Жанр: Драма
До встречи в раю
... далекие, представали
лучшими друзьями доктора, вчера сидевшими у него на вечеринке. Все они
были интересными собеседниками, и Люся с тайным вожделением ждала,
когда супруг познакомит ее с этими людьми. Она не подозревала, что все
они умерли. В конце концов она, раздосадованная, сделала вывод, что
знаменитости не желают приходить к доктору. Люся тогда впервые поняла:
Иосиф Георгиевич ей не пара. Потом она таки догадалась, что все эти
иностранцы давно померли, а доктор, мерзавец, так все представлял, что
они жили через квартал, что он всех знал, как облупленных, и как бы не
хотел знаться с ними по причине "антагонизма воззрений".
- А однажды,- продолжал печальную исповедь Иосиф Георгиевич,- я
пришел вечером домой и, о ужас, обнаружил на столе записку. От Люси.
Она писала, что вся ее жизнь со мной была ошибкой, что ее все раздражало
во мне. Во мне, человеке, который вытащил ее из паршивого общежития,
которого она слушала, открыв рот!.. Ей не нравилось, как я причмокиваю
за обедом, не нравились мои вывернутые ноздри... Доктор непроизвольно
почесал нос. Ее раздражали, видите ли, мои руки в старческих
веснушках, мои глупости и умничанья. Даже мой запах, о подлая самка,
убивал ее!
Бандиты расхохотались.
- А ты, оказывается, та еще вонючка! - поспешил заметить Вулдырь.
- То-то я смотрю, вонища появилась! - добавил Консенсус.
- Мой запах напоминал ей запах прокисшего молока... не обращая
внимания на реплики, продолжал доктор. Кроме того, ей надоело стирать
мое белье, она обзывала меня чмом и идиотом... Не знаю, где она нахваталась
таких слов...
Последовал новый взрыв хохота. Шрамм сделал глубокий вдох.
- Она еще написала, что ей всегда не хватало настоящего мужика, который
бы драл ее, как козу. Она жила с подавленным либидо.
- Ну и прикольная у тебя телка! - оценил Вулдырь.
- Она забеременела от другого человека, в чем призналась мне. И в
конце своей записки предупредила, чтобы не вздумал ее искать, иначе
мне оборвут все выпуклости.
Бандиты корчились от смеха, не переставая.
- А к кому она ушла, рогоносец? - задыхаясь, спросил Консенсус.
Познакомил бы со своей Люськой. Мы бы ее отодрали по первому сорту!
- Она ушла к Лидеру Движения Кара-Огаю,- просто ответил Иосиф Георгиевич.
- Понятно,- после паузы озадаченно отреагировал Вулдырь. Баба не
промах.
Вместе с доктором бандиты пошли грабить продсклад больницы, а Юра
бросился спасать Машу. Некуда ей было бежать, как и ему самому. В безумном
городе она не прожила бы и нескольких часов.
- Маша, проснись,- прошептал он.
Она открыла глаза, улыбнулась.
- Это ты?
Уговаривая и подталкивая, он вывел ее на задворки.
...Маша теперь безотлучно находилась при нем, и он уже не представлял,
как раньше мог обходиться без ее лучистой улыбки, тихого, невесомого,
как тень, присутствия. От нее исходила теплота, он чувствовал
это инстинктом и сердцем, но по молодости или же духовной неискушенности
объяснить это не мог. Все же ему не было и двадцати лет. Маша
радостно выполняла его маленькие поручения, например, утихомирить беспокойную
палату или вынести из-под больного судно. Что будет, когда
жизнь нормализуется, он не знал, но, странное дело, он и не хотел,
чтобы это смутное время кончалось, потому что именно сейчас чувствовал
душевное спокойствие. Юрка был счастлив, так как в одиночку справлялся
со всей больницей - был директором, главврачом, завхозом и электриком
в одном лице. Он падал с ног от усталости, выматывался до кругов перед
глазами, но взамен получил бесценное: впервые в жизни он осознал меру
своего достоинства, самолюбия - чувств, которых ему не полагалось
иметь в детдоме.
Отравляли существование мысли о кормежке. Продуктов никогда не хватало,
а тут часть расхитили да еще унесли мародеры под руководством
Шрамма.
Воспоминание о докторе вызывало глухую злость. "Наверное, он тоже
не совсем нормальный", - в конце концов решил Юра, чтобы как-то объяснить
причудливые изменения людей в преклонном возрасте, каковым он
считал Иосифа Георгиевича.
"Помочь могут только военные",- после раздумий понял Юрка и отправился
в полк. Командира он видел два или три раза, да и то издалека.
Представлялся он ему суровым и сухим человеком - однажды Юрка слышал,
как подполковник рычал и обкладывал матом потного от страха прапорщика.
Тот стоял, выпятив брюхо, и ежесекундно послушно кивал головой.
Эта сцена покоробила Юрчика. В его представлении офицеры должны были
быть более изысканными и романтичными. И вообще ему не нравилось, когда
люди рычали, будто дикие звери. Матом он тоже не ругался, кстати,
за это над ним потешались в детдоме.
Маша пошла вместе с ним. Хотел он ее оставить, да она увязалась. В
полк они прошли через черный ход - дыру в колючей проволоке. Старший
лейтенант, попавшийся им навстречу, объяснил, как найти штаб. Но в
здание их не пустил прапорщик-часовой. И они долго бы ждали, если б
командир не вышел сам. Он окинул недовольным взглядом юную парочку,
спросил:
- А это кто такие? Почему посторонние у штаба?
- К вам на прием просятся, товарищ подполковник, говорят, из сумасшедшего
дома. Я их гоню, а они не уходят,- пожаловался прапорщик.
Юрка понял, что хорошего ничего не будет да еще влетит за то, что
без спросу залезли сквозь дырку в полк.
- Что, жрать нечего? - грубо спросил командир тоном, в котором, как
показалось Юрке, сверкнул металл.
У него сжалось сердце. Маша же, наоборот, уперла руки в боки и нахально
стала разглядывать "военное чудовище".
- Нечего,- просевшим голосом ответил он. То есть осталось совсем
немного.
- Ясно, если б было нечего, пришел бы еще раньше. Ты кто, директор?
н спросил командир, прекрасно зная, кто в больнице хозяин.
- Санитар...
- Пошли!
Лаврентьев привел их в кабинет с койкой в углу и многозначительными
телефонами на столе, что сразу успокоило Юрчика. Еще он успел разглядеть
на столе карту и тут же отвернулся: на ней наверняка были нарисованы
секреты, которые Юрку, конечно, не интересовали. Его интересовала
еда для подопечных.
- Значит, еще не вымерли? Это вам повезло, что вы рядом с полком
находитесь, а то при нынешних нравах от вашей богадельни давно бы камня
на камне не оставили. А почему директор не пришел или кто там,
главврач?
Юра откашлялся и сбивчиво пояснил, что он единственный, кто остался
из персонала, остальные разбежались.
- Знаю... - прервал его Лаврентьев. Так и не появлялись, замудонцы!
Он спохватился, прикрыл рукой рот. Маша округлила губки и вдруг захихикала.
- Да, тут озвереешь...
- Нас уже и грабили два раза,- вставил Юра.
- Ладно, не дави из меня слезу.
Командир поднял трубку и потребовал найти Костю. Когда тот появился
в кабинете, Лаврентьев сказал:
- Пойдешь вместе с этой сладкой парочкой в психлечебницу, оценишь
состояние больных, запасов пищи, потом подготовишь мне краткую записку.
Надо помочь продуктами. А то неровен час перемрут. Жалко будет,
ведь Божьи дети, кто о них позаботится, как не воины?
"Деловой мужик! - восхищенно подумал Юра, когда они втроем вышли из
штаба. н Вот кого бы директором к нам. Ни один бандит не сунулся
бы..."
Очкарик-капитан протянул руку и назвал себя:
- Костя.
Юра и Маша тоже назвали себя.
- Первый раз вижу такого молодого врача. Ты что заканчивал? - спросил
Костя.
- Да нет, я обычный санитар,- смущенно пояснил Юра. Ему показалось,
что капитан слегка пьян. Впрочем, он уже знал, что офицеры никогда не
были трезвенниками. Даже доктор Житейский в конце дня иногда выпивал,
ловил за рукав представителей младшего медицинского персонала и нес
какую-то чепуху.
- А вы санитарка? - обратился капитан к Маше.
- Я сумасшедшая,- вздохнув, ответила девушка.
- А-а,- протянул Костя. Непохоже...
- Я тоже так считаю,- сказала Маша. Но врачи говорят, что у меня
шизофрения.
- В наше время и нормальные ведут себя почище сумасшедших, - заметил
Костя. С психически больными дела иметь ему не приходилось. Вот
пришить что-нибудь, вырезать, пулю достать, по частям сложить - это
пожалуйста.
- Не утешайте меня,- вдруг строго сказала Маша. Еще неизвестно,
кто кого должен утешать. А то есть такие, что на больных смотрят как
на диких зверей, вопросы задают дурацкие, думают, мы ящики деревянные,
ничего не понимаем, только глупости всякие хотим делать, чтоб над нами
смеялись. А я тоже смеюсь, когда вижу эти тупые рожи, которые считают
себя умными и нормальными.
- Маша, не надо! - попросил Юрчик. Костя ведь хочет помочь нашим
больным.
- Да, нашим больным,- тихо подтвердила она. Мы не будем возвращаться?
Здесь так хорошо...
Но ее не расслышали.
Вечером они поссорились.
- Ты держишь меня взаперти... Выпусти меня, Юрочка! - вдруг взмолилась
она. Отпусти, мне плохо здесь, я буду тебя обзывать, щипать, мучить,
пока ты не отпустишь меня.
- И куда ты пойдешь? Там нормальным людям жизни нету, ты умрешь через
десять минут, как рыба без воды, те же бандиты отловят тебя и живой
не отпустят. А здесь у тебя койка есть и кормят пока...
- Подавись своей кормежкой! Я хочу быть свободной, неужели не понимаешь,
какая это пытка: отпустить за забор, подержать на веревочке, а
потом привести обратно...
- Оставь! Я уже слышал эту чепуху! - закричал он, взбешенный ее упрямством.
Тоже мне комсомолка нашлась!
- И пусть меня убьют, но я умру свободной!
- Ты идиотка!
- А ты сомневался? - Она расхохоталась. Все равно я убегу, даже
если ты меня посадишь на цепь. А на цепь ты меня не посадишь, потому
что ты добрый и еще любишь меня. А я тебя за все это ненавижу!
- Хорошо... Юра сделал вид, что сдался, он и на самом деле зашел в
тупик. Успокоительных лекарств не было, да он и не стал бы колоть Машу.
Он не выносил, когда бьющихся в припадке людей заламывали дюжие
Иван со Степаном, а Аделаида Оскаровна, мертвенно поблескивая очками,
с видимым удовольствием втыкала сверкающую иглу в человечью мякоть.
Больной стихал - будто постепенно угасал.
- Хорошо,- повторил он. Как стемнеет, мы выйдем в город, возьмем с
собой целлофановый пакетик с сандвичами, французским шампанским и шоколадным
бисквитом. Мы устроим чудненький пикничок на развалинах старинного
здания, их в городе сейчас - на каждом углу. Потом мы будем
сражаться с бандитами и в заключение совершим какой-нибудь подвиг. Ты
не против?
- Ты начинаешь исправляться! - строгим голоском похвалила Маша.
Если будешь и дальше слушаться меня, я открою тебе свою тайну.
- Договорились. А теперь ложись и отдохни,- распорядился Юра.
- Ты чего? - Она покрутила пальцем у виска. У меня же сейчас не
депрессивный, а эйфорический период! Мне и ночью спать не хочется,-
похвасталась Маша, победоносно улыбнувшись.
- Ну, так делай, что хочешь. Но без меня никуда ни шагу! - И он
плюхнулся на кровать.
Маша незаметно опустилась рядом, только не на постель, а на пол. Ее
лицо как раз оказалось на уровне Юркиной руки. Он погладил ее по щеке,
она доверчиво, будто ждала ласки, потерлась о его ладонь.
- Ты боишься своего будущего? - спросила она.
- Я его не знаю, почему я должен его бояться? - Он задумался. Если
человек не знает своего будущего и даже не предполагает, каким оно может
быть... значит, он вообще может ничего не бояться.
Выходила абсолютная чепуха, которую не следовало произносить вслух
даже при Зюбере.
- Ты всегда задаешь мне такие вопросы... Вообще-то человека без будущего
не бывает.
- Я без будущего!
- Кто тебе сказал?
- Аделаида Оскаровна... Однажды я ее назвала старой жабой,- пояснила
Маша. А она сказала, что я скоро стану такой же, как Малакина, и
даже хуже... Потом я еще слышала, как доктор говорил одному больному,
что всех нас ждет постепенное превращение в червей, бессмысленных идиотов...
- Доктор - просто слабый человек, от него ушла жена, а Аделаида -
старая, одинокая и несчастная женщина. Это у них нет будущего... И,
подумав, он добавил: - А у нас с тобой есть.
- Если я выздоровлю,- очень тихо сказала Маша.
Юра вскочил с койки, опустился рядом на колени.
- Ты обязательно выздоровеешь,- торопливо заговорил он. Ты не
должна думать о том, что больна. Я, самый главный врач больницы, объявляю
тебе, что с этой минуты ты здорова. Да, прямо с этой минуты.
Встань, о Мария!
Она послушалась, Юра притянул ее к себе и поцеловал в губы, ощутив,
какие они холодные и нежные. "Как тоненькая живая пленочка",- подумал
он искушенно. Маша замерла, закрыв глаза, он поцеловал ее крепче, почувствовав,
как она прижалась к нему, доверчиво, торопливо, будто боясь,
что этот миг исчезнет без следа. И тогда не останется ничего: ни
веры, ни надежды и уж, конечно, будущего. Все это, как озарение, промелькнуло
в голове Юры, он понял и то, что Маша никогда не скажет даже
при всей своей открытости, как она зависима от него, Юры, и что разрыв
будет беспощаден для нее и смертелен.
- Ты правда считаешь, что я выздоровела? - Она задохнулась то ли от
долгого поцелуя, то ли от щемящей беспричинной тревоги, неверия, ожидания,
надежды...
- Честное слово!
- Мы убежим отсюда?
Юра вздохнул, остро осознав, какой он маленький и ничтожный, потому
что не может увезти свою девушку туда, где она будет счастлива, весела
и беззаботна, но ответил утвердительно:
- Я покажу тебе ночной город, ты превратишься в серую кошку, мы будем
лазить с тобой по древним развалинам, подглядывать за людьми, которые
прячутся от злых духов...
- И будем их пугать? - восхищенно спросила Маша.
- Только не сильно... Мы будем следить за разбойниками и прятаться
от вербовщиков в боевые отряды. Они повсюду шныряют, как крысы, заставляют
идти на войну, стрелять в людей. Они ненормальные, и вот их
надо бояться больше всего...
- А если нас поймают? - осторожно спросила она.
- Тогда мне побреют голову и отправят воевать.
- А мне тоже побреют голову?
- Тебе первой!
Маша призадумалась, а Юрка весело рассмеялся - завел девушку в тупик.
- Ты, конечно, все врешь, ты классный врунишка, но все равно тебе
не удастся меня обмануть. Потому что я выздоровела и поумнела... И нам
пора, уже стемнело... Ты обещал!
- Хорошо,- мрачно произнес Юрка. В городе темно, но все равно нужно
замаскироваться. Одень мой спортивный костюм. Он синий, как раз то,
что надо. А я одену темную рубашку.
Маша послушно скинула юбчонку и блузку, оставшись в одних трусиках.
Юрка зажмурился: он еще ни разу не видел ее обнаженной. Видел старых и
немощных, которых обмывал, а ее - нет. Она была худенькая, как тростинка,
сосочки смешно топорщились на маленьких грудях. Маша быстро залезла
в спорткостюм и сказала, что готова.
- А теперь мы должны позаботиться о косметике. Пошли на кухню.
Там он вымазал сажей ее лицо, в полоску, потом густо намазал свое.
Она хохотала, показывая на него пальцем, и еще больше, когда увидела
себя в зеркале.
- Если нас поймают, мы негры, шли из Африки в Европу и заблудились...
- Мы потребуем, чтоб нам вызвали посла! - поддержала тему Маша.
- Пора. Снимай свои туфли, идем босиком. Во всем слушайся меня.
- Хорошо.
Они тихо спустились во двор, прошли к воротам. Солнце уже провалилось
за горизонт, тихий, безмолвный вечер опустился на город. Сыромяткин
спал, сидя на скамеечке. Юра отодвинул засов, приоткрыл дверь,
пропустил вперед Машу, потом с грохотом захлопнул, чтобы разбудить
сторожа. В ответ послышались нечленораздельные звуки.
- Бежим! - крикнул Юрка, схватил Машу за руку, она засмеялась.
- Давай его напугаем! - предложила она.
- Не надо. Он безобидный и к тому же бывший поэт! - на бегу выкрикнул
он.
Они неслись, едва касаясь обнаженными ступнями горячей дороги; огромные
сумрачные деревья, выраставшие перед ними, казались одушевленными
великанами, у которых окаменело тело, но живой осталась душа.
Разлапистые ветви-руки уходили в черно-синее небо, будто взывая, безнадежно
укоряя. Но Юрка знал, что деревья - это хитрые исполины. Они
крепко стоят на земле, и им никто не загораживает солнце и ничто не
угрожает в раскаленном до желтизны азиатском воздухе, потому что людям,
существам, не сцепленным корнями с недрами, очень нужны тень и
прохлада листвы.
Не чувствуя ног, они бежали по шершавому асфальту, все созвездия
неба тянулись к ним силой своего притяжения. А может, это вырвавшиеся
силы молодости придали им незримые крылья...
Наконец Маша запыхалась и сказала: "Хватит". Слабеньким было ее тело,
да и Юрчик выдохся: какой из него спортсмен? Теперь они шли тихо,
не торопясь, пока не справились с дыханием. Они высматривали темные
углы и чернеющие контуры. Здесь пахло кислой гарью и никто не жил. Дома
зияли выщербленными окнами и пустотами на месте рухнувших крыш.
- Пошли посмотрим! - тихо прошептала Маша. Она видела в темноте,
как кошка.
Босыми ногами они осторожно ступали по каменной крошке, зашли в
комнаты с вырванными дверями.
- Развалины старого мира,- тихо сказал Юра.
- Старый мир был неправильным, и поэтому его развалили? - спросила
Маша.
Ее глаза блестели, Юра уловил их незаметный свет. Луны не было. Ничего
не было, кроме дальних холодных галактик. Но они тут были ни при
чем.
Они пошли дальше по середине дороги, которая тоже еще хранила воспоминания
маленького провинциального рая. По обочинам тянулись нетронутые
кусты, над ними плавали безмятежные огоньки-светлячки. И, конечно,
насвистывали бестелесные существа - цикады. И лишь однажды откуда-то
из черной подворотни, а может, из-за угла выскочила огромная железная
коробка на колесах, она промчалась, завывая и лихорадочно шаря
вокруг себя белым столбом света. Маша и Юра пригнулись, чтобы не возбуждать
злое любопытство чудовища. Потом вдалеке они увидели неясный
электрический свет и вскоре вышли к площади. Здесь на самом деле горели
фонари, все здания были целыми, а в трехэтажном - даже светились
окна. В одном из окон мелькнул знакомый всем жителям города хищный
профиль с короткой бородой. Видно было, как мужчина что-то говорил и
жестикулировал. Юрка догадался, что это Кара-Огай. Они спрятались,
чтобы понаблюдать. Вокруг сновали, сидели на ступеньках вооруженные
люди. Доносился смех, обрывки разговоров. Кажется, люди обсуждали свои
успехи. И еще они увидели двух девчонок, сидевших верхом на железной
машине: беленькую и черненькую, одетых в одинаковые пятнистые костюмы.
Это были Инга и Карина. Внизу, как раз на уровне их ног, стояли парни,
курили сигареты и, наверное, хотели понравиться девушкам. Но те вели
себя гордо и неприступно. Инга мужчин презирала, а Карина вообще была
девственницей.
- Инга, а ты возьмешь меня с собой в Прибалтику? - спрашивал светловолосый
увалень. Это был Сирега. Я там за вашего сойду.
Инга расхохоталась, ответила с непривычным для этих мест акцентом:
- Зачем так талеко фести старый пустой чемотан?
- Я еще не старый! - обиделся Сирега.
- Но пустой! - грохнули хором мужики.
- Ладно, обойдемся без вашего зарубежья,- разошелся Сирега.
Я вот на Карине женюсь! Пойдешь за меня?
- Очень нужен мне неверный! - Она недовольно повела плечиками.
- Я?! Да я буду самым верным мужем! - стукнул он себя в грудь.
- Сирега,- хлопнул по плечу товарища Степка, который тоже был
здесь, ибо получше местечко на земле пока не нашел. Ей нужен правоверный,
а не ты, кяфир несчастный!
- Тоже мне интернационалисты,- разыграл разочарование Сирега.
Самыми счастливыми в городе были Юра и Маша. Их никто не знал, и
они никого не хотели знать. У них не было дома, который сгорел, родственников,
которых убили и за которых обязательно полагалось мстить,
не имели они пожитков, всяческого добра, которое нуждалось в сбережении
и приумножении.
Слились их неискушенные души, и получилось что-то робкое, наивное,
может быть, смешное, но истинное и чистое, настоящее, сущное...
- Мне без тебя будет скучно... сказал Юрка. А терять нам на этой
земле нечего. Мы нищие, у меня есть только ты, а у тебя я. Верно? Ну а
сейчас мы проникнем в полк, там есть мировой душ. Возьмем французский
шампунь, и я помою твои чудные волосы, чтоб в них снова появился отсвет
червонного золота.
- Червонного золота! Червонного золота! - восторженно повторила
она.
- Бежим! Бежим от этого ужасного дома!
- Когда мы станем чистыми, мы полетим! - на бегу воскликнула Маша.
Люди не могут летать только потому, что в них есть что-то грязное, тяжелое
и сумрачное...
Они вскочили на старый полковой забор, построенный еще в эпоху довоенного
модернизма. Забор этот был то, что надо! Они даже не разодрали
себе лодыжки. И часового не было. Все часовые убежали давным-давно...
А господа офицеры устали от беспрерывной службы. По территории
ходил лишь патруль из двух прапорщиков. Нынче они ничего не боялись,
так как успели освежиться местным портвейном. Они громко разговаривали
и не обратили на молодежь абсолютно никакого внимания. А молодые пробрались
за санчасть.
Они нашли Костю, который очень обрадовался, увидев юношу и девушку
из дурдома. И пьян он был не так, как обычно, а вроде как между прочим.
Костя похвалил их за стремление к чистоте, назвав молодоженами.
Маша смущалась, а Юра подумал, что краснеть не собирается. И не покраснел.
- Идемте, я дам вам две чистые нулевые простыни. Из командирского
резерва. И на самом деле дал да еще и напутствовал странной фразой: -
На каждого влюбленного довольно наготы.
Потом Костя-Разночинец включил им кран, крикнув: "Я ухожу и включаю
вам жизнь!" - и убежал по своим делам.
Маша проворно стянула с себя Юркин спортивный костюм, спустила трусики.
Юрка, которого мучил вопрос, каким образом они будут мыться
вдвоем, только перевел дух. Он тоже решил не стесняться, быстро снял
штаны. Стоя на одной ноге, потерял равновесие и упал бы, если бы не
товарищеская поддержка.
Маша с визгом кинулась под холодную струю. Юра же ступил под воду с
мужественным спокойствием. По его худой груди стекали прозрачные
струи, и он представлял себя под водопадом где-нибудь в экзотической
стране. Маша прижалась к нему, и Юрка почувствовал, как полыхнуло жаром,
как, помимо воли, он возбудился, ему стало неудобно и стыдно:
вдруг Маша почувствует? Он чуть отстранился, но она сразу все поняла,
обвила его шею руками и впилась ему в губы.
- Ты чудо,- прошептал Юра, он касался ладонями ее бедер, ощущая
чудный изгиб, сердце колотилось, рвалось из груди, дыхание перехватывало.
Я так счастлив...
- И я тоже... Ты хотел помыть мои волосики...
За последнее время ее волосы быстро выросли, стали длинными, и особенно
это стало заметно сейчас, когда они превратились в тяжелые мокрые
волокна и уже закрывали ее худенькие лопатки. Юра осторожно намотал
волосы на руку, чтобы ощутить их прелесть и заставить ее томно откинуть
голову; ему показалась, будто вспыхнула полоска на шее, он выпустил
гриву, взял пластмассовую бутылочку, вылил огромную тягучую
каплю елея, она поползла по волосам, как замедленная струя благоухающей
лавы. Не нужно было экономить воду, тугие струи летели во все стороны;
чудно было видеть Машину обнаженную грудь под светом ранней луны,
сверкающую пену, исчезающую у ног...
Они решили не одеваться и, скомкав свои простенькие наряды и простыни,
выскочили из душевой; резко открывшаяся дверь пристукнула немытую
тень, она жалобно ойкнула. С развевающимися простынями обнаженные
купальщики пролетели мимо ошалевших прапорщиков, подпрыгнули, вознеслись
над забором и исчезли.
- Господи, помилуй! - завидев вихрем поднятые тела, пробормотал
патрульный и неумело перекрестился. Голых видал, но чтоб летали! - И
тут же почувствовал, как закружилась голова, будто залпом выпил бутыль
портвейна.
Напарник же мигом протрезвел и дал резкую отповедь:
- Почудилось нам... Не бывает такого!
...В несколько секунд, не касаясь грешной земли, они промчались
сквозь расстояние. В небе мигали сочные звезды, посылая свои поцелуи
из глубины далекого прошлого расстоянием в миллионы солнечных лет...
Они с легкостью преодолели забор и вновь очутились на территории печали
и скорби. Ворота уже не охранялись, так как бывший поэт Сыромяткин
понял, что любая стража н это противоестественная свободе субстанция.
Да и влюбленным, прямо скажем, не нужны ворота. Они ворвались в каморкины
покои, сохранив наготу и веру в бесконечное, нарастающе-распухающее
счастье. Вода еще не высохла на их телах, а они уже бросились в
объятия друг друга, сердца их заколотились еще сильнее, сначала вразнобой,
потом в унисон, как и положено любящим. Ее разметавшиеся волосы
на глазах высыхали в его горячем дыхании; она извивалась серебристой
змейкой, ожидая слепое жгучее проникновение, и страшно было, и нет...
Томное нетерпение, подрагивающие голубоватые коленки, руки, жадные и
скользящие по телу; она привстала, и волосы цвета червонного золота
обрушились на Юрку густым водопадом, струящаяся щелковистая масса отгородила
от всего мира его лицо - остались лишь ее улыбка и мерцающие
глаза...
Вдруг небо с грохотом треснуло, и посыпалась радужная штукатурка.
Это старый поэт Сыромяткин надумал постучать в дверь каморки. Юра нехотя
поднялся и, как был в естественном виде, пошел открывать, даже не
подумав, стыдно это или некрасиво.
Сыромяткин, увидев обнаженного юношу, заговорил чистейшей прозой:
- О величественнейший и прекраснейший Аполлон! Не соблагоизволите
ли вы и дева Мария посетить сегодняшней ночью волшебный бал? Бал будет
символическим, он внесет ясность во все то, что каждый из нас, влекомый
нашей бедственной и несчастливой судьбой горемычной, пытается найти
в безысходной жизни... И в этом предназначение мероприятия. Не пир
сатанинский во время чумы, но прибежище последней радости для истомленных
душ...
Юра и Маша облеклись в одежды и спустились во двор. Больные были
там. Вынесли даже тех, кто не мог передви
...Закладка в соц.сетях
