Жанр: Детектив
Sas Вива Гевара
И.Р.Лаврецкий.
ЭРНЕСТО ЧЕ ГЕВАРА
Серия "Жизнь замечательных людей"
МОСКВА "МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ" 1978
Издан
ие
треть
е,
испра
вленн
ое и
допол
ненно
е
•"Ленинской молодежи, которая сегодня, когда
отмечается пятидесятая годовщина
Советского Союза, сохраняет во всей своей силе
и чистоте традиции. самоотверженности и
героизма славных борцов Октября. По-братски,
Фидель Кастро. Москва. 23 декабря 1972 года".
Эти слова были написаны Первым секретарем ЦК
Коммунистической партии Кубы, Премьер-министром
Революционного правительства Республики Куба Фиделем
Кастро на экземпляре первого издания книги И. Лаврецкого
"Эрнесто Че Гевара" во время пребывания в Москве в связи с
празднованием 50-летия образования СССР.
ПУТЬ К "ГРАНМЕ"
ПЕРВЫЕ ШАГИ
Вопрос: Ваша национальность, ваше
происхождение?
Ответ: Вы знаете, и это всем известно, -
я родился в Аргентине.
(Из интервью, взятого у Эрнесто Че
Гевары корреспондентом
мексиканского журнала "Сьемпре",
сентябрь 1959 г.)
В один из февральских вечеров 1969 года мы сидим в просторной гостиной
Альберто Гранадоса в гаванском пригороде Мирамар. С нами за столом -
отец Че, дон Эрнесто Гевара Линч и Альберто. Время от времени к нам
присоединяется жена Альберто - Хулия, венесуэлка. Вспоминаем детские
и юношеские годы Че.
За окнами хлещет тропический ливень. Потоки воды обрушиваются на
виллу. Сквозь жалюзи сверкают молнии. Гремит гром. Впечатление такое,
что где-то рядом грохочут пушки. Невольно думаешь: хорошо в такое
ненастье находиться под крышей, а каково человеку, если ливень застигнет
его в горах или в манигуа, как кубинцы называют покрытое колючим
кустарником поле.
Ученые называют тропики печальными, но они и грозные. Жить в тропиках
трудно и часто опасно. Чтобы добыть себе на пропитание, здесь тоже
нужны мужество, упорство, железная воля, находчивость и, конечно, удача.
Отцу Че под семьдесят. Он среднего роста, подтянут. За стеклами в
черепаховой оправе поблескивают лукавые глаза. Говорит с характерным
для жителей Ла-Платы акцентом, по которому сразу можно определить
аргентинца. И, как все аргентинцы и уругвайцы, часто употребляет
междометие "че". Знатоки утверждают, что свое "че" аргентинцы
заимствовали у индейцев гуарани - на их языке оно означает "мое". Но в
устах жителей пампасов "че" выражает в зависимости от интонации и
контекста целую гамму "страстей человеческих" - и удивление, и восторг,
и печаль, • и нежность, и одобрение, и протест.
За пристрастие к этому междометию сына дона Эрнесто - Эрнесто Гевару
кубинские повстанцы прозвали Че. Со временем это прозвище стало его
боевым псевдонимом, срослось с его именем и фамилией. Он стал известен'
как Эрнесто Че Гевара и на Кубе, и во всем мире.
После свержения Батисты Гевара, став директором Национального банка
Кубы, на банкнотах нового выпуска поставил подпись "Че", чем вызвал
возмущение контрреволюционеров.
Когда его однажды спросили, уже после победы кубинской революции, как
он относится к своему новому имени, он ответил: "Для меня "Че" означает
самое важное, самое дорогое в моей жизни. Иначе и быть не могло. Ведь
мои имя и фамилия - нечто маленькое, частное, незначительное".
- Чтобы уяснить себе, каким образом мой сын стал майором Че, одним из
вождей кубинской революции, и что привело его в боливийские горы, -
говорит мне дон Эрнесто, - следует приоткрыть завесу прошлого и
познакомиться с предками нашей семьи. Скажу сразу: в жилах моего сына
текла кровь ирландских мятежников, испанских завоевателей, аргентинских
патриотов. По-видимому, Че передались по наследству некоторые черты
наших беспокойных предков. У него в характере было что-то, что влекло его
к дальним странствиям, к опасным приключениям, к новым идеям.
Я и сам в молодости был большим непоседой. Сперва у меня была
плантация иерба-матэ * в далекой аргентинской провинции Мисионес, что
на границе с Парагваем. Потом я строил дома в Кордове, Буэнос-Айресе и
других городах моей страны. Учреждал строительные компании,
* Иерба-матэ- парагвайский чай.
часто прогорал. Так и не сколотил себе никакого состояния. Наживаться за
счет других не умел, поэтому другие наживались за мой счет. Но я об этом
не жалею. Ведь главное в жизни не деньги, а чистая совесть. Хотя мои
финансовые дела никогда не были блестящими, все дети - а их у меня
пятеро - получили высшее образование, что называется, вышли в люди. Но
больше всего, конечно, я горжусь Эрнестом. Он был настоящим мужчиной,
настоящим борцом.
Мы пьем горячий кофе, настоящий "тинто" (крепкий), который по
венесуэльскому рецепту приготовила Хулия.
- К сожалению, я не могу угостить вас "матэ", - говорит Альберто, - изза
проклятой блокады его не так-то легко получить из Аргентины. Но и
"тинто" неплохой напиток в ненастную ночь, тем более если на столе,
кроме "экстра-секо", еще и бутылка русской водки.
Хулия осуждающе смотрит на нас: у ее мужа больная печень, и врачи
запретили ему прикасаться к спиртному.
- Я, грешным делом, люблю пригубить рюмочку, - оправдывается
Альберто, - а вот Че не был любителем спиртного. Он рано пристрастился
к ароматическим противоастматическим сигаретам, на Кубе же полюбил
сигары - "табако". Он утверждал, что они спасали его от приступов астмы.
Он действительно знал толк в хороших "табако" и курил почти непрерывно.
- Итак, молодой человек, - продолжает свой рассказ дон Эрнесто, - как
я уже сказал, нам необходимо углубиться в историю. Вам, как историку, это
будет тем более полезно. Когда был свергнут Батиста и Че стал
знаменитостью, газеты пошли писать о нем всякие небылицы. Некоторые
журналисты даже высказывали сомнение, что он аргентинец. Нашлись и
такие, которые утверждали, что он русский, выдающий себя за аргентинца.
Но мы аргентинцы, и притом коренные, а таких в нашей стране, населенной
главным образом выходцами из Европы, не так уж много. По моей линии Че
аргентинец двенадцатого поколения, по линии матери - восьмого. Более
древний аргентинский род, чем наш, пожалуй, трудно и сыскать в моей
страны. Начну с наших предков. По испанскому обычаю мы носим две
фамилии. По отцу я Гевара, по матери - Линч. Предки моего отца,
испанцы, поселились в Аргентине еще в колониальное время *. Они
обосновались в пограничной с Чили провинции Мендосе и занялись здесь
земледелием. Мендоса, как вам, конечно, известно, в начале прошлого века
служила базой для армии нашего освободителя - генерала Хосе де СанМартина.
Под его началом и было свергнуто испанское господство в
Аргентине. Из Мендосы армия Сан-Мартина перешла в Чили и оттуда тоже
изгнала испанцев, затем освободила Лиму, столицу вице-королевства Перу.
Тем временем в Аргентине началась гражданская война. Сан-Мартин был
вынужден подать в отставку. Колумбийские войска под командованием
Симона Боливапа и маршала Сукре завершили освобождение Перу.
Гражданская междоусобица в Аргентине окончилась в 1829 году - власть в
Буэнос-Айресе захватил генерал Хуан Мануэль Росас. Это был ставленник
буэнос-айресовских скотоводов-богачей. Он беспощадно уничтожал своих
противников, истреблял целые семьи, присваивал их имущество. Находился
он у власти долгие 23 года.
В 1840 году, спасаясь от преследований Росаса, из Мендосы в Вальпараисо
бежали мой дед по отцу Хуан Антонио и его брат Хосе Габриэль Гевара.
Росас конфисковал их земли. Вместо с ними бежал в Чили и их сосед
лейтенант Франсиско Линч. Его отец полковник ленч-и-Арандия был убит
по приказу тирана. Земли Линчей также достались Росасу.
Основателем аргентинской ветви Линчей был ирландец Патрик, или, как
мы его называем, Патрисио, участник освободительной борьбы против
английского господства. Патрисио немало насолил англичанам. Они за ним
охотились, он бежал в Испанию, а оттуда - в Аргентину, или, как ее тогда
называли, губернаторство Ла-Платы. Здесь он женился на богатой креолке,
наследнице большого скотоводческого имения в Мендосе. Это было во
второй половине восемнадцатого века, еще в период владычества испанцев.
* Сам Че не придавал никакого значения своей родословной, и если
упоминал о ней, то только в шутку. В 1964 году на письмо одной сеньоры из
Касабланки, некой Марии Росарио Гевары, спрашивавшей, откуда родом его
предки, Че ответил: "Товарищ! Откровенно говоря, точно не знаю, из какой
части Испании пришли мои предки. Они давным-давно покинули те места
"в чем мать родила". И я не хожу сейчас в таком виде лишь потому, что это
не особенно удобно. Не думаю, что мы с Вами близкие родственники, но,
если Вы способны трепетать от негодования каждый раз, когда совершается
несправедливость в этом мире, мы с Вами - товарищи, а это гораздо
важнее".
Запомните, молодой человек, Франсиско Линч - мой дед по материнской
линии. А теперь послушайте, как будут развиваться события дальше.
Франсиско Линч в поисках работы объехал все Чили, побывал у
Магелланова пролива, на самом краю нашего континента. Затем его
потянуло в соседнее Перу, и там он заболел холерой. Из Перу направился в
Эквадор - там схватил оспу. Из Эквадора вернулся в Вальпараисо, где
встретился вновь с братьями Гевара.
В то время в Вальпараисо проживало много аргентинских изгнанников -
противников Росаса. В их числе - писатели Доминго Сармьенто и
Бартоломе Митре, ставшие потом президентами Аргентины, Хуан Баутиста
Альберди, один из выдающихся демократов нашей страны, сторонник и
пропагандист французских утопистов. Они разоблачали преступления
Росаса в местной печати, планировали против него заговоры. Но тогда
Росас еще крепко сидел в своем президентском кресле, и попытки свергнуть
его заканчивались гибелью смельчаков.
И вот однажды, это было в начале 1848 года, когда Линч и братья Гевара
вместе с Сармьенто сидели в вальпараисском кафе и обсуждали последние
аргентинские новости, прибегает их соотечественник, Хосе Карреас, и
сообщает сенсационную новость: в Калифорнии открыты баснословные
золотые россыпи! Карреас предлагает немедленно ехать туда. Обладание
"презренным металлом" позволит вооружить патриотов и свергнуть Росаса.
Предложение Карреаса было по-разному воспринято завсегдатаями кафе.
"Не успеете добраться до Калифорнии, - сказал Сармьенто, - как золотые
жилы иссякнут, и вам придется не солоно хлебавши возвращаться в
Вальпараисо".
Но молодость доверчива и безрассудна, что ей советы умудренных опытом
старших! Франсиско Линч и братья Гевара заболевают "золотой
лихорадкой" и готовы без промедления отбыть в Калифорнию.
Не прошло и нескольких недель, как будущие миллионеры плыли на
двухмачтовой бригантине по направлению к Сан-Франциско, куда они
благополучно и прибыли зимой 1848 года. Кстати, туда же направились
тогда и многие чилийцы. О том, что им довелось пережить на чужбине,
поведал миру Пабло Неруда в своей драматической кантате "Жизнь и
гибель Хоакина Мурьеты".
В Сан-Франциско творилось нечто неописуемое. Город был забит
золотоискателями всех стран, рас и народов. Прошло некоторое время,
прежде чем наши мореплаватели смогли продать свою бригантину и
направиться в обетованную долину Сакраменто, где, как они были уверены,
их ждали несметные сокровища. Но в Сакраменто отбыли не все. Линч
застрял в Сан-Франциско. Здесь он познакомился с молодой чилийкой
Элоисой Ортис, вдовой английского моряка Эндрича, влюбился и женился
на ней. Оставить молодую жену в Сан-Франциско, а самому податься на
прииск? Или, может быть, взять ее вместе с собою? № то и другое казалось
равно рискованным. Линч был настоящим кабальеро, он решился остаться в
Сан-Франциско и попытать счастья здесь. Удача сопутствовала ему и
дальше. Линч открыл в Сан-Франциско бар - салун "Пласерес де
Калифорния" - "Прелести Калифорнии". Этот салун и стал для него
золотоносной жилой. Линч разбогател...
От брака Линча с Элоисой Ортис родилась в Калифорнии дочь Анна.
Запомните, молодой человек, Анна Линч Ортис - моя мать, бабушка Че.
- А что же случилось с братьями Гевара?
- О, это была истинная одиссея! Хуану Антонио и Хосе Габриэлю Гевара
не повезло. Видать, у нас на роду написано: не быть нам миллионерами.
Доставшийся им участок в долине Сакраменто оказался "пустым". За год
они прорыли его вдоль и поперек, размыли тонны руды, и все понапрасну:
золота там оказалось не больше, чем на дне этого бокала! Но, как говорится,
нет худа без добра. Золотоискатели наши вернулись в Сан-Франциско зльте,
измотанные до предела. Тут и пригрел их Линч - дал работу в салуне
"Прелести Калифорнии". Там они познакомились с местным аристократом
доном Гильермо де Кастро, женатым на внучке испанского гранда Перальты,
бывшего вице-короля Новой Испании, нынешней Мексики, от
которой янки отторгнули Калифорнию. Гильермо де Кастро владел
многочисленными поместьями, ему принадлежал даже Великий каньон в
Колорадо.
Не думайте, молодой человек, что я плету вам всякую чушь, что все это не
относится к интересующему вас вопросу. Напротив. Сейчас вы убедитесь,
что Гильермо де Кастро и его сеньора, внучка вице-короля Перальты,
имеют самое прямое касательство к вашему покорному слуге, а значит, и к
Че. Братья Гевара пришлись по душе дону Гильермо, и он назначил их
управляющими своего скотоводческого ранчо "Сан-Лоренсо", что вблизи
нынешнего города Сан-Диего. И не ошибся, ибо мод деды скотоводческое
дело отлично знали. Не прогадали и братья Гевара, приняв предложение
дона Гильермо, особенно же выиграл мой дед Хуан Антонио, ибо именно
там, на ранчо "Сан-Лоренсо", и ждало его настоящее счастье. Здесь он
познакомился с единственной дочерью дона Гильермо -Консепсион.
Молодые люди полюбили друг друга. А где любовь, там и свадьба. По
крайней мере, так было в те добрые, старые времена. Дон Гильермо
радовался, что выдал свою дочь за аргентинца, человека испанских кровей.
А деда моего женитьба сделала наследником всего имущества Гильермо де
Кастро, в том числе и Великого каньона. Сразу скажу: все эти земли, как и
Великий каньон, были потом обманным путем присвоены американскими
властями. Наша семья долго судилась с ними. Дело дошло до Верховного
федерального суда, но суд встал на сторону властей, а нам досталась только
уплата судебных издержек, что составило по тем временам совершенно
баснословную сумму. Впрочем, не будем жалеть об этом. Ведь если бы нам
возвратили тогда земли, как знать, может быть, судьба нашей семьи
повернула бы совсем в другую сторону и вместо героического майора Че,
отдавшего свою жизнь за свободу Америки, где-нибудь жил бы, утопая в
богатстве и роскоши, еще один бездельник...
Вы уж, наверное, догадались, что у моего деда Хуана Антонио и у моей
бабки Консепсион родился сын. Да, это было именно так. Он родился в
Соединенных Штатах, и его нарекли Роберто. Это был мой отец. Как и моя
мать, он был, таким образом, урожденным гражданином Соединенных
Штатов Америки. Вот какие сюрпризы преподносит нам иногда история!
Но для того чтобы появился на свет я, мой отец Роберто Гевара, сын Хуана
Антонио и Консепсион де Кастро, должен был жениться на моей матери,
Анне Линч, дочери Франсиско Линча и Элоисы Ортис. И это произошло 26
лет спустя при следующих обстоятельствах.
У нас в Аргентине есть такая пословица: "Каждой свинье приходит свой
смертный час". Пробил такой час и для Росаса. В 1852 году против него
восстал губернатор провинции Энтре-Риос генерал Хусто Хосе де Уркиса. К
нему присоединились все противники тирана, весь народ. Росас был
свергнут, над Аргентиной вновь повеял ветер свободы. Когда эти добрые
вести пришли в Сан-Франциско, Калифорнию, то ничто не могло удержать
моего дедушку и его брата от немедленного возвращения домой. Он, как
истый испанский гидальго, понимал, что первый долг мужчины - служить
своей родине.
На сборы ушли считанные дни. Корабль быстро доставил их из СанФранциско
в Вальпараисо, откуда, преодолев Анды, они прибыли в родную
Мендосу. Разумеется, новое правительство немедленно возвратило братьям
Гевара отобранные тираном Росасом земли. Наконец их жизнь снова
вернулась в обычное русло.
Вы спросите: что же произошло с Франсиско Линчем, хозяином салуна
"Прелести Калифорнии"? Сейчас скажу. Линч задержался на чужбине еще
на целую четверть века. Причины? Кто в них разберется теперь. Возможно,
ему было жаль покидать свой салун, возможно, что его удерживало
многочисленное семейство. Ведь донья Элоиса, его жена, родила ему не
более не менее как семнадцать детей. Но Калифорния есть Калифорния, а
родина есть родина. И хотя все семнадцать детей дона Франсиско Линча
родились в Соединенных Штатах, бывшего лейтенанта аргентинской армии
в конце концов неудержимо повлекло обратно, в родные пампасы. В
семидесятых годах он продал салун и со всем своим кланом вернулся на
землю предков, в Мендосу, где вновь поселился в родовой гасиенде по
соседству с друзьями, братьями Гевара.
Легко представить себе, с какой радостью встретили мои деды возвращение
Линчей. Моему отцу Роберто исполнилось тогда двадцать шесть лет, а
старшей дочери Линчей Анне - на год больше, и она еще не была замужем.
Казалось, оба жили в ожидании этой встречи. Они поженились, и у них
было одиннадцать детей. Шестым родился ваш покорный слуга - Эрнесто
Гевара Линч.
Мой отец, Роберто Гевара, был по образованию землемер. Он занимал
довольно видный пост в правительстве - был начальником
Государственной комиссии по уточнению границ с Чили, Боливией,
Парагваем и Уругваем. Он все время находился в разъездах, вел переговоры
с нашими соседями. Можно сказать, что нынешние границы Аргентины
были установлены при его непосредственном участии.
Теперь, молодой человек, разрешите сказать несколько слов о себе. Я
учился на архитектурном факультете Национального университета в
Буэнос-Айресе, но с перерывами - приходилось работать. От былых
гасиенд моего дедушки мне остались одни воспоминания. У него, кроме
моего отца, было еще много детей, а у моих родителей, как я уже сказал, их
было одиннадцать. Это объяснит вам, почему мы жили не на ренту. И это
хорошо, ибо никто из нас не стал паразитом.
- Скажите, дон Эрнесто, знаменитый аргентинский писатель Бенито Линч,
автор книги "Стервятники "Флориды", к слову сказать, переведенной на
русский язык *, ваш родственник?
- Бенито - внук дона Франсиско Линча, приходится мне двоюродным
братом. Вообще, у меня родственников бесчисленное множество, и всякие:
богатые, среднего достатка, умные, глупые, известные и безвестные,
революционеры и реакционеры. Один из моих двоюродных братьев,
адмирал Линч, был послом Аргентины на Кубе незадолго до того, как туда
прибыл мой сын. Среди Линчей есть даже немецкая ветвь. Одна из моих
тетушек - дочерей дона Франсиско - вышла замуж за своего
преподавателя музыки - немца и тем самым "подпортила" нашу
родословную. Отпрыски этого брака стали последователями параноика
Гитлера. А я всю жизнь был самым решительным врагом нацизма и
фашизма. Эти взгляды разделяли моя жена и все мои дети. Еще в тридцатые
годы наша семья принимала участие в аргентинском движении против
фашизма и антисемитизма, в движении помощи республиканской Испании,
а в период второй мировой войны - в движении солидарности с
союзниками, в частности с деголлевской "Свободной Францией", к которой
мы испытывали тогда особую симпатию.
Моя жена Селия де ла Серна-и-де ла Льоса, с которой мы поженились в
1927 году, принадлежала, как и я, к старинному аргентинскому роду. Мы
даже были в отдаленном родстве.
Дядя Селии, Хуан де ла Серна, был женат на моей тетушке, одной из
дочерей дона Франсиско Линча.
*Бенито Линч (1885-1951), его книга "Стервятники "Флориды" вышла в
русском переводе в издательстве "Художественная литература". М., 1963.
Отец Селии, адвокат Хуан Мартин де ла Серна, вошел в историю Аргентины
как основатель города Авельянеды, соседствующего с Буэнос-Айресом.
Теперь Авельянеда - крупный индустриальный центр, где расположены
наши знаменитые "фригорифико" - мясохладобойни. "Наши" -
относительно, так как ими владеют "Свифт", "Армур" и другие английские
и американские компании. Я, однако, не сомневаюсь, что рано или поздно
эти фригорифико перейдут в собственность аргентинского народа,
которому они по праву уже давно принадлежат.
Должен упомянуть, что в роду моей жены Селии тоже имеется свой
испанский гранд. Не думайте, что она или я этим особенно гордились. Но
нельзя игнорировать факты.
- По-русски, дон Эрнесто, говорится: "из песни слова не выкинешь".
- Вот именно это я и имею в виду. Я говорю о генерале Хосе де ла Сернаэ-Инохоса,
последнем испанском вице-короле Перу. Это его войска были
разгромлены колумбийским маршалом Сукре в памятном сражении при
Аякучо.
- Дон Эрнесто! Имя генерала Хосе де ла Серны упоминается Марксом и
Энгельсом в статье "Аякучо" *, в которой они описывают подробности
этого исторического сражения, завершившего пятнадцатилетнюю войну за
независимость Латинской Америки.
- Впервые слышу об этом, хотя не удивлен, ведь Маркс и Энгельс были
универсальными учеными, они интересовались важнейшими событиями
своего века, и сражение при Аякучо, окончательно закрепившее борьбу
наших патриотов за независимость, не могло не привлечь их внимания.
Вернемся, однако, к моей жене Селии. Это была независимая натура; она не
считалась с условностями нашей аристократической касты. Ее интересовала
политика, но всем вопросам она высказывала свои собственные смелые,
оригинальные суждения. И это несмотря на то, что она воспитывалась в
закрытом католическом колледже. А может быть, именно благодаря этому,
ведь Вольтер и Фидель Кастро тоже учились у иезуитов с известным всем
результатом.
* К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., изд. 2-е., т. 14, с. 176-177.
Что касается религии, то и в этом вопросе у нас было полное согласие с
Селией. Ни мы, ни наши дети в церковь не ходили. Селия в юности
принимала участие в феминистском движении, боролась за предоставление
женщинам избирательных прав. Одной из первых среди женщин Аргентины
она села за руль автомобиля и даже отважилась поехать, в нарушение всех
правил, по улице Флорида, а по ней разрешается лишь ходить пешеходам;
одной из первых она отрезала косы, стала подписывать своим именем
банковские чеки. В те годы ее поведение возмущало аристократов, ее
считали экстравагантной, эксцентричной женщиной. Но то, что шокировало
в ней других, нравилось мне - ее ум, ее независимый, свободолюбивый
характер.
С чего мы начали нашу совместную жизнь? Селии досталась по наследству
плантация иерба-матэ в провинции Мисионес. Вот мы и поселились там -
хотели превратить ее в образцовое хозяйство. Цены тогда на иерба-матэ
были высокими, недаром его называли "зеленым золотом". Я купил самые
современные машины, попытался облегчить труд рабочих-сезонников -
сборщиков этой культуры.
Аргентинцы большие охотники до иерба-матэ, они пьют его столь же
много, как другие народы чай или кофе. Страстным любителем матэ был и
мой сын. Наш поэт Фернан Сильва Вальдес говорит об этом приятном и
целебном напитке:
Есть в тебе грубоватая резкость
И крепость ладони мужской,
Горький матэ.
Ты везде и повсюду со мной,
Когда весело мне и печально...
Я пригублю тебя, и отхлынет от сердца тоска,
Сгинут беды, и радость придет,
В моем доме невзгоды растают *.
Матэ доставляет людям радость, удовольствие. Но тем, кто выращивает эту
культуру, матэ причинял неисчислимые страдания.
Рабочие плантации иерба-матэ находились на положении отверженных,
каторжников, хозяин плантации распоряжался их жизнью и смертью, мог
их безнаказанно избить и даже убить. Работали они не то чтобы за гроши, а
за талоны - "вале", взамен которых получали в хозяйской лавке продукты
второго сорта и всякую мелочь, причем хозяин сбывал им любую дрянь
втридорога.
* Перевод Г. Шмакова.
Да к тому же отравлял их алкоголем, которого в лавке имелись
неограниченные запасы. Любое организованное сопротивление рабочих
жестоко подавлялось плантаторами и полицией.
Я первым делом отменил талоны и начал выплачивать рабочим заработную
плату деньгами. Я также запретил продавать алкоголь на плантации. И
сразу нажил себе врагов в лице окрестных плантаторов. Сперва плантаторы
посчитали меня за сумасшедшего, но потом, убедившись, что я в здравом
уме, стали называть коммунистом. По своим политическим симпатиям я
тогда был радикалом, сторонником партии Гражданский радикальный
союз. Это демократическая партия, ее глава президент Ипполито Иригойен,
находившийся в то время у власти, сделал много полезного для страны, он
выступал за независимую внешнюю политику, соблюдал конституцию.
Плантаторы угрожали мне расправой. Тогда в Мисионес царил полный
произвол. Местные власти, полиция были в руках плантаторов. Я не из
робкого десятка, но рисковать Селией не считал себя вправе. Решил
переселиться в Росарио, второй по величине город Аргентины, и открыть
там фабрику по переработке парагвайского чая. Здесь 14 июня 1928 года и
родился за месяц до положенного срока Че, которого Селия нарекла в мою
честь Эрнесто. Мы его звали дома Тэтэ.
Мои планы открыть фабрику в Росарио тоже не увенчались успехом. Как раз
разразился мировой экономический кризис. Экономика Аргентины,
зависевшая от Нью-Йорка и Лондона, тоже сильно потерпела от кризиса.
Сократилась внешняя торговля, цены на наше сырье на мировом рынке
катастрофически упали, обанкротились многие фирмы, появилась
безработица. Я не смог получить кредитов, на которые рассчитывал.
Пришлось от планов стать фабрикантом отказаться и вернуться в Мисионес
на плантацию.
2 мая 1930 года, я очень хорошо помню этот день, мы направились с Селией
и Тэтэ в плавательный бассейн купаться. Селия была хорошей пловчихой и
обожала плавать. День выдался прохладный, дул резкий, холодный ветер.
Тэтэ вдруг закашлялся, стал задыхаться. Мы отнесли его немедленно к
врачу, который констатировал у мальчика астму. Возможно, он
простудился, возможно, что у него была врожденная склонность к этой
болезни, которой в детстве страдала и Селия.
Тогда врачи были бессильны перед астмой. Теперь врачи утверждают, что
астма аллергического происхождения. Но в те времена они не знали даже
этого. Единственно, что они могли нам посоветовать, - это пер
...Закладка в соц.сетях
