Лето в бадене
страница №10
...екунду представил себе, как она уезжает и он остается один в этих двухкомнатах, обставленных скупой хозяйской мебелью, с оглушительным плачем детей,
доносящимся откуда-то сверху, и с таким же оглушительным сту-ком кузнечного
молота со двора, и как он возвращается откуда-нибудь и входит в пустые комнаты,
и никто не радуется его приходу и не торопится напоить его чаем, а ночью,
проснувшись, он подходит к ее кровати, чтобы попрощаться с ней, и ощупывает
одеяло и постель, но постель пуста - она продолжала выкладывать какие-то вещи,
затем снова подошла к комоду, даже не удостоив его взглядом, - "Аня, ты с ума
сошла!" - он упал на колени и пополз к ней, схватил ее руку, прижал к губам, -
она все так же спокойно взяла свою руку из его руки, и вот это-то спокойствие и
было самым пугающим, - он вскочил на ноги, он хотел повернуть ее лицо к своему,
посмотреть в глаза, но внезапно пол качнулся под ним, и он вместо ее лица,
которое он ожидал увидеть, пото-му что он точно помнил, что взял руками ее
голову, он увидел какое-то странное расплывающееся белое пятно - пятно это,
теряя свою белизну, стало быстро увеличиваться и наливаться голубиз-ной,
перешедшей затем в синий и даже в черно-синий цвет - как то небо, которое он
видел сегодня, стоя на краю крепости, - да это и было небо, почти ночное,
звездное, но звезды были почему-то огромные, похожие на солнце, хотя на них
вполне можно было смотреть, потому что они не ослепляли, но каждая из них
излучала вокруг себя золотистое сияние, - оторвавшись от земли, он свободно
летал между ними, но как только он приближался к одной из них, золотистый ореол,
окружавший гигантскую звезду, гас, и взгляду его представлялась пустынная
каменистая местность, до того пустынная, что она не заканчивалась даже какимлибо
подобием горизонта, и на грудах камней и скал, приобретавших зыбкие
очертания бывших городов, были разбросаны человеческие черепа и кости, и
неожиданно-странный запах исходил от этих каменных вымерших пустынь - запах
озона, какой бывает обычно после грозы, и он летел дальше, легко, без усилий,
как птицы, которых он видел сегодня, стоя на площадке крепости, но на всех
звездах, куда бы ни подлетал он, видел он одно и то же: остатки былой жизни,
былой цивилизации, - все было мертво, - гигантские звезды стали внезапно
уменьшаться в размерах, и тогда на фоне черного неба показалась ярко-желтая
полная луна - из луны этой вышел щит, на котором старинными церковными буквами
было написано два раза: "Да, да", - щит этот осиянный, так же как и буквы на
нем, прошел все небо в направлении с востока на запад, что несомненно указывало
на мессиан-ское предназначение России, и он полетел вслед за этим щитом с такой
легкостью, что он вообще потерял ощущение собственного тела, слившись с чем-то
недоступным, а теперь ставшим лишь частью его плоти, - он полулежал на коврике
между ее кроватью и стеной, куда дотащила его Анна Григорьевна, задыхаясь под
тяжестью его тела, - она подложила под его голову подушку - судороги его уже
заканчивались, но на губах была пена, и она вытирала ее - медленно открыв глаза,
он посмотрел на нее неузнавающим взглядом, - "Comme ca", - сказал он почему-то
по-французски, - "Я здесь, Федя, здесь, с тобой", - присев на колени рядом с
ним, она крепко прижалась своей щекой к его холодному потному лбу, - "Я с тобой,
здесь", - повторила она, и повтор этот прозвучал как вздох скорби и нежности.
Поезд из Бадена уходил в два часа пополудни, но уехать без шиньона было
невозможно, и поэтому с самого утра история с поисками шиньона возобновилась с
новой силой: попеременно вызывались то Marie, то Тереза, и Анна Григорьевна и
Федя устраивали им перекрестный допрос. Федя, находившийся после припадка
особенно не в духе, раздражался и даже кричал, - проснувшись утром, еще не
открыв глаз, он с неприятным для себя чувством увидел перед собой какой-то
треугольник с изъеденной вершиной - напрягая мысль, он пытался вспомнить, что
все это должно было обозначать, и неожиданно вспомнил: пропавший шиньон - да,
именно это и делало этот треугольник незавершенным - они не могли уехать отсюда
вот так вот с исчезнув-шим шиньоном, - Marie и Тереза искали во всех углах,
потом Тереза ушла, a Marie принялась искать в постели Анны Григорьевны и в
Фединой постели и, в конце концов, обнаружила его за Фединой кроватью, - Федя
стал уверять, что он сегодня утром смотрел, и шиньона там не было, а теперь он
явился, следовательно, Marie подложила его, - Marie со слезами на глазах
побежала к хозяйке, которая ворвалась в комнату и стала кричать, что воровок она
не держит, что у нее честные люди, - она кричала, ударяя себя в плоскую грудь, -
Анна Григорьевна называла ее M-me Thenardier, по имени героини романа Гюго, -
бесчеловечной женщины с громким смехом и мужскими замашками, - но Феде она
почему-то напомнила сейчас, когда она, исступленно крича, била себя кулаком в
грудь, какую-то очень знакомую личность - ага, он вспомнил - Катерину Ивановну
из "Преступления и наказания", когда она на поминках, с выступившими на лице и
шее красными пятнами, с колыхающейся чахоточной грудью, исступленно доказывала
свое благородное происхождение под смех всех присутствующих, в особенности же
под презрительное фырканье хозяйки Амалии Ивановны, этой тупой и надменной
немки, - как точно он все-таки вывел тип Екатерины Ивановны, хотя в
происходившей сейчас сцене было все как раз наоборот, но как была верна эта
атмосфера назревающего скандала! - с ноября прошлого года он ничего не написал -
сначала женитьба, потом эта рулетка, которая вытеснила все из его головы, так
что он даже не смог толком написать статью о Белинском, но все эти мысли
пронеслись в его мозгу только так, между прочим, - голос хозяйки слышался теперь
где-то за дверьми - история с шиньоном была закончена, - он сидел за письменным
столом, подперев подбородок ладонями, закрыв глаза, и перед его внутренним
взором снова всплыл знакомый треугольник с изъеденной, выщербленной вершиной -
то, что он выиграл вчера, было взято с двух ударов, - ему следовало поставить
еще на третий удар - только нечетная цифра, в особенности цифра "три", могла
быть завершающей - до отхода поезда оставалось еще больше двух часов - за это
время можно было еще выиграть целое состояние - он терял последнюю возможность,
последний шанс, сидя вот так вот бессмысленно за столом, в то время как там,
совсем невдалеке, где заканчивалась Lichtentaler Allee, в белом двухэтажном
здании со шпилями, за высокими окнами, задрапированными изнутри тяжелыми
зелеными портьерами, на столах, покрытых зеленым сукном, под светом люстр,
пробивающимся сквозь облака табачного дыма, золотились груды монет, - словно
оклады икон в церкви при мерцающем свете свечей, окутываемые облаками ладана, -
поклявшись Анне Григорьевне, что это самый последний раз и что он только
посмотрит, но на всякий случай просит у нее всего только один гульден, он
помчался по направлению к вокзалу, а Анна Григорьевна, чтобы не платить так
много денег за вещи, стала заворачивать все книги в свое черное платье, а затем
еще в Федино пальто, чтобы все это можно было бы внести в вагон как маленький
багаж, - кроме того, нужно было проверить еще раз все ящики комода и постели,
чтобы быть уверенной, что они не забыли ничего - Федя уже успел обернуться и,
упав на колени, сказал, что он все проиграл и что он подлец, потому что заложил
еще обручальное кольцо, - теперь уже не хватало денег, чтобы уехать, и они
вместе помчались к Moppert'y, жившему недалеко за углом, чтобы заложить
серьги, - груды золотых монет продолжали отсвечивать своим таинственным
церковным светом, и когда оставалось полтора часа до отхода поезда, Федя с пятью
франками в кармане снова помчался в вокзал, - давеча, когда он проиграл и
заложил кольцо, он слишком погорячился и поставил свой седьмой (нечетный) удар
на zero, понадеявшись на счастливую цифру "семь" - он все проиграл, и крупье,
взяв его деньги, сложил их в общую кучу, а затем разровнял эту груду монет
ладонью, уничтожив вершину, - теперь он просто хотел взглянуть еще раз на кучу
монет, всегда лежавшую возле крупье, взглянуть в такой момент, когда она
заканчи-валась вершиной, - стоя позади играющих и любопытных, встав на цыпочки,
стараясь разгля-деть между их голов груду монет возле крупье, то уменьшавшуюся,
то увеличивавшуюся в зависи-мости от хода игры, зажав в ладони пятифранковую
монету, он с замирающим сердцем ждал момента, когда эта груда приобретет четкую
вершину, - он чувствовал, что этот момент должен был стать решающим в его жизни,
и когда груда монет, к которой крупье то и дело подгребал еще дополнительные
порции проигранных монет, стала такой громадной, что, казалось, она сейчас
рассыплется и на верху этой груды образовалось подобие конуса, он, сам еще не
осознавая, что делает, одним движением протиснулся к столу, и как только крупье
предложил ставить, выложил свою пятифранковую монету, - он снова поставив на
нечет - шарик бешено метнулся и почти сразу же вскочил в zero - восклицания
радости и отчаяния раздались одновременно с разных сторон - несколько игравших
сорвали огромный куш, остальные - проиграли, может быть, целое состояние, - он
пробирался сквозь толпу посетителей вокзала, втянув голову в плечи, - последняя
монета была проиграна, а вместе с ней рухнула и его последняя надежда - он
катился с горы вниз, теперь уже окончательно и бесповоротно, даже не пытаясь ни
за что ухватиться, - когда он прибежал домой, запыхавшийся и бледный, Анна
Григорьевна объяснялась с хозяйкой, которая требовала одиннадцать гульденов, -
разгорячась, хозяйка снова ударяла себя в грудь и кричала, что у нее гульденов
было побольше, чем у Анны Григорьевны и Феди, потом она стала требовать деньги
за прислугу, за дрова - Анна Григорьевна протянула ей два гульдена, но хозяйка
сказала, что этого мало, а когда Анна Григорьевна прибавила ей еще один гульден,
она снова стала бить себя кулаком в грудь и кричать, что у нее нет нечестных
людей, - когда она, наконец, ушла, Федя побежал за извозчиком, но, как только он
ушел, она вернулась и стала требовать 18 крейцеров за разбитый горшок, - в это
время Федя пришел с коляской, весь взмокший, так что Анна Григорьевна боялась,
что он простудится, - хозяйка то вбегала, то снова выбегала из комнаты, что-то
требуя, ударяя себя кулаком в грудь, - наскоро поев булку и полфунта ветчины,
которые Федя купил, когда бегал за извозчиком, они вышли из комнат и стали
спускаться по лестнице, - хозяйка вышла их провожать, a Marie, стоявшая на
площадке, даже не повернула головы в их сторону - эдакая неблагодарная девчонка,
они столько раз давали ей фрукты и всякие мелочи, а она даже не захотела
попрощаться с ними! - на улице возле поджидавшей их коляски им встретились
только скверные дети кузнечихи, которые не давали им спать, - когда они
взобрались в коляску, в окне показались фигуры хозяйки и Marie - хозяйка кричала
им что-то угрожающее, так что на секунду им показалось, что в них сейчас полетят
камни, - коляска тронулась, подковы лошадей зацокали по клинкеру - они ехали по
знакомым баденским улицам, обсаженным белыми акациями, мимо знакомых домов с
черепичными крышами и закрытыми ставнями в этот жаркий еще, несмотря на конец
лета, послеполуденный час - Федя сидел, согнувшись, в своем выкупленном,
довольно уже потертом черном берлинском костюме, поддерживая узел, в который
были связаны книги, - Анна Григорьевна была одета в свое фиолетовое платье и
мантильку, которую все-таки удалось выкупить, и теперь эта мантилька прикрывала
очень кстати штопки на платье, на голове у нее была шляпка с вуалью, а у Феди -
его темная шляпа, которую он то и дело снимал, чтобы вытереть пот - в этот
момент он придерживал узел ногой, - глядя на знакомые дома и улицы, на
каштановую Lichtentaler Allee, мимо которой они сейчас проезжали, Анне
Григорьевне казалось, что они жили здесь очень долго, целую вечность и что,
может, кроме этого, в их жизни ничего больше не было, и она все время боялась,
что еще случится что-нибудь такое, что помешает им уехать отсюда, - она то и
дело посматривала на часы на башне городской ратуши, которая виднелась с разных
концов города, - слава Богу, они приехали вовремя, и, пока носильщик относил их
чемоданы в багаж, Федя побежал за билетами - поезд стоял уже под парами, - узел
с книгами, предназначенный для вагона, лежал на скамейке возле Анны Григорьевны,
и в этот момент появилась Тереза - она бежала по платформе, озираясь по
сторонам, - сердце у Анны Григорьевны упало - она так и предчувствовала, что они
не уедут отсюда, что что-нибудь им помешает, - увидев Анну Григорьевну, Тереза
остановилась и, запыхавшись, начала что-то быстро говорить - оказывается, Анна
Григорьевна захватила с собой ключ от квартиры, - облегченно вздохнув и
порывшись в сумочке, она нашла ключ - действительно, у нее была такая дурная
привычка забирать ключи от квартиры - вместе с ключом она дала Терезе несколько
крейцеров - Тереза поблагодарила и пожелала счастливого пути - она была самый
лучший человек в Бадене, такая забитая, покорная, и ей, конечно, было неловко,
что с ними так плохо обошлись, - в вагоне было жарко, но когда поезд наконец
тронулся, стало немного прохладнее - мимо окон проплывали краснокирпичные дома с
черепичными крышами, вдали виднелись горы, покрытые зеленью, и одна из них с
Новым и Старым замками и с нависшими наверху скалами, - теперь, когда они
безвозвратно уезжали отсюда, она снова, как и в первый раз, когда они подъезжали
сюда, увидела красоту этого городка и окружавших его гор, где-то вдали блеснул
своей голубизной Рейн, и на секунду ей стало грустно, - "Разлука, как ни кинь,
смерть", - писала Цветаева - покидая даже самые неприят-ные места обитания, я,
например, всегда испытываю чувство грусти, наверное оттого, что знаю, что
никогда уже более туда не вернусь, - Федя раздобыл откуда-то красный виноград,
очень вкусный, и Анна Григорьевна и Федя ели его в поезде, но, к сожалению, Федя
купил слишком мало, - за окнами тянулись знакомые Шварцвальды и Тюрингены, затем
начались бесконечные пересадки, и одни соседи стали сменять других - какие-то
две старушки и дама с железной палкой, ехавшая в Базель, затем пожилая дама с
суровым лицом, желавшая, как почему-то решила Анна Григорьевна, выйти замуж,
молодой немец, наступивший на ногу Анне Григорьевне и любезно извинившийся,
очень словоохотливый, отчего Федя сразу забился в угол дивана и молча сверлил
Анну Григорьевну и немца сердитым взглядом, не предвещавшим ничего хорошего,
какая-то дама в трауре, поинтересовавшаяся, есть ли в России еще паспорта и
принявшая Анну Григорьевну за немку, что Анна Григорьевна расценила как
оскорбление и даже грубость, потом еще двое молодых немцев супруговмолодоженов,
- на одной из станций Федя вышел, чтобы купить бутербродов, но у
него не оказалось мелочи, и он дал продавцу десять франков, а продавец,
возвращая сдачу, не додал Феде одного франка - Федя сказал ему о недоданном
франке, но продавец сделал вид, что не слышит, и занялся другими покупателями -
в это время раздался третий звонок, а Анна Григорьевна сидела в вагоне за
запертой дверью, и билеты были у Феди - услышав третий звонок, Федя закричал изо
всей мочи, чтобы тот отдал его франк, - так громко, что перекричал свисток
паровоза, - Федя ворвался в купе, взъерошенный, красный, и в ужасном волнении
стал рассказывать все это словоохотливому молодому немцу, и при этом еще громко
прибавил, что нигде нет столько мошенников, как в Германии, - две старушки,
неизвестно почему все еще находившиеся здесь, сказали громко друг другу, что это
неправда, а молодой немец из любезности согласился, так что Федя, очевидно,
почувствовал себя до некоторой степени отомщенным за свои злоключения с
бутербродами и за явные ухаживания этого немца за Анной Григорьевной - за окном
снова показался Рейн, широкий, с зеленоватой водой и с камнями посередине, и
Анна Григорьевна обрадовалась ему, как старому знакомому.