно я с тобой? - шепотом спросил Никита, и не дожидаясь
ответа, пошлепал следом.
Горлов поставил греться молоко и заварил кофе.
- Мы на елку сегодня поедем? Маша дразнится, что там настоящий зайчик живет, но я ей
не верю - ведь я уже вырос, не маленький.
- Сегодня поедем. Там белки живут, а зайчика может и не быть, зайцы в лесу живут.
- И лисички?
- ... и лисички, и ежата, и медвежата с оленятами, - отвечал Горлов. - Давай от
маминого пирога по кусочку отрежем?
- Давай мне два кусочка отрежем, он большой, всем хватит, и еще Маше останется.
Пирог был накрыт белым льняным полотенцем, и Горлову показалось, что он еще теплый.
- С малиновым вареньем. Помнишь мы с тобой на даче собирали малину? Собрали,
сварили, а теперь - пирог.
- Это значит - Новый Год! - сказал Никита и, прожевав, вдруг признался: "Я думал и
решил, что ты самый хороший папа, и я больше никогда не буду".
После завтрака Горлов включил телевизор. По случаю начала школьных каникул
показывали "Золотой ключик", старый черно-белый фильм с писклявым Буратино и подлым
Дуремаром.
Никита уснул в самом конце, когда счастливые куклы улизнули от Карабаса-Барабаса на
большом воздушном корабле с раздутыми от ветра парусами.
- Что же ты не разбудил? - запахивая халат, спросила Нина. - Собираться пора, а все
сплю и сплю. Господи, я полночи мучилась, пирог на Новый Год пекла, а вы уже отметились.
- Все равно резать придется, целым не довезти, - нашелся Горлов. - Пойду будить
Машу, часа через полтора выйдем.
На вокзал успели к полудню. Вагон был полупустым и светлым от лежавшего на полях
снега. Редкие снежинки бились в окно, а мимо неслись голые рощи и дачные домики с
вьющимся из труб голубым дымом.
От Белоострова вдоль железной дороги потянулось шоссе с грязным и мокрым асфальтом.
Машин почти не было, но после остановки в Солнечном неспешную электричку обогнали две
одинаковые черные "Волги". Они ехали так быстро, что, глядя на них, Горлов подумал, будто
поезд стоит на месте.
- Приехали, на следующей выходим, - захлопнув книгу, сказала Нина, и они стали
собираться.
У станции Репино одна из машин притормозила и, повернув, покатила по улицам
безлюдного поселка, пока не остановилась у центрального входа в пансионат "Репинский".
Другая дважды мигнула дальним светом и понеслась дальше, в поселок "Комарово", где на
государственных дачах круглый год жили члены Союза писателей, композиторы и академики.
2.3. Ель, моя ель, словно Спас на Крови...
Выезжавшая из ворот пансионата черная "Волга" обдала их крошевом мокрого снега.
- Грязь нельзя размазывать, подожди, пока высохнет, - сказала Нина, и они гуськом
пошли по вытоптанной тропинке к главному корпусу.
- Горлов? - разглядывая путевки, удивленно спросила девушка в регистратуре. - Я вас
совсем не таким представляла. Одну минуточку, сейчас узнаю.
- Для вас зарезервирован директорский люкс. В нем две комнаты, вы с женой будете
спать на тахте, а дети - в спальне, очень удобно. Заполните бланки, - вернувшись, сказала
она.
Номер был на втором этаже, в самом конце коридора. Комнаты были разделены
прихожей. Сбоку были ванна и туалет, а за ними - маленькая кухня с электроплитой и новым
холодильником "Саратов".
- Довольна? - спросил Горлов, когда они с женой остались одни.
- Смотри, нам даже елку приготовили, - сказала Нина. На угловом столе действительно
стояла синтетическая елочка.
- Я потом ее к детям отнесу, чтобы подарки положить, а пока спрячу, - сказал Горлов.
После обеда он взял с собой Никиту, и они пошли гулять. Было тихо и сумрачно, снег
мелко сыпался сверху. Проваливаясь на слабом насте, они добрели до берега. Вдалеке над
полоской еще не замерзшей воды совсем стемнело, а растущие над кромкой льда сосны
казались черными. Елка нашлась неподалеку. Она росла на укромной полянке между дюнами,
пушистая и уютная.
- Вот она, вот! Я ее во сне видел! - закричал Никита.
- Давай все приготовим заранее, а елку украсим завтра, - сказал Горлов. Он уже
присмотрел груду деревянных ящиков на заднем дворе за столовой. Из ящиков Горлов сложил
на поляне нечто вроде стола и Никиткиной лопаткой засыпал снегом, чтобы никто не заметил.
После ужина Маша с Никитой угомонились. Вслед за ними улеглись и они. Белье было
свежим и хрустело от жесткого крахмала. Горлов лежал, привыкая к необычной тишине, только
в батареях шуршала вода, а по потолку и стенам медленно ползли едва заметные блики. Потом
он услышал в коридоре чьи-то шаги, а сверху донеслась музыка.
- Ты еще не спишь? - шепотом спросил он и, не дождавшись ответа, обнял жену.
Утром крепко подморозило и ненадолго выглянуло солнце. Горлов выпросил у
коридорной ведро и залил склон водой из полыньи. К вечеру лед схватился, и получилась
отличная горка, на взятых напрокат санках дух захватывало.
За обедом симпатичная женщина, сидевшая в столовой за соседним столом, вдруг позвала
встречать Новый Год у них в комнате.
- Не хочу в комнату, хочу в лес! - закричал Никита.
- Извините, мы уже обещали, - сглаживая неловкость, сказала Нина.
Елку решили наряжать вечером и около десяти вышли, нагруженные сумками.
- Холодно, пойду, возьму ветровку, - подмигнув Нине, сказал Горлов. Вернувшись, он
вынул из чемодана мешок с подарками и положил его рядом на тумбочку у Машиной кровати.
Хлорвиниловая елочка уже стояла там же, густо посыпанная белой пудрой.
Надевая ветровку, Горлов обнаружил в кармане пакет. Под несколькими слоями старых
газет обнаружилась спичечная коробка, а в ней - целлофановый конвертик с белесым
порошком. Он не был похож на соль, но Горлов все же осторожно лизнул краешек. Вкус был
незнаком, и, подумав, что это точно не соль, он выкинул коробок в урну возле лифта, а газеты
взял с собой - пригодятся разжигать костер.
К полуночи все было готово. С первым ударом курантов все гуськом съехали с горки,
внизу свалились в кучу, но перед двенадцатым ударом Горлов успел вскочить на ноги и
открыть шампанское.
- С Новым Годом! - хором закричали Маша с Никитой.
- С Новым Годом, с новым счастьем! - тихо повторила Нина, а Горлов вспомнил, как
мечтал провести праздники уже в Челябинске. И в первый раз эти мысли не вызвали сожаления.
- Не вышло, и черт с ними. Мне и здесь не хуже, - подумал он.
Разбудили его на рассвете. Было почти десять утра, когда Горлов проснулся от резкого
стука. За дверью стояло трое милиционеров и их соседка по столовой с мужем.
- Горлов Борис Петрович? - шагнув через порог, спросил майор, видимо старший. -
Нам надо осмотреть ваши помещения, вот ордер на обыск.
- Да, зачем ордер, осматривайте, если нужно, я только оденусь, - Горлов пошел в
спальню, один из милиционеров двинулся вслед за ним.
- Подождите, жена оденется, - Горлов хотел закрыть дверь, но милиционер тут же
придавил его к стене.
- Не положено, - сказал он, и Горлов понял, что спорить бесполезно.
- Подай мне халат, - Нина проснулась сразу и, показалось, что она совсем не волнуется.
- Минуточку! - милиционер перехватил одежду и нарочито медленно осмотрел
карманы халата, потом женское белье.
- В чем дело? Что вы ищите? - возмутился Горлов.
- Борис Петрович, в присутствии понятых вам предлагается добровольно выдать оружие,
боеприпасы, отравляющие и наркотические вещества, антисоветскую литературу, а также иные
предметы, запрещенные к хранению и распространению на территории СССР, - сказал майор.
- Какие боеприпасы? У меня только перочинный ножик - вот он, пожалуйста.
- Товарищи понятые, подойдите ближе: нож складной, с черными пластмассовыми
накладками, с обеих сторон изображена фигура собаки... нет, запишем - бегущего животного.
Длина лезвия шесть с половиной, ширина - около двух с половиной сантиметров. Что еще?
- Больше ничего нет, - растерянно ответил Горлов.
Толкаясь, осмотрели туалет, ванну, больше часа рылись в чемодане и в сумках.
- Должно быть здесь, надо посмотреть на вешалке, - неожиданно воскликнула соседка.
Ее лицо и шея покрылись красными пятнами, она все время теребила поясок платья.
- Тише, - толкнул ее муж.
- Давайте посмотрим в прихожей, - согласился майор.
- Вот же она! - закричала соседка.
- Это ваша куртка? - как-то вкрадчиво спросил майор, снимая ветровку с крючка.
- Понятые, внимание! - майор осторожно обшарил карманы. Кроме носового платка,
пробки от шампанского и спичек там ничего не было.
- Смыв надо сделать, - сказал один из милиционеров.
- Да она же вся промокла, - ответил другой и повернулся к Горлову. - Почему куртка
мокрая?
- В снегу была, потом растаяло, - ответил Горлов.
- Все-таки смыв сделать надо!
- Вам надо, вы и делайте, - вдруг окрысился майор, - а у нас и так дел хватает. За ночь
четыре кражи и две групповых драки с ножевыми и нанесением тяжких.
Маша с Никитой испуганно выглядывали из-под одеял, но их комнату осматривали как-то
наспех, больше для проформы.
- Ну, ладно, пора заканчивать, - огорченно сказал милиционер и направился к выходу.
- А протокол? Кто протокол писать будет? - крикнул ему вслед майор.
- Да, протокол обязательно, - вспомнив, что рассказывал ему Рубашкин, сказал Горлов.
- Понятые! Понятым остаться! - рассвирепев, заорал майор, но их соседи вышли,
сделав вид, что не слышат.
- Что же делать? Без понятых протокол недействителен...
- Давайте акт составим, что понятые ушли без разрешения, - предложил Горлов.
- Нужно им мое разрешение, как прошлогодний снег, - буркнул майор и, наконец-то
сняв шинель, уселся за стол. Промучились еще час, измарав листов десять, а под конец
выяснилось, что фамилии понятых майор не знает. Горлов догадался сбегать в регистратуру.
Оказалось, что соседей только что увезла милиция, но их фамилию сказали.
- Ну и хрен с ними, Федосеевы - так Федосеевы - майор чуть было не плюнул на пол,
но вовремя сдержался.
- А вас-то как зовут, - подписывая протокол, спросил Горлов.
- Что я? Я человек известный. Майор Иван Иванов из 81-го отделения, меня здесь вся
шпана за версту по походке узнает. Давай выпьем на посошок.
Горлов мигнул Нине, и она принесла запасенную на всякий случай бутылку водки.
Разлили по полстакана и, закусив взятыми из холодильника бутербродами, добавили столько
же.
- Скажи, Ваня, что все-таки искали? - слегка захмелев, спросил Горлов.
- Что было, того не было! Если ты не знаешь, и не надо! Не положено знать! Хороший
ты человек, Боря. Хорошо, что все пронесло, но больше не попадайся, - майор очень быстро
покраснел и стал заплетаться.
- Если что, звони в отделение, звони, Боря, милиция своих не сдает, - говорил он,
путаясь в рукавах шинели. На прощание они обнялись и договорились как-нибудь вечерком
посидеть без суеты.
- Моего друга не обижать! - рявкнул он на кого-то в коридоре.
- Они больше не придут? - выглянул из своей комнаты Никита.
- Не придут, одевайся скорее, а то на ужин опоздаем, - Горлов взял сына на руки и
отнес на кровать. Мешочек с подарками лежал нетронутый.
- Чем вы елку обсыпали?
- Маша на кухне нашла, - зевнув, ответил Никита.
Горлов послюнил палец и лизнул прилипшие крупинки. Вкус был такой же, как у
выброшенного вчера порошка.
- Гадость, надо вытряхнуть и вымыть, - решил он и понес елку в ванну.
- Оставьте, после посмотрю, - едва сдерживаясь, буркнул Косинов застывшему перед
ним Федорову.
- Разрешите идти? - хмуро спросил тот.
- На белом катере...
- Не понял, товарищ полковник.
- К вашей матери на белом катере! Теперь понял? Иди!
Косинов, взял оставленный Федоровым документ и, морщась, подписался.
АКТ
Комиссия в составе начальника отдела тов Косинова Б.В., зам. начальника
отделения Воронкова П.К. и старшего оперуполномоченного Федорова А.М.
составили настоящий акт в том, что в ходе оперативных мероприятий по КСО
"Дымок" использовано и безвозвратно израсходовано 12,5 (двенадцать с половиной)
граммов специального средства категории "Ц".
Данный материал подлежит списанию с ответственного хранения склада особо
ядовитых и наркотических препаратов медсанчасти УКГБ по Ленинграду и
Ленинградской области...
2.4. Уводили его на рассвете
Новый год встречали три дня подряд, а утром 4-го Рубашкин ясно почувствовал, будто
был голос свыше: пора завязывать. Звали еще и во много мест сразу, но он уже давно обещал
приехать к Брусницыну в Комарово, и лучшего повода отвертеться от застолий не было. Уехал,
и - все, с концами!
Погода была подходящей: тихая, с легким морозцем. За полчаса ходьбы от станции хмурь,
как рукой, сняло. Тропинка к крыльцу была плотно утоптана, а дверь в сенях незапертой.
- С горячим литературным приветом! - войдя, громко сказал Рубашкин и тут же осекся.
В комнате было не протолкнуться: несколько милиционеров и один в штатском. У окна сидела
пожилая соседка Брусницына, по ее лицу катились капли пота - крупные и очень заметные.
- Вот и второй понятой, - сказал штатский и повернулся к Рубашкину: -
Задерживаетесь, товарищ, ведь к часу договаривались.
- Я не понятой, я в гости, - сказал Рубашкин.
У него тут же отобрали паспорт и посадили в угол.
- Придется подождать до конца обыска, - сидевший за столом майор повернулся, и
Рубашкин его узнал. Это был муж учительницы, которая работала в одной школе с Катей. Они
познакомились на какой-то вечеринке, где были одни женщины и, выпив, хорошо поговорили.
Майор, видно, тоже узнал Рубашкина и едва заметно покачал головой: дескать, не признавайся.
Наконец, пришел второй понятой. Пожилой человек - бледный с трясущимися руками.
- Что же вы так волнуетесь? Обыск ведь не у вас, - сочувственно сказал Рубашкин.
- Вы не понимаете, не понимаете...
- Прекратить разговоры! Всем молчать! - прикрикнул один из милиционеров.
- Какое вы имеете право? - начал Рубашкин, но его прервали:
- Еще одно слово и будете арестованы за оскорбление сотрудников милиции! -
обернувшись, не сказал, а скорее прошипел штатский.
- Но вы же не в форме, а мы не лягушки, чтобы молча квакать, - возразил Рубашкин.
- Да, уж вы помолчите, гражданин Рубашкин, э-э-э, Петр Андреевич, - заглядывая в
паспорт, сказал майор.
- Иванов, Ваня Иванов, а его жену зовут Ира, она преподает биологию, - вспомнил
Петр.
- Федоров, обыщи этого, - показав на Петра, сказал штатский.
- Не имеете права меня обыскивать, у вас ордера нет, - крикнул Рубашкин. Он не на
шутку испугался, поскольку привез с собой целый портфель разных бумаг.
- Я сказал - досмотреть!
- Товарищи! Подтвердите, что он сказал - обыскать, - обратился к понятым
Рубашкин. Те дружно кивнули.
- Хватит! - неожиданно грохнул кулаком по столу майор, - пора начинать. Гражданин
Брусницын, арестован ваш приятель, некто Половинкин...
- Кто-кто? - переспросил Брусницын и тут же добавил: - Никогда не знал такого.
- Санитар Куйбышевской больницы, где вы недавно лежали. Он арестован за хищение
наркотиков. Свидетели утверждают, что вы с ним находились в приятельских отношениях и
вместе ходили курить. Вот, в его показаниях так и написано: "Передавал наркотики для
перепродажи Брусницыну, а он хранил их на своей даче в поселке Комарово, там у него
хранится много наркотических веществ..."
- Нет у меня наркотиков! Найдете - все ваши, - сказал Брусницын.
- Предлагаю добровольно выдать наркотические вещества, оружие, боеприпасы и
антисоветскую литературу, а также иные предметы, запрещенные к хранению и
распространению на территории СССР, - сказал майор.
- Нет у меня ничего, - повторил Брусницын. Он все время глядел куда-то в сторону,
стараясь не встречаться взглядом с Рубашкиным.
Два милиционера и штатский разбрелись по комнате, а Иванов остался за столом, держа
наготове шариковую ручку, Обыскивающие не столько искали, сколько делали вид. Один из
них зачем-то развинтил тюбик губной помады, столбик выпал под его ботинок, на полу
осталось густое бордовое пятно.
- Осторожно, брюки не замажь! - сказал кто-то. Так продолжалось минут десять, пока
низенький с погонами капитана не подошел к книжной полке.
- Там мои книги! - воскликнул Брусницын.
- Книги видим, а это, объясните, что? - сказал капитан, доставая с полки картонную
коробочку. - Товарищи понятые! Убедитесь: коробка из-под папирос "Казбек", внутри
пакетик, завернутый в фольгу. Разворачиваем... так! В пакетике - порошок светло-серого
цвета. На вкус пробовать не будем! Все видели? Гражданин Брусницын, что скажете?
- Вижу впервые! Может, Рита знает? - хрипло сказал Брусницын.
- Ваша жена задержана с точно таким же порошком, и, уверен, уже дает показания, -
сказал штатский. - Записали в протокол, товарищ майор?
- Записал, - хмуро откликнулся тот.
- Надо еще поискать в книгах! Смотрите внимательно - нет ли там наркотических
бланков?
- Э-э, да тут заграничные издания! Что будем делать?
- Это не по нашей части, - ответил Иванов.
- Брать все подряд, потом разберемся, - приказал штатский и откинул крышку пианино.
- Осторожно - взорвется, - не выдержал Рубашкин, заметив, с какой ненавистью
посмотрел на него штатский.
- Доиграешься, гад, - сказал он.
К четырем часам обыск подошел к концу. Штатский и капитан устроились по обе стороны
от писавшего протокол майора и по очереди диктовали список изъятых книг. Рубашкин
расслышал фамилию штатского - Арцыбулин.
Наконец позвали понятых, и те расписались.
- Все, обыск окончен. Собирайтесь, Брусницын, вы задержаны, - сказал майор и
повернулся к Рубашкину, протягивая его паспорт.
- Этого тоже заберем, - сказал Арцыбулин.
- Мне он на фиг не нужен. Хотите - к себе забирайте - огрызнулся майор.
- Охота тебе, Володя, с этим придурком возиться? В плане он не прописан, а уже вечер.
После разберемся, куда он, на хер, денется? - сказал один из милиционеров.
- Откройте портфель для порядка, - приказал Рубашкину майор, и Петр открыл
портфель так, чтобы другие не видели.
- Водярочка с винтом и закусь в газете, - обрадованно сказал Иванов, порывшись среди
содержимого портфеля.
- Возьмите, товарищ майор, устали ведь, - сказал Рубашкин, доставая бутылку
"Столичной".
- Ты совсем тронулся, взятку предлагаешь? - закричал майор, и на его лбу выступили
капли пота.
- Какая взятка? Не обратно же везти, - оправдывался Рубашкин, доставая вторую
бутылку.
- Кончайте дискуссию! Задержанного - в машину, понятые - свободны! -
скомандовал низенький капитан, и когда те вышли, повернулся к Рубашкину: - Если
заложишь, в говне утоплю!
- Разве вы без меня будете? Как же я заложу, если сам буду пить? - искренне удивился
Рубашкин, а тем временем Иванов уже успел вынуть из серванта стаканы. На всех не хватило, и
вернувшемуся с улицы лейтенанту налили в кружку. На закуску разломали, взятые
Рубашкиным из дома бутерброды.
- В каких частях служил? - спросил лейтенант.
- Радиолокационные средства наземной артиллерии, - ответил Петр. Выпить хотелось
отчаянно, до дрожи.
- За что пить будем? - спросил капитан и неожиданно пропел: - Артиллеристы!
Сталин дал приказ! - От его злости к Рубашкину и следа не осталось.
- За гвардейскую, орденов Кутузова и Боевого Красного Знамени Красносельскую
мотострелковую дивизию, - рявкнул Рубашкин и, не дожидаясь остальных, залпом выпил.
- Что я говорил? Наш человек! - сказал майор Иванов. Прежде, чем съесть, он с
удовольствием понюхал хлеб, и его лицо стало благостным.
Он тут же налил снова - всем поровну, грамм по сто. Бутылку с оставшимся на донышке
сунул в карман: "Дам задержанному, а то не по-людски получается". Никто не возразил.
- Надо бы убрать, - выпив, сказал Арцыбулин.
- Здесь теперь долго никого не будет, - махнул рукой капитан. - Поехали, нам еще в
Управление нужно.
Высыпали гурьбой на крыльцо и милиционеры долго возились, запирая и опечатывая
дверь.
- Ну, бывай, артиллерист, - майор хлопнул Рубашкина по плечу и, оглянувшись,
подмигнул, - да, смотри, больше не попадайся.
Иванов сел в сине-желтый "Газик", остальные набились в черную "Волгу" с двумя
антеннами на крыше.
"Газик" пробуксовал в снегу, и в последний момент Рубашкин увидел в заднем,
зарешеченном окне Брусницына.
- С какой стати с чужим объектом пить вздумал - невтерпеж стало? Этот Рубашкин -
один из главных фигурантов, по оперучетам числится за Коршуновым, - сказал сидевший на
переднем сиденье Арцыбулин.
- Откуда узнал? - спросил Неверхов. Он служил в том же отделении и вовсе не был
капитаном милиции.
- Откуда? От верблюда! Как отписываться будем? - раздраженно бросил Арцыбулин,
уводя разговор от скользкой темы, и Неверхов понял, что тот узнал про Коршунова окольными
путями.
- Напишем, как установление первичного контакта и запросим по учетам, а, что ответит
инициатор, там посмотрим, - в отличие от Арцыбулина Неверхов не назвал Коршунова - он
недолюбливал обоих - и, хитро ухмыльнувшись, в темноте никто не видел, толкнул локтем
соседа: дескать, запомни, как Арцыбулин прокололся .
Асфальт подсох, и ехали быстро. На обгонах водитель включал маячок и пугал мешавших
сиреной. Остаток пути молчали. Неверхов задремал, привалившись к дверце, остальные думали
о своем. Никто не вспомнил задержанного Брусницына и, тем более, - майора милиции Ивана
Иванова, часто позволявшего себе выпить с кем придется отнюдь не в интересах службы.
2.5. С вещами! На выход!
Сказать, что Рубашкин испугался, - значит, не сказать ничего. Это был не просто страх, а
нечто совсем иное, сродни внезапной болезни, когда мутится голова, подгибаются ноги, и
намокшее потом белье холодит до дрожи, будто промерз под проливным ливнем. Он вспомнил,
как поучал Борю Горлова обращаться с гэбэшниками, и стало стыдно. Машины уехали, а он все
еще стоял у крыльца перед запертой и опечатанной дверью. Уже совсем стемнело, в домах на
пустой, будто вымершей улице было темно, но вдоль заборов горели редкие фонари, и от
усилившегося к ночи мороза щипало лицо.
Осторожно оглядываясь, он поднялся на крыльцо и сорвал с дверей бумажку с печатью.
"Откуда они узнают? Скажу, что ничего не видел, и все", - подумал он, огибая дом,
чтобы не выходить на улицу. Пробравшись через дыру в прогнившей изгороди, он выбрался в
занесенный снегом кустарник. Летом он казался густым и непролазным, а теперь сквозь голые
и жесткие ветви просматривалось насквозь, и вдалеке над железной дорогой зеленел глаз
светофора.
Е
...Закладка в соц.сетях
