Жанр: Драма
Сокровища на земле
...ка?
Начальник партии отвернулся от луча, и его молчание вдруг озадачило старшего инженера
— неужели была еще одна посылочка?..
— Нет, спирта не было, — сказал он наконец. — Но было что-то покрепче… Если откровенно.
— А что, бывает и крепче? — все еще в язвительном тоне спросил Зимогор. — Наркота,
что ли?
— Да какая наркота?.. История дурацкая.
— Пляски? Танцы? Хороводы? — точно спросил Олег, вспомнив откровения мусорщика.
Ячменный пересилил себя, обреченно вздохнул:
— Вот именно, пляски… Ходят цепочкой по горам и песни поют, фольклор какой-то…
У нас кругом аншлаги стоят, запретная зона, а им обязательно нужно пройти маршрутом через
наш участок. Будто один раз в сорок лет они проходят по нему и исполняют гимн. Вообще-то
они каждый год водят хороводы на это свое Радение. А нынче у них какой-то особенный,
надо им через буровую… Большинство вроде русские, но то ли ламаисты, то ли кержаки,
то ли буддисты, или вообще сектанты — хрен поймешь их веру! Начальник охраны запретил,
велел идти в обход по долине. Тогда к нам пришел …человек. В общем мальчишка
еще, пацан лет двенадцати, — начальник партии приоткрыл дверь, указал на нетронутый
альпийский луг. — Встал вон там и говорит часовому, дескать, позови господина Ячменного.
— Так и сказал? Назвал фамилию?
— Назвал…
— Вы что, знакомы с ним?
— Откуда? Я его впервые видел! Но фамилию знает!.. И ладно бы только фамилию —
все про меня знает…
— Мальчишка-то — алтаец?
— Какой алтаец?.. На вид — типичный европеец…
— Ладно, давай уж по порядку! — Зимогор достал сигареты и вышел на железные ступени.
Начальник партии притворил за собой дверь и махнул часовому. Тот нехотя отошел от
вагончика и встал под дождем.
— Я вышел к этому пацану, — в полголоса заговорил Ячменный. — Любопытно стало,
как это охрана пропустила… Он мне снова: дескать, разреши пройти через участок, дай команду
охране, чтобы пропустили людей. И показывает направление — прямо через буровую!
Мол, если они сегодня ровно в полдень не пройдут по этому месту и не споют, какая-то фаза
продлится еще дольше.
— Какая фаза?
— Я не запомнил… — поморщился начальник партии. — Не русским словом называется…
В общем, и так на земле вон что творится, а еще обрушатся бедствия — землетрясения,
тайфуны, наводнения, авиакатастрофы, ну и прочие страсти. Фаза! Так вот, она продлится
на неопределенный срок, если они не усмирят ее… У меня была мысль пропустить,
но начальник караула… в общем, это называется принципиальностью. Уперся как бык, обещал
доложить по команде. Молодой еще литеха, жизни не знает… Ну я и отказал пацану. Он
тут и заговорил на каком-то нерусском языке, с каким-то мужиком из хоровода… Этот литеха
услышал иностранную речь — чуть караул в ружье не поднял. Едва уговорил не начинать
конфликта с местным населением. А мальчишка этот… подошел ко мне, постучал по лбу
пальцем… вот так и говорит, мол, теперь пеняйте на себя. Сами накликали на себя несчастье.
От Божьего гнева сетями не прикроетесь. Ждите теперь беды во всем, за что бы ни взялись.
А лично у меня будут большие неприятности и на службе, и дома. Уйдет жена, повесится
любимая собака…
— И что? — поторопил Зимогор. — Ушла жена? Начальник партии хотел плюнуть
сквозь стиснутые зубы, но клейкая слюна повисла на подбородке.
— Ушла, — утерся. — И все вещи вывезла из квартиры! Сесть не на что!.. И собака погибла.
Хотел ведь с собой сюда увезти — не дала… Она, стерва, привязала ее на короткую, а
крыльцо высокое. Фокс мой протиснулся между балясин, сорвался вниз и повесился на
ошейнике… Я еще об этом не знал. Сначала авария на скважине случилась, сразу на следующее
утро. Вечером я обнаружил подмену керна. И только ночью спирт появился… Потом
сопоставил даты — все в один день сбылось!
— Ты что, тоже иностранный знаешь?
— Я-то так, один немецкий со словарем… Литеха много языков знает. Перцев, — начальник
партии махнул в сторону караульного вагончика.
— Откуда советский лейтенант может знать много языков?
— Да хрен знает, откуда!.. Если откровенно, он и сам не знает, откуда знает…
— Ну-ну, продолжай!
— Чего продолжать! Нашло на него… И сейчас чешет на двух десятках, как полиглот,
и сам диву дается… Даже древнегреческий в совершенстве! И еще один древний какой-то…
Сам не знает, какой. Вроде бы скифский или шумерский, что ли…
— Еще на кого нашло? — осторожно спросил Зимогор.
— На меня еще, будто затмение… Да и на всех тоже.
— Отчего — затмение?
— Не знаю… Должно быть, оттого, что мальчишка по лбу постучал, — неохотно и в
сторону пробурчал Ячменный. — До сих пор его палец чую…
— Каждому, что ли, постучал? — вытягивал ему жилы Зимогор.
— Нет, только мне… Но потом начался какой-то провал памяти… У всех… Хотя не все
признаются. Так и не известно, прошла эта процессия через наш участок или нет… Одни говорят,
не проходила, другие вроде видели… Глаза у него были какие-то… гневные. Или нет,
грозные!
— У кого — у него?
— Да у пацана!.. Не по возрасту такие глаза. Гипноз или хрен знает…
Зимогор бросил окурок и пошел к избушке начальника партии. Тот же запер кернохранилище,
опечатал и побежал догонять. По дороге запнулся обо что-то и, будто афишная тумба,
с грохотом рухнул на землю. В тот же миг рядом с ним появился лейтенант в фуражке,
подал руку, что-то сказал, однако Ячменный не принял помощи, встал сам, с руганью и матюгами,
отряхнул грязь с плащ-накидки. Лейтенант сказал еще что-то и похромал к своим
вагончикам, то и дело оглядываясь на Зимогора.
Через несколько метров начальник партии снова завалился, теперь на спину, поскользнувшись
на мокрой траве.
— Что-то тебя, брат, земля не держит, — усмехнулся Зимогор, жалея его, однако Ячменный
принял это за издевательство.
— Сами смотрите под ноги! Чтоб мордой в грязь не навернуться!
— Да ты не обижайся!.. А что этот лейтенант хромает? Что у него с ногой?
— Я бы вообще ему ноги повыдергал… — Ячменный вытер руки о траву, достал сложенную
вчетверо бумагу. — Заявление об увольнении… Делайте, как хотите, а я — как
знаю…
Зимогор посмотрел в бумагу, и вернул назад.
— Легко хочешь отделаться — уволился, и дело с концом. А кто будет отвечать? Тут
же уголовщина чистая!.. Да я и не уполномочен принимать капитуляцию.
— Зачем тогда приехали?
— Начальство послало, — хмыкнул он. — Спасти честь экспедиции. Пока Ангел не
прилетел…
— Значит, мне труба?
— А сам-то как думаешь? — тоже взвинтился Зимогор. — Нанести такой ущерб! А если
еще и керн настоящий пропал?!
— Я не сдамся! Вот хрен меня возьмете! Я себе уже придумал систему защиты, как говорят
адвокаты.
В избушке Зимогор сел за стол и придвинул стакан со спиртом. Начальник партии содрал
с себя мокрый камуфляж, обрядился в вязаную безрукавку и стал вскрывать тушенку.
Сначала порезал палец, причем глубоко, так что алая кровь закапала на клеенку, а когда он,
зажав ранку, стал ставить банки на электроплитку, прижег ребро ладони — запахло паленым…
— Действительно, проклятие над тобой висит, — серьезно сказал Зимогор, но тот снова
воспринял это как издевку.
— А что это, если не проклятие?!.. Вы что, не верите?!
— Да тебя послушать, так и поверить можно.
— Если вы честный человек, то обязаны провести расследование! — с юным жаром
заявил Ячменный. — И помочь… Спасти нас всех, понимаете?! И не только честь экспедиции.
Я — ладно, у меня есть аргументы… Мужиков жалко! Так старались, работали…
— Я не следователь, а всего лишь старший инженер производственного отдела. —
Вздохнул и потянулся Зимогор. — Следствием пусть занимается военная прокуратура. Ангел,
наконец. Представь себе, я докладываю все, что ты мне рассказал. Знаешь, какая первая
реакция будет у Аквилонова? Мы с тобой тут погудели на халяву, и я тебя теперь пытаюсь
отмазать. Пусть с этим разбираются специалисты.
— Но вы же геолог! Я сообщил вам… ну просто потрясающие сведения! Неужели не
интересно? — снова возмутился начальник партии. — Вы же были главным специалистом!
Говорят, вы когда-то гремели по всему управлению!
— Отгремел, — отмахнулся Зимогор и допил остатки спирта в стакане. — Слушай, а
где у нас гость? Что-то его не видать…
— Какой гость? — опешил Ячменный.
— Тот, что со мной приехал, король бензоколонок.
— Не знаю…
— У него в сумке три бутылки дорогущего коньяка. Не нравится мне твой спирт!
— Олег Павлович! — взмолился начальник партии. — Надо же делать что-нибудь! Хотя
бы спросите бурильщиков!.. Конечно, следователи сюда налетят! Целый рой!.. Только они
вообще ни одному слову не поверят! И погубят дело! Я считал, повезло, что приехали вы. И
только потому рассказал… А мог бы промолчать. Не знаю, какие там на небесах геологи сидят,
которые потом этот керн станут изучать. Догадаются, что была подмена или нет. Скорее,
нет, потому что здесь не бывали и ничего не видели. Эх, если бы я знал, с какой целью
бурим здесь скважину! Сам бы кое-что понял. А так, вслепую…
— Хочешь, скажу, с какой целью? — кинул кость Зимогор. — Только что изменится?
— Многое изменится, — серьезно пообещал Ячменный. — Может, мозги в порядок
придут. А то мне здесь уже такое чудится…
— Но услуга за услугу! Ты мне тоже все как на духу.
— Я еще ни одного слова не соврал! — обидчиво сказал тот.
— Не соврать-то, может, и не соврал… Да много чего не договорил.
— На что мы бурим, Олег Павлович? — он скрывал нетерпение, однако не умел этого
делать.
— Давай условимся так: откровенность за откровенность. — Предложил Зимогор. —
Ты выкладываешь без всякой утайки все, что тут на самом деле стряслось. Как это, например,
смогли на ваших глазах подменить керн? Только сейчас без всяких ссылок на гипноз, на
тайные силы природы. Все как было.
— Вы по котловине тут ходили? Нет?
— Да так, еще весной прогуливался…
— А вы пойдите и посмотрите…
— Что же я увижу? Брошенные села, ступени ракет, зарастающие дороги…
— Если повезет — людей увидите. Считается, что в Манорае никто не живет, а там
есть люди. Живут… ну или существуют, не знаю. Но есть! Не призраки, не привидения —
настоящие, плотские. Но не такие, как мы… Секта или община… По инструкции запрещено
удаляться от базы более чем на полкилометра. Я рискнул однажды… Короче, Олег Павлович,
это не просто впадина. Литеха верно говорит: здесь Шамбала.
Начальник партии поймал его взгляд и отвернулся. Думал несколько минут, и когда
вновь поднял глаза, Зимогор поразился перемене. Перед ним сидел не тридцатидвухлетний
человек — глубокий и почти безумный старик…
— Только, Олег Павлович, ради Бога, не рассказывайте никому! И не пишите об этом в
докладной. За сумасшедших примут, такое позорище!.. Дайте слово?
— Даю, говори.
— Когда эта вереница начала танцевать, — не сразу вымолвил Ячменный, — а их много,
человек двести-триста; откуда и появились?.. Встали в круг, взялись за руки и пляшут,
кричат не по-русски, но похоже на наши старинные песни, на фольклор… — он устыдился,
отвернулся. — Они там все раздетые до пояса, и женщины тоже… А женщины такие красивые,
Олег Палыч! Ей-богу, не насмотришься. Так и тянут, тянут глазами. И до чего хорошо
делается!.. Эх, не поэт я, чтоб рассказывать такое! И мы с ними тоже пошли плясать, в этот
хоровод… Хрен знает отчего, Олег Павлович! Затмение нашло! Весело всем, смеются, балдеют.
Охрана первая автоматы побросала и в круг! Не поверите, вся партия стала раздеваться,
до пояса. Сначала солдатики, потом все поголовно! Литеха этот быстрей всех разделся, и
свою пижонистую фуражку в зумпф кинул!..
Он скрипнул зубами, помотал головой и отвернулся.
— Ну, давай, давай, — подбодрил Зимогор. — У тебя складно получается, хоть и не
поэт.
— Понимаете, в чем дело… Я не пошел! Не пошел с ними!
— И будто жалеешь?
— Да, жалею! — вдруг остервенился начальник партии. — Лучше бы пошел! И надо
было идти!.. А я себя держал, как… В узел завязал, сознание свое вывернул наизнанку! Чтоб
не свихнуться! Хоть один должен остаться с головой, когда все с ума сходят?! Вот я и остался
с головой. Один! Знали бы, как это трудно!.. Ноги тянут, душа распахнулась, в глазах слезы
от радости!.. Но умом понимаю — ужас, что это происходит?! Надо выстоять! И выстоял…
— Молодец, Ангел медаль даст!
— Выстоял, не встал в хоровод… А всех повели, как бычков на веревочке, с горы да в
гору, веселятся, на каком-то странном языке песни поют, пляшут, как цыгане… Я стою! Командир
должен стоять, так научили… Когда почуял — побегу сейчас следом! — литехин
ремень поднял, наручники снял… Он все в спецназовца играет, обвешается, как новогодняя
елка, и ходит… И приковал себя за колесо конторского вагончика. Ключ выбросил и стою!..
А они так уходят, уходят… И не поверите, было чувство, словно они гусиная стая, на юг полетели,
а я подстреленный, больной, летать не могу. И остаюсь замерзать… Господи, какая
была тоска! На коленях стоял, плакал и молился…
Он налил себе полстакана, хватил его одним глотком и стал вытирать слезы, будто бы
выбитые спиртом. Зимогор вдруг тоже ощутил себя прикованным, и к горлу подкатился ком.
— Что это было, Олег Палыч? — немощным голосом спросил Ячменный. — Массовый
психоз или что?
— Праздник Радения, — Олег достал из сумки Конырева коньяк, взрезал ножом мудреную
закупорку и глотнул из горлышка. — Праздник, на который мы с тобой не попали.
Начальник партии немного помолчал, чуть вдохновленный соучастием, вытер покрасневшее
лицо.
— И это еще не все… Сижу прикованный, как раб к галере, и плачу. Вдруг вижу —
идет ко мне женщина. Из хоровода, потому что обнаженная до пояса, а вместо юбки шаль
подвязана… Красивая! Не видел я таких никогда, и вряд ли увижу. Вроде на цыганку похожа,
или на испанку — смуглая, волосы каштановые, вьются на ветру… А глаза… такие вишневые!
И светятся!.. Ко мне идет! Что же, говорит, не пошел со всеми?.. Я и так в тоске, а тут
совсем ошалел. А она… поцеловала меня и, верите, — без ключа наручники отомкнула. Взяла
за руку и повела. Мы, говорит, вдвоем праздновать будем… И пошли мы с ней куда-то в
другую сторону. Не помню куда… Вроде бы недолго ходили. И знаете, я вообще-то женщин
люблю, но тут даже никакой мысли не возникло. Хотя вот она — рядом, и такая притягательная…
Ничего подобного не было в жизни, Олег Палыч.
— И что потом? — прогоняя коньяком ком в горле, спросил Зимогор.
— А что потом? Потом начались будни… Видно, тогда и подменили керн, когда я с
этой цыганкой в Манораю подался… Сколько ходили, не знаю, но когда пришел в себя, образумился,
километрах в пяти отсюда, на лугу в траве лежу, а вокруг никого… Как больной
бегал, орал, звал, а кого, и сам не знаю… Вернулся на участок — пусто. Мужики только часов
через пять стали подтягиваться, по одному… Солдаты строем, конечно, литеха привел…
Ну и договорились об этом молчать. Потому что совсем ни в какие ворота… Наутро спирт
нашли с закуской. Естественно, надрались от тоски и горя.
— В хороводе не было мужчины лет сорока? Седоватый, с бородкой? На музыканта
похож или на дирижера? В смокинге.
— Так они же все по пояс голые… Кто его знает… Всякие были. В основном как будто
бы все русские… И еще… ну как сказать? В общем, не наши. И пацан этот вроде бы тоже не
наш.
— То есть как не наши? — насторожился Зимогор. — А какие же?
— Кто их знает, какие… — замямлил Ячменный. — Из-за границы они пришли, то ли
из Монголии, то ли откуда-то еще… Литеха этот вообще говорит — с Тибета. Но он на Тибете
повернутый, так ему везде чудятся посланцы из другого мира.
— А есть он, этот другой мир? — осторожно спросил Зимогор.
— Раньше думал, нет, — не сразу промолвил начальник партии и потрогал лоб — то
место, куда якобы постучал пальцем неизвестный юноша. — Соответствующее воспитание,
обучение… Теперь думаю, есть. А как иначе все объяснить?
— Ну да, верно. Если не на пьянку все списывать, то на чудо, на проявление иного мира.
Ячменный насупился, во взгляде мелькнуло сомнение — зря про танцы и оргии рассказал…
— Не надо так, Олег Палыч… Есть ведь понятие — непреодолимые силы природы.
Они здесь действительно непреодолимые. Пользуются же такой формулировкой иногда…
— Когда хотят прикрыть ротозейство, — Зимогор неожиданно для себя стал ощущать
самую настоящую зависть к Ячменному, чего раньше вообще не бывало.
— А что мы знаем о природе? — вскинулся начальник партии. — О самой природе, о
человеке? Да ни хрена не знаем. На уровне Мичурина… Все переделать хотим, под себя подстроить.
А она сопротивляется, потому что сильнее нас, потому что мы сами — ее часть.
— На философию потянуло?
— Когда столкнешься, Олег Павлович, не только на философию потянет, — отрезал
Ячменный. — Захочется поверить в Бога. Нельзя все объяснить логикой и словами. И массовым
психозом тоже. Говорю же, здесь у нас другой климат.
— Это верно, — согласился Зимогор. — Только при чем здесь природа?
— Да при том… Мы научились только фиксировать факты, а не понимать их.
— Демагогия, — устало вздохнул Зимогор. — Ты лучше про начальника охраны расскажи.
— Что про него?.. Такой же невезучий, как я. Хотел поступить в школу КГБ, а смог
только в училище МВД. Но гонору в нем!.. Правда, сейчас поостыл, прижал хвост. В хоровод-то
первый побежал!.. А вначале житья от него не было. У вас партия, говорит, режимная,
а я — начальник по режиму! И всех строить на мороз! Шаг влево, шаг вправо… Завхоза Величко
у женщины из постели вытаскивал и на участок под конвоем приводил.
— Ты сказал, он на Тибете помешался…
— Читает все… Аж в Барнаул машину гонял за литературой.
— Позови его ко мне.
— Что его звать? Вон сюда хромает, — Ячменный указал в окно. — Легок на помине,
много жить будет…
— Тогда погуляй, а мы тут побеседуем, — попросил Олег.
— А как же условие? Я рассказал, вы еще нет!..
— Ты еще не все рассказал! Погуляй пока, подумай и, кстати, поищи моего гостя, куда
он запропастился…
— Какого гостя?
— Да моего Рокфеллера!.. Только не задирай его. Богатые — люди нервные…
Независимый Перцев прихромал в избушку начальника, скинул плащ-накидку, небрежно
сел — нога на ногу, закурил и достал из полевой сумки бумаги.
— Товарищ Зимогор, на охраняемом режимном объекте задержан человек по фамилии
Конырев, не имеющий допуска. Снимал видеокамерой, что категорически запрещено. Говорит,
что приехал с вами. Что вы можете сказать по этому поводу?
— Извините, вас как лучше называть? — стал придуриваться Олег, изображая воспитанного
начальника.
— Погоны видите? Так и называйте.
— Я в погонах не разбираюсь, сугубо гражданский человек…
— Мое звание — лейтенант!
— Так вот, лейтенант. Пойди и немедленно выпусти задержанного Конырева. А также
извинись перед ним.
— Что?! — он вскочил. — Вы соображаете, что говорите?! Он совершил уголовное
преступление!
— Не доводи до греха, выпусти, — выразительно попросил Олег. — Это нормальный
мужик, устал от жизни. Дай ему свободно вздохнуть.
— Я арестовал его, — заявил лейтенант. — Через полчаса передам местным органам
ФСБ. А вам придется написать объяснительную, пока объяснительную.
— Тебе, брат, тоже придется, — с усмешкой вздохнул Зимогор. — Садись-ка и пиши,
что произошло в день аварии на скважине. Все по порядку.
— Я доложил по команде! — отрезал невозмутимо этот парень в погонах. — Вам докладывать
не обязан.
— Мне известно, среди тех, кто участвовал в празднике, были не наши люди, — все
еще не терял терпения Зимогор. — Пришедшие из-за границы. Из Монголии. А возможно, из
Тибета… Ты же ведь слышал иностранную речь? И переводил, потому что знаешь два десятка
языков.
Перцев попытался скрыть внутреннее напряжение, молодцевато выпрямился и, поправив
камуфляж, хотел пройтись с достоинством, но хромоты скрыть не мог.
— Ситуация полностью отслеживалась и контролировалась… специальными средствами.
Лиц иностранного происхождения не было. Все участники праздника установлены.
— Сейчас проверим! Был там человек по прозвищу Мамонт?
— Никаких сведений сообщать вам не обязан! — не моргнув глазом, вывернулся лейтенант.
Вел он себя достойно, даже с некоторым высокомерием, но Зимогор заметил в этом
всего лишь прикрытие; Перцев довольно искусно скрывал истинное свое состояние, играл
отчасти даже солдафона, тем самым не желая показывать свой интеллект.
И это было весьма любопытно! Обычно такие парни в погонах стараются выпятить его,
козырнуть знаниями, эрудицией, мол, мы не просто вояки с одной извилиной от фуражки, а
кое в чем и разбираемся…
— Хорошо… Это правда, ты много читаешь о религии и культуре Тибета?
— Это мое лично дело.
— А древние языки знаешь? Например, греческий или скифский?
— Знаю, а вам-то что? — задиристо спросил он. — Кто вас уполномочил допрашивать?
— Скажи, лейтенант, а где твоя фуражка? Красивая такая, на заказ пошитая…
Олег угадал слабое место, ударил ниже пояса. Перцев все-таки дрогнул, занервничал.
— И это вас не касается!
Зимогор не спеша встал, тоже прогулялся по жилищу Ячменного и, неожиданно обернувшись
к Перцеву, толкнул его грудью на стул: его надо было добивать, иначе закроется и
больше слова не вытянешь.
— А ну, пацан, сядь! Хватит тут перья распускать… Меня все касается!
Готовый возмутиться, начальственно крикнуть, лейтенант, однако же, не удержал равновесия
и машинально сел — больная нога подвела. Олег не давал ему опомниться.
— Пока ты плясал в хороводе в одних штанишках, на территории участка совершилось
тяжкое преступление. А именно кража или похищение — роли не играет. Главное, ты снял
охрану и увел ее на праздник. Ты бросил охраняемый объект! И никаких докладных по команде
не писал!
Он сразу же сообразил, что начальник партии не сдержал слова и сдал его с потрохами,
потому не сопротивлялся, однако и не скис.
— Кражи не было, — лейтенант вскинул голову. — Станок, возможно, испортили, но
ничего не украли, я проверял. Даже оружие не тронули, автоматы на земле лежали…
О подмене керна он не знал — и слава Богу…
— Кому они нужны, твои автоматы?.. Иностранную речь слышал?
— Слышал. Подросток разговаривал с кем-то…
— Иностранцев на празднике видел? С Тибета?
— Я предполагаю только… Возможно, и были, документов не проверял.
— А должен был документы проверить! И задержать, потому что оказались на территории
секретного охраняемого объекта! Небось моего друга схватил и арестовал! А это известный
в Москве человек, вхожий в высшие эшелоны власти!
— Задержать не мог, — не смутился лейтенант, по-прежнему сохраняя достоинство. —
По известным обстоятельствам… Но один из моих солдат сфотографировал, согласно инструкции.
Потом я делал проверку, спрашивал местных, так, невзначай, предъявлял фотографии.
Они получились не очень качественные… Никого не узнали, но, говорят, чужие, иногда
с Тибета приходят, исполняют какой-то тайный ритуал.
— Сюда можно ходить с Тибета?
Перцев тяжело вздохнул, дерзко мотнул головой:
— Сейчас все можно, границы открыты! Хоть через Монголию, хоть напрямую через
Китай — все рукой подать… И вообще, относительно этого праздника, этого шабаша с плясками
у меня есть свои соображения!
— Какие, например?
— С какой стати у нормальных, здоровых мужиков вдруг начался массовый психоз?
Как вы думаете?
— Никак. С перепоя!
— А я так не думаю. Я полагаю…
— Слушай, ты, лейтенант! — обрезал Зимогор. — Когда станешь генералом — будешь
иметь свое суждение. Думать и полагать! А пока излагай факты. И ничего больше!
— Все признаки применения против нас психотронного оружия! — отчеканил тот. —
Чем и вызвано неадекватное поведение!
— Это интересно. А что за оружие такое?
— Психическое воздействие, — неожиданно заблистал знаниями Перцев. — Действие
на подсознание, на подкорку. Бомбардировка жестким пучком. Из космоса!
Олег откровенно рассмеялся, чем возмутил лейтенанта.
— Вы ничего в этом… не понимаете! И потому смеетесь!
— Ты считаешь, это не смешно, когда лейтенант, бравый лейтенант внутренних войск,
забросил фуражку в грязь и пляшет голый?! А потом оправдывается тем, что на него воздействовали!
Лучами, пучками из космоса! — Зимогор стремился добить его, но уже чувствовал
сопротивление, какую-то резиновую упругость: стало ясно, что далее Перцев не пойдет в
своих откровениях. Сказал все, что мог. Остальное в нем было под суровым, жестким запретом.
— Не могу ничего вразумительно объяснить, — после паузы признался он. — Все это
очень странно… с точки зрения нормального рассудка. Не пили, ничего не принимали… Но
я помню свое состояние…
— А придется объяснять, не маленький! Завтра прилетит
...Закладка в соц.сетях
