Жанр: Драма
Эвакуатор
... - Какую, в задницу, работу?! Дачников ловить - его работа?
- Да нет. Передал мне все, что нужно.
- По-моему, это ты ему передал.
- Ну, думай как знаешь.
- Стоп. - Катька остановилась и дернула его за руку. - Ты хочешь сказать, что в
этом...был какой-то смысл?
- Какой-то был. Кать, пошли, а?
- Нет, ты мне объясни, пожалуйста. Что он тебе передал?
- Девять "а", семь "б", семь "в", - терпеливо сказал Игорь.
- Эти подпункты идиотские? Из комендантского положения?
- Кать, нет никакого комендантского положения.
- Он что... - Катька задохнулась. - Ваш связной?
- Господи, ну какой связной? Он обычный мент, за сто рублей выполнил простое
поручение.
- А кто ему поручил?
- Наши поручили, которые меня ведут.
- Он что, не мог по-человечески сказать?
- А что он мог сказать? Ему поручили передать мне такие-то и такие-то пункты, он
передал, спасибо. Что мы, должны каждому менту объяснять их смысл? Звонят из центра,
говорят: вот комендантское положение. Задержите такого-то и ознакомьте с пунктами. Получив
отзыв, оставьте его в покое.
- И какой отзыв?
- Сто рублей. Ты думала, это взятка? Таких цифр уже нет. За такую взятку он жопу не
поднимет.
- Постой, постой, - Катька никак не могла проассоциировать мента с инопланетными
наблюдателями. - То есть он вообще не знает, кто ты такой?
- Понятия не имеет. Сидит наш человек в областном УВД и ему звонит, и все.
- Позвонить тебе на мобильный они не могут?
- Сейчас? Когда все разговоры пишутся? Ты вообще, что ли?!
- Ну, шифром...
- Кать, ты заметила, что я сегодня без мобильника?
- Нет. А почему?
- На хрена мне светить Тарасовку? По мобильнику же они пеленгуют в момент. Это
база, про которую ни один человек не должен знать. Я Бог знает на какое нарушение иду, что
тебя туда беру. Спаси Кракатук, чтобы пронесло.
- А по сети они не могли с тобой связаться?
- Где у меня сейчас сеть, скажи, пожалуйста?
- А откуда они знают, что ты в Столбовой?
- Господи! Тебе вообще все рассказать, да? Тебе русским вашим языком сказано: меня
ведут! Чип во мне, понимаешь?
- Где?
- На бороде! Откуда я знаю, где. Может, я захочу выковырять и сбежать.
- А ты не хочешь?
- Нет, не хочу. Что я здесь делать буду?
- Да. Логично. И что значат эти пункты?
- Ничего не значат. Идем.
- Нет, ты ответь, пожалуйста.
- Они значат! - взорвался Игорь. - Что если мы через пять дней не стартуем, то всем
капец! А пункт "в" - это вообще куругач, полный, немедленный, третьей степени.
- Куругач?
- Куругач. Уругус-куругач, если угодно.
- И могу я узнать, что это значит?
- Узнаешь, если дальше будешь так же тормозить. Обязательно. Все, пошли.
Катька безвольно поплелась за ним. За сквером с маленьким серебряным Лениным уже
видна была симферопольская трасса. Почему-то теперь было не так страшно. Ниоткуда
взявшийся мент с комендантским положением был страшней, чем куругач, хотя бы даже и
уругус. Все-таки их ведут, следят. Ничему не верю, ни единому слову. Но все равно так лучше.
Трасса, против ожиданий, была пустынна - никаких многокилометровых пробок, ехали
все больше грузовики, и массовым бегством из Москвы не пахло. Скоро на обочине тормознул
грязный "уазик" - за рулем сидел необыкновенно хилый и бледный солдат.
- Подбрось до Тарасовки, командир, - попросил Игорь.
- Садитесь. Я как раз туда.
Они влезли в холодную дребезжащую машину, похожую на консервную банку:
солдатская аскеза, никакой обивки на дверях, сплошное зеленое железо.
- Вэ чэ тридцать пять шестьсот сорок, - утвердительно сказал Игорь.
- Так точно, - кивнул солдат.
- Я просто сам из Тарасовки. Вы у меня там рядом стоите.
- А. Понятно.
- И какие перспективы?
- Стоим пока, - пожал плечами солдат.
- Не перебрасывают?
- Откуда я знаю. Я с прокуратуры. Дознавателя отвозил.
- Чего он у вас дознавался-то? - Игорь достал пачку сигарет, предложил солдату, тот
благодарно кивнул и вытянул "Мальборо"; Катька удивилась - она никогда не видела Игоря
курящим. Видимо, держал для подобных случаев.
- Да шестеро наших в комитет матерей ушло. Пермские. Тупые, блин. Говорят, били их.
Кто их трогал, тормозов? Ротного снимать хотели. А он нормальный мужик, один из всех.
Теперь дознавателя вожу.
- Ну, хоть в Москву ездишь.
- А радости? Раньше хоть в кино сходить, а теперь кино по восемьсот. И со вчера
закрыли.
- Вот блин, - сказал Игорь. - Тут война вообще, а они дознавателя гоняют.
- А им делать не х..., - словоохотливо пояснил солдат. - Бардак, мля... Война... Какая
война, сами все рвут.
- То есть как?
- А что, чечены, что ли? Всех чеченов столько нет... В августе на сороковом километре
склад рванул - что, чечены?
- А кто?
- Хер его знает, кто. Сам и рванул. Откуда там чечены? Там что, гексоген был? Там же
лакокраска была, обычная. Курнул кто-то, спичку бросил. И рванул. Самого там, конечно, даже
клочьев не нашли... Война. Тоже война, мля. С кем воевать-то? Война, когда хоть врага видно.
А тут лупят в белый свет. Ну, закрыли они кино. Что, чечены в Москву ездили кино смотреть?
Увалы отменили. А чего делать? Держат в части, а делать нечего. С утра приборка, днем
приборка, вечером чистка оружия. Информация. Химзащита. Ну, я все понимаю, но
химзащита-то к чему?
- А вдруг газы?
- Газы, мля, - улыбнулся солдат и тряхнул головой. Защитник, мля. Кого они такие
защитят? И что, собственно, я здесь делаю? Катька посмотрела на часы: было уже четверть
третьего, до Тарасовки они доберутся дай Бог к четырем, а обратно... хорошо, если к ночи
будут в городе. И зачем я еду, и куда? Неужели верю, что он инопланетянин? Хорошо, а во что
мне еще верить? И потом, здесь я все-таки с ним. С ним мне не так страшно, Бог весть почему.
В Тарасовке они оказались только к пяти, потому что по дороге "уазик" сломался, солдат
долго его чинил, матерясь; Игорь чего-то помогал, но внятного совета дать не мог, ибо в земной
технике не разбирался. Быстро темнело. Рядом остановился грузовик, водила добровольно
помог солдату, чего-то подкрутил, подвинтил, обозвал салабоном и уехал, солдат всю
оставшуюся дорогу оправдывался, что с самого начала хотел сделать именно так, но у него не
было нужного ключа, с ключами вообще напряженка; Игорь сочувственно кивал. На развилке
под шлагбаум уходила узкая бетонка, солдат высадил их и уехал по ней, а им пришлось
тащиться еще полчаса во вполне сталкеровском пейзаже, вдоль брошенной узкоколейки, потом
через узкий перелесок - "Между прочим, я здесь нашел первый в своей жизни гриб.
Подосиновик. У нас грибов нет".
- Как же вы без грибов?
- Зачем нам гриб? Паразитарная структура... У нас есть цветы ровно того же вкуса...
- А что, поближе тебе не могли дачу купить?
- Тут от станции ближе гораздо. Мы бы уже дома были. Поближе... зачем поближе?
Чего светиться лишний раз? Чем дальше от Москвы, тем, знаешь, меньше головной боли. А тут
участки сравнительно дешевые, две воинских части рядом, танкисты и ракетчики. Полигон,
грохот. Хоть и далеко, а слышно. В общем, не самая элитная местность.
- А ракетчики по нам не жахнут, когда стартуем?
- Вряд ли. - Он усмехнулся. - Навестись не успеют. У нас старт быстрый. Перегрузки,
правда, но это недолго. Меня другое волнует. Почему куругач?
- Да что такое куругач, объясни на милость! - озлилась Катька.
- То-то и оно, что я не знаю.
- Ты просто придумать не успел. Это был самый обычный мент.
- Да, да. Так и думай, пожалуйста.
- Но это опасно?
- Обычный мент? О да, он очень опасен.
- Ну не заводись, я серьезно. Куругач - это что-то страшное у нас?
- Это что-то серьезное у нас, - резко ответил он. - Прокололся, наверное, кто-то...
Будут они просто так отзывать...
- А что, отзывают? То есть ты можешь улететь без меня?
- Нет пока. Но пункт "в"... черт. Надо бы мне по-хорошему домой быстро, может,
прислали разъяснение... Вообще черт его знает. И связаться мне не с кем, понимаешь ты?
- А этот ваш в УВД?
- Да он-то что знает? Передаточная инстанция в чистом виде... У нас сто лет не было
никакой экстремалки. Это они, наверное, страхуются. Когда Японию бомбили, тоже был
куругач. Думали, двумя бомбами не ограничится, готовили к срочному отзыву всех. Обошлось.
Но только, видишь ли... - Он быстро шел вперед, не оборачиваясь, и говорил словно сам с
собой, Катька не все разбирала. - Все-таки урулус...
- Игорь! Ты можешь объяснить по-человечески, что такое урулус?
- Не могу, извини. Прилетим - объясню.
- Понятно, - сказала Катька. - Дело закодировано голубой розой, а что такое голубая
роза - агент Купер сам не знает.
- Знает, - обернулся Игорь. Голос у него был очень серьезный, и впервые за все время
этой безумной поездки она поверила ему по-настоящему. - Очень знает. Я тебе все объяснять
не буду, Кать. Но для сравнения... Одно дело, если тебе, не дай Бог, звонит сейчас наш муж и
говорит: срочно домой, я за тебя беспокоюсь. Это простой куругач, куругач "б". А если,
опять-таки не дай Бог, он говорит - немедленно домой, дочка плохо себя чувствует... это
урулус куругач. Поняла?
- Примерно поняла, - медленно сказала Катька. - Что-то у вас неладно, да?
- Ну, не так чтобы неладно... Если бы неладно, они бы нашли способ. Но вообще
по-хорошему надо бы мне в Свиблово. Посмотреть в Сети, что и как.
- Да не психуй, - сказала Катька. - В крайнем случае я быстро соберусь.
- Ты полетишь, правда? - спросил он так, что Катьке стало невыносимо его жалко.
- Ну, если там у вас урулус - как же ты без меня?
- Солнышко мое, солнышко, - сказал он. - Удивительная ты девочка, Кать. Тебя
только на жалость можно взять.
- А ты пользуешься.
- Чем еще с тобой пользоваться, родная?
В дачный поселок они вступили в густо-синих сумерках, когда уже едва виднелась
асфальтовая дорога с ямами и выбоинами. Дачники давно разъехались, только в двух домах
светились окна. "Эти тут постоянно. Вон там - сторож местный, он по вечерам обходит все.
Толку от него чуть".
- Далеко еще?
- Седьмая улица. Сейчас, метров двести. У меня там все нормально - отдохнуть можно,
поесть, вполне себе перевалочная база.
- Игорь! Какое там отдохнуть! Я домой должна успеть к ночи хотя бы!
- Успеешь. В крайнем случае заночуем, позвонишь...
- И что я скажу?
- Да ладно, придумаем.
- Игорь, у меня муж сейчас не в том состоянии, чтобы его ставить перед фактами...
- Ничего с ним не сделается. В конце концов, это же все ради него. Мы его берем или
как?
- Берем, берем...
На заборе сто двадцатого участка висела табличка - "Н.И.Медников".
- Кто такой Медников?
- Откуда я знаю? Дед какой-то. Мне ключи выдали, адрес сказали, и все.
- Подожди... А зачем было покупать участок, если можно снять? Дешевле же!
- Снять? - Игорь усмехнулся. - Тут после старта знаешь что будет? Ни сарая, ни дома,
ни вот этого забора. Хорошо еще, если соседское устоит...
- Да тебе-то какая разница? Улетел, пусть разбираются...
Он посмотрел на нее с недоверием:
- Мать, это на тебя непохоже. Как это - снять, все пожечь и смыться? Это у вас так
делается, а у нас это анкурлык.
- Ну прости, пожалуйста. Я просто подумала, что раз уж все рушится... кому какое дело
еще и до дачи?
- Вот это серьезная ошибка. - Он полез в карман, достал тяжелую связку почти
одинаковых ключей и долго выбирал нужный. - Это ваше большое заблуждение, кстати
говоря. У вас думают - если всему конец, можно вести себя как угодно. Как раз наоборот.
Когда всему конец, куругач, хотя бы и урулус, - надо вести себя очень прилично. Может, вся
предшествующая история была только ради него. Это главное событие. Знаешь, сколько тут
наблюдателей в такое время?
- Ваших?
- Конечно, наших. Тут во время катаклизмов сплошные десанты. Приземлиться можно
почти незаметно, никому до нас дела нет. Все смотрят. Надо лицо сохранять. Надо, как на
"Титанике", - чтобы оркестр играл до последней минуты, чтобы джентльмены прощались
вежливо - "Простите, ввиду непредвиденных обстоятельств я вряд ли смогу завтра составить
вам партию в триктрак на верхней палубе"... У нас и пословица есть - "Бурлун тырыгык,
бырлын туругук".
- Красиво. А что это значит?
- Это значит - "Живи как хочешь, а умирай как человек".
- Да, логично. Я уже почти понимаю ваш язык. Чтобы сделать антоним, надо "ы"
поменять на "у", и все. Да?
- Ымница...
На соседнем участке стоял большой кирпичный дом, самый основательный на всей улице:
два этажа, пристроенный стеклянный парник, большой гараж. В доме горел свет.
- Сосед... зимует, куркуль.
- А добрый, щедрый человек будет кыркыль, - догадалась Катька.
Игорь тщетно возился с ржавым замком, висящим на калитке. Из соседней калитки вышел
толстый усатый мужик, действительно очень куркулистого вида. На нем были серые
брезентовые штаны, короткие резиновые сапоги и старый, болотного цвета плащ, - дачная
униформа, все древнее, но теплое и прочное.
- А я гляжу - кто возится? - сказал он, усмехаясь. - А это вон кто приехал. Что-то ты
поздно.
- Пока доберешься, дядь Коль, - буркнул Игорь.
- Чего, заело? Дай я.
- Нет, нет, все в порядке. Не надо. - Игорю, видимо, очень не хотелось, чтобы дядь
Коль лазил в его замок. Он суетливо подергал ключом, что-то щелкнуло, и ржавая дужка
наконец отскочила.
- А я гляжу, - повторил сосед. - Что, думаю, не едет никто? Все лето не ездит, и
сейчас не ездит...
- Работаю, дядь Коль.
- Работать надо, надо... - Он стоял у калитки, мялся, и из-за этого внезапного
препятствия они не могли войти на участок. Сосед хотел о чем-то заговорить, но не решался.
- Жена, что ль?
- Вроде того.
- А. У Юльки тоже вроде того. У всех вас вроде. Я что хотел, Игорь. Ты же все равно...
ну это. Не занимаешься домом-то. Участок вон смотри как зарос. Трава по плечо.
В самом деле, участок был по-настоящему запущен - бурьян, дурман, даже пара
борщевиков у забора; теперь торчали одни сухие бодылья, но летом, видно, тут бушевал густой
травяной лес. Сейчас, когда трава вымерзла и пожухла, можно было различить и дорожку из
потрескавшихся бетонных плит, и маленький дом в глубине участка, и сарай возле самого
забора, - в июле, видимо, все тонуло в разросшейся сирени, в зонтиках дудника, в
облепиховых кустах и зарослях черноплодки. Если Игорь хотел замаскироваться, лучшего
места было не найти.
- Я займусь, дядь Коль.
- Да я не к тому. Я что, не понимаю? Работа, что ж. Но ты, может, продать хочешь?
- А что, - Игорь насторожился, - есть покупатель?
- Ну... есть.
- А кто?
- Да хоть бы я. Юльке свой дом надо...
- Я подумаю, дядь Коль. Через недельку приеду и скажу.
- Ага. Ты подумай, да. Я много не дам, это... но ты сам понимаешь: дом у вас еле стоит,
его разобрать проще, чем ремонтировать. Потом, кухня тоже никакая. Тут все надо с нуля,
буквально. Тут одной земли сколько надо завезти. Ты все равно не занимаешься, я разве что? У
кого какой талант. У тебя такой талант, у меня такой.
- Я решу, дядь Коль.
- Ты реши, - не уходил сосед. - Потому что сам понимаешь, мне тоже надо. Я сейчас в
Москву и не езжу почти. У меня все здесь. Чего там в Москве-то, слушай? Я по телевизору не
пойму ничего.
Да плевать тебе, что в Москве, подумала Катька. Было б не плевать - ты бы сразу
спросил. Тебе участок надо ухапать по дешевке. Куркуль ей активно не нравился.
- Ничего. Чрезвычайное положение.
- А. Ну ладно. Давно пора. У нас-то тихо. Только ночью грохотало у них чего-то, может,
стрельбы...
- Может. Вроде все в готовности.
- А чего готовность? Выжечь там все, и не надо никакой готовности.
- Да выжгли уже, дядь Коль. Не помогло.
- Я знаю, как там выжгли. Там выжгли, где не надо. А кто бабки платит, тех не выжгли.
Ну ладно. Вы, небось, отдохнуть хотите. Отдыхайте, отдыхайте. Я только чего говорю,
Игорь, - прибавил он, все не решаясь уйти. - Я и Николай Игоричу говорил, когда он живой
был... Чего ты, говорю, маешься тут, отдай участок! Тем более, что из вашего душа вода ко мне
идет.
- Я же душем не пользуюсь, дядь Коль.
- Ну а он пользовался, и мне розы подмывало. Я говорю, отдай, Николай Игорич, нет же
у тебя к этому делу таланта. Чего ты тут горбатишься, ведь не твое! Не отдавал. Теперь ты вот.
Сам же видишь. Тут, если руки приложить, такое можно сделать! Ты посмотри, какие яблоки у
меня в том году были. И в этом сколько. Слива какая. Картошку я вообще забыл, когда покупал.
Давай, думай. Ты это, - он понизил голос, - ты не думай, я тысяч десять дам. Тебе больше
никто не даст. А у меня Юлька. Ты когда решишь-то?
- Через неделю, - терпеливо повторил Игорь.
- Ну давай. - Дядь Коль явно хотел сказать еще что-то, но не знал, как; когда такие
люди хотят привести последний и безоговорочный аргумент в свою пользу, они приписывают к
заявлению "Прошу в моей просьбе не отказать". Надо высказать еще что-то, главное, но
природная деликатность не позволяет им просто и внятно предложить: "Отдай мне твое, у меня
на него больше прав, я лучше тебя умею обращаться с землей и стройматериалами, и все это
мое, а твое только случайно. В принципе ты бы мне должен отдать это бесплатно, я сам могу
взять, если захочу. Но я прошу твоего согласия и даже предлагаю тебе десять тысяч, хотя таких
цен за участок с домом давно не бывает. Отдай, хуже будет". Игорь кивнул соседу и шагнул на
бетонную дорожку.
- Заходи, Кать. Приехали.
Сосед пошел к себе, только когда Игорь закрыл калитку и защелкнул шпингалет.
- Ну что, - спросила Катька, - ты продашь?
- Через неделю-то? Даром отдам. Через неделю я отсюда - фью!
- И где она у тебя?
- Вон, в сарайчике. В доме я не стал - по домам лазят все-таки, а в сарай кто полезет.
Там же один инвентарь. Погоди, сейчас я дом открою, - он долго возился еще и с этим замком,
тоже ржавым. Наконец дверь открылась, в доме пахло старым сырым деревом и некоторой
затхлостью.
- Входи. Я сейчас пробки вкручу.
- Слушай. Может, мы сразу посмотрим... и домой?
- Нет, мать. Вы, земные женщины, выносливы, а я не потяну. Мне надо чаю попить и в
себя прийти. Часа через два поедем.
- Через два часа тут будет полный мрак.
- Ну, дорогу-то я знаю! На станцию пойдем, может, ходит что...
Катька опустилась на плетеный диван и только тут почувствовала, как у нее гудят ноги. И
зачем я поехала, что я надеюсь тут увидеть? Вообразить, что в сарае, в пяти метрах от нее,
стоит и ждет своего часа летающая тарелка, она не могла, но Игорь вел себя с подозрительной
уверенностью. Достигнув наконец цели этого бессмысленного путешествия, он резко
повеселел. Зажегся свет, в доме стало уютней, Катька рассмотрела обстановку - сплошь очень
убогую, годов шестидесятых: занавесочки в веселых треугольничках, такой дизайн был моде
как раз тогда, она хорошо его знала. Тахта, шкаф, битком набитый старыми журналами,
открытый ящик со сломанными игрушками, электроплитка, радиола "Серенада" рижского
производства.
- Тут старикан жил, - сказал Игорь. - У него с годами прогрессировала тяга к
одиночеству, родня продала дачу. Он сейчас все больше в Москве по больницам. Сюда,
говорят, просится, но его уже не пускают. Он тут жил, ничего не делал на участке, заросло все,
как я не знаю. А занимался только тем, что чинил радиолу и читал "Технику - молодежи".
Вон, весь шкаф забит. Я знаешь что думаю? Что у него тут живет домовой, тоже старикан. Что
он в его отсутствие вылезает и чинит радиолу, а когда починит, тоже уедет в Москву.
Докладывать хозяину. Я думаю, это будет очень усовершенствованная радиола. Она, возможно,
даже взлетит.
- А игрушки чьи?
- Откуда я знаю. Может, его собственные. Играл тут. Погоди, я за водой схожу. Я уже
водопровод перекрыл, чтобы зимой трубы не разорвало.
Он вышел куда-то и вернулся с полным цинковым ведром, потом включил электроплитку,
поставил на нее мятый алюминиевый чайник - все это спокойно и буднично. Катька сидела в
странном оцепенении, понимая, что от нее теперь ничего не зависит. В доме было холодно, изо
рта шел пар.
- Погоди, я натоплю сейчас. У него тут электрокамин, а в комнате печка. Полчаса не
пройдет - разогреется до тридцати.
- Вы что, не могли каких-нибудь специальных устройств понаставить? Чтобы
постоянную температуру поддерживать?
- А зачем?
- Ну... не знаю... Чтобы тарелка не замерзла.
- Она и так не замерзнет. У меня же тосол залит.
- А... Она что, тоже на тосоле?
- Она на фотонных двигателях, но тосол все равно нужен. Именно чтобы не замерзала.
- Да. Интересно. Ну а в доме? Какое-нибудь простое фотонное устройство, чтобы за три
минуты разогреть все?
- Мать, да какая же древесина выдержит такой разогрев? В деревянном доме
оптимальный вариант - печка. Ты хочешь, чтобы у меня рассохлось все?
- Да, точно. Ну ладно. А почему я не вижу никаких атрибутов роскошной инопланетной
жизни? Хотя бы там сувенир, или портрет дорогой мамы?
- Портрет дорогой мамы у меня в компьютере.
- Просто, понимаешь... должна же я подготовиться. Ты ведь нас познакомишь?
- Ну а как же.
- А что-нибудь на память об Альфе Козерога?
- Ну Кать. Что ты как ребенок. Люди же ходят, зайдут, увидят. Расспросов не оберешься.
Это все равно что Штирлица спрашивать: скажите, Отто, почему у вас портрета Сталина нет на
стеночке? Или фото Шурочки?
- Я думаю, фото Шурочки у него где-нибудь висело, в старом немецком костюме, чтобы
в случае чего выдать за прабабушку. А его правда звали Отто? Мне всегда казалось, что Макс.
- Макс его звали в России. - Он заварил мятный чай в фарфоровом, очень старом
чайничке, достал две кружки и банку сгущенки.
- Это я еще летом запас. Сейчас открою.
- А когда мы пойдем смотреть?
- Попьем чаю и пойдем. Ты не думай, мне еще с ней возиться не меньше получаса. Я
совершенно замерзну, это же все-таки железо. Надо смазать все узлы и вообще. Так что сперва
чай.
- Мне прямо, знаешь, не терпится.
- Да мне самому не терпится, Кать. Знаешь, она же мне и надежда, и единственная связь,
и главный сувенир с Альфы Козерога. Да, кстати: если тебя интересует, как выглядят живые
деньги, - вот, - он порылся в ящике с игрушками и вытащил небольшого плюшевого зверька,
совершенно круглого, с рожками, короткими лапками, бобровым хвостом и абсолютно
круглыми испуганными глазами. Катька бережно взяла зверька.
- Как он называется?
- Тыгын. Есть более крупный, дылын. По-вашему тысяча.
- А на этого много можно купить?
- Когда живой, то много. Таких домиков штуки три - запросто. Он если разрастется,
раскормится как следует, то может стать дылын, а это уже - десять домиков. Но надо
ухаживать очень. Он просто так есть не хочет, аппетита нет. Видишь, и так уже какой круглый.
И надо при этом соблюсти диету, чтобы зверек не страдать, не болеть живот, не получить
ожирение. Это ж не гусь, чтобы фуагру делать. Он должен просто разрастись. Когда
разрастается, он проявлять новые способности, мочь немного прыгать высоко, издавать другой
звук. Когда он пищать "пи-пи", он тыгын, но когда делать "ой-ой", то уже практически дылын.
- А пищевая добавка какая-нибудь есть? Чтобы он быстрее рос?
- От добавка зверек болеть, умирать. Хороший хозяин знать, как кормить зверек. Плохой
раскармливать искусственно, и зверек быть нитратный. В любом магазине его проверять,
объявлять фальшивый, изымать и отправлять похудание. Правильно раскормленный зверек
иметь большие печальные глазки, а неправильно - узенькие щелочки, как Ющенко после свой
отравление.
- А. Понимаю. Они его тоже хотеть раскормить.
- Да, до размеров настоящий вождь. И он раскормился, но вот иметь глазки. Сразу ясно,
что быть фальшивый дылын. Дылын - это и вождь по-нашему. И тысяча, и возглавляющий
тысячу. По-моему, очень стройно, логично. Вождь как бы обозначать собою всю свою команду.
А с этот тыгын я играть еще глубокое детство, золотая пора. Он мой сувенир, талисман, лежать
самое дно. Обратить внимание, Москва, Россия такой зверек нет.
- Да. Он немного похож бобер, такой быть губитель здешние леса, грызец деревьев,
строитель маленьких хаток. Но бобер не иметь рожки и такой пузо.
После чаю стало теплей. Катьку разморило. Кроме мяты, в заварке был странный привкус
- что-то вроде душицы, пахучей и горькой.
- Чем завариваешь?
- Это наша травка, крын-тыкыс. Очень помогает, снимает усталость и вообще вкусная.
Только мало осталось. Мне бы в принципе транспортник мог прийти, в конце декабря. Но если
теперь все так срочно, никакого транспорта уже не будет, конечно.
- Игорь! А вот представь себе, что я на секунду поверила. И как мне тогда объяснить
самой себе, что вы - могущественная цивилизация, которая может и чипы вшивать, и мента
вербовать, и траву доставлять разведчику, - не отправите сюда гигантский десант, чтобы
спасти по крайней мере всех детей?!
- Кать, у нас нет разницы между взрослым человеком и это... так сказать, детским. У вас
если старик или ребенок - все, любые грехи списываются. А у нас не так, у нас ребенок
наравне с родителями отвечает за все. И почему ребенок - если он, допустим, дурак и хулиган
- более достоин спасения, чем, я не знаю, писатель? Профессор?
- Потому что дети лучше, - упрямо сказала Катька. - У тебя нет своих, а объяснить это
нельзя.
- Чего объяснить нельзя, того не существует. У вас имманентные признаки в основе
всего: чеченец, еврей, старый, больной... Надо же не по этим признакам оценивать.
- А по каким? Типа полезность для общества?
- И про полезность у вас неправильно. Кто полезный для общества? Стивен Хокинг? У
нас таких полно, я тебе говорил. В любой матшколе. Бугай какой-нибудь, чтобы работать? У
нас роботы работают. У нас кто хороший, тот и полезный, это же такая элементарщина.
- Ну ладно. Но ты же понимаешь, что если кто хороший... он не может просто так
улететь и отобрать шестерых? Он же никогда себе не простит, всю жизнь будет думать, что
взял не тех...
- Будет, конечно, - согласился Игорь. - Любой эвакуатор это знает. Ходит в храм,
молится Аделаиде и Тылынгуну, грехи замаливает. А как иначе? Один Кракатук без греха, и то
Аделаида его пилит все время. Когда она его пилит, гремит гром и сверкает молния. Потом
Тылынгун плачет, наплачет миллиметров тридцать осадков, и родители мирятся.
- И ты молишься?
- А как же. И ты будешь молиться, кому со
...Закладка в соц.сетях
