Жанр: Драма
Площадь диктатуры
... материалы "Демократического союза", члены которого
призывали с трибуны вести "непримиримую борьбу с тоталитарным
коммунистическим строем", "не останавливаясь перед возможными жертвами,
устранить КПСС от власти" и т.п.
В манифесте, принятом съездом ЛНФ, выражена поддержка проекту декрета о
власти А.Д. Сахарова и программе межрегиональной депутатской группы (МДГ). В
этом направлении ЛНФ организовал ряд несанкционированных акций в поддержку
Сахарова и МДГ, в том числе сбор подписей на улицах, пикеты и митинги, которые
были рассеяны милицией.
В программных документах ЛНФ декларируется создание "механизма
наполнения Советской власти реальным содержанием" и "максимальная
демократизация в политике". На практике это означает демонтаж Советской власти,
отстранение КПСС от рычагов управления, перевод экономики на капиталистический
путь развития.
Для достижения этих целей ЛНФ, как и аналогичные формирования в других
городах, планирует создать органы власти, "параллельные" Советам народных
депутатов, наподобие польской "Солидарности", а также проводить митинги,
демонстрации, забастовки и акции гражданского неповиновения.
Однако главной задачей ЛНФ считает победу на выборах 1990 года в Верховный
Совет РСФСР и местные Советы, т.е. большинства голосов в представительных
органах власти всех уровней кроме Союзного. Иными словами ЛНФ намерен
бороться с КПСС за власть с помощью так называемых парламентских методов. ЛНФ
под прикрытием статуса общественной организации делает попытку создать партию
социал-демократической ориентации.
Данные демагогические идеи оказались привлекательны для некоторых
представителей советской интеллигенции, составивших актив ЛНФ, а также для части
молодежи, в основном - студенческой.
В настоящее время в составе ЛНФ, его районных структур и первичных ячеек
насчитывается свыше 7 тысяч человек. ЛНФ имеет печатный орган - еженедельник
"Северо-Запад" с объемом 8 стр. и тиражом 10 тыс. экз.
Вышеизложенное дает основание утверждать, что ЛНФ является чрезвычайно
опасным для общества формированием.
Среди выявленных активных лидеров ЛНФ: П. Филиппов, С. Андреев, П.
Рубашкин, И. Константинов, М. Салье, В. Таланов, Ю. Нестеров, С. Васильев и
другие.
На основании вышеизложенного ПРЕДЛАГАЕТСЯ:
1. В отношении ДС:
- силами и средствами подразделений УКГБ перевести операцию по пресечению
деятельности ДС в активную фазу с арестом лидеров и ряда активистов;
- для обеспечения секретности установочно-розыскных мероприятий и
оперативного прикрытия привлечь к операции службы ГУВД и других
правоохранительных органов по их направленности;
- под руководством идеологического отдела ОК КПСС и в координации с ним
ход операции, включая выемку организационных документов ДС, средств связи,
антисоветской литературы и оборудования для ее изготовления, а также оружия и
наркотических веществ, нелегально ввезенных из-за рубежа, широко осветить в
средствах массовой информации;
- соответствующий судебный процесс провести в условиях максимально
допустимой гласности.
2. В отношение ЛНФ:
- в порядке охранительного предупреждения реализовать комплекс мероприятий
оперативно-розыскной (с усилением агентурной составляющей) и профилактической
направленности;
- повысить результативность активных вербовочных мероприятий среди
лидеров ЛНФ и лиц из их окружения, обеспечив их надежное прикрытие;
- осуществить меры и подготовить материалы для привлечения отдельных
лидеров и активистов ЛНФ к уголовной ответственности, в том числе по
общеуголовным статьям УК РСФСР;
- в отношении примкнувших к лидерам членов ЛНФ, а также колеблющихся из
состава их окружения провести предупредительные беседы по месту работы с
привлечением партийных (комсомольских) комитетов и спецотделов (по мере
появления установочных данных);
- силами и средствами УКГБ с привлечением партийно-комсомольского актива
из числа проверенных лиц обеспечить расчленение (диверсификацию) ЛНФ с
выделением из состава "фронта" мелких организаций и групп (в т. ч.,
контролируемых соответствующими подразделениями УКГБ), способствуя
возникновению между ними антагонистических разногласий и конфликтов;
- провести широкую компанию в средствах массовой информации по
разоблачению деструктивной деятельности ЛНФ, связей "фронта" с зарубежными
антисоветскими центрами и разведорганами капстран.
Предлагаемые и иные мероприятия необходимо завершить до начала
избирательной компании по выборам депутатов Верховного Совета РСФСР и
местных Советов, т.е. до конца сего года".
Близилось к восьми, когда Волконицкий сделал последние пометки в подготовленных
материалах.
- Завтра перепечатаем набело, и готово. Пожалуй, надо самому отвезти это Котову -
подумал Волконицкий. Он был доволен результатом работы, но еще больше тем, что скрыл
большую часть имевшихся у него сведений. - Кто владеет информацией, тот владеет миром.
Только дурак сразу отдает все, что у него есть!
1.17. Ты, березка-зелена, что стоишь невесела?
Подъезжая к дому, Волконицкий почувствовал, как навалилась усталость. Последние дни
выдались на редкость беспокойными, но, как будто, завершились успешно. Он вспомнил о
подготовленном материале и порадовался собственной предусмотрительности. Конечно, Котов
не удержит его в секрете, не сможет! И, в конце концов, имя автора всплывет, обязательно
всплывет. Да, вот так и надо действовать. Скромно и незаметно, а в нужный момент
проявиться, но не по собственной инициативе, а как бы случайно.
"Случайность есть непознанная закономерность, но эту закономерность еще надо
создать", - подумал Волконицкий и представил, как достанет из холодильника чешское пиво и
включит телевизор. Сегодня два матча: "Зенит" против киевского "Динамо" и "Арарат" с
"Торпедо". Он еще не решил, что выбрать, но к пиву лучше взять соленый арахис и
швейцарский сыр, а с вяленой рыбой слишком много возни!
Покой! После работы нужен покой. Все-таки хорошо, когда дома никого нет. Мама с
Мишулей на даче, а Лариса опять куда-то улетела. Вообще-то у нее сегодня был резерв до
восьми вечера, но днем позвонила, что ее вызвали на подмену. Секретарша не уточнила номер
рейса, может, и к лучшему: скажет, что не знал, когда встречать.
А ведь как ему раньше это нравилось! За несколько часов до назначенного времени
звонил диспетчеру, потом в службу полетов. Очень скоро его стали узнавать, казалось,
сочувствовали, сообщая о задержке рейса. Он радовался, когда слышал казенную фразу:
"расчетное время прилета столько-то часов и минут". Это значило, что через час-полтора он ее
увидит. Поздно вечером дорога в Пулково была пустынной, а после поворота вдали загадочно
высвечивалось здание аэропорта, похожее на огромный корабль, готовый к отплытию. И он,
волнуясь, ждал, когда она выйдет из неприметной двери служебного выхода, как улыбнется,
увидев его, и станет торопливо прощаться с подругами, а те с завистью посмотрят ей вслед. И
сумасшедшая езда по ровному, как линейка Московскому проспекту, гул мотора и визг шин в
ночной тишине города.
Да, он и не ждал, что все будет так хорошо, ведь, в сущности, женился по настоянию
матери. Та в доме отдыха познакомилась с бабушкой Ларисы и все уши прожужжала про связи
ее отца и дедушки, и как ему будет полезно войти в такую семью.
- Не век же ты будешь на своей гармошке, пора занять положение, а куда теперь без
связей? Где найдешь лучше? - уговаривала мать.
В конце концов таки уломала Ларисину бабушку придти на ужин. Волконицкий, чтобы не
было скучно, пригласил Никифорова с женой. Тот удивился - никогда прежде не был у
Николая дома - но, услышав фамилию гостей, присвистнул от удивления: "А сам будет?"
- Вроде бы обещал, - соврал Николай, а, придя домой, коротко, как никогда не смел,
велел матери: "Делай, что хочешь, но Василий Петрович должен быть. Обязательно!"
И Василий Петрович приехал, приехал в черной правительственной "Чайке" - таких
было не больше пяти на весь Ленинград - приехал со всей семьей. Здороваясь, он взглянул на
Николая мельком, но так цепко, что от внезапно ожегшего страха ухнуло сердце. Хорошо, что
Никифоров тут же оттер его плечом и начал что-то быстро говорить.
- Что ж, бойся гостя стоячего, - не дослушав, сказал Василий Петрович. -
Поторопимся, у меня всего полчаса.
Однако пробыл дольше, и время от времени Николай чувствовал на себе его
оценивающий взгляд. Лариса сидела рядом и больше молчала. Разве что: "Спасибо. Нет, не
надо. Пожалуйста". Мать все носилась в кухню и обратно, один Никифоров выглядел
довольным и одну за другой поднимал рюмку. Потом вспомнили, что Николай должен спеть.
Он отнекивался, но все же развернул аккордеон и заиграл любимую "По Дону гуляет казак
молодой". Никто не ожидал, но со второго куплета Василий Петрович стал подпевать, а песню
про ямщика они уже пели на два голоса. И как пели! У Василия Петровича был хороший слух и
небольшой, но приятный тенорок. После Никифоров попросил сыграть "Артиллеристы, Сталин
дал приказ!", и они пели уже втроем.
Когда подошло время пить чай от былой натянутости и следа не осталось. Хвалили
пироги со смородиновым вареньем, про последний фильм, спорили, когда лучше ездить в Сочи
- в августе или в сентябре. Только они с Ларисой не участвовали в разговорах, но на них не
обращали внимания или делали вид. Николай видел, как довольна мать; она раскраснелась и,
казалось, вот-вот расплачется от счастья. В начале одиннадцатого стали собираться.
- А ты еще посиди, Николай позже проводит, - вставая, велел Василий Петрович
Ларисе, а Николаю на прощание сказал: "Хорошо поешь, от души. Так приходи! Добро?"
Вслед ушли Никифоровы, и он пошел провожать Ларису. Прощаясь у ее дома, он
пригласил ее в театр, еще не зная в какой. Она сразу согласилась, посмотрела прямо и долго,
будто что-то хотела спросить, но не решалась. Он так волновался, что толком ее и не разглядел.
Осталось только что-то смутное: она была чуть выше Николая, очень тоненькой и с
необычными темно-синими глазами - в уличном свете они казались почти черными.
Он ухаживал за ней полгода: дарил цветы, водил в театры и на закрытые просмотры в Дом
кино, встречал после занятий - она заканчивала филологический факультет. Хотя встречали
приветливо, у нее он бывал редко, стеснялся Василия Петровича. Как правило, он ждал ее у
подъезда, там же и прощался. Но не то, что поцеловать, даже обнять за талию как-то не
получалось. И под руку она взяла его первой потому, что было скользко.
Мама встревожилась, когда узнала, что Новый год он встречает без Ларисы.
- Со всякими прошмандовками - смелый, а тут что? Сколько можно под ручку
ходить? - возмущенно выговаривала она Николаю, но он только вяло отнекивался. И сам не
понимал, почему с Ларисой все так не просто. Как-то он случайно подслушал, как мама
разговаривает с Ларисиной бабушкой. Говорили об их свадьбе, как о решенном, и обе
вздыхали: мол, скорей бы сладилось. Потом его вдруг перевели в Обком партии, и Никифоров
намекнул, что не обошлось без Василия Петровича.
Может, так ничем бы и кончилось, но с обеих сторон вмешались родственники. Лариса
окончила университет, и по этому случаю как бы случайно появились две горящие путевки в
пансионат ЦК ВЛКСМ в Адлере. Николай и опомниться не успел, как оказался в самолете.
Вылетели рано, Лариса задремала, положив голову ему на плечо, а он боялся пошевелиться,
чтобы не потревожить. Почти перед посадкой она проснулась.
- Ты так и просидел все время? - удивилась она и поцеловала его в щеку еще сонно, как
близкого человека. Именно в этот миг Николай решил, что должен жениться на ней, иначе быть
не может, и все будет хорошо.
Их поселили в соседних комнатах и, оставив вещи, они сразу пошли купаться. Вода была
еще холодной, а солнце по-весеннему жгущим.
- Ты сгоришь, у тебя кожа совсем белая, - сказала Лариса, накинув ему на плечи
полотенце, а он отводил глаза от ее груди, едва прикрытой узеньким лифчиком.
За день оба устали, голова кружилась от выпитого после ужина местного вина. Перед тем,
как разойтись по комнатам, Николай осторожно обнял ее, и она ответила на поцелуй, будто
делала это много раз прежде.
Утром они встретились в столовой. За завтраком много смеялась, потом пошли на дикий
пляж, где совсем никого не было. Николай целовал ее все смелее, и было ясно, что должно
случиться. Он очень нервничал, вечером в баре пил водку, но вовремя остановился, а позже, не
сказав ни слова, пришел в ее комнату и вдруг испугался, что у него ничего не получится. Они
уже лежали на кровати и целовались, его охватило чувства стыда и отчаяния, а когда, наконец,
возбудился, то был груб и тороплив. Это кончилось очень быстро; она промолчала, казалось, не
заметила его слабости.
- Все будет хорошо, я обещаю, все будет хорошо, - сказал он, больше для самого себя.
Ночью он будил Ларису, но снова торопился и все получалось не так, как надо. Он проснулся
задолго до рассвета, мучаясь от непонятной тревоги. В конце концов, ушел к себе и проспал
завтрак.
Его разбудила Лариса. Едва дотронувшись до него, она разрыдалась, плакала громко,
навзрыд, не в силах остановиться. Он все понял, когда увидел срочную, на правительственном
бланке телеграмму: умер Василий Петрович.
Пока разговаривал с директором пансионата, пока тот звонил в горком, чтобы
договориться о билетах и после, по дороге в аэропорт он не то, что забыл об их близости, но
случившееся стало неважным, будто второстепенным. Лариса молчала и время от времени
начинала плакать.
В Пулково их встречали: Никифоров прислал свою "Волгу". Когда въезжали в город,
Николай обнял ее и, волнуясь, сказал: "Давай поженимся, выходи за меня замуж".
- Давай, ОН был бы рад, - ответила Лариса и снова заплакала.
Похороны прошли торжественно с долгой траурной церемонией. На кладбище был
почетный караул, солдаты стреляли из автоматов. Его мать все время была с Ларисой и ее
родными. В тот же вечер, когда ушли гости, решили не откладывать и через два месяца они
поженились.
Лариса сдавала экзамены в аспирантуру, и свадебное путешествие отложили до
следующего лета. Она переехала в его квартиру и устроилась как-то незаметно. В хозяйство не
вмешивалась, чему мать поначалу радовалась, подруги к ней не ходили, даже по телефону
Лариса разговаривала редко. Единственное, что изменилось: в его комнате поставили новую
тахту и поменялись с мамой шкафами. Да, и вообще, в первые месяцы их семейной жизни не
случилось ничего, что особо запомнилось.
Как-то, придя из Университета, Лариса рассказала, что ей утвердили тему диссертации:
"Мистическое начало в современной американской литературе. На примере произведений
Баха". Николай сперва не понял и засмеялся: мол, с каких пор Бах стал американцем? Но
оказалось, что это не тот Бах, а его дальний потомок, написавший какую-то сверхзаумную
книжку про сумасшедшую птицу, летавшую черт знает где. Николай честно пытался ее
прочитать, но дальше второй страницы не продвинулся. И название было еще то: "Чайка по
имени Джордж Ливингстон". В переводе -живущий камень. Короче, мистика и в Америке -
мистика!
Зато Лариса с ней не расставалась, всегда носила с собой английское и русское издания и
постоянно перечитывала, будто учила наизусть.
А потом вдруг за ужином сказала, что ушла из аспирантуры и устроилась стюардессой на
дальние линии. Сказала мимоходом, между прочим, а они с матерью оторопели от
неожиданности.
- Но почему, почему? - допытывался Николай, пытаясь убедить, что это не принято,
невозможно, если его жена будет поить лимонадом всяких забулдыг-пассажиров, а те станут,
орал он, ее хапать и лапать. Фактически он только повторял слова матери, но искренне верил,
что этого нельзя допустить.
- Я хочу летать, я хочу летать, - Лариса повторяла одно и то же, даже, когда, потеряв
терпение, он стал трясти ее за плечи. Ему пришлось отступиться, а для матери он придумал
хорошую отговорку: Ларису скоро переведут на международные рейсы.
- Ладно, будет вещи привозить, - неожиданно согласилась мать, и, подумав, добавила:
"Появится ребенок - все само образуется. Пусть пока летает, но надолго не откладывай, пора.
Без детей - какая семья?".
Оказалось, все к лучшему. Николай провожал ее и три-четыре дня мог веселиться, как до
женитьбы, благо в кампаниях и поводах недостатка не было.
Конечно, он изменял ей, изменял часто. Сперва от неуверенности - в постели с Ларисой
он всегда чувствовал себя неуверенно. Она никогда ему не отказывала, но редко откликалась
так, как он считал, должны откликаться женщины. После появилось какое-то злорадство - он
будто пытался доказать ей и себе, что у него все в порядке и даже больше. При том он и
представить не мог, что и у Ларисы может быть кто-то кроме него. Однако ж, судя по всему,
появился! С его опытом, он сразу заметил, что ночью она обнимает не как обычно: по другому
двигается, иначе кладет руки ему на плечи.
Он переживал молча, но однажды, встречая ее после рейса, словно невзначай сказал:
"Выглядишь, будто от любовника". Она засмеялась, но он почувствовал ее смущение, и смех
показался неискренним. Он промолчал, а, доехав до дома, напился до беспамятства, уснул на
диване в гостиной и утром опоздал на работу.
На следующий день она снова улетела, поэтому у него было время подумать. Ломать
устроенную жизнь было страшно, к тому же в Обкоме еще помнили Василия Петровича: на
самые важные приемы Николая звали только потому, что он был родственником значительного
человека. А с Ларисой можно было появиться всюду. Приятели завидовали, а Николай гордился
и удивлялся, как решительно она отвергает ухажеров, никого при этом не обижая.
- Повезло тебе, Николай с женой. Такие - большущая редкость. Если б мог - отбил! -
крепко выпив, однажды признался Никифоров.
- Только через мой труп, - приняв за шутку, ответил Николай.
- И убил бы! - Никифоров посмотрел вдруг совершенно трезво и с такой злобой, что
Николай испугался: "Мог, действительно мог убить".
Да, доводить до развода не хотелось и было вредно, хотя мать не стала бы возражать: она
едва терпела невестку.
Но что-то делать необходимо, и Николай придумал. Через полтора месяца Лариса
призналась, что беременна, но он успокоился много позже, когда понял, что все обошлось, и
она останется с ним.
Машина остановилась в тени разросшихся тополей напротив подъезда и водитель, чтобы
подписать путевой лист, включил в салоне свет. Волконицкий не любил хлопать дверцами, ему
нравилось, когда они защелкиваются легко и мягко. Он постоял перед входной дверью,
посмотрев вслед исчезающим за поворотом малиновым огням его "Волги". Было тепло и
безветренно, как бывает в последние дни лета. Кое-где первая желтизна тронула деревья,
воздух не давил духотой, а в аспидно-черном небе ярко мерцали звезды - наступала осень.
- Конец еще одного дня. Как хочется покоя, да разве сорок лет - это старость? - входя
в парадную, подумал Волконицкий.
В квартире было тихо, но в спальной горел торшер у дивана, где, свернувшись клубочком,
лежала Лариса. Волконицкий решил, что жена спит, но она отложила книгу и молча взглянула
на него.
- Так ты не улетела? - скрывая огорчение, спросил он. - Что случилось?
- Бабушка звонила. Мишенька кашляет, они задержатся на даче до выходных, - сказала
она.
- Опять школу пропускает... Так, почему ты не улетела?
- Не очень хорошо себя чувствую, нашли другую. Там, в холодильнике пельмени...
- Опять! Приготовила бы что-нибудь свежее. Как мамы нет, так и поесть нечего. Я же
целый день на работе! - сдерживая раздражение, сказал он.
- Но я же очень стараюсь, чтобы все наладилось, очень стараюсь. Попытаемся вместе, -
попросила Лариса.
- Я всегда пытался и продолжаю. Только и делаю, что пытаюсь. А все остальное зависит
от тебя. До каких пор мы по твоей прихоти будем жить между небом и землей?
- Да, плохо между небом и землей, - тихо сказала она, направляясь на кухню, - а в
небе лучше.
1.18. Идут дожди, хрустят рубли!
Погода в Краснодаре испортилась через день после приезда. Две недели моросил дождь,
вечерами задувал мокрый порывистый ветер, и, казалось, что небо навечно набухло низкими
лиловыми тучами. Не верилось, что это юг.
- Пол-урожая на корню сгнило! Надо отправлять Горлова в Ленинград, чтобы увез свою
чертову погоду обратно. Иначе казаки взбунтуются, - войдя в комнату, громко сказал
Цветков.
- Сам вызвал, теперь терпи! - буркнул Горлов, дуя на готовую плату, чтобы остудить
припой. Настроение было плохое - подстать погоде. Цветков заметил его раздражение, но не
обиделся.
- Брось убиваться, Боря! Ну, сгорела твоя система наведения в синем пламени
перестройки, но жизнь-то не кончается. Ты жив, здоров и на свободе. Что еще человеку надо? А
деньги есть и еще будут, - сказал он тихо, так чтобы не слышали другие.
- Все, закончил, - Горлов показал на готовый блок. Он не хотел обсуждать то, что
случилось, хотя и был благодарен Цветкову, который выручил его из совсем безнадежного
положения. Но вспоминать, как чуть не угодил под суд, было противно.
В день приезда они ужинали в кооперативном ресторане, где, судя по всему, Цветков был
постоянным посетителем. Разговор получился долгим и откровенным. Поначалу Горлов не
поверил, что Котов замял дело только потому, что получил взятку.
- Какая же это взятка? - удивился тогда Цветков. - Взятка - совсем другое, а это
благодарность. Вот за лазеры - взятка. Настоящая! Так, о ней никто и не узнает.
- Но он же секретарь райкома! - воскликнул Горлов.
- А секретари - не люди? Сразу видно, что ты не с Кубани. У нас райком - самое
доходное место: со всех берут и, с кем надо, делятся. Думаешь, Котову делиться не с кем? Тому
дай, этого угости - иначе ни один вопрос не решается. Поэтому мы для Виктора Михалыча
просто подарок. Сам посуди: наш кооператив далеко, не в его подчинении, и никто ничего не
узнает. Как говорил Черчилль, нет друзей и врагов, есть только партнеры. А с Котовым
отношения налажены, взаимный интерес имеется, друг друга понимаем.
- Котов ушел из нашей системы. Зачем же он теперь нужен? - спросил Горлов.
- О твоем приезде, думаешь, я с кем договаривался? С Котовым! У него все старые связи
остались и новые прибавились. Его задача - выбить для твоего сектора финансирование на
разработку медицинского оборудования. Денежки государственные, а прибыль - наша. Иначе
где бедному кооперативу деньги взять? Мы его придумали не для того, чтобы тратить, а чтобы
зарабатывать. Только Котов может организовать помещение в центре Ленинграда - мы там
магазин откроем. Торговля - это наличные, а без наличных теперь ни шагу. Так что нужен
Котов, очень нужен, - терпеливо объяснял Цветков.
Горлов понимал, что не может отказаться. Перед самым отъездом из министерства
прислали программу работ на следующий год. Для его сектора была запланирована поисковая
тема по медицинским приборам. Работ по оружию в плане не было кроме авторского надзора за
двумя старыми системами - одной танковой и одной морской. В смету были заложены такие
командировочные расходы, что можно трижды объехать земной шар. "Чтобы без помех ездить
в Краснодар", - догадался Горлов.
И такое положение складывалось во всех оборонных НИИ и КБ. Урезалось
финансирование, готовились массовые сокращения. Правда, было много разговоров о
самофинансировании, конверсии, о переходе на гражданскую тематику, но Горлов не принимал
их всерьез. Кончено, разработать можно было все: от супертелевизора, каких на Западе и в
мыслях не держали, до кухонного холодильника с ядерным миниреактором. Но таким
разработкам один путь - в архив. Производственных мощностей для них не было, и взяться им
было неоткуда.
В конце концов, Горлов согласился со всем, что предлагал Цветков. Тот с облегчением
протянул Горлову пачку пятидесятирублевок в банковской упаковке.
- Не обращай внимания, здесь и не такое видели, - заметив, как Горлов опасливо
оглядел зал ресторана, махнул рукой Цветков.
- Новенькие, еще краской пахнут, - зачем-то понюхав деньги, сказал Горлов.
- Чем новее, тем целее! - засмеялся Цветков.
- Премию и последнюю зарплату нам тоже выдали новыми. Не к добру, когда столько
денег печатают.
- Почему не к добру? Наоборот, очень к добру. Нам больше достанется, - подняв
рюмку, сказал Цветков.
Пять тысяч рублей за три простенькие схемы и два блока, сделанные без особых усилий,
между прочими делами! Горлов вспомнил про премию, выписанную Кротовым, - она была
почти вдвое меньше. А чтобы ее получить он работал два с половиной года.
Первые пятьдесят рублей Горлов разменял утром в гостиничном буфете. Позавтракав, он
не стал ждать автобуса. Частник на стареньком "Жигуленке" довез его до окраины, где
находился кооператив, всего за три рубля, и столько же он потратил на обратную дорогу.
Поначалу он хотел купить подарки жене и детям, но ходить по магазинам было лень. К тому же
ничего путного в них не было. Несколько раз он ужинал в том ресторане, где встречался с
Цветковым. Больше тратить было не на что, и пачка денег, оставалась почти не тронутой.
Днем Горлов помогал налаживать лазерные облучатели, которыми торговал кооператив.
Между делом придумал и отладил новую схему поджига. Схема была простой и экономичной,
в принципе тянула на изобретение. Однако Рубашкин был далеко, а возиться самому с
оформлением заявки не хотелось.
Вечера тянулись длинно и нудно. Горлов пытался убить время за телевизором, но скоро
надоело. Даже программа "Взгляд" с Любимовым, Листьевым и Политковским, которыми
восхищалась жена и все ее приятельницы, показалась Горлову вымученной и напыщенной,
наподобие внеочередного комсомольского собрания.
Как-то вечером, не предупредив, пришла Наташа. Едва поздоровавшись, она заперлась в
ванной а, выйдя, сразу потушила свет. Все произошло быстро, наспех. После она говорила, что
муж только что вернулся из загранкомандировки, хочет купить "Ладу", ему обещают, но
машины все нет, а он очень ревнивый, никуда не пускает, еле вырвалась, но уже через час
должна быть дома, чтобы вовремя подать ужин.
- Господи,
...Закладка в соц.сетях
