Жанр: Драма
Не бойся, мама
... стояла без дела у пирса. Краска на ней осыпалась, несколько
досок сгнили.
Сегодня с утра к берегу привалил целый караван ставридки и хамсы.
Перепуганная рыба прямо-таки лезла на пляж. Ватага ребятишек с визгом
носилась по воде, пригоршнями выбрасывая- рыбу. Потом появился первый -
небольшой - косяк саргана. Словно опытный разведчик, они присмотрелись к
скопищу мелкой рыбы и повернули обратно. Теперь начнется! Теперь жди
полчищ!
Я вижу, как бригада Али Хорава хлопочет вокруг своей лодки. Двое меняют
прогнившие доски, другие красят лодку в веселый белый цвет. Сам Али и
Мухамед Ванилиши возятся с разостланными на песке огромными сетями.
Похоже, на днях бригада соберется в море на ночной промысел. Али придет к
майору, попросит разрешения - с наступлением темноты без разрешения
Чхартишвили никто не смеет выйти в море. Но Али... Разве может майор
отказать в просьбе Али Хорава? Али пробудет в море до утра, а утром он
принесет нашему повару лучшую часть улова. Это уж как пить дать! На
заставе знают:
если Али Хорава вышел в море, жди наутро уху и жареную рыбу! И потому
сейчас Пархоменко и Луговой, наблюдая за приготовлениями бригады Хорава,
молят бога о том, чтобы скорее собрался в поход старый рыбак Али Хорава...
- Добрый вечер, Автандил Джакели!
- Вечер добрый, уважаемый Али!
- Узнал я, ты свободен сегодня.
- Свободен, уважаемый Али.
- А послезавтра кончаешь срок службы, едешь домой.
- Еду, уважаемый Али.
- Рад?
- Очень.
Али уселся на край пирса, свесил вниз ноги, не спеша достал кисет,
набил трубку, закурил.
- Пошел сарган.
- Видел, уважаемый Али. Утром, видел, играла рыба, - Сегодня ночью
выхожу в море.
- С бригадой?
- Нет, с бригадой пока рано, рыба еще далеко.
- Один?
- Почему один? Ты пойдешь со мной.
- Я? Как я?
- Так сказал Чхартишвили.
- Он сам назвал меня?
- Нет, тебя назвал я. Он разрешил.
- А... Почему именно я, уважаемый Али?
- Ты нравишься мне... Хочу научить тебя своему ремеслу... К двенадцати
часам будь готов... До свидания!
- Спасибо, уважаемый Али!
Али Хорава выбил трубку, медленно спустился по бетонным ступенькам,
зашагал вдоль берега.
Мы плывем по светлой полосе, проложенной лучом прожектора на море. Я
сижу на корме, у мотора, Али Хорава - на носу, спиной ко мне. Море чуть
колышется, и брызги воды приятно освежают мне лицо. Рыба играет в свете
прожектора. Иногда она подпрыгивает высоко, мелькает в воздухе серебристое
ее тело и тотчас же со шлепком падает в воду.
По знаку Али Хорава я выключил мотор. Лодка по инерции проплыла
несколько метров, потом остановилась и мерно заколыхалась. Луч прожектора
переместился куда-то вглубь. Али Хорава развернул сверток, разложил на дне
лодки жареную ставриду, мчади, бутылку водки.
- Подкрепимся, - предложил он.
- Может, после, уважаемый Али? Половим пока... - сказал я.
- Ловить еще рано, - ответил он, - рыба, пойдет к рассвету...
Он наполнил водкой крохотный рог, молча выпил, потом налил мне, затем
закусил хвостом ставриды.
Я выпил так же молча и тоже закусил ставридой, - Значит, уходишь из
армии? - спросил он.
- У хожу t уважаемый Али!
- Рад, говоришь?
- Рад, конечно... Но, с другой стороны, жаль расставаться...
- С кем это тебе расставаться жаль?
- Да так... Вообще... Привык я здесь ко всему. Трудно будет забыть...
- Что забыть?
Как вам ответить, Али Хорава?.. Разве сможет Автандил Джакели забыть
бессонные ночи и веселые дни, проведенные здесь за эти два года? Сможет ли
забыть Щербину, Пархоменко, Чхартишвили? Или ту красивую девушку -
учительскую жену Мевнунэ? Или дом на чужой стороне, сгоревший в ту
страшную ночь? Или его самого - доброго мудрого старика Али Хорава? Или...
Феридэ?.. Как вам объяснить все это, уважаемый Али? Да и зачем вам знать
об этом?..
- Вообще - все... Два года не так просто забыть, - повторил я.
Али Хорава выпил еще и снова налил мне. Я быстро проглотил водку - мне
почему-то захотелось напиться...
- А сколько тебе лет, сынок? - спросил он неожиданно.
- Скоро двадцать.
- Двадцать лет - это немало! - сказал он и стал набивать трубку. - Но
ты мне не ответил: с чем тебе жаль расстаться?
Али Хорава поднял голову и пристально взглянул на меня. Освещенное
луной его худое, испещренное глубокими бороздами лицо напоминало каменное
изваяние.
В глазах старика угадывалась какая-то невысказанная мысль.
Меня пронзило подозрение.
- Уважаемый Али, - начал я осторожно, - вы чего-то не договариваете...
Скажите мне прямо...
Он, видно, не ожидал такого вопроса и поэтому смутился. Чтобы скрыть
смущение, он начал раскуривать трубку. Потом тихо произнес:
- Я жду, что ты сам мяв скажешь все... Давно жду!
- Чего вы ждете, уважаемый Али? - вырвалось у меня.
- Эта девушка - несчастная девушка... - сказал Али, и голос его
задрожал. Я похолодел.
- Уважаемый Али, вы могли сказать мне об этом дома... Зачем вы взяли
меня в море? - Я налил себе водку и выпил.
- Море - мой дом, Автандил Джакели... Море - чисто, как ничто другое на
свете. Море не терпит пыли, грязи, мусора... Оно очищает и тело людей и
выбрасывает грязь на берег... Гляди! - Али Хорава зачерпнул рукой воду и
рассеял ее в воздухе. Фосфоресцирующие брызги светлячками засияли в
темноте. - То, что я тебе скажу, - это правда, как само море. И от тебя я
должен услышать только правду!
Я опять потянулся к бутылке. Али, не говоря ни слова, взял у меня
бутылку и забросил в море.
- Хорошо, уважаемый Али, я скажу вам все... Я пришел в дом Феридэ и
ушел оттуда чистым, как море!
- Селу об этом неизвестно. Село не видело, что ты делал в том доме...
- Клянусь вам, уважаемый Али! Матерью клянусь!
- Феридэ - честь нашего села, дочь нашего села. Тот, кто снимет с нее
траурное платье, должен стать совестью и сыном нашего села.
- Я люблю Феридэ больше жизни!
- Когда ты успел, сынок, столько прожить и так полюбить?
- Дядя Али... Уважаемый Али... - У меня пропал голос, одеревенел язык.
Я зачерпнул горсть воды и выпил. Соленая вода обожгла горло.
- У тебя, сынок, вся жизнь впереди, а Феридэ уже прожила полжизни... Ты
еще ребенок, а Феридэ уже вдова... Феридэ нужен сильный и верный
покровитель, ты же сам пока нуждаешься в покровительстве... Феридэ может
спасти настоящая любовь, тебе же любовь представляется в лице красивой
женщины... Феридэ - женщина простая, деревенская, и с тобой в городе она
никогда не будет счастливой... Я знаю, ты чистый, честный парень, но ты
слишком пока молод. Ты еще не испытал бури в море, и море еще не просило у
тебя души. Ты еще не попадал в пасть к киту и не возвращался невредимым из
его желудка... Я прошу тебя, перебори свои двадцать лет, одолей свою
страсть и возвращайся домой с миром! Так будет лучше, сынок, поверь мне!
Все на свете имеет пару, и человек должен искать себе пару!.. Посмотри на
небо:
день и ночь Луна гоняется за Землей, а она, матушка наша Земля, каждое
утро ждет не дождется восхода Солнца... Так-то, сынок!..
Али Хорава умолк.
- Дядя Али, дорогой, уважаемый Али, - начал я, стараясь не
расплакаться, - Феридэ для меня все! Я люблю ее так сильно, как только
можно любить человека!
Большей и лучшей любви я не представляю... Если я потеряю Феридэ... Не
делайте этого, уважаемый Али, пе губите меня, не мешайте моему счастью!..
Я зарылся головой в колени и разрыдался. Долго плакал я. Потом я
почувствовал прикосновение сильной руки Али Хорава. Старик ласкал меня,
как ласкают потерявшегося на улице плачущего ребенка.
- Нет, сынок, нет. Ни в чем я твоему счастью не мешаю и губить тебя,
видит бог, не собираюсь... Просто опытный я человек и погоду угадываю
неплохо, и я хочу предостеречь тебя, Автандил Джакели: быть завтра на море
буре, выйдет вода из берегов и как бы не утонул ты, сынок!.. Вот и все. А
теперь вытри слезы, солдат!.. Ну-ка, заводи свой мотор! Эх ты, впервые в
жизни возвращаюсь с моря без рыбы! Давай, сынок, не мешкай, через час
начнется шторм!
Али Хорава, ты мудрый и опытный человек! Ты угадал: завтра на море
поднимется буря, закипит море, вырвется вода из берегов. Но Автандил
Джакели не утонет! Пусть море просит душу Автандила Джакели - он не отдаст
ее! И в пасть к киту не попадет Автандил Джакели! Лодка Автандила Джакели
плывет к берегу.
Автандил Джакели благодарен тебе, Али Хорава!
Пархоменко и Луговой спали мертвым сном. Я прилег, не раздеваясь, на
койку. В висках стучала кровь, в ушах звенело. Я закрыл глаза, и тотчас же
передо мной возникла вереница знакомых образов. Они приближались,
удалялись, смешивались. Потом на миг видение исчезло, и вдруг завертелась,
закружилась знакомая карусель, только вместо фарфоровых слонов сейчас все,
и я в том числе, сидели в лодках. Бушующее море подбрасывало нас на
страшную высоту, лодки исчезали в пенящихся волнах, потом вновь
появлялись, вновь взлетали на гребни огромных волн, и так без конца...
Мать... Отец... Або... Дед... Дядя Ванечка... Дадуна...
Феридэ... Щербина... Мевнунэ... Они поднимались высоко, до звезд,
потом, сорвавшись, метеоритами падали вниз и исчезали в морской пучине. И
вот на огромной волне осталась лишь моя лодка... Волна подбросила ее
высоко, так высоко, что меня обдало теплом мерцающих звезд. Я протянул
руки, желая схватить хоть одну из них, и тут лодка провалилась подо мной,
и я остался один в небе с протянутыми к звездам руками... Объятый ужасом,
я зажмурился, и долго потом ветер носил меня на своих крыльях в этой
бездонной пустоте от одной планеты к другой, и везде нас встречали
безмолвие и холод погасших жизней, и ветер все носился в поисках звезды,
которой он мог бы доверить мою жизнь и мою судьбу...
Феридэ стояла в саду и осторожно перекладывала мандарины из подола в
большую плетеную корзину. Я подошел к ней и, не здороваясь, присел рядом с
корзиной на землю. Покончив с делом, она отряхнула платье и села.
Теперь между нами была корзина, полная мандаринов.
Феридэ начала очищать мандарины.
- Я ухожу сегодня в полдень, - сказал я.
Она не ответила.
- Вчера ночью Али Хорава взял меня в море.
- Пошел сарган, - проговорила она.
- Да, пошел сарган, только он вышел в море пе за рыбой.
Феридэ насторожилась. Я молчал.
- Что же ему понадобилось? - не выдержала она.
- Али Хорава - умный человек. Он знает все. - Я умолк.
Передать Феридэ, совести и дочери села, что я еще слишком молод для
того, чтобы любить ее, что должен перебороть себя и уехать отсюда без
нее?..
Покончив с мандаринами, Феридэ подняла с земли и начала ощипывать
обломок ветки, Молчание длилось несколько минут.
- Али Хорава был и у меня, - заговорила наконец Феридэ.
- Что он хотел? - спросил я, чувствуя, как сердце подступает к горлу и
начинает шуметь в висках.
- Али Хорава хочет, чтобы Феридэ была счастлива.
Он знает, что ты хороший парень, что ты сирота, что ты очень еще молод,
и он боится, что тебе не осилить мою любовь...
- А ты? Ты тоже боишься? - спросил я и замер в ожидании ответа.
- Да. Боюсь, - произнесла Феридэ после долгого молчания.
Я облизнул пересохшие губы, машинально потянулся к неочищенному
мандарину. Кисловатый сок возвратил мне дар речи.
- Почему Феридэ?..
- Не знаю, Авто...
- Что еще сказал Али Хорава?
- "Если ты любишь этого парня, если ты уверена, что он не может жить
без тебя, - заклинаю тебя богом, иди с ним, будь ему добрым другом и
хранителем". Вот что сказал Али Хорава...
- Что же ты? Что ты ответила? - голос мой задрожал.
- Я? Я ответила... - Феридэ заломила руки, взглянула на меня полными
слез глазами. - Уходи, Автандил Джакели, иди своей дорогой, не мучай
меня...
- Феридэ! Я не знаю, что ты и Али Хорава называете настоящей любовью...
Я знаю одно: никого, никогда я не любил и не полюблю сильнее тебя... И
жить без тебя я не могу!
- Слушай, парень, что тебе от меня нужно? Пожалей меня! Бот уже год нет
мне покоя и сна!.. Или ты хочешь, чтоб я сожгла все и бросилась в море?
Сжалься надо мной?.. Уходи!..
- Если ты меня не любишь, скажи об этом сама!
Другим я не поверю! Скажи мне сама: "Авто, я не люблю тебя!" - И я
уйду... Сейчас же уйду!..
- Уходи, Aвто... Если ты любишь меня, уходи...
Я встал и без слов направился к воротам. Выйдя на дорогу, я оглянулся
последний раз: Феридэ сидела на том же месте, зарывшись головой в колени.
Плечи ее вздрагивали...
У нас на заставе неписаный закон: в честь каждого демобилизованного
устраивать торжественный обед. Разумеется, так было и в день моего ухода.
На кухне приготовили отменный обед, сварили винный кисель. Меня, одег того
в парадную форму, усадили за офицерский стол. Было произнесено три тоста:
за наши Вооруженные Силы, за нашу заставу и за меня. В ответном слове я
торжественно поклялся быть до конца верным присяге и при первом же зове
Родины стать бок о бок со своими боевыми друзьями на защиту границы. Потом
я попрощался с ребятами и получил по пинку от каждого.
Настал черед офицеров. Королев и Павлов, улыбаясь, крепко пожали мне
руку. Наконец я подошел к Чхартишвили.
- Уходишь, бичо? - спросил он ласково и потрепал меня по щеке.
- Ухожу, товарищ майор!
- Что ж, иди... Удерживать не стану, да и не удержишь тебя... Ну давай
попрощаемся! - Он обнял- меня за плечи, расцеловал. - Будь счастлив, мой
мальчик!
- Спасибо, товарищ майор!
- Зудов! - крикнул Чхартишвили, направляясь к канцелярии. - Выводите
"виллис"!
- Товарищ майор! - догнал я Чхартишвили.
- Что тебе, Джакели?
- Разрешите обратиться!
- Ну-ну, в чем дело?
- Просьба у меня к вам...
- Выкладывай!
- Отдайте мне Мерабчика!
- Кого?
- Мерабчика, медвежонка нашего!
- Как это - отдать?
- Разрешите взять его с собой!
- Куда, Джакели, домой?
- Товарищ майор, скоро зима. Я знаю, Зудов велит зарезать его к Новому
году... А я возьму медвежонка, сдам в Батумский зоопарк... Прошу вас,
товарищ майор!..
Чхартишвили задумался.
- В зоопарк, говоришь?
- Так точно!
Майор помолчал. Потом крикнул:
- Горохов! Позовите сюда Горохова!..
Через минуту прибежал наш повар Горохов.
- Горохов, сдайте медведя Джакели! Он отвезет его в зоопарк.
- Товарищ майор, - взмолился Горохов, - да я же его... специально
откармливал... Как же так?
- Выполняйте приказ!
Горохов поплелся к кухне.
Мерабчика с трудом впихнули в машину. По обеим сторонам, на заднем
сиденье, заняли места Пархоменко и Луговой. Я, как герой дня, важно уселся
рядом с водителем.
"Виллис" медленно тронулся, миновал ворота и, выйдя на шоссе, ускорил
ход. Мерабчик что-то бормотал и иногда лизал мне голову.
- Слышь, Джакели, ты перемени-ка фамилию! Назовись Запашным, или
Дуровым, или еще - ну как его, который с медведями?.. - ухмылялся Луговой.
- Авто, не будь дураком, не вздумай сдавать его в зоопарк! -
предупреждал Пархоменко.
- Куда же я его дену?
- Как куда? Ведь я знаю: не видать тебе института как собственных ушей!
Купи красивый бубен и води медведя по тбилисским улицам! Разбогатеешь!
- Болван!
- Идиот! На кой же черт сдался тебе вонючий медведь?
- Не твоего ума дело!
Подъехали к шлагбауму.
- Стоп, хлопцы! Теперь поворачивайте кругом!
Ребята сошли с машины. Еле-еле стащили заупрямившегося Мерабчика.
- Ну, прощай, Джако!
- Прощайте, ребята!
- Не забывай нас!
- Чего вы ревете, я же еще не умер?
- Пиши письма!
- Напишу!
- А ну, поворачивайся теперь!
- Только ты не бей, Пархоменко! Убьешь!
- Убить тебя мало!.. Уходишь от нас!
- Ладно, ребята... Прощайте!
- Будь здоров, Джако!
- Э, да хватит тебе! На, возьми платок!.. Да уходите же, черти!
- Прощай!
- Прощайте!
Пархоменко и Луговой сели в машину, "виллис" заурчал, зафырчал, окутал
меня дымом, вдруг рванулся с места и исчез за поворотом.
- Вставай, вставай, глупыш!
Медвежонок и ухом не повел.
Тогда я достал из кармана кусок сахару и показал медвежонку. Мерабчик
покрутил мордой, вытянул шею и требовательно забил лапами. Я стал медленно
пятиться назад. Мерабчик встал и пошел за мной.
- Что, жулик, без взятки не желаешь идти? На, жри!
Медвежонок поймал на лету кусок сахару и с наслаждением проглотил его.
- Теперь пошли!
Мерабчик послушно зашагал рядом со мной.
Долго шли мы по шоссе. Мерабчик время от времени искательно поглядывал
на меня, выпрашивая сахар. Подошли к роднику. Я с удовольствием освежился
холодной водой, медвежонок жадно припал к роднику. Потом он улегся рядом
со мной и стал тыкать в руки своей мокрой мордой, требуя угощения. Я
положил ему в рот кусок сахару. Мерабчик схватил руку и осторожно сжал ее
зубами - по-своему поблагодарил меня. Немного погодя он опять взглянул на
меня: "Есть еще сахар?"
- Есть, дурачок, есть, смотри, вот полный карман!
Все для тебя, успокойся!.. А ты знаешь, куда я тебя веду?
Мерабчика это не интересовало.
- В зоопарк, вот куда! Знаешь, что такое зоопарк?
Мерабчик не знал.
- Не знаешь - скоро узнаешь.. Посадят тебя в клетку, будут кормить,
поить, ухаживать... По вокресеньям придут к тебе гости - дети с
родителями... Будут прыгать, веселиться вокруг твоей клетки, конфетами
угощать. Смотри не ошибись - иногда они вместо конфет подсунут камень в
красивой обертке! Не обижайся. В детстве я также обманывал зверей...
Соскучишься, конечно, да ничего не поделаешь, брат... Может, приведут к
тебе второго Мерабчика - тогда будет веселее... Хочешь в зоопарк?
"Сахар хочу!"
Я угостил его сахаром. Мерабчнк кивком головы поблагодарил меня.
- А от зоопарка ты напрасно отказываешься... Заживешь, брат! Никого к
тебе не будут допускать без пропуска, без билета то есть... А на клетке
повесят твой портрет и надпись:
"Кавказский бурый медведь Мерабчик. Возраст один год. Живет в горах
Аджарии. На воле достигает возраста пятнадцати-шестнадцати лет, в неволе
десяти - двенадцати лет. Кормится травой, овощами, медом, дикими ягодами.
Часы посещения - с часу до пяти. Близко не подходить, в клетку руки не
просовывать, не дразнить!
Администрация зоопарка".
Чем плохая жизнь, а? Подумай! Шататься в лесу, искать пищу, связываться
черт знает с кем... А тут на всем готовом! Стоит ли из-за двух-трех лет
лишней жизни портить себе кровь? И потом, в лесу все равно ты не проживешь
- отвык, брат, не то воспитание... А тут никто тебя не побеспокоит - ни
одна собака, ни один сукин сын... Ты слушаешь меня?
Мерабчик слушал. Я угостил его сахаром. Медвежонок завалился на спину,
подставил пузо.
- Что, почесать? Эх ты, бездельник! Обжора ты и лентяй, дорогой мой!
Я поскреб грудь Мерабчпка. Он зажмурился и застонал от удовольствия.
- Теперь мы пойдем. Сдам тебя в зоопарк, попрощаюсь с тобой... Через
год, может, вернусь сюда. Узнаешь меня?
"Узнаю, узнаю, только почеши как следует!"
- Представляешь, что будет?! Человек в клетке медведя! Медведь ласкает
человека! А? С ума сойдут люди!
"Сойдут, сойдут!"
Я взглянул на часы.
- Э, брат, мы тут бездельничаем уже битый час!
Вставай, пошли!
Мерабчик встал, приник к ру-чейку. Потом медленно пошел вверх по воде.
Я последовал за ним.
Медвежонок вышел на другой берег, отряхнулся, принюхался к каштановым
листьям, мягким ковром устилавшим землю, и вдруг с громким рычанием стал
кататься по земле, копая ее лапами и мордой. Долго метался и бесновался
он, затем устало прилег, положил голову на передние лапы и взглянул на
меня такими глазами, что я невольно вздрогнул..
- Что с,тобой, Мерабчик? Что случилось?
Медвежонок тяжело дышал, беспокойно ерзал и жалобно скулил. Что
произошло в нем? Какое незнакомое доселе чувство ворвалось в его медвежью
душу? Я осторожно приблизился к нему, снял ошейник и отбросил в сторону
цепь.
- Иди, Мерабчик, в лес!
Медвежонок не сдвинулся с места. Я достал из кармана оставшийся сахар и
насыпал его перед ним. Мерабчик даже не взглянул на сахар. Тогда я взял
чемодан и направился к шоссе. Медвежонок последовал за мной. Морда его
выражала смущение.
- Иди, иди, Мерабчик, в лес! Ты свободен! Иди, мой хороший!
Пройдя десяток шагов, я оглянулся. Мерабчик покорно шагал за мной.
Я присел перед ним на корточки, схватил его за голову и потерся носом
об его холодный нос.
- Ну вот мы и попрощались. А теперь иди! Иди в лес! - Я легонько
подтолкнул его и встал. Медвежонок тотчас же встал на задние лапы и пошел
ко мне.
- Мерабчик, с ума ты сведешь меня!.. Ну ладно, давай обнимемся, только,
смотри, осторожно!
Медвежонок раскрыл лапы, и мы обнялись... Я гладил его по спине, он
тыкался мордой в мое лицо, облизывал щеки, рот и жалобно что-то бормотал.
- Хватит, Мерабчик, не заставляй меня плакать...
Иди, иди своей дорогой!..
Медвежонок опустился на четыре лапы, повернулся, медленно двинулся к
лесу, потом ускорил шаг и наконец помчался галопом, не оглядываясь. Вскоре
он скрылся в лесной чаще, лишь треск сухих веток доносился оттуда.
Наконец все утихло...
Не успел я пройти метров триста, как до меня донеслась длинная
автоматная очередь, Я замер.
Тра-та-та-та... - повторилась очередь. Потом наступила тишина.
Я бросил чемодан и сломя голову помчался на звук автомата. Задыхаясь,
преодолел покрытый каштановым лесом склон горы и выбежал на небольшую
поляну.
У края поляны по траве на четвереньках ползал человек.
Я подбежал к нему.
- Яшин?! Ты что тут делаешь?
- Ищу стреляные гильзы.
- Зачем ты стрелял?
- Понимаешь, иду себе, проверяю систему... Вижу, вышел из леса - и
прямо на меня!.. На двух ногах, словно, человек! Огромный такой, гляди!
Хорошо еще, вовремя заметил...
Недалеко от нас навзничь лежал Мерабчик... Из его раскрытой пасти еще
сочилась кровь...
- Почему ты его убил? - спросил я Яшина и сам не узнал своего голоса.
- Вот еще!.. Вижу, идет прямо на меня медведь...
- Да какой же это медведь! Ведь это Мерабчик!
У Яшина от удивления отвисла нижняя губа. Он опустился на землю. Сверху
донесся шум - к нам спешили пограничники.
- Джакели... Я не знал... Ей-богу!.. Ты уж извини... - пробормотал
побледневший Яшин.
- Ладно... Что было - было... Прощай!..
За полчаса автобус довез меня до Батуми. Поезд отходил в двенадцать
ночи... Оставшиеся пять часов я бесцельно бродил по городу, наконец, не
выдержав, пошел на вокзал, упросил проводницу впустить меня в вагон за час
до отправления поезда, вошел в купе и, не раздеваясь, бросился на полку.
Поезд тронулся неожиданно. Сперва загрохотало, по вагонам пробежала
судорога, потом состав сильно дернуло, и наконец колеса завертелись
плавно, ускоряя бег и постукивая на стыках.
В купе, кроме меня, не было никого. Я присел на койке.
- Молодой человек, постель не желаете? - заглянула проводница.
- Нет.
- Извините.
- Очень вас прошу, если можно, не впускайте сюда пассажиров!
- Пожалуйста! Состав почти пустой... Вы заприте дверь.
- Спасибо!
- Где вас разбудить?
- Нигде.
- Спокойной ночи!
- Спасибо.
Я снова прилег. Поезд шел полным ходом. Ритмичный, многотонный перестук
колес притуплял мысль, убаюкивал меня. Усталость, напряжение, переживания
дня опутывали тело, словно паутина... Охваченный сладостной дремотой, я
чувствовал, будто лечу куда-то ввысь.
Синяя лампочка на потолке купе испускала нежное, ласковое сияние. Оно
постепенно расширилось, раздалось, охватило все вокруг, залило лазурным
светом небо и землю... Потом меня подхватили легкие волны синего моря. Я
зажмурился, с наслаждением окунулся в теплую воду, и безбрежная синева
проглотила меня...
...Она вошла, как и десять лет назад, стройная, красивая, синеглазая, с
ниспадавшими на плечи локонами иссиня-черных волос, легкая, воздушная, в
длинном светлом платье. Вошла и погладила меня по лбу своей теплой белой
рукой.
- Здравствуй, сын!
- Здравствуй, мама!
- Как ты живешь, сын мой?
- Не знаю, мама...
- Хорошо?
- То хорошо, то плохо...
- Так оно и должно быть. На свете не бывает только хорошо и только
плохо.
- Наверно, так, мама...
- Есть у тебя трудности? Сомнения?
- Есть, мама! Но какие именно - не разберусь...
Многого я не понимаю... Думаю: вот наконец-то я понял это... И вдруг
догадываюсь, что ни черта я, оказывается, не понял... Думаю: вот это и
есть настоящая любовь...
И вдруг вижу, что никакая это не любовь... И наоборот:
казалось, и не думал об этой любви, а потом чувствую, что не могу жить
без нее... Или еще: боюсь, страшусь чего-то, и вдруг выясняется, что
бояться-то, оказывается, нечего...
Еще хуже, когда уверен в себе, в своих силах, а на деле получается -
боюсь я, ох как боюсь... Трудно мне, мама, понять все это...
- Ты еще молод, сынок...
- Какая уж молодость, мама, скоро мне двадцать!
- Двадцать - это немного, сынок.
- Но и немало, мама!
- Немало... Не столько, чтобы ты не знал трудностей... Это хорошо,
когда бывает трудно...
- А тебе трудно, мама?
- В твоем возрасте и мне бывало трудно... Теперь нет, сынок.
- И разве это плохо?
- Плохо, сынок!
- Не знаю... Ничего я не знаю, мама... Ты нужна мне, мама!
- Потому я и пришла, сынок!
- Ты не уйдешь?
- Не уйду, пока не узнаю, о чем думает плоть и кровь моя, куда она
идет, ради чего она живет.
- Не понял, мама...
- Ты должен знать, для чего ты существуешь, кем ты станешь - человеком
или животным.
- Я не знаю, кем я стану. Я только хочу стать...
- Кем? Каким?
- Я хочу, мама... Хочу быть сильным, как дед мой Исидор...
- Мало, сынок!
- Чистым и искренним, как мой отец...
- Мало, сынок!
- Честным, как дядя Ванечка...
- Благодарным и любящим, как Мерабчик...
- Мудрым, как Али Хорава...
- Преданным долгу, самоотверженным, как Щербина...
- Смелым и благородным, как Чхартишвили...
- Добрым и милосердным, как ты, мама... Это много?
- Много, сынок! Осилишь ли ты все это?
- Хочу осилить!
- Хорошо. Но все это в будущем. А теперь? Чем ты живешь теперь, сын
мой? Что ты любишь? К чему ты стремишься?
- Я люблю жизнь, мама. Я хочу жить, долго жить для того, чтобы достичь
цели... И еще я люблю мечтать, мама... Но что это? Поезд проваливается в
темноту... Это туннель, мама... Я уже не вижу тебя! Погоди, выйдем из
туннеля, выйдем на свет... И тогда я скажу тебе, мама, что еще я люблю...
- Успокойся, сынок. Я уже поняла тебя... Теперь я уйду.
- Не уходи, не покидай меня, мама!
- Мне нельзя оставаться, я должна идти!
- Ты придешь ко мне, мам
Закладка в соц.сетях
