Жанр: Драма
Сокровища на земле
Сергей Алексеев.
Сокровища Валькирии 1-5.
Книга 1.
"30 июля поздним вечером полиция Эль-Харга - города на юге Египта - в
мусорном баке обнаружила труп гражданина Ливии Карамчанда Зелвы, задушенного
с помощью нейлоновой гитарной струны, Полиция считает..." Он швырнул газеты
- как всегда полиция предполагает полный абсурд... Зелву убили сразу же
после исчезновения Джонована Фрича. Правда, вместе с Зелвой точно таким же
способом погибло еще шесть человек в разных частях света. Но они не имели
никакого отношения к делу. Это жертвы ритуала - "семиструнной гавайской
гитары"... В кабинете магистра найден любопытный прибор, приставка к
радиотелефону. Каждые восемь часов он прикладывал руку к табло с
индикатором, и в эфире не было никакой тревоги. И когда Фрич не вернулся в
офис, через шестнадцать часов его радиотелефон автоматически связался с
абонентом в Будапеште и три минуты передавал звучание гавайской гитары. А
наутро газеты вышли с рекламой концерта композитора Зелвы... Мы только что
пережили гибель дочери и внука Мохандаса Ганди, только что заделали эту
брешь... И вот новая пробоина! Конечно, они ждут наших ответных действий,
избирают новых заложников, чтобы сыграть еще один аккорд... И, я думаю, если
мы втянемся в этот оркестр - будет война... А сейчас она крайне
нежелательна!
КНИГА ПЕРВАЯ
Обыск в квартире Русинов обнаружил довольно поздно, изрядно натоптав в
передней, зале и на кухне. За десять дней без хозяина на пол осел
значительный слой пыли - осталась открытой форточка,- и всякий след на
свежелакированном паркете сразу бы бросился в глаза. Однако следов почему-то
не было даже в кабинете, за плотно закрытой дверью. Русинов несколько раз
приседал, рассматривая пыльное зеркало пола,- ни единого отпечатка. Скорее
всего, паркет после обыска протерли и вещи расставили точно так, как они
стояли. Но все-таки допустили единственную небрежность: между стопок
журналов на столе обронили маленький пакетик с двумя запасными
предохранителями от какого-то японского прибора. Русинов очень хорошо знал,
что есть у него в доме и чего нет и быть не может, и потому, случайно
заметив эти предохранители, сразу же насторожился: он отлично помнил, как
прибирал на столе перед отъездом и что никакого пакетика не видел. Значит,
он появился за эти десять дней, пока Русинов был на глухариной охоте в
Вологодской области. Кто-то входил в квартиру и вносил прибор... Какой и
зачем? Причем прибор был наверняка упакован и там, в упаковке, находились
запасные предохранители...
Прежде чем обследовать квартиру, он глянул на электросчетчик и сверил
цифры с теми, что были записаны в расчетной книжке,- почему-то "нагорело"
пять киловатт, хотя перед отъездом на охоту Русинов отключил холодильник,
который мог накрутить счетчик, и заплатил за электроэнергию. Судя по всему,
неведомый прибор, побывавший в его квартире, был мощный, и скорее всего, это
либо портативная рентгеновская установка, либо лазер...
А если так, значит, в доме был обыск.
Сначала Русинов осмотрел кабинет- книжные полки, письменный стол,
подоконник, где пачками лежали научные журналы, и обнаружил еще несколько
примет: выцветшие или пожелтевшие на солнце полоски на обложках оказались
спрятанными, а кое-где, напротив, торчали свежие, не тронутые светом уголки.
Кто-то рылся в рукописях и материалах, лежащих в ящиках стола, и на самом
столе все бумаги были тщательно разложены, может быть, чуть аккуратнее,
нежели Русинов раскладывал сам. Тот, кто делал обыск, прекрасно знал
характер и поведение хозяина квартиры и, конечно же, располагал информацией,
куда и насколько уехал, и потому работал неторопливо, со знанием дела. В
доме побывала Служба, а не воры, и это обстоятельство еще больше встревожило
Русинова. Если для негласного обыска сюда притаскивали рентгеновскую
установку, значит, искали тайники, но поскольку их найти не смогли - ибо
таковых в квартире не существовало, а в бумагах тоже ничего интересующего
Службу не обнаружили,- то возможно, в телефон, в репродуктор или стены
влепили "клопов" и теперь будут слушать...
Самое главное было - понять, чья это Служба и что пытается добыть.
Маловероятно, что контрразведка,- Русинов никаких секретов не продавал, не
разглашал и даже в будущем делать этого не собирался,- и на то, что
негласный обыск проводили в целях получить какие-то улики против него, тоже
не похоже. Чего ради будут собирать компрматериалы, если он уже три года,
как не работает в Институте, да и самого Института больше не существует в
природе, как, впрочем, и той закрытой лаборатории, которой руководил
Русинов, научные же материалы частью уничтожены, а частью переданы в
спецотделы Министерства финансов и Госбезопасности. Члены ликвидационной
комиссии поставили свои подписи и тем самым сняли всякую дальнейшую
ответственность с завлаба за судьбы всех многолетних наработок. Их могут еще
больше засекретить и опустить в бронированные сейфы, а могут при нынешней
безрассудной гласности вытащить на свет Божий, и все тайны скоро пожелтеют
или выцветут на газетных полосах...
Русинов неторопливо разобрал рюкзак, разложив охотничьи принадлежности по
своим местам, затем почистил и смазал маузер - короткоствольный карабинчик
22-го калибра, вещь на глухариной охоте незаменимую,- и спрятал в сейф -
теперь до осени... А сам все мысленно ходил по стопам тех, кто с такой
доскональностью обследовал его квартиру, перебирал в памяти те материалы,
что лежали в столе и на книжных полках, но ничего крамольного не находил.
Искать могли единственное- карту "перекрестков" и божка- нефритовую
обезьянку. Однако это было его собственностью, хотя и относилось к
проблемам, которыми когда-то занималась русиновская лаборатория. Карту
"перекрестков Путей" он создал сам и сам же открыл некоторые закономерности
этих Путей, причем уже после ликвидации Института, и божок к нему попал тоже
после. Да и знают об этих вещах всего два человека в мире - он, Александр
Алексеевич Русинов, и бывший сотрудник лаборатории Иван Сергеевич
Афанасьев...
Что, если Иван Сергеевич ненароком где-то проговорился? И Служба
мгновенно заработала, стараясь выяснить, все ли секретные материалы сдал
Русинов во время ликвидации Института? Не оставил ли какие материалы
последней экспедиции, незарегистрированные и неучтенные? Может, кое-что не
материальное, не выраженное в письменном отчете оставил в голове?
Разумеется, в голове осталось многое. Лабораторию закрыли внезапно, "на
полуслове", сотрудников разогнали - кого на пенсию, кого откомандировали в
распоряжение Управления кадров Министерства обороны, предварительно отобрав
подписки о неразглашении. Не сдавать же голову в спецотдел вместе с
бумагами! В сорок три года полковник Русинов ушел в отставку, но оставался
профессором, доктором наук и считал, что голова еще сгодится, хотя его
приговорили к пожизненной и довольно высокой пенсии. Правда, вне стен
закрытого Института ни титулы, ни знания ему особенно не пригодились,
поскольку Русинов образование имел медицинское, но при этом двадцать лет
занимался геофизикой, археологией и философией, а докторскую защищал на
кафедре социологии. Эта чудовищная гремучая смесь наук годилась, возможно,
для далекого будущего, но никак не для сегодняшнего смутного дня великих
перемен, дня, который замкнулся на себе и не желал думать ни о прошлом, ни о
будущем. Но он, Русинов, не мог ликвидироваться на "полуслове" вместе с
лабораторией и потому продолжал жить в прежнем режиме и никак не мог
вписаться в суматошное "сегодня", целиком погрузившись в древность, в
доледниковую эпоху, и потому имел прозвище "Мамонт". Однако и прозвище его
было известно лишь посвященным - тем, кто работал в Институте либо каким-то
образом имел о нем представление. Он и глухариную охоту-то любил больше за
то, что выпадала возможность послушать звуки пения птицы из той эпохи и как
бы услышать ее голос. И разумеется, Мамонту было приятнее находиться там, в
доледниковой эпохе, или уж, по крайней мере, на грани ее, потому что он
считал эту эпоху поворотной в истории человечества на Земле. Если вместе с
историей сделать
поворот, то за ним можно увидеть новую историю, новый Путь, уходящий в
будущее, как бесконечная лесная просека. Чтобы проверять свои аналитические
конструкции и модели, чтобы в одиночку не заблудиться на многочисленных
путях и перепутьях поиска истины, раз в месяц, а то и чаще, ездил к своему
давнему другу и сотруднику Ивану Сергеевичу в Подольск. Ивану Сергеевичу уже
было под шестьдесят, и работал он в Институте со дня основания, много чего
знал и умел, считался хорошим специалистом в области геологии, картографии и
астрономии, хотя имел историческое образование. Однако после ликвидации
лаборатории Иван Сергеевич сразу же отошел от дел, успокоился и расслабился.
Русинов стал замечать, что ветерана все больше и больше тянет на
воспоминания, ностальгические разговоры о конце пятидесятых, когда Институт
работал на дне будущего Цимлянского моря, и в этих воспоминаниях кое-что
пробалтывал. Без злого умысла, в порыве тоски по прошлым временам, однако же
иногда вылетало такое, что запрещалось говорить даже своим сотрудникам:
дружба дружбой, но табачок - врозь...
И теперь Русинов мог подозревать только Ивана Сергеевича: никто другой о
карте "перекрестков" и о нефритовой обезьянке не знал и знать не мог. Что
было еще искать у него в квартире? Тайник у Русинова был, да только не
здесь, а на даче, которая после развода принадлежала бывшей жене Татьяне. У
них сохранились нормальные отношения, и Русинов часто приезжал к сыну Алеше
- все лето они вели дачный образ жизни; а зимой он, бывало, забирал сына и
уезжал с ним на выходные, опять же туда, на дачу, таким образом сочетая
приятное с полезным. Чердачная неотапливаемая комнатка, где раньше работал
Русинов, как бы оставалась в его владении, и там, среди завалов газет и
журналов со всего мира, можно было спрятать все что угодно. Труднее было с
материальными предметами - нефритовой обезьянкой и капсулой с кристаллом
КХ-45. Богиню-утешительницу Русинов попросту обмазал глиной, вылепил
забавного медвежонка, высушил, раскрасил и слегка обжег в тигле на слабом
огне. Получилась детская игрушка, которую можно поставить куда угодно вместе
с другими такими же глиняными птицами, зайцами и веселыми мужичками. Капсулу
с кристаллом он прятал и в мусорное ведро, и в банку с топленым салом, пока
наконец не нашел подходящего места - спустил на проволоке в смотровой
отводок канализационной трубы, на уровень потолка нижней квартиры.
Звонить Ивану Сергеевичу Русинов побоялся, дабы не выказывать, что он
обнаружил в своей квартире произведенный негласный обыск. Он наскоро
сполоснулся в душе, переоделся и поехал в Подольск.
Иван Сергеевич не ждал Русинова, хотя примерно знал, когда тот вернется с
охоты. Тем более что Мамонт явился на ночь глядя, без звонка, заметно
утомленный дорогой. Иван Сергеевич заподозрил неладное, но виду не показал:
его жена, Валентина Владимировна, после выхода мужа на пенсию очень
ревностно опекала его и оберегала от бывших сослуживцев. А к Русинову
относилась с особым недоверием, ибо он чаще всего приезжал с какими-то
делами и беспокойством. Понять ее было можно: большую часть жизни Иван
Сергеевич мотался по экспедициям, заработал букет соответствующих походным
условиям болезней - от радикулита до язвы желудка, но благодаря стараниям
жены за три пенсионных года заметно поправился и помолодел. Он, как и
Русинов, отпустил бороду, длинные волосы и теперь напоминал сельского
священника.
Пока Валентина Владимировна собирала на стол, Русинов позвал Ивана
Сергеевича на улицу, в машину, чтобы вручить подарок - полмешка чаги,
нарубленной специально для ветерана с вологодских берез. Иван Сергеевич
подарку обрадовался, но сразу же спросил:
- Чего прилетел-то? Не чагу же привез?
- Вот что привез,- сказал Русинов и подал пакетик с предохранителями.-
Нашел у себя в квартире.
Иван Сергеевич включил в кабинете свет, долго рассматривал сверкающие на
ладони детали и наконец заключил:
- Это не лазер и не рентген. Скорее всего, гамма-плотномер. Искали
пустоту в стенах, проверяли, каким материалом они заполнены.
- Что бы это значило?
- А хрен их знает,- пожал плечами Иван Сергеевич.- Но я точно знаю: в
нашей Службе безопасности такие приборы были только отечественного
производства. Японских не покупали - они намного хуже. Хотя при нынешней
погоне за иностранщиной все возможно. Доллары появились - купили.
- Если не купили?
- Значит, у тебя в гостях была не наша Служба,- засмеялся Иван
Сергеевич.- Допустим, японская, американская, израильская и еще из ста
двадцати стран мира.
- Очень хорошо! - разозлился Русинов.- Какие-то Службы шарят в моей
квартире, как у себя дома! Ну все, приехали!
- Чего ты возмущаешься? - Иван Сергеевич похлопал его по плечу.- Они
теперь по всей стране шарят, как у себя дома! Знаешь, Саня, а ведь подобное
уже со мной было. Меня однажды тоже какая-то Служба щупала, в пятьдесят
восьмом. Если тогда было можно, то теперь...
Он недоговорил, прихватил мешок и пошел в квартиру. У двери вдруг
успокоил, подбодрил:
- Наверняка прибалты у тебя рылись. Их Служба обнаглела вконец - людей в
России ворует и к себе увозит... Впрочем, ладно, разберемся...
За столом Русинов рассказывал об охоте, о цыгане, который работает
таксидермистом в областном музее и делает прекрасные чучела. Цыгану и отдан
был добытый глухарь. Иван Сергеевич, не скрываясь, тосковал от этих
рассказов, хотя, кроме рыбалки, ничем больше не занимался, если не считать
огорода. Но между делом он о чем-то сосредоточенно думал и, похоже, только
ждал, когда закончится ужин и можно будет, уединившись в кабинете,
поделиться своими размышлениями. Валентине Владимировне не хотелось
оставлять мужчин наедине, и она начала было уговаривать Русинова отдохнуть с
дороги, но Иван Сергеевич встал из-за стола и попросил принести чай в
кабинет.
- Слушай, Мамонт,- начал Иван Сергеевич, едва Русинов затворил дверь.- С
нами, кажется, опять старую шутку проделали. Ну, со мной ладно... А вот с
тобой - точно, и со всеми молодыми ребятами Института.
- Что за шутка?
- Ты сказал про обыск- я сразу вспомнил.- Иван Сергеевич развалился за
своим столом, как начальник.- Ты же про Цимлянск слыхал? После Цимлянска нас
тоже разгоняли...
- Хочешь сказать, Институт не закрывали? - насторожился Русинов.
- Я пока ничего не могу сказать - уклонился ветеран.- Но зато очень
хорошо помню события после Цимлянска. И обыск у меня был, правда, без
аппаратуры, но стены простукивали... Цимлянск, Мамонт, у меня всю жизнь из
головы не выходит!
Это была старая и странная история, ставшая достоянием ушей всего
Института лишь в начале восьмидесятых. Причем рассказывали ее уже почти
безбоязненно те, кто уходил на пенсию и знал, что уже никак не пострадает. В
пятьдесят восьмом году сухопутный отдел "Юго-Восток" работал на дне будущего
Цимлянского водохранилища. Гражданские археологи из университета большим
скопом раскапывали город Саркел, а профессиональные "гробокопатели", как в
шутку называли сами себя сотрудники Института, ползали по степи и искали
хазарские захоронения. Одна такая могила тогда потрясла воображение
руководства: было извлечено около двухсот килограммов золота в слитках и
серебро в изделиях - тончайшей работы индийские сосуды. Отдел усилили людьми
и техникой из других отделов и начали крупномасштабный поиск. Скоро
обнаружили еще одну могилу, где ценностей было примерно столько же. В степь
пригнали батальон внутренней охраны, пустили патрули на машинах, на дорогах
установили контрольно-пропускные посты- все якобы потому, что началась
эпизоотия - ящур. После того как нашли третью и четвертую могилы, возникла
оригинальная гипотеза, в разработке которой принимал участие и Иван
Сергеевич, младший научный сотрудник. Хазария два с половиной столетия
держала все торговые пути в Индию и Переднюю Азию, откуда в то время на Русь
и в Европу поступало золото, алмазы, бриллианты. Оседлав три мощные реки,
три берега трех морей, Хазария брала огромные налоги с купцов и, конечно же,
занималась обыкновенным разбоем и грабежом на этих путях. Эдакое
государство-таможня, государство-пират. Князь Святослав разгромил Хазарию,
но ни в летописях, ни в арабских источниках не слыхать было о сокровищах
хазар, по многим соображениям, несметных. Ничего не досталось и гузам- диким
племенам, которые после Святослава в поисках добычи сожгли и разорили все,
что горело и разрушалось. Они пытались раскапывать древние курганы, могилы.
Но отмеченные какими-либо надгробными знаками захоронения были бедными.
После гузов в степи рылись все кому не лень на протяжении многих веков.
Последним из пришедших "гробокопателей" был Гитлер. Специальные команды начинали работать в степи, еще не обезвредив дороги от мин, не убрав трупы после боев. У немцев существовала оригинальная версия, основанная на глубоком знании каббалы, согласно которой утверждалось, что все сокровища Хазарии- в могилах белых хазар-иудеев, которых хоронили далеко в степи в тайных местах, не оставляя никаких знаков на земле. И напротив, из могил черных, третьесортных хазар создавали своеобразную, отвлекающую приманку в виде памятных камней, курганов и склепов. Их-то во все века и разрывали незадачливые кладоискатели. Однако еще и Святославу было известно, что золото Хазарии хранится в могилах, ничем не отмеченных, и что могилы эти не просто в беспорядке разбросаны по степи, а имеют ориентацию и форму. Вокруг Хазарии существовал золотой побережный знак в виде каббалистической Змеи, державшей себя за хвост. Видимо, Святослав не очень нуждался в сокровищах, иная задача беспокоила его- прорваться сквозь этот знак, уничтожить сакральные центры паразитирующего государства, поразить и обездвижить Змея. И он блестяще ее выполнил, ударив не по столице - Итилаю, а совершив неясный для непосвященных, гигантский круг-поход по границам Хазарского каганата, и мощное государство мгновенно развалилось в прах. Похоже, немцы хорошо все это проработали, но у них не хватило времени, чтобы отыскать хотя бы одну могилу белого хазара и, привязавшись к ней, вспороть брюхо золотой Змеи.
Версия Института целиком основывалась на немецкой гипотезе, и когда после
открытия чертовой могилы произвели расчеты, используя каббалистические
системы чисел, наконец подобрали ключ к хранилищу хазарских сокровищ. У
сотрудников Института глаза на лоб лезли, когда геодезист делал промеры и
давал точку, где копать. Верили и не верили: недавние расчеты напоминали
игру, разгадывание ребусов. Но каждая вскрытая могила тысячелетней давности
приводила в шок золотыми слитками, изделиями, драгоценными камнями.
И вдруг пришел приказ- немедленно прекратить все работы и выехать в
Москву. Это в середине лета, в разгар сезона! Все материалы и расчеты
изъяли. Институт практически расформировали, оставив единственный отделморской.
Объясняли такие действия очень просто: мол, хазарское золотостратегический
запас, спрятанный на-дежнее, чем во всяком банке, и его
следует беречь на самый черный день. Иван Сергеевич тогда получил свой орден
и несколько лет плавал по Черному морю на небольшом, неприметном буксире с
водолазным оборудованием и батискафом. Спустя несколько лет он случайно
узнал от знакомого археолога, который был на раскопках Саркела, что после их
отъезда охрану в степи усилили, перекрыли некоторые дороги, и до января
какая-то бригада мелиораторов рыла экскаватором шурфы. Причем мелиораторы
работали день и ночь. И однажды этот археолог, стреляный воробей, будто бы
заблудившись в степи на машине, проехал по следам странных раскопок и
убедился, что древние захоронения продолжают раскапывать, причем очень
грубо, наспех, будто выполняют план по количеству. Цепочка свежезарытых ям
давно уже вышла за пределы ложа водохранилища и уходила куда-то в степь.
Археолог, похоже, рисковал, ибо был задержан, долго объяснялся, почему
оказался в запретной зоне, и был выпущен после того, как отобрали подписку о
неразглашении. Он не знал, что может разгласить, и потому по знакомству
пытался выяснить у Ивана Сергеевича, что же копали в степи и кто копал?
Это было новостью для самого Ивана Сергеевича, и сколько бы он ни пытался
узнать через своих людей судьбу хазарских могил, никто ничего толком не
объяснял. Пока однажды он не встретился и не сдружился с бывшим начальником
Третьего отдела Министерства финансов СССР. Вместе лечили радикулит в
крымском санатории. Через его руки проходило все золото и серебро, алмазы и
драгоценные камни, поступавшие в государственную казну. Он прекрасно помнил
золотые слитки-лепехи, которые сдавал Институт после раскопок на дне
будущего водохранилища: золото было редкое, необычное. Однако его было
немного, и после расформирования Института, естественно, не поступило больше
ни грамма. Иван Сергеевич тогда сильно озадачил бывшего начальника, и старый
чекист отправился выяснять судьбу хазарского золота. Неизвестно, что ему
удалось узнать, потому что при последней встрече он посоветовал Ивану
Сергеевичу не соваться в это дело и дружбы больше не поддерживал. А скоро
вообще оказался в кремлевской больнице и потом- на Ваганьковском кладбище.
Похоже, золотая змея выпустила из своих зубов хвост и уползла прочь.
Институт потом заново воссоздали, одного за другим вернули специалистов.
Но странное дело, начался какой-то молчаливый, без сговора, и длительный по
времени саботаж. Обжегшись на цимлянском случае, сотрудники вроде бы и
работали рьяно, находили оригинальные решения проблем, упражнялись в
лозоходстве, но уже больше никогда не давали таких результатов, какие были в
Цимлянске. И золото Российской империи, вывезенное Колчаком, продолжало
лежать где-то в Сибири. Не поддавались розыску клады царицы чулымских татар.
И сокровища варягов, над поиском которых работал Русинов, тоже оставались в
земле или на дне озер.
- С Цимлянском они интересную шутку прокрутили,- повторил Иван
Сергеевич.- Концов теперь не найти, люди поумирали, а в архивах, даже в
самых закрытых, ничего не найдешь. Иной раз я сам думаю - а было ли все это?
Не приснилось ли?..
- Но какой смысл им проделывать сейчас с Институтом то же самое?- спросил
Русинов, рассуждая.- Мы ничего особенного не нашли, а гипотезы, разработки
по "Валькирии" ничем не подкрепляются...
- Как - ничем? - хитровато ухмыльнулся Иван Сергеевич.- А нефритовая
обезьянка?
- Она же у нас... И карта "перекрестков" у нас!
- Потому у тебя в квартире и рылись!
- Утечки информации не может быть,- уверенно заявил Русинов.- Во сне я не
разговариваю...
- Погоди, Мамонт,- Иван Сергеевич включил телевизор, прибавил звук и
затемнил экран, чтобы не рябило в глазах.- Береженого Бог бережет... Ты
знаешь, где сейчас Савельев? Я его недавно видел.
- Не имею представления,- проговорил Русинов. Старший научный сотрудник
Савельев работал в "Северо-Западном" отделе, в секторе космических
исследований суши, занимался гравиметрией и был мало знаком Русинову.
- Вот, не имеешь,- назидательно сказал Иван Сергеевич.- А я имею
представление. Он в какой-то коммерческой структуре, причем фирма, как я
понял, совместная со шведской. Спрашиваю: а чем занимаешься? Торгуешь?
Савельев дурак, потому даже обиделся. Говорит: чем занимался, тем и
занимаюсь. На лацкане у него вот такая блямба висит, фирменный знак. Я
сначала внимания не обратил. Ну, полуобнаженная красотка с мечом... А потом
читаю: "Валькирия"!
- Ну, это совпадение,- отмахнулся Русинов.- Савельев к "Валькирии"
отношения не Имел.
- Не имел. А если теперь имеет? Материалы-то мы сдали! А кто ими теперь
воспользуется?
- Не станут же их продавать!
- Может, не продавать,- предположил Иван Сергеевич,- а как бы на новой
экономической основе создать закрытое предприятие. Шведы денежки вкладывают
- наши работают. Барыш - пополам.
- Если так, то это хрен знает что! - возмутился Русинов и вскочил.- Ладно
еще нефть качать! Но открывать за сиюминутные выгоды такие секреты, за
какие-то копейки отдавать национальные тайны тысячелетий!.. Не знаю!
- Не шуми, Мамонт, не сотрясай воздух,- успокоил Иван Сергеевич.- Мы же
не знаем, откуда были мелиораторы в Цимлянске. Если были, значит, доказали
свое право на хазарское золото. А почему бы, к примеру, шведским
"мелиораторам" не поискать золота ариев?.. Мы много не знаем в этой жизни,
Саня. И вряд ли когда узнаем. Есть государства, цари и президенты, есть
границы, территории и национальные секреты. Но есть еще кое-что,
существующее над всеми этими занавесками. Если через "железный занавес"
пробираются... "мелиораторы", то уж под теперешнюю короткую юбчонку
занырнуть - раз плюнуть.
- Ты ме
...Закладка в соц.сетях
