Жанр: Детектив
Sas Вива Гевара
...ую, что это
не нужно; словами не выразить всего того, что я хотел бы, и не стоит зря
переводить бумагу.
Пусть всегда будет победа! Родина или смерть!
Тебя обнимает со всем революционным пылом
Че".
Закончив чтение письма Че, Фидель Кастро продолжил:
"Для тех, кто говорит о революционерах, для тех, кто считает
революционеров людьми холодными, нечувствительными, людьми без
сердца, - пусть для них это письмо послужит примером тех чувств, того
благородства и чистоты, которые могут скрываться в душе революционера...
Это не было единственное письмо. Вместе с ним для этого же момента,
когда это письмо будет оглашено, нам были оставлены другие прощальные
письма для разных товарищей и, кроме того, как говорится здесь, "моим
детям" и "моим родителям": это письма, написанные специально для его
детей и его родителей. Эти письма мы передадим этим товарищам и
родственникам и попросим их, чтобы они принесли их в дар революции,
потому что мы считаем, что эти документы достойны того, чтобы сохранить
их для истории.
Мы полагаем, что этим объяснено все - все то, что мы должны были
объяснить. Об остальном же пусть заботятся наши враги. У нас здесь
достаточно задач, достаточно вопросов, которые нужно решить как в нашей
стране, так и в отношении всего мира; достаточно обязанностей, которые
мы должны выполнить и которые мы выполним".
Письма, о которых упоминал Фидель в своем выступлении, по крайней мере
два из них - к родителям и к детям, были опубликованы - первое в
аргентинском журнале "Сьетэ диас илюстрадос" 23 мая 1967 года, второе -
посмертно. Так как они были написаны одновременно с письмом к
Фиделю, то мы их приводим ниже.
Письмо к родителям.
"Дорогие старики!
Я вновь чувствую своими пятками ребра Росинанта, снова, облачившись в
доспехи, я пускаюсь в путь.
Около десяти лет тому назад я написал Вам другое прощальное письмо.
Насколько помню, тогда я сожалел, что не являюсь более хорошим
солдатом и хорошим врачом; второе уже меня не интересует, солдат же из
меня получился не столь уж плохой.
В основном ничего не изменилось с тех пор, если не считать, что я стал
значительно более сознательным, мой марксизм укоренился во мне и
очистился. Считаю, что вооруженная борьба - единственный выход для
народов, борющихся за свое освобождение, и я последователен в своих
взглядах. Многие назовут меня искателем приключений, и это так. Но
только я искатель приключений особого рода, из той породы, что рискуют
своей шкурой, дабы доказать свою правоту.
Может быть, я пытаюсь сделать это в последний раз. Я не ищу такого конца,
но он возможен, если логически исходить из расчета возможностей. И если
так случится, примите мое последнее объятие.
Я любил Вас крепко, только не умел выразить свою любовь. Я слишком
прямолинеен в своих действиях и думаю, что иногда меня не понимали. К
тому же было нелегко меня понять, но на этот раз - верьте мне. Итак,
решимость, которую я совершенствовал с увлечением артиста, заставит
действовать хилые ноги и уставшие легкие. Я добьюсь своего.
Вспоминайте иногда этого скромного кондотьера XX века. Поцелуйте
Селию, Роберто, Хуана-Мартина и Пототина, Беатрис, всех.
Крепко обнимает Вас Ваш блудный и неисправимый сын
Э
р
н
е
с
т
о
"
Моим детям.
"Дорогие Ильдита, Алеидита, Камило, Селия и Эрнесто!
Если когда-нибудь вы прочтете это письмо, значит, меня нс будет среди вас.
Вы мало что вспомните обо мне, а малыши не вспомнят ничего.
Ваш отец был человеком, который действовал согласно своим взглядам и,
несомненно, жил согласно своим убеждениям.
Растите хорошими революционерами. Учитесь много, чтобы овладеть
техникой, которая позволяет властвовать над природой. Помните, что самое
главное - это революция и что каждый из нас в отдельности ничего не
значит.
И главное, будьте всегда способными самым глубоким образом
почувствовать любую несправедливость, совершаемую где бы то ни было в
мире. Это самая прекрасная черта революционера.
До свидания, детки, я надеюсь еще вас увидеть.
Папа шлет вам большущий поцелуй и крепко обнимает вас".
После гибели Че было опубликовано еще одно прощальное письмо -
дочери Ильде, помеченное 15 февраля 1966 года. Было лп оно написано па
Кубе или за ее пределами, нам пока неизвестно. Вот оно:
"Дорогая Нльдита!
Пишу тебе сегодня, но это письмо ты получишь значительно позже. Знай,
что я помню о тебе и надеюсь, что ты проводишь радостно день твоего
рождения. Ты почти женщина, поэтому не могу писать тебе как детям,
рассказывая глупости и враки.
Тебе следует знать, что я нахожусь далеко и буду долго отдален от тебя,
делая все, что в моих силах, для борьбы против наших врагов. Немногое, кое
что из того, что я делаю и думаю, позволит тебе всегда гордиться твоим
отцом, как я горжусь тобою.
Помни, что впереди многие годы борьбы, и даже когда ты станешь
взрослой, тебе придется внести свой вклад в эту борьбу. Между тем следует
готовиться к ней, быть хорошей революционеркой, а в твои годы это значит
много учиться, изо всех сил, и быть всегда готовой поддержать
справедливое дело. Кроме того, слушайся маму и не слишком воображай о
себе. Это пройдет со временем.
Борись, чтобы стать одной из лучших в школе. Лучшей во всех отношениях,
ты знаешь, что я понимаю под этим: учебу и революционное поведение,
иначе говоря, серьезное отношение К труду, любовь к родине, революции,
товарищество и т. д. Я не был таким в твои годы, но рос я в другом
обществе, где человек был врагом человека. Тебе выпало счастье жить в
другое время, и ты должна быть достойной его.
Не забывай время от времени следить за поведением малышей и советовать
им учиться и вести себя прилежно. Главным образом смотри за Алеидитой,
которая с большим уважением относится к тебе как к своей старшей сестре.
Хорошо, старуха, еще раз желаю тебе провести счастливо твой день
рождения. Обними за меня маму и Джину и прими мое большущее и
крепчайшее объятие на все время нашей разлуки.
Твой папа".
О чем свидетельствовали эти насыщенные драматизмом документы, в
первую очередь прощальное письмо Фиделю? Во-первых, о том, что Че
покидал окончательно и бесповоротно революционную Кубу, давшую ему
мировую известность. Но этот акт не являлся следствием вынужденного или
добровольного изгнания, тем более он не означал отхода Че от
революционной деятельности. Его нельзя было объяснить ни
разочарованием в революции, ни отчаянием, ни безрассудством, ни
склонностью к авантюрам, в которой со свойственной ему
самоуничижительной откровенностью признается Че. Не было это и актом
самоубийцы, человека, зашедшего в политический тупик и ищущего в
качестве выхода героической смерти на поле брани.
Че покинул Кубу не потому, что он потерял веру в революцию, а петому, что
он в нее безгранично верил. Он покинул Кубу, чтобы вновь сражаться с
оружием в руках против империалистов, не только потому, что считал это
своей священной обязанностью, но и потому, что страстно этого сам желал.
Огромное расстояние отделяет Че 1956 года, когда он, безвестный
аргентинский врач, заброшенный судьбой в Мексику, волею случая
присоединяется к группе кубинских революционеров, возглавляемых
Фиделем Кастро, и Че 1965 года, одного из вождей победившей революции,
всемирно известного государственного и революционного деятеля,
внезапно покидающего Кубу в поисках новых революционных свершений.
В середине 50-х годов социальная революция, социализм в Латинской
Америке еще казались недосягаемой мечтой, делом далекого будущего.
Тогда, вступая в отряд Фиделя Кастро, Че полагал, что он присоединяется к
весьма рискованному, даже безрассудному предприятию, правда,
преследующему благородную и возвышенную цель, но имеющему
минимальные шансы на успех.
ЛАГЕРЬ НА РЕКЕ НЬЯНКАУАСУ
Для начала достаточно от 30 до 50
человек. С этим числом можно начать
вооруженную борьбу в любой из
латиноамериканских стран.
Эрнесто Че Гевара
В марте 1966 года в Ла-Пас прибывает кубинец Ри-кардо (он же Чинчу) -
капитан Хосе Мария Мартинеи Тамайо, активный участник партизанской
борьбы на Сьер-ра-Маэстре. Рикардо родился в 1936 году, в рабочей семье,
был трактористом, после революции научился водить самолет, одно время
служил в танковых частях. Рикардо еще в 1962 году, как сообщала газета
"Гранма", "выполнял важную миссию помощи революционному движению
в Гватемале". В 1963 году он впервые проникает по колумбийскому
паспорту с секретной миссией в Боливию. Вскоре он получает боливийские
документы на имя Рикардо Моралеса Родригеса, что позволяет ему впредь
беспрепятственно выезжать и въезжать в эту страну. В Боливии Рикардо
помогает создать тайный лагерь на границе с Аргентиной, который должен
был стать опорной базой для действий группы партизан в аргентинской
провинции Сальта.
Еще во время своего первого пребывания в Боливии Рикардо устанавливает
связь с Инти и его братом Коко - Роберто Передо Лейге. Оба они со
школьной скамьи участвовали в революционном движении. Инти
возглавлял пионерскую организацию, был комсомольским вожаком, потом
секретарем партийной организации в Ла-Пасе и членом ЦК КПБ. Коко
также был активным революционером, комсомольским вожаком. Он
работал капитаном речного корабля, охотником на крокодилов, шофером. В
1962 и 1966 годах посетил Кубу, л в 1964 и 1965 годах - Советский Союз, к
которому, как и его брат, питал большую любовь. Своего сына он назвал
Юрой в честь Юрия Гагарина.
Выполнив свою миссию в 1963 году, Рикардо возвращается на Кубу, чтобы
вновь появиться в Боливии два с половиной года спустя. Он связывается с
Таней, Инти, Ко-ко и другими известными ему боливийскими
единомышленниками, которые изъявляют готовность сотрудничать с ним.
В конце июля в Ла-Пасе появляются еще два кубинца: Помбо и Тума.
Первый - капитан Гарри Вильегас Тамайо, второй - лейтенант Карлос
Коэльо, он будет фигурировать в дневнике Че также под кличками Тумаини
и Рафаэль. Оба проникают в Боливию по колумбийским паспортам.
Одной из главных задач, стоявших перед группой Помбо, было
приобретение фермы или поместья в сельском районе, которые могли бы
стать базой для тренировок и, возможно, для операций будущего
партизанского отряда. Вначале Помбо и его друзья склонялись приобрести
земельный участок в районе Альто-Бени, в северной части Боливии. Однако
потом они предпочли местность, расположенную на юго-востоке.
Избранный ими район был ближе к Аргентине, родпне Че. Он имел свои
преимущества и недостатки с точки зрения партизанской борьбы.
Преимущества заключались в том, что местность была в значительной части
покрыта дикими зарослями, с редким населением, в основном
проМышлявшим охотой и скотоводством. Представляло интерес и то
обстоятельство, что в этом районе были расположены нефтепромыслы,
принадлежавшие американской "Боливиа галф ойл комнани". Можно было
предположить, что рабочие этих нефтепромыслов окажут поддержку
будущим партизанам. Недостатком же являлось то, что здесь было мало
воды, если не считать рек; местность кишела всякой ядовитой мошкарой и
клещами, ч'ю делало ее вообще труднообитаемой. Зона находилась весьма
далеко от шахтерских центров, где были сосредоточены наиболее боевитые
силы боливийского рабочего класса, в то время как местное население, в
основном состоящее из индейцев гуарани - мелких арендаторов или
фермеров, было политически крайне отсталым и невежественным.
Вот именно в этой зоне в июле 1966 года Коко Передо купил за 30 тысяч
боливийских песо (2500 долларов) ранчо, или ферму, которая вошла в
историю под именем "Каламина" *. Ферма была расположена на 1227
гектарах и почти необитаема, если не считать жилого дома, выходившего на
дорогу.
* Жилое здание фермы было покрыто оцинкованными листами - поиспански
"каламина". Отсюда название фермы.
Недалеко от фермы протекала река Ньянкауасу. "Каламина" находилась в
285 километрах к югу от провинциального центра Санта-Крус. Неподалеку
от нее лежит городок Камири, центр четвертого военного округа, где были
расположены части четвертой дивизии боливийской армии. Такое
соседство ничего хорошего не предвещало будущим обитателям
"Каламины". Поблизости имелись еще два селения - Лагунильяс и Гутьеррес,
где можно было запастись в случае надобности провиантом и
различного рода товарами. Минусом "Каламины" являлось и то, что в трех
километрах от нее проживал Сиро Альгараньяс, местный кулак, бывший
алькальд Камири, где у него имелась мясная лавка. Дорога в "Каламину"
шла мимо его усадьбы, что давало, естественно, возможность наблюдать за
передвижением соседей. Но с этими подробностями будущие обитатели
"Каламины" столкнутся позднее.
Между тем в начале сентября в Ла-Пас из Чили по уругвайскому паспорту
прибыл еще один кубинец - Па-чо (он же Пачунго), подпольная кличка
капитана Аль-борто Фернандеса Монтеса де Ока. Вскоре он покинул
Боливию, чтобы вернуться туда вместе с Че.
В сентябре в Боливию приехал француз Режи Дебрэ под своей собственной
фамилией. С конспиративной точки зрения это было небезопасно, так как к
тому времени Дебрэ был широко известен как сторонник кубинской
революции и мог обратить на себя внимание не только боливийских тайных
служб, но и агентов ЦРУ, активно действовавших в этой стране и
сотрудничавших с боливийскими властями.
Появление Дебрэ в Боливии могло навести их на мысль, что именно в этой
стране находится или может туда прибыть Че, местопребывание которого
все еще продолжало оставаться тайной. Тем более что некоторые газеты
указывали на Боливию как на страну, где он скрывается. Мексиканский
журналист Арнульфо Усета писал в газете "Эксельсиор" 14 сентября 1966
года, что Че прибыл в Боливию из Бразилии в начале года. Усета почти
точно описал новую внешность Че и утверждал, что он пользуется
псевдонимом "Рамон". Правда, другие газеты выдвигали иные версии о
судьбе Че. И тем не менее пребывание Дебрэ в Боливии под его
собственным именем было небезопасным как для него самого, так и для Че.
Известный уже читателю друг Тани - Лопес Муньос, начальник
департамента печати и информации при президенте, аккредитовал Дебрэ
как журналиста и выдал ему разрешение на свободное передвижение по
стране для сбора материалов для книги о "геополитическом" положении
Боливии, которую он якобы намеревался написать. Дебрэ стал
путешествовать по районам, в которых намечалось развернуть партизанское
движение, усердно скупая карты и фотографируя различные объекты. Во
время одного из таких путешествий он случайно столкнулся с людьми
Рикардо, принял их за боливийцев и пытался сфотографировать. Рикардо с
трудом ускользнул от назойливого француза. Несколько недель спустя
Дебрэ выехал в Чили, 'откуда вновь возвратился в Боливию в феврале 1967
года.
Судя по всему, Гевара прибыл в Ла-Пас самолетом из Сан-Паулу (Бразилия)
в ноябре 1966 года. Без бороды, с залысинами, седой (результат краски), в
толстых роговых очках, при галстуке, он своей внешностью никак пе
напоминал известного всему миру Че. Оп так изменил свой .облик, что,
когда в Гаване зашел домой, чтобы проститься с женой, его не узнала
родная дочь Селия, даже после того, как он взял ее на руки и приласкал.
Дочь сказала Алеиде:
- Мама, смотри, этот старик влюбился в меня!
Теперь этот "старикашка" свободно ходил по улицам боливийской столицы,
в кармане у него лежал уругвайский паспорт на имя коммерсанта Рамона
Бенитеса Фернандеса. На всякий случай у него был припрятан и другой
паспорт, тоже уругвайский, на имя коммерсанта Адольфо Мена Гонсалеса.
Однако уточнить, по какому из этих двух паспортов Че въехал в Боливию,
невозможно, в обоих отсутствуют въездные штампы этой страны.
Немало воды утекло с тех пор, как 13 лет назад Че впервые ступил на
боливийскую землю, привлеченный миражем революции 1952 года.
Хотя многое изменилось в мире, да и сам Че изменился во многом за
истекшие годы, в Боливии особых перемен не произошло. Страной
продолжали управлять продажные генералы и политиканы, горняки
влачили жалкое существование, а крестьянские массы - в основном
индейцы, не говорящие по-испански, жили, как и их предки, в нищете и
невежестве. Революционные силы, и в прошлом пользовавшиеся
ограниченным влиянием,
Район партизанских действий отряда Че в Боливии.
были ослаблены раскольнической деятельностью троцкистов, маоистов,
анархистов... И тем не менее Че чувствовал себя оптимистом. Он верил, что
партизанские выстрелы коренным образом изменят политическую
обстановку в стране в пользу революционных сил.
К моменту прибытия Че в Боливию там уже находилось большинство из 17
кубинцев - будущих участников его отряда. Че (на этот раз через Таню)
получил от Лопеса Муньоса на имя Адольфо Мены Гонсалеса мандат, в
котором он характеризовался как "специальный уполномоченный
Организации американских государств, изучающий и собирающий
информацию об экономических и социальных отношениях в сельских
районах Боливии". Этот мандат, помеченный 3 ноября 1966 года, давал ему
право на свободное перемещение по стране.
Не задерживаясь в Ла-Пасе, Рамон, как стал называть себя теперь Че,
сопровождаемый Пачо, направился через Кочабамбу в "Каламину", куда
прибыл 7 ноября 1966 года. В тот же вечер Че сделал первую запись в своем
дневнике, который он будет вести изо дня в день на протяжении 11 месяцев,
вплоть до последнего боя в ложбине Юро 8 октября следующего года.
Дневник Че, публикация которого вызвала мировую сенсацию, точно
зеркало отражает основные черть! ею характера и мироощущения. Дневник
- предельно искренний и правдивый документ. В то же время он не
летопись партизанского отряда Че. Дело в том, что в дневнике Че уделяег
главным образом внимание недостаткам, ошибкам, слабостям, просчетам,
присущим как отдельным бойцам, так и всему, отряду в целом. Че подробно
пишет в дневнике о слабых, колеблющихся элементах и скупо о бойцах,
поведение которых граничило с героизмом. Героическое поведение Че
считал нормальным, любые же отклонения от него заслуживали порицания
и осуждения. И еще одно обстоятельство, которое следует иметь в виду,
читая дневник: его автор говорит о себе крайне скупо и главным образом в
плане своих недостатков или ошибок. Между тем он - главное
действующее лицо и творец описываемой им драмы, это его железная воля,
его вера в революцию заставляет как его самого, так и его сподвижников
совершать героические поступки и сражаться под старым как мир лозунгом
"Победа или смерть!", под которым сражались за правое дело храбрецы всех
времен и народов, от мужественных защитников Нумансии до героических
защитников Сталинграда.
При всей фантастичности, точнее - грандиозности задуманного им
предприятия, которое, по замыслу его создателей, должно было завершиться
крушением американского империализма и триумфом социализма в
Америке, а значит, и в мировом масштабе, дневник Че не содержит ни
строчки, ни слова от Дон-Кихота. Это дневник не фантазера, не романтика,
а трезво мыслящего революционера, убежденного в своей правоте. Автор
дневника мыслит борьбу с империализмом как длинную цепь побед и
поражений. Он будет безмерно счастлив одержать победу, но он не боится и
поражения, ибо знает, что те, кто придет ему на смену, все равно водрузят
знамя свободы и социальной справедливости, знамя социализма на самых
высоких вершинах Андского хребта...
О чем же повествует первая страница дневника Ра-мона?
"Сегодня начинается новый этап, - записывает Че 7 ноября 1966 года. -
Ночью прибыли на ранчо. Поездка прошла в целом хорошо. Мы с Пачунго
соответствующим образом изменили свою внешность, приехали в
Кочабамбу и встретились там с нужными людьми. Затем за два дня
добрались сюда на двух "джипах" - каждый порознь.
Не доезжая до ранчо, мы остановили машины. Сюда приехала только одна
- чтобы но вызывать подозрений у одного из соседних крестьян *, который
поговаривает о том, что мы наладили здесь производство кокаина. В
качестве курьеза отмечу, что неутомимого Тумаини он считает химиком
нашей шайки. После второго рейса Би-готес**, узнав меня, чуть не свалился
с машиной и ущелье. "Джип" пришлось бросить на самом краю про-цасги.
Прошли пешком около 20 километров, добираясь до ранчо, где уже находя
ген три партийных товарища. Прибыли сюда в полночь..." ***
Прибытие Че, за которым в течение полутора лет охотились ЦРУ и другие
связанные с ним разведки, к "Каламину" следует счтап, выдающимся
конспиративным успехом. Нс меньшим успехом был и тот факт, что к тому
времени находились в Боливии и другие 17 кубинцев, участников его
отряда, из них четыре члена ЦК Коммунистической паргии Кубы. Все они
достигли Боливии различными путями и вскоре после прибытия Че на
партизанскую базу в Ньянкауасу сосредоточились гам. В "Каламину" было
завезено большое количество оружия, боеприпасов, медикаментов,
фотоаппаратура, радио и другие средства связи, книги, партизанская
униформа. Все это поступило из-за границы или было приобретено в ЛаПасе
и переброшено небольшими партиями в лагерь на реке Ньянкауасу.
Таким образом, план создания партизанской базы пока осуществлялся
наилучшим образом.
Вспомним, как начиналась кубинская эпопея. Тогда о планах высадки
Фиделя Кастро был публично оповещен Батиста, его войска ждали бойцов
"Гранмы", в первые же дни пребывания на Кубе повстанцы подверглись
разгрому, потеряли 4/5 своего состава, оружие, боеприпасы.
* Речь идет о Сиро Альгараньясе. хозяине соседнего с "Кала-ми ной" ранчо.
** Хорхе Васкес Мачииадо Вианья, боливийский студент, он же Лоро и
Хорхе.
*** "Боливийский дневник" Че цитируется по русскому переводу,
опубликованному в приложении к № 42 журнала "Новое время" от 18
октября 19G8 года. Записи от 3 мая 1967 года по 26 сентября, не
включенные в перевод, цитируются но испанскому тексту- дневника,
опубликованному в Гаване 26 июня 1968 года.
После боя у Алегрия-дель-Пио Фидель Кастро чуть ли не заново должен был
начинать создавать свой отряд.
Теперь же повстанцам удалось обосноваться, можно сказать, в самом
сердце Латинской Америки. У них было современное оружие, техника,
денежные средства. Инициатива была в их руках, теперь им не угрожало
внезапное нападение и разгром.
Отправляясь на "Гранме" на Кубу, Че ехал в совершенно незнакомую для
себя страну. Боливию же он хорошо знал по предыдущему пребыванию в
ней в 1953 году.
Если продолжить сравнение с кубинскими событиями, то боливийский
вариант выглядел не столь надежным, как могло бы показаться на первый
взгляд. На Кубе, при всех своих исходных слабостях, бойцы Фиделя Кастро
находились у себя дома, а дома, как известно, и стены помогают. Фидель
мог рассчитывать на помощь единомышленников и сочувствующих во всех
уголках страны.
В Боливии в отличие от Кубы ядро партизан составляли иностранцы -
главным образом кубинцы, и возглавлял их тоже иностранец - Че. II
какими бы симпатиями партизаны ни пользовались в революционных
кругах, местное население могло отнестись к ним как к чужестранцам, а это
значит - с недоверием и предубеждением.
В международном аспекте сравнение тоже было не в пользу отряда Рамона.
Когда Фидель Кастро начинал борьбу в Сьерра-Маэстре, американцам и в
голову не приходило, что эта борьба кончится победой социалистической
революции на Кубе. Поэтому стрельба в Сьерра-Маэстре не особенно их
тревожила. Стрельба же в горах Боливии могла вызвать ответный
массированный удар со стороны Вашингтона. Правда, это совпадало с
планами Че, но кто мог поручиться тогда за благополучный для партизан
исход такой конфронтации?
По как бы там ни было в будущем, в настоящем псе преимущества были на
стороне новых обитателей "Каламины".
8 и 9 ноября Че совершает краткие выходы в окружающие ранчо джунгли.
Он остается доволен разведкой. 9 ноября Рамон записывает в дневнике
"Если дисциплина будет на высоте, в этом районе можно долго
продержаться".
Однако 10 ноября, обеспокоенный любопытством хозяина соседнего ранчо
Альгараньяса, у которого обитатели "Каламины" покупали провизию, Че
решил перебраться в джунгли и организовать там, в восьми километрах от
фермы, главный, или базовый, лагерь. После первой ночевки в джунглях 11
ноября Че отмечает в дневнике:
"Обилие насекомых здесь невероятное. Спастись от них можно только в
гамаке с сеткой (такая сетка только у меня)". И на следующий день:
"Волосы у меня отрастают, хотя и очень медленно, седина начинает
исчезать, появляется бородка. Через пару месяцев опять стану похож на
себя".
В лагере устроили печь для выпечки хлеба, смастерили лавки и стол. Здесь в
своеобразном "красном уголке" от 4 до 6 часов пополудни шли
политзанятия. Че рассказывал об опыте кубинской революции, о хитростях
партизанской войны, другие преподавали историю и географию Боливии,
испанский язык и язык кечуа. Эти занятия были обязаны посещать все
партизаны. Вечером после ужина для желающих Че преподавал
французский язык.
Че организовал знаменитую "гондолу" - переброску продуктов, оружия и
другого партизанского хозяйства из "Каламины" в базовый лагерь. Это была
изматывающая работа: людям приходилось ежедневно переносить на себе
большие тяжести. В раионе базового лагеря партизаны выискивали тайники,
пещеры, рыли траншеи, куда прятали свое имущество. Че считал временным
пребывание партизан в местности, хотя рассчитывал, что всегда сможет в
нужный момент послать сюда своих людей, чтобы пополнить запасы
продовольствия, лекарств и оружия.
Деятельность, которую развивали обитатели "Каламины", все больше
возбуждала любопытство их соседа Альгараньяса и его работников.
Обитатели "Каламины" все чаще находили на своем пути этих слишком
любопытных соседей. Приходилось быть начеку. В базовом лагере устроили
наблюдательный пункт, с которого были видны подступы к домику на
ранчо. 25 ноября Че записывает: "С наблюдательного пункта сообщили, что
прибыл "джип" с двумя или тремя пассажирами. Выяснилось, что это
служба борьбы с лихорадкой: они взяли анализы крови и тут же уехали".
Другой причиной беспокойства, вернее - физических страданий, Че и его
соратников бьши насекомые и москиты. Об их существовании в этих местах
и о том, как с ними бороться, никто заблаговременно не подумал, и теперь
Че
...Закладка в соц.сетях
