Жанр: Драма
Сокровища на земле
... этого у них не отнимешь. И жить торопятся, и чувствовать спешат… Потому что
срок отмерен — душа умирает с телом.
— Ну, ну! — поторопил Опарин, сдерживая трепет собственной души. — Продолжайте!
Они такие же люди, как все? Или есть какие-то приметы, отличия?
— Сейчас они очень похожи на людей, — не сразу вымолвил Насадный. — Практически
такие же, хотя мы их очень точно чувствуем, узнаем и редко ошибаемся. Они живут среди
нас и давно смешались с нами, однако это лишь видимость — настоящего смешения нет и
быть не может. Поскольку у них совершенно другая природа, чем у всего остального человечества.
— Другая природа? Что это значит? Они что, пришельцы из космоса?
Академик усмехнулся и встал, отчего Опарин почувствовал себя наивным юнцом и
решил молчать.
— В том-то и дело, что они земные, и, можно сказать, из земли пришли, — почему-то
устало произнес искатель звездных ран. — Но произошли от приматов. Это ракшасы, потомки
Пуластьи. Так их называют в Махабхарате. Правда, о происхождении у них на лбу не написано.
Когда стреляли желтыми стрелами с отравленными наконечниками, еще были не
людьми, а просто воинствующими дикими существами. И очень легко узнавались. Потом
они отличались тем, что изобрели способ обогащения, прежде немыслимый, — давать деньги
в рост. Впрочем, они отличимы и сегодня, и не обязательно опытным глазом, поскольку
остаются такими же воинственными, беспощадными и по-прежнему занимаются древним
промыслом — дают деньги в кредит под проценты. Деньги зарабатывают деньги… И еще,
полное отсутствие совести. К сожалению, это участь всех, кто живет в первый и последний
раз. Они чувствуют свой короткий век, и потому, как комары, надоедливы и очень больно
жалят. Отсюда их стремление управлять, властвовать, накапливать состояния… Они проникли
всюду, потому что имеют более высокий социальный потенциал, как все, живущие
лишь единожды. Большинство государств — увы! — находятся под их управлением и Россия
в том числе. И в каждом из нас теперь сидит маленький дарвин, эдакая симпатичная мартышка
с хорошо развитым жевательным аппаратом. В одном человеке она жива и активна, в
другом дремлет, но можно разбудить ее в любой момент… Вам не приходило в голову, отчего
добропорядочные люди иногда идут на обман, подлость или преступление?
— Постойте, — вдруг спохватился Опарин. — Значит, Дарвин написал об их эволюции?
— Дарвин был сам из породы дарвинов. И поведал миру, как появились его соплеменники.
Он и термин этот как бы утвердил: раньше их называли летариями.
Опарин слушал его с клокочущим сердцем и дыханием, однако вскормленный за много
лет журналистской практики тайный червь сомнения то и дело норовил выползти наружу и
принять позу кобры.
— А другие люди?.. Нет! В то время уже был человек разумный? — спросил он страстно.
— Конечно, был. Иначе как бы мы узнали об этом? Летарии разнесли и утвердили
мысль о смертности человека, — продолжал академик, находясь в состоянии глубокой задумчивости.
— От них пошла ложная аксиома, дескать, что из земли пришло, в землю и уйдет,
— ведь гои предавали мертвое тело огню, тогда как дарвины, прежде съедавшие своих
покойников, стали закапывать их в землю.
— Кто такие гои?
— Люди Звездной Раны, имеющие божественное начало.
— Все равно не понимаю! — чуть ли не закричал от досады Сергей Опарин. — Это
фашистская теория — делить людей по сортам!
— А разве вы не делите их в обыденной жизни? Хотя бы по признаку наличия совести?
— Да-да, — признался он, смущенный. — Это я понимаю…
— Дарвины придумывают законы, то есть определяют правила игры, условия, чтобы не
пожирать друг друга. И все равно поедают своих соплеменников, потому что невозможно
создать заповедей выше, чем законы совести. Их влияние очень сильно и воздействует незаметно.
В один прекрасный момент вдруг обнаруживаешь, что у тебя вместо чувств начинают
появляться страсти. Вы разделяете эти понятия — чувства и страсти? Можете себе представить,
что будет, если произойдет полная подмена? Человек обретает демоническое начало.
— Почему-то никогда ничего об этом не слышал, — признался Опарин. — Но все время
верил, что произошел не от обезьяны.
— И не услышите… И не вздумайте писать! Вас немедленно объявят фашиствующим
журналистом.
— Какой смысл цивилизованному Дарвину воспевать эволюцию человека из обезьяны?
Когда по логике вещей он должен всячески это скрывать?
— Была цель — низвергнуть гоев, — невозмутимо, как перед студентом, стал излагать
Насадный. — Приземлить божественную природу той части человечества, которая всегда
довлела над обезьяньей природой дарвинов, стереть разделяющие грани материалистической
теорией эволюции. В прошлом веке тоскующий разум человека был падок на новомодные и
оригинальные теории. Но все началось много раньше, и основоположником был известный
вам Аристотель. Он вскормил и послал Александра Македонского в его знаменитый поход с
единственной целью — уничтожить все древнейшие памятники истории существования человека
благородного. Так была сожжена Авеста, подобная участь ожидала и Индийские Веды,
если бы против этого не восстала его армия. Поистине великий полководец, гои из царского
рода, прозрел, когда уже было поздно. Его умертвил посланник Аристотеля. А из его
учения выползли все самые мерзкие теории, в том числе дарвинский марксизм. Но как бы
они ни старались, стереть эту грань невозможно лишь по одной причине: дарвины живут на
свете всего один раз, тогда как гои, имея другую природу, — по сути, вечно. Отсюда и возникает
зримый отличительный признак — иные мироощущение, совесть, отношение к власти,
к жизненным ценностям. Кто живет в материальном мире, тот может объяснить все, но
это еще не значит найти истину.
Опарин долго молчал и затем, чувствуя родственную душу, неожиданно предложил
академику поехать вместе с ним на Таймыр.
— У меня есть деньги на экспедицию! — заверил он. — Впрочем, нет, я хотел сказать…
есть цель. Есть информация! Через несколько десятков лет теплые океанические течения
изменят русла и уйдут в северные моря. Потоки теплых рек сойдутся в районе Таймырского
полуострова и Северной Земли.
— Я устал, — признался Насадный. — И еще не так стар, чтобы ездить по местам, где
мне было хорошо… И вам не советую.
Он не послушал совета и, покидая заваленный камнями дом академика, уже решил
ехать на Таймыр, чтобы самому посмотреть на Астроблему и родину человечества. Пора было
отказываться от всевозможных толков, учений и воззрений, а начинать строить собственное
представление о Беловодье.
Он взял деньги, какие были на счету фонда, и вылетел в Латангу через Красноярск. И
вот здесь, поджидая свой рейс, он обратил внимание на объявление в местной газете, вызвавшее
сначала усмешку, а затем крайнюю обеспокоенность.
Компания Белые Братья
приглашает к совместному, строительству общества двадцать
первого века! Всех россиян, уставших от экономических и социальных
кризисов, от дурных политиков и преступной среды, всех русских людей,
стремящихся жить традиционной общинной жизнью, всех, кто чувствует
себя бездомным, гонимым и несчастным, мы готовы принять под
свою защиту. Каждый получит посильную работу, благоустроенное жилище,
бесплатное медицинское обслуживание, образование и достойную
жизнь в экологически чистом районе нашей планеты. Преимущественным
правом пользуются мужчины и женщины от шестнадцати до пятидесяти
лет — возраста мечты, созидания и надежд! Мы ждем вас, чтобы вместе
вступить в третье тысячелетие!
И было несколько контактных телефонов…
Опарин не сразу понял, что это — конкуренты! Причем уже развернувшие свою деятельность,
если дают такие объявления. И не где-нибудь, а здесь, в Сибири, в относительной
близости от Беловодья! Благородная, оригинальная мысль всегда носится в воздухе и выигрывает
тот, кто первый ухватил и реализовал ее.
И не благодарное это дело — идти за счастливчиком следом, подбирая за ним отвал отработанного
материала.
Он несколько раз порывался связаться с этими
Белыми Братьями
(уж не одноименная
религиозная ли это секта, некогда процветавшая в Питере?) и уже снимал телефонную
трубку с автомата, но всякий раз спохватывался, что не готов к разговору с конкурентами:
что им сказать? Замысел он свой не запатентовал, предъявить права на идею нельзя, а потом,
— эта компания уже работает, уже созывает несчастных и готова предоставить им всяческие
блага, тогда как он лишь ищет подходы к реализации своих устремлений. Разве что
побеседовать на предмет обмена опытом?..
Некоторое время Сергей ходил и успокаивал себя, что Сибирь огромная, что благотворительного
дела тут хватит всем и важно сейчас точно установить, где же существует Беловодье.
А установив, можно достаточно легко обойти всех конкурентов, ибо другой страны
счастья на земле не существует.
Потом, уже в самолете, он все-таки пожалел, что не позвонил и не выяснил хотя бы
примерного месторасположения
Белых Братьев
. Ведь это ни к чему не обязывало, а на обратном
пути, в виде получения опыта и истинного представления о благотворительной компании,
можно было использовать известный журналистский прием: принять приглашение,
войти и увидеть все изнутри.
Первое, что бросилось ему в глаза на стене латангского аэропорта, — реклама
Белых
Братьев
, весьма напоминающая агитплакаты комсомольских строек: улыбающиеся, красивые
мужчина и женщина в белом стояли на фоне сверкающего стеклянного купола — космического
сооружения! — и звали за собой. Правда, строитель общества двадцать первого
века немного смахивал на Шварценеггера, а женщина отличалась от комсомолки коротенькой
юбочкой и заметной сексапильностью.
Ниже была надпись:
Белый Город — город будущего!
У Опарина сразу же от обиды защемило сердце: они успели раньше! Это же надо — с
кровью родить идею, пройти такой путь, с великими трудами установить местонахождение
Беловодья, чтобы приехать сюда и обнаружить свой воплощенный замысел!..
Белые Братья
все делали правильно, последовательно и изобретательно, будто мысли
его считывали! Только вот не они, а он шел по их следу, совсем с коротким отрывом: судя по
новенькой рекламе, развернулись они недавно — год или максимум два назад, а это еще
обиднее…
Червь тщеславия снова зашевелился, когда в деревянном давно не ремонтированном
аэровокзале он увидел отгораживающую часть помещения стойку, за которой начинался совершенно
иной мир: отделанные матово-белым пластиком стены, мягкая мебель, журнальные
столики с пепельницами, огромные тропические растения, тихий свет, легкая музыка и
ни души. Венчал
окно в двадцать первый век
все тот же плакат, только меньшего размера.
Транзитные пассажиры, как перелетные птицы, присевшие переждать непогоду, бродили
вдоль этого чуда, наверное, вспоминая свою неустроенную, холодную северную родину.
Если кто-то стоял возле барьера чуть дольше, откуда-то из глубины возникали мужчина и
женщина — полные копии рекламных и, улыбаясь, вежливо распахивали сверкающие металлические
створки дверей, приглашали войти, однако люди почему-то отрицательно вертели
головами, пятились и уходили. Только непосредственные дети тянули, звали своих родителей
в сказочный мир, и часто их уводили назад со слезами.
В Опарине проснулся журналист, и он, некоторое время понаблюдав за жизнью поделенного
надвое аэропорта, подошел к супружеской паре, которая только что глазела за барьер,
но отказалась от приглашения и резко ушла в толпу.
— А почему вы не пошли? — спросил он, извинившись. — Там ведь лучше, чем здесь.
Муж смерил его строгим взглядом, хмыкнул:
— Ну иди сам! Чего ты тут?.. Агент этих братьев, что ли?
— Нет, я журналист, — он представился. — И у меня не простое любопытство.
— Нам здесь привычнее, — сказала жена.
— Мы оба военнослужащие, из Анадыря, — с легкой тоской проговорил муж. — А так
бы можно войти, посидеть, посмотреть, музыку послушать
— Ага, как сдерут потом — зарплаты не хватит, — вставил жена. — Послушаешь рублей
на сто.
— Да нет, они денег не берут, — заверил супруг. — Я видел, заходили. Даже соку или
вина бесплатно подадут…
— Догонят и еще поддадут…
— Сам видел! И говорят, у кого денег на билет не хватает — добавляют. И возврата не
требуют!
— Тут бы очередюга была уже…
— А все думают как ты и боятся!
— Сходи попроси! Может, добавят — не унесешь…
— Вон мужик стоит! В Тикси из отпуска летит! Четыреста рублей отщелкнули! Поди и
спроси! Погляди — рожа счастливая!
— Да он ихний! На них работает! Реклама!
— Я его знаю! Из Тикси, со зверопромхоза! Поди спроси!
Чтобы не вызвать семейной ссоры, Опарин отошел в сторону. Не так-то просто было
задавить собственное тщеславие и порадоваться чужому успеху. И сколько бы ни уговаривал
себя, что братья эти совершили прорыв, делают благородное дело и нечего им завидовать —
напротив, радоваться бы! — так до конца и не уговорил, не задавил грызущего червя; он-то и
толкнул Сергея испытать, что это за город будущего — Белый Город.
Он много раз проникал во всевозможные организации, вплоть до Министерства обороны,
под чужой личиной, иначе всего не увидеть, да и не покажут, что не следует показывать
журналисту, а значит, и скандального материала не будет. Поэтому он не испытывал трудностей
с перевоплощением. А раскрыть себя — могут и отказать конкуренту… Сергей минуту
покрутился возле барьера, и вышедшая из тени живая реклама растворила перед ним никелированные
створки.
— Прошу вас! — улыбалась ему фотомодель. — Входите, смелее! Отдохните у нас.
Сюда, пожалуйста.
Его проводили за столик, где лежали рекламные проспекты, и на несколько минут оставили
одного, осматриваться. Ни назойливости, ни желания угодить — все продумано.
Опарин раскрыл проспект: на развороте два веселых человека средних лет, два близнеца довольно
скромно улыбались, а подпись сообщала, что это и есть братья Беленькие, Борис и
Нестор, организовавшие компанию
Белые Братья
. Описание ее устройства, цели и задачи
он пробежал взглядом по диагонали, понял, что руководствовались братья теми же
идеями — сделать жизнь человека чуточку счастливее, помочь ему обрести себя в сложном
мире становления новой социально-экономической формации в России. А дальше шли цветные
слайды — снимки города с высоты птичьего полета, улицы крупным планом, лица довольных
людей, огромный снимок стеклянного купола, внутри которого видны пальмы, лианы,
увитые орхидеями, дорожки, бегущая вода, а на переднем плане, сразу за стеклом —
попугай, весело смотрящий на зимний морозный пейзаж…
Он незаметно и придирчиво исследовал снимки — нет, на фотомонтаж не похоже, четко
просматриваются очертания зданий крупного плана на общем, реальные улицы с густыми
лиственничными аллеями, нормальные пешеходы, радостные лица…
Напоминает Питер по архитектуре и Москву по планировке, а вообще-то осьминога,
если смотреть сверху…
Опарин осмотрелся, и его ищущий взгляд был тот, час же замечен: из тропических зарослей
в пластмассовых кадушках немедленно появилась фотомодель с чашкой кофе на крохотном
подносе.
— Все это напоминает сказку, — проговорил он, откладывая проспект. — И это все —
тоже. К сожалению.
— А хочется же поверить в сказку, правда? — подавая кофе, спросила она. — И это
нормальное человеческое желание.
— Они что, филантропы? — Сергей кивнул на фотографию братьев.
— Весьма деловые люди. И очень серьезные. Поэтому создают не сказку, а нормальные
условия для жизни человека, — фотомодель села рядом, нога на ногу. — Условия, которые
нам теперь кажутся сказочными.
— И что, если я изъявлю желание, без особых проблем могу поехать в Белый Город?
— Без всяких проблем, — улыбнулась она.
— Нужно заключить контракт?
— Только заполнить анкету с некоторыми контрактными условиями.
— Это меня обяжет на пожизненное проживание в этом раю? — весело спросил Сергей
и с удовольствием отхлебнул кофе
— Вовсе не обязательно. Сколько захотите!
— А работа? В чем будет заключаться моя работа? Такую жизнь, вероятно, придется
отрабатывать…
— В пределах сил и возможностей. У вас историческое образование?
Почти угадала! А с виду — длинноногая кукла…
— Филологическое, — захотелось потрогать ее рукой. — Это допустимо, если я поеду
только на месяц? Ну, чтобы осмотреться, оценить и принять окончательное решение?
— Вполне! — заверила фотомодель. — Но не менее чем на месяц. К нам сейчас стали
ездить на время отпусков.
— Даже так? Едут отдыхать?
— Активно отдыхать. И заработать немного денег. Это сверх того, что каждый получает
жилье, трехразовое питание, медицинское обслуживание, при необходимости, психологическую
помощь.
— То есть за это все-таки я должен заплатить?
— Если на месяц — да, а более полугода за все платит компания. — Она придвинулась
и озорно, доверительно зашептала: — К нам повадились беззубые северяне. Это же сейчас
очень дорого — вставить зубы. А у нас компания взяла обязательство: ни одного беззубого
из Белого Города не выпускать! Конечно, из рекламных соображений, расходы, но представляете,
из Анадыря едут лечить!
— Жаль, у меня совершенно целые зубы! — засмеялся Сергей.
— Бесплатно пройдете медицинское обследование, — прошептала она, посматривая в
зелень тропических зарослей, где прятался
Шварценеггер
. — Это тоже сейчас денег стоит.
Братья Беленькие — медики по образованию и немного на медицине повернутые. Общество
двадцать первого века должно быть физически здоровым.
— Я наблюдал со стороны, — тоже доверительно признался он. — Почему так неохотно
к вам идут люди?
— Стереотип мышления, — показала она ослепительно белые зубы. — Им внушили,
что бесплатный сыр только в мышеловке. На самом деле и у нас не все делается за счет компании.
Но за счет современной технологии высокая производительность труда. Человек без
напряжения зарабатывает на все необходимое. Поезжайте и посмотрите сами!
— Но с моим образованием… Учить детишек в школе?
— Если останетесь на всю зиму. Но сейчас дети отдыхают. Поэтому вам подыщут работу
на строительстве. Вы же наверняка ездили в стройотряды? По тому же типу созданы
специальные бригады.
— Там что-то строят?
— Разумеется! Сейчас начали метро…
— Метро?!
— Это так называют. Пока лишь пешеходные галереи, соединяющие дома, магазины.
Подземные улицы! Десять месяцев зима и четыре — полярная ночь. Согласитесь, на поверхности
земли очень неуютно…
— Контракт нужно подписать сейчас?
— Не контракт — всего лишь заполнить анкету, — уточнила фотомодель. — И вылет в
Белый Город через два с половиной часа.
Опарин допил кофе, хотел попросить пару часов, чтобы обдумать, проанализировать
все услышанное, однако глянул за барьер, где изнывали от бесцельности существования люди,
и поймал себя на мысли, что туда, назад, уже не хочется…
10
Того, что произошло в буровой партии на горно-алтайском участке, Зимогор ждал,
только не сейчас, когда до проектной глубины осталось четырнадцать метров, а еще
раньше — в мае — июне. Вторая командировка в Манорайскую котловину выпала ему ровно
через месяц после первой, и поехал он, можно сказать, по собственной инициативе, если не
считать просьбы недавно назначенного главным геологом старика Менухова. Олег сразу же
понял, что старика принудил к тому Иван Крутой. Аквилонов тогда не решился лично посылать
Зимогора в Горный Алтай, поручил сделать это Менухову, человеку пожилому и болезненному,
зная, что, несмотря на обиду, Олег не откажет своему преемнику. Менухов уже
трижды был главным, но всякий раз недолго, поскольку начальник экспедиции много лет
попросту затыкал им дыру, если она образовывалась. Об этом все знали и откровенно жалели
старика.
Они все думали, что Зимогор станет ломаться, качать права, а он рвался в Манораю,
бредя по ночам именем Лаксаны.
Конырев еще тогда начал проситься с Зимогором на Алтай и даже обиделся, когда получил
отказ, мол, нет допуска на секретный объект, где есть своя, внутренняя охрана.
— На хрен мне твой секретный объект! — кричал он по телефону. — На природу хочу!
Да я этот объект в гробу видал! Мне бы на земле голой задницей посидеть, в чистую воду по
колено забрести и рожу умыть! Ну если так надо, сделаю я допуск! Хоть в спальню жены
президента!
— Я еду буквально на пару дней, — выкручивался Олег, не желая брать балласт. — И
сразу назад. Давай съездим на природу отдельно? Плати за билеты и хоть куда!
— Не хочу я хоть куда! Хочу с тобой на Алтай! В Манораю!
— Да там грязная зона!
— Хочу именно в то место, куда ступени падают! Потому что я знаю, что такое земное
притяжение!
И не поехал только потому, что конкуренты спалили у него сразу две заправки в Московской
области, и вместо Алтая он взял своих бандитов и поехал на разборки.
А причина той командировки была неожиданная и весьма острая: через несколько дней
работы в Манорае вдруг из партии побежали специалисты. Мало того, из отделения охраны в
первый же день дезертировал солдат срочной службы, которого поймали в Барнауле и посадили
пока на гауптвахту, но скоро перевели в госпиталь с острой и странной формой аллергической
реакции: в организме произошли необратимые гормональные изменения. Все пятеро
уволившихся ссылались на произвол, самоуправство и самодурство начальника партии,
которая была самостоятельным подразделением в экспедиции, и Ячменный имел право принимать
на работу и увольнять. А солдат жаловался на притеснения со стороны старослужащих
и никак не хотел возвращаться назад под командование лейтенанта Перцева. Так вот
бывший капитан не моргнув глазом уволил единственного профессионального компьютерщика,
отданного ему в партию самим Аквилоновым вместе с экспериментальным станком,
горного мастера и своего заместителя по технике и транспорту. Старший буровой мастер
Кулик и завхоз Балкин, видимо, оказавшись похитрее, попали на больничные койки — оба с
тем же диагнозом, что и солдат из охраны. А трое просто дали деру по непонятным причинам,
и главное — не явились домой.
Тогда этот случай назвали
утечкой мозгов
и кинули Зимогора на разборки.
Начальник партии назначил уже себе зама из молодых специалистов. Гнутого сделал
старшим буровым мастером, принял завхозом местного бандита по кличке Циклоп — в общем,
распорядился скоро и лихо. И хоть прогибался перед экспедиционным начальством
(Ячменный воспринимал его как главного геолога, незаслуженно обиженного), хоть и щелкал
каблуками, однако твердил свое:
— Да жидкие они оказались, Олег Павлович. Вы бы тоже с ними в разведку не пошли.
Надо организовывать работы, а у них не понос, так золотуха.
Уже тогда он что-то скрывал, недоговаривал…
И сейчас, после аварии, не захотел говорить правды и поманежить его, подержать в неведении
было за что: как бы он ни оправдывался, какие бы аргументы ни приводил, налицо
примитивная халатность, повлекшая за собой крупный материальный ущерб, даже если в самом
деле кто-то всемогущий помог сделать аварию на скважине и подменил керн. Срок и
алименты
до скончания века ему обеспечены. Стоит лишь написать докладную Аквилонову,
а копию — Ангелу, и дело пойдет в прокуратуру:
Иван Крутой не моргнув глазом сдаст начальника партии на волю заказчика, или придется
отвечать самому, а на старости лет такой позор уже не пережить…
Но Зимогор, пожалуй, единственный мог поверить Ячменному на слово и подтвердить,
что все так и было — сбои электроники на буровом станке, странная авария, подмена керна
— предмета, ради которого, собственно, и бурилась скважина. Оставался лишь один неясный
эпизод — когда и как подменили?
— Слушай меня внимательно, — проговорил он медленно и гипнотически. — Я смогу
выручить тебя при условии, что услышу полную правду. А ты до сих пор темнишь, каким
образом злоумышленники произвели манипуляцию с керном. Ты уже извертелся, искрутился,
а причины никак не хочешь назвать. Или не можешь? Слово дал?
— Что я не могу? Говорю, что знаю, — он мотнул головой, запыхтел в сторону. —
Спирт подбросили эти… Да кто их знает! Местные жители, приезжие…
— Ты же сказал, местные не могли?
Начальник партии скорчился, словно от боли в животе, сказал покаянно:
— Да что теперь… Не скроешь… Сошлись, съехались с разных концов, на праздник…
Как-то называется…
— Радение.
— Вроде так… Но они же не могли подменить керн!
— С чего ты взял, что его подменили?
— Да говорю же, подменили! Сами подумайте:
есть смысл себя оговаривать?
— Действительно, а какой смысл? — Зимогор посветил в лицо Ячменному. — Хоть я и
не следователь, но тут и дураку ясно, что в хранилище никто не проникал: замки и печать
целые, ни подкопа, ни пролома. Часовые бдят, и, надеюсь, неподкупны. Даже если и
купили — вагончик этот на глазах стоит, а чтобы подменить весь керн в такой темноте —
нужны сутки, если не больше. А подмену ты обнаружил раньше, чем ящик со спиртом, так
что беспробудная пьянка исключена. Или нет? Или до того была еще алкогольная посыл
...Закладка в соц.сетях
