Жанр: Детектив
Sas Вива Гевара
...еменить
климат. Мы выбрали Кордову, самую "здоровую" нашу провинцию,
расположенную в гористой местности. Ее чистый, прозрачный воздух,
насыщенный ароматом хвойных лесов, считается целебным. Без сожаления
мы продали нашу плантацию, купили дом - "Виллу Нидию" в местечке
Альта-Грасия, расположенном близ города Кордова, в двух тысячах метров
над уровнем моря. Я стал работать подрядчиком по строительству домов,
Селия смотрела за больным Тэтэ.
С того злосчастного 2 мая 1930 года у него почти ежедневно, вернее -
еженощно, повторялись приступы астмы. Я спал рядом с его кроваткой и,
когда Тэтэ начинал задыхаться, брал его на руки, качал и успокаивал, пока
не проходил приступ и обессиленный мальчик не засыпал. Часто это
случалось только под утро.
Вслед за Тэтэ у нас родилось еще четверо детей - Селия (нареченная в
честь моей жены), Роберто (в честь моего отца), Анна Мария (в честь моей
матери), Хуан Мартин (в честь отца моей жены). Все они, как и Тэтэ,
получили высшее образование. Дочери стали архитекторами, Роберто -
адвокат, Хуан Мартин - проектировщик. Росли они нормально, особых
забот нам не доставляли.
С Тэтэ было совсем иначе. Он даже не смог поступить в школу. Два года
мать занималась с ним дома. Правда, читать он начал с четырех лет и с того
времени читал запоем всю свою жизнь. Мне говорили, что, даже когда он
сражался в Боливии, преследуемый противником, терзаемый астмой, он и
тогда ухитрялся читать.
Что он читал? Как вам сказать? Все. Мы сами, я и Селия, страстно любили
книги, у нас была большая библиотека, несколько тысяч книг, главное
украшение нашего дома, наш главный капитал. Тут была и классика- от
испанской до русской, и книги по истории, философии, психологии,
искусству. Были работы Маркса, Энгельса, Ленина. Имелись и книги
Кропоткина, Бакунина. Аргентинские писатели были представлены Хосе
Эрнан-десом, Сармьенто и другими. Часть книг была на французском
языке. Селия владела французским. Она занималась этим языком с Тэта.
Конечно, у Че, как и у каждого из нас, были свои излюбленные авторы. В
детстве это были Сальгари, Жюль Берн, Дюма, Гюго, Джек Лондон. Затем
он увлекался Сервантесом, Анатолем Франсом. Читал Толстого,
Достоевского, Горького. Конечно, он прочел и все модные тогда
латиноамериканские социальные романы - перуанца Сиро Алегрии,
эквадорца Хорхе Икасы, колумбийца Хосе Эустасио Риверы, - в них
описывались тяжелая жизнь индейцев и рабский труд рабочих в поместьях и
на плантациях.
Че с детства любил поэзию, зачитывался Бодлером, Верленом, Гарсиа
Лоркой, Антонио Мачадо, любил стихп Пабло Неруды. Множество стихов
он знал на память и сам сочинял стихи... Но, разумеется, мой сын себя
поэтом не считал. Он как-то назвал себя революционером, который так
никогда и не стал поэтом. А в письмо к испанскому поэту-республиканцу
Леону Фелипэ, книгу стихов которого "Олень" он держал у изголовья,
Эрнесто называет себя "неудавшимся поэтом". Кубинский поэт Роберто
Фернандес Ретамар рассказывает, что незадолго до того, как Эрнесто
покинул навсегда Кубу, он одолжил у Роберто антологию испанской поэзии,
из которой' выписал стихотворение Неруды "Прощай!".
Мой сын не расставался с поэзией до самой своей смерти. Как известно, в
его рюкзаке вместе со знаменитым "Боливийским дневником" была
обнаружена тетрадь с его любимыми стихами. Об Эрнесто, таким образом,
можно сказать словами нашего героя Мартина Фьерро:
С песней жил я, с ней умру,
С ней я странствовал повсюду,
С ней я похоронен буду,
С ней явлюсь перед творцом... *
Эрнесто увлекался также живописью, знал хорошо ее историю, сам неплохо
рисовал акварелью.
- Мне рассказывали, - прервал я дона Эрнесто, - что Че не любил
модернистскую живопись. Однажды, посетив модернистскую выставку в
одной из европейских стран, он заявил журналистам: "Извините, но о
модернистской живописи я ничего не могу сказать, ибо просто ее не
понимаю. Возможно, она имеет свой смысл, но таковой вне моего
разумения".
* "Мартин Фьерро" - широко известная в Аргентине и Уругвае поэма Хосе
Эрнандеса (1834-1886). Перевод М. Донского.
- Моему сыну больше всего нравились импрессионисты. Увлекался он и
шахматами. Уже после победы кубинской революции участвовал в турнирах
и состязаниях. Когда он звонил домой и говорил жене: "Пошел на
свидание", жена знала, что Че идет поиграть с друзьями в шахматы.
Но в чем он совершенно не разбирался, так это в музыке. У него не было
слуха. Он не мог отличить танго от вальса. Не умел танцевать, что вовсе не
типично для аргентинца. Ведь каждый из нас считает себя великолепным
танцором, даже если таковым не является.
- Мне говорили, дон Эрнесто, что когда Че был министром
промышленности и его попросили высказать мнение о качестве новых
пластинок, то он ответил: "Я не могу высказать о музыке никакого мнения,
мое невежество в этой области стопроцентно".
- Это похоже на него. Он никогда не стеснялся признаться в своих
недостатках. Он любил их высмеивать в других, но не щадил и самого себя.
Он был самокритичен, я бы даже сказал, беспощаден к самому себе.
Некоторые видели в этом признак оригинальничанья, эксцентричности,
рисовки. Причина же была более серьезной и глубокой, она заключалась в
его предельной искренности, в его непримиримости ко лжи, к условностям,
к мещанской морали, а искренность всегда удивляет и поражает обывателя.
Того, кто не похож на него, обыватель считает спятившим с ума или хитрой
бестией, притворщиком, мистификатором. Некоторые из биографов Че
придумывают для объяснения его необычного для них поведения разного
рода фрейдистские комплексы, приписывают астме чуть ли не решающую
роль в формировании его характера и революционного мировоззрения. Все
это несерьезно.
Революционеров порождают не болезни, или физические недостатки, или
тот или другой душевный настрой, а эксплуататорский социальный строй и
естественное стремление человека к справедливости.
Тэтэ увлекался не только "воздушными" материями, как поэзия и искусство.
Вовсе нет. Он был силен и в математике и в других точных науках. Мы даже
думали, что он станет со временем инженером, но, как известно, он выбрал
профессию врача. Возможно, что тому была причиной его собственная
болезнь или неизлечимая болезнь его бабушки, матери Селии, которую он
сильно любил и которая ему отвечала тем же. У нее был рак, от которого
она и умерла, как, впрочем, и Селия. Но, кажется, я слишком забегаю
вперед.
С очень раннего возраста мы стали приучать Тэтэ, да и других наших детей,
к разным видам спорта. Тэтэ любил спорт, более того, он отдавался ему,
как, впрочем, всему, за что принимался, самозабвенно и без скидок на свою
болезнь. Он словно стремился доказать, что способен, несмотря на свою
проклятую астму, делать не только все то, что делают другие его
сверстники, но даже больше и лучше их. Будучи школьником, он вступил в
местный спортивный клуб "Аталайя" и играл в запасной футбольной
команде. Игроком он был отличным, но в основном составе клуба не мог
играть, так как во время состязаний случались с ним приступы астмы, что
вынуждало его покидать поле, чтобы приложиться к ингалятору. Он играл в
регби, в эту игру смелых и сильных, состоящую из сплошных силовых
приемов, занимался он и конным спортом, увлекался гольфом и даже
планеризмом, но главной его страстью детских и юношеских лет был,
несомненно, велосипед. На фотографии, которую он однажды подарил
своей невесте Чинчине (Мария дель Кармен Ферейра), он написал:
"Поклонникам Чинчины от Короля педали".
- Если я не ошибаюсь, дон Эрнесто, с велосипедом связано и первое
появление имени вашего сына в печати?
Роюсь в своих записях и нахожу объявление из аргентинского журнала "Эль
Графике" от 5 мая 1950 года, которое и читаю отцу Че:
- "23 февраля 1950 года. Сеньоры, представители фирмы мопедов
"Микрон". Посылаю Вам на проверку мопед "Микрон". На нем я совершил
путешествие в четыре тысячи километров по двенадцати провинциям
Аргентины. Мопед на протяжении всего путешествия функционировал
безупречно, и я не обнаружил в нем малейшей неисправности. Надеюсь
получить его обратно в таком же состоянии". Подписано: "Эрнесто Гевара
Серна".
- Это путешествие совершил Тэтэ, уже будучи студентом. Фирма
"Микрон" предоставила ему мопед своей марки в целях рекламы и частично
покрыла расходы, связанные с путешествием.
Домоседом его назвать никак нельзя было. Будучи студентом, он нанялся
матросом на аргентинское грузовое судно и некоторое время плавал на нем,
побывал на Тринидаде, в Британской Гвиане. А потом объехал, вернее -
обошел, вместе с Гранадосом половину Южной Америки.
- Вы не испытывали беспокойства, когда Тэтэ пускался в столь
рискованные, особенно при его нездоровье, предприятия?
- Конечно, я и Селия всегда волновались и казнили себя в таких случаях.
Но наши страхи мы оставляли при себе. Я приучал своих детей к
самостоятельности и был твердо убежден, что это им поможет в будущем.
Да и удержать их от так называемых безрассудных поступков, на которые
так щедра молодость, было бы все равно невозможно. Я вспоминаю, как
однажды Тэтэ и Роберто исчезли из дому. Тэтэ было тогда одиннадцать лет,
а Роберто восемь. Они точно в воду канули. Мы думали, что они
заблудились в соседних лесах, искали их там, сообщили об их исчезновении
в полицию. Несколько дней спустя их обнаружили в восьмистах километрах
от Кордовы, куда их завез грузовик, в кузов которого они тайком забрались.
Но все наши треволнения, связанные с юношескими похождениями Тэтэ,
были только цветочками по сравнению с тем, что ждало нас в будущем.
Смутно и тревожно становилось на душе, когда мы получали от него письма
с описаниями лепрозориев, в которых он и Гранадос "гостили" во время их
путешествия по странам Южной Америки. Однажды он сообщил нам из
Перу, что направляется с Альберто на плоту, подаренном прокаженными,
вниз по течению Амазонки, то есть в самые дебри, к черту на рога, и
предупреждал: "Если через месяц не получите от меня вестей, значит или
нас сожрали крокодилы, или слопали индейцы хибаро, засушив наши
головы и продав их американским туристам. Ищите тогда наши буйные
головушки в сувенирных лавках Нью-Йорка". Мы, конечно, хорошо знали
нашего сына, знали, что он пишет нам в свойственном ему стиле "черного
юмора", потому что уверен в себе и убежден, что все обойдется
благополучно. И все же... Ведь следующее письмо от него пришло не через
месяц, а через два!
Потом... Когда он написал нам из Мексики, что вступил в отряд Фиделя
Кастро и направляется на Кубу сражаться с Батистой, у меня, откровенно
говоря, не хватило мужества, чтобы сразу прочесть это письмо. Щадя мои
нервы, его мне вкратце пересказала Селия. И снова два года никаких вестей,
если не считать рассказов аргентинского журналиста Хорхе Рикардо
Масетти. Он побывал в апреле - мае 1958 года на Сьерра-Маэстре, откуда
привез записанные на магнитофон беседы с Че и Фиделем. Масетти
опубликовал книгу об этих встречах:
"Те, кто борется, и те, кто плачет". Газеты, однако, неоднократно писали о
разгроме повстанцев войсками Батисты, и каждое такое сообщение
порождало в нас тревогу за судьбу сына.
31 декабря 1958 года, накануне падения режима Батисты, мы собрались
всей семьей, чтобы встретить Новый год. Настроение у нас было неважное,
так как радио сообщала о- кубинских событиях самые противоречивые
сведения, а о Че мы знали только, что в боях за город Санта-Клару он был
ранен. В Буэнос-Айресе действовал Комитет солидарности с кубинским
народом, у которого была даже радиосвязь со ставкой Фиделя. Но связь эта
была ненадежной, часто прерывалась. Что в действительности происходило
на Кубе, нам было неизвестно.
В ту новогоднюю ночь, когда все мы были в сборе и уже никого не ждали,
около одиннадцати часов ночи раздался стук в дверь. Открываем, на пороге
конверт - кто его принес,, так до сих пор и не знаю. В конверте записка:
"Дорогие старики! Самочувствие отличное. Израсходовал две, осталось -
пять. Продолжаю работать. Вести - редкие, так и будет впредь. Однако
уповайте, чтобы бог был аргентинцем. Крепко обнимаю вас всех, Тэтэ". Он
всегда говорил, что у него, как у кошки, семь жизней. Слова "израсходовал
две, осталось - пять" означали, что он был дважды ранен и что у него
остались еще пять жизней в запасе.
Мы были ошеломлены и обрадованы столь неожиданным посланием. Но это
не был единственный сюрприз в ту памятную ночь. Не прошло и десяти
минут, как нам подбросили новый конверт: в нем - открытка с
нарисованной красной розой, на открытке написано: "Счастливого
рождества и Нового года! Самочувствие Тэтэ отличное!" На следующий
день, 1 января 1959 года, к нам зашли Масетти и Альберто Гранадос,
которые сообщили о бегстве Батисты с Кубы. Через неделю, 7 января, когда
Гавана уже была освобождена повстанческой армией, Камило Сьенфуэгос,
приготовив Че приятный сюрприз, прислал за нами самолет из Гаваны. От
всех этих треволнений я слег, в Гавану полетела Селия. Когда она обняла на
аэродроме сына, то не выдержала и расплакалась. Это случилось с нею
впервые.
Месяц спустя прилетел в Гавану и я. Че встретил меня у трапа самолета. Я
спросил его, не думает ли он теперь посвятить себя медицине. Он ответил:
- Титул врача могу подарить тебе на память. Что же касается моих
дальнейших планов, то, возможно, останусь здесь или буду продолжать
борьбу в других местах...
Таким местом, как известно, стала для него Боливия. Семья наша не знала,
что он сражается там, хотя газеты и писали об этом. В начале января 1967
года нам пришло письмо Тэтэ в конверте с аргентинской маркой. Письмо
было обращено ко мне, а приурочено ко дню рождения моей сестры
Беатрисы, любимой тетки Тэтэ. Вот текст этого письма:
"Дон Эрнесто!
. Сквозь пыль, поднятую копытами Росинанта, с копьем, готовым вонзиться
во врагов-гигантов, преследующих меня, я спешу передать Вам это почти
телепатическое послание, передать ритуальное поздравление с Новым
годом и обнять вас всех. Пусть сеньорита, Ваша сестра, встретит свои
пятнадцать лет в окружении любящих ее родственников и чуточку вспомнит
ее отсутствующего и сентиментального кавалера, который хотел бы вас всех
увидеть раньше, чем это было в последний раз. Таковы мои конкретные
желания, которые я доверил мимолетной звезде, повстречавшейся мне на
пути по воле Короля-волшебника.
До скорого.
И коль тебя я больше не увижу...
Твой сын".
Две последние строчки письма были написаны по-итальянски. Письмо
написано в обычной для Че шутливо-драматической "конспиративной"
манере: Беатрисе исполнилось не 15, а 80 лет. Судя по всему, это письмо
было послано через Таню, осуществлявшую связь между отрядом Че и
внешним миром.
Это была последняя весточка от моего сына...
- А как учился Че, был ли он хорошим учеником?
- Он был одаренным, талантливым, но не отличником. Я уже говорил, что
первые два года он учился дома. Потом он стал посещать среднюю школу в
Альта-Грасии, но по состоянию здоровья делал это с перерывами. В 1941
году, когда ему исполнилось тринадцать лет, он поступил в
государственный колледж имени Деан-Фунеса (был такой священник,
участник движения за независимость) в Кордове, куда его ежедневно на
старенькой машине возила Селия. Четыре года спустя, в 1945 году, Тэта
закончил колледж. В том же году мы переселились в Буэнос-Айрес, где Тэтэ
поступил на медицинский факультет местного университета.
- Я, наверное, утомил вас своими расспросами, дои Эрнесто, но остается
еще один важный для меня вопрос. Как, под влиянием каких событий,
факторов, явлений формировались политические взгляды юного Че?
Участвовал ли он в студенческие годы в политических движениях,какие
суждения на этот счет высказывал?
- Такие вопросы мне неоднократно задавали многие журналисты, на эту
тему досужими писаками написана масса всяких небылиц, впрочем, как обо
всем, что связано с Че. Что же касается его политических взглядов,
симпатий и антипатий того периода, когда он жил под отчим кровом, то об
этом могу сказать следующее. Я и Селия в вопросах внутренней политики
находились в решительной оппозиции к олигархическим и военным
правительствам, сменявшим одно другое начиная с 1930 года, когда был
свергнут президент Ипполито Иригойен и к власти пришел первый
аргентинский "горилла" - генерал Урибуру, обещавший спасти страну от
коммунизма. Урибуру сменил генерал Хусто, после которого
непродолжительное время страной правили два олигарха - Ортис,
настроенный проанглийски, и Кастильо, настроенный пронемецки.
Последнего в 1941 году сверг триумвират, состоявший из "горилл" в
генеральских мундирах - Раусона, Фарреля и Рамиреса, на смену которым
пришел полковник Перон в компании с его женушкой Эвитой Перон. В 1956
году Перона убрала хунта генералов и адмиралов во главе с Лонарди и
Арамбуру. О дальнейших событиях я не рассказываю, ибо еще в 1953 году
Тэтэ уехал из Аргентины, и, как потом оказалось, навсегда.
На жизнь Аргентины, кроме событий чисто внутренней политики, влияют
крупные внешнеполитические события. И по разным причинам. Во-первых,
наша экономика тесно связана с лондонским Сити и нью-йоркским Уоллстритом,
поэтому все, что происходит в этих странах, нас интересует и
волнует. Во-вторых, значительная часть населения Аргентины - эмигранты
или дети эмигрантов - в основном выходцы из Италии и Испании. У нас
имеется большая немецкая колония, много евреев, поляков, сирийцев,
англичан. Естественно, что все эти национальные группы живо, страстно
откликаются на события, происходящие в странах, откуда они или их
родители родом. В-третьих, наша интеллигенция, в особенности творческая,
всегда тянулась к Франции. Париж был Меккой наших интеллектуалов,
писателей, артистов, художников. Поэтому и судьба Франции всегда для нас
была небезразличной.
С другой стороны - события в Советском Союзе тоже нас всех
интересовали. У нас своя, Коммунистическая партия Аргентины, жестоко
преследуемая властями, но тем не менее активно действующая. Вообще
идеи социализма довольно широко распространены в Аргентине.
Социалистическая рабочая партия у нас возникла еще в конце прошлого
столетия, и ее основатель Хуан Б. Хусто первым перевел на испанский язык
"Капитал" Карла Маркса. В Аргентине издавалось и издается много книг по
социализму, марксизму. Многие из них имелись в моей библиотеке. Однако
о коммунизме и Советском Союзе писали и говорили не только друзья, но и
враги, конечно, с диаметрально противоположных по сравнению с первыми
позиций, а именно нагромождая одну клевету на другую, пуская в ход
всякого рода вымыслы. Тогда им в этом помогал Гитлер, Франко и
Муссолини, а теперь, как вам известно, эту грязную работу делают янки. В
результате всего этого аргентинские газеты широко освещали зарубежные
события, я бы сказал, даже шире, чем события внутренней жизни. Все это
позволяло Тэтэ быть в курсе важнейших событий мировой политики.
Своих детей я пытался воспитать всесторонне. И наш дом был всегда открыт
для их сверстников, среди которых были и дети богатых семейств Кордовы,
и рабочие ребята, были и дети коммунистов. Тэтэ, например, дружил с
Негритой, дочерью поэта Каэтано Кордобы Итурбуру, разделявшего тогда
идеи коммунистов, женатого на сестре Селии.
- Дон Эрнесто! Мне довелось сражаться в Испании в рядах
интернациональных бригад. В начале 1937 года в Мадриде мой друг поэт
Рафаэль Альберти познакомил меня с Кордобой Итурбуру, который тоже
приехал помогать республиканской Испании.
- Мир действительно тесен. Но вы к месту вспомнили об Испании.
Испанская гражданская война имела широкий отклик в Аргентине. У нас
был Комитет помощи республиканской Испании, которому я и Селия
оказывали всяческое содействие. Все мои дети стояли горой за
республиканцев. Мы были соседями и очень близкими друзьями доктора
Хуана Гонсалеса Агиляра, заместителя премьер-министра Негрина в
правительстве республиканской Испании. После поражения республики он
эмигрировал в Аргентину и поселился в Альта-Грасии. Мои дети дружили с
детьми Гонсалеса, учились с ними в одной школе, а затем в одном и том же
колледже в Кордове, куда на машине вместе с Тэтэ их ежедневно отвозила
Селия. Тэтэ дружил и со своим сверстником испанским юношей Фернандо
Барралем, отец которого, республиканец, погиб, сражаясь с фашистами.
Упомяну также видного республиканского генерала Хурадо, одно время
гостившего у Гонсалесов. Хурадо часто бывал в нашем доме и рассказывал о
перипетиях гражданской войны, о зверствах франкистов и их союзников -
итальянцев, немцев. Все это оказывало соответствующее влияние на Тэтэ,
на формирование его будущих политических взглядов.
Затем пришла вторая мировая война, и, конечно, вся наша семья и наши
друзья горячо сочувствовали союзникам, России, всей душой желая
поражения странам "оси", радуясь победам Красной Армии. Огромное
впечатление произвела на нас Сталинградская битва, в которой немецкий
вермахт потерпел сокрушительное поражение.
Перон, правивший тогда Аргентиной, несмотря на давление союзников,
поддерживал со странами "оси" дипломатические отношения. Аргентина
была наводнена агентами и шпионами "оси", располагавшими тайными
радиостанциями. Власти не только не препятствовали и не пресекали их
подрывной деятельности, но всячески ее покрывали и ей содействовали. Мы
же, друзья союзников, помогали выявлять и разоблачать фашистских
агентов. В таких операциях приходилось участвовать и мне. Тэтэ знал об
этом и всегда просился ко мне в помощники.
Я и Селия принадлежали к числу активных противников Перона. Селию
даже арестовали, когда она во время одной демонстрации в Кордове стала
громко ругать Перона и выкрикивать антиперонистские лозунги. В 1962
году ее вновь задержала полиция за участие в антиправительственной
демонстрации. А спустя год она была арестована при возвращении с Кубы и
заключена на несколько недель в тюрьму.
Во время господства Перона в Аргентине существовало множество
подпольных боевых организаций, выступавших против диктатора. В одной
из таких организаций, действовавших на территории Кордовы, участвовал и
я. В нашем доме фабриковались бомбы, которые использовались для защиты
от полицейских во время антиперонистских демонстраций. Все это
делалось на глазах у Тэтэ, который однажды мне сказал: "Папа! Или ты
разрешишь помогать тебе, или я начну действовать самостоятельно,
вступлю в другую боевую группу". Пришлось разрешить, чтобы иметь
возможность контролировать его действия и таким образом обезопасить от
провала и полицейских репрессий.
Тэтэ был в те годы демократом и антифашистом, это несомненно, но стоял
он не то чтобы в стороне от политических битв того времени, а как бы
особняком. Он точно берег себя для будущих более серьезных и
решительных сражений.
Разумеется, учитывая его болезнь, я не толкал его к более активному
участию в политике, но и не предпринимал ничего такого, чтобы помешать
ему участвовать в ней. Все, что он уже тогда делал, он делал сам, сам решал,
как ему поступить в том или другом случае.
Я снова роюсь в своих записях и нахожу копию письма Че к Фернандо
Барралю, написанного в 1959 году, вскоре после свержения Батисты. Читаю
письмо дону Эрнесто:
- "Дорогой Фернандо! Знаю, что у тебя были сомнения в отношении моей
личности, я это или не я, хотя действительно я уже не тот, каким ты меня
знал. Много воды утекло с тех пор под моими мостами, и от прежнего
астматика и индивидуалиста осталась только астма. Мне сообщили, что ты
женился, я тоже. Имею двух детей, однако продолжаю оставаться
любителем приключений, хотя теперь мои приключения преследуют
правильную цель. Приветствуй твою семью от реликта ушедшей эпохи и
прими братское объятие от Че, ибо таково мое новое имя".
Итак, индивидуалист и любитель приключений - таким видел себя Че в
юности?
- Пожалуй, это верно, - соглашается дон Эрнесто. Уже далеко за полночь.
Ливень утих. Мы прощаемся с доном Эрнесто, человеком столь же
искренним, прямодушным и обаятельным, каким был и его сын Че.
ВОСПИТАНИЕ ХАРАКТЕРА
В силу обстоятельств и, наверное, благодаря •''
своему характеру я начал путешествовать по
Американскому континенту и хорошо узнал
его...
Эрнесто Че Гевара
Жена Альберто Гранадоса Хулия приносит нам чуть ли не десятую чашечку
ароматного "тинто". Нам предстоит еще бодрствовать несколько часов.
Альберто обещал рассказать мне о том, как зародилась его дружба с Че, и
об их совместных путешествиях по странах Латинской Америки.
Альберто уже писал об этом в воспоминаниях о Че, опубликованных в
кубинской печати. Но одно - прочесть, а другое - услышать все из уст
самого Альберто Гранадоса.
Мало кто из школьных или университетских друзей Тэтэ мог похвастаться
большой с ним близостью. Да и очень уж отличался он от своих
сверстников. Че совершенно не обращал внимания на свою внешность:
ходил в измятой куртке, огромных истоптанных башмаках, с растрепанными
волосами. Между тем молодые аргентинцы его круга были франтами,
гордились начищенными до зеркального блеска ботинками,
напомаженными донельзя волосами.
Эрнесто отличался от них и своим резким характером, едким, разящим
юмором. Что же тогда влекло их к нему? По-видимому, его душевные
качества - рыцарство, готовность всегда постоять за товарища, его
романтизм, фантазия и, может быть, в первую очередь его мужество.
Несмотря на свой тяжелый недуг, он был не только "как все", но и впереди
других в играх, забавах и юношеских проделках. В то же время существовал
какой-то невидимый барьер, отделявший его от друзей, и отнюдь не
каждому было дано перешагнуть его. Почему? Не потому ли, что за этим
барьером скрывалась поэтическая душа (вспомним сопутствующее всей его
жизни увлечение поэзией), легко уязвимая и ранимая душа ребенка,
страдающего неизлечимой болезнью. Исключением были только Чинчина,
юношеская любовь Че, и Альберто Гранадос.
И оба эти исключения для Че были закономерны, ибо такие юноши, как он,
позволяют переступить охраняющий их барьер или любимой девушке, часто
не схожей с ними по характеру и по душевному складу, или другу, который
во всем - противоположность и в то же время не посягает
...Закладка в соц.сетях
