Жанр: Детектив
Sas Вива Гевара
... и его товарищам приходилось терпеть последствия такой
непростительной оплошности. 18 ноября Че записывает в дневнике: "Все
идет монотонно: москиты и гарапатас * искусали нас так, что мы
покрылись болезненными язвами от их отравленных укусов".
Че постоянно поддерживает радиосвязь с "Манилой" (Гаваной).
Постепенно в ранчо прибывают подкрепления: кубинцы и боливийцы. 27
ноября собралось уже 30 человек.
30 ноября Че, подводя игоги месяца, писал: "Все получилось. довольно
хорошо: прибыл я без осложнений, половина людей уже на месте.
Добрались также без осложнений, хотя немного запоздали. Основные люди
Рикардо, несмотря ни на что, готовы примкнуть к нашему движению.
Перспективы в этом отдаленном от всех центров районе, где, судя по всему,
мы практически сможем оставаться столько времени, сколько сочтем
необходимым, представляются хорошими. Наши планы: дождаться
прибытия остальных, довести число боливийцев по крайней мере до 20 и
приступить к действиям. Остается выяснить реакцию Монхе и как поведут
себя люди Ге-вары".
Люди Рикардо - это боливийцы, по-видимому; братья Передо, и несколько
студентов, находившихся с ним в контакте. Люди Гевары - сторонники
шахтерского вожака Мойсеса Гевары Родригеса. Монхе - Марио Монхе,
тогдашний первый секретарь Компартии Боливии, с которым предстояли
переговоры об отношении КПБ к проектируемому партизанскому
движению.
2 декабря прибыл Чино - Хуан Пабло Чанг Наварро, перуанский
революционер, участник партизанского движения в Перу, разгромленного
властями. Чино предложил передать в распоряжение Че 20 перуанцев,
участвовавших в партизанском движении в Перу. Обсуждался вопрос об
организации партизанской базы в Пуно, на перуанском побережье озера
Титикака. После переговоров Чино отбыл в Ла-Пас, намереваясь
направиться в Гавану, а оттуда вновь возвратиться в Боливию и вступить в
отряд Че.
* Клещи, въедающиеся в тело и откладывающие там личинки, что вызывает
нестерпимый зуд.
Между тем в лагере продолжались партизанские будни. В декабре вырыли
еще один тайник в окрестностях "Каламины", заложив в него оружие и
боеприпасы.
Однако работники Альгараньяса не оставляли лагерь в покое. Они
продолжали шпионить за обитателями "Каламины". Комментируя этот
факт, Че записывает 11 декабря: "Это меняет наши планы, нам нужно быть
очень осторожными".
Среди боливийцев, находящихся в "Каламине", возникли раздоры. Одни
согласны стать партизанами, другие обусловливают свое согласие решением
Коммунистической партии Боливии, отношение которой к отряду Че
продолжает оставаться неясным.
12 декабря Че записывает в дневнике: "Говорил со своей группой,
"прочитав проповедь" о сущности вооруженной борьбы. Особо подчеркнул
необходимость единоначалия и дисциплины. Сообщил о назначениях,
которые распределил следующим образом: Хоакин - мой заместитель по
военной части, Роландо и Инти - комиссары, Алехандро - начальник
штаба, Помбо - связь, Инти - финансы, Ньято - снабжение и
вооружение, Моро - медицинская часть (временно)".
В той же задиси Че отмечает новый настораживающий факт: "Коко
вернулся из Каранави, где купил необходимую провизию, но в Лагунильясе
некоторые видели его и удивились количеству закупленных продуктов".
До 31 декабря обитатели "Каламины" были заняты будничной партизанской
работой: рыли землянки, укрытия, устанавливали рацию, все больше вглубь
разведывали местность, прокладывая в джунглях секретные тропы, засекали
выгодные для засад позиции, занимались различного рода тренировками.
Все это делалось часто под ливнем и на голодный желудок. Че,
участвовавший во всех работах и, как обычно, не щадивший себя, требовал
того же от своих бойцов, что, по-видимому, не всегда встречалось с
энтузиазмом даже среди кубинских ветеранов, о чем свидетельствует
следующая запись от 28 декабря в его дневнике: "В лагере встретил
Маркоса и Мигеля, которые переночевали среди камней, так как не успели
вернуться до темноты. Они были возмущены тем, как обо мне тут говорили
в мое отсутствие. Судя по всему, они имели в виду Хоакина, Алехандро и
Врача".
Наконец, в канун Нового года, утром 31 декабря, в "Каламину" прибыл
долгожданный Марио Монхе, его сопровождали Таня, Рикардо и боливиец
но кличке Пан дивино, оставшийся в отряде Че в качестве добровольца.
Весь день и всю новогоднюю ночь Че вел с Монхе переговоры. Переговоры
были не из легких. Вопрос не стоял о целесообразности или
нецелесообразности партизанского движения в Боливии. Компартия
высказывалась за революционные действия. Однако договориться о едином
руководстве партизанским движением по удалось...
Руководство Коммунистической партии Боливии, хотя и не несло
ответственности за организацию партизанского отряда, разрешило своим
членам вступать в его ряды и оказывало партизанскому движению самую
решительную политическую поддержку. Так, в заявлении КПБ от 30 марта
1967 года, вскоре после первых столкновений отряда Че с боливийскими
войсками, говорилось:
"...Коммунистическая партия Боливии, которая вела постоянную борьбу
против политики предательства национальных интересов, предупреждала,
что эта политика повлечет за собой события, которые трудно предвидеть.
Сейчас она отмечает, что начавшаяся партизанская борьба - это лишь одно
из следствий такой политики, одна из форм ответа правительству.
Коммунистическая партия, таким образом, заявляет о своей солидарности с
борьбой патриотов-партизан. Самое позитивное здесь, несомненно, то, что
эта борьба может выявить лучший путь, по которому должны следовать
боливийцы, чтобы добиться революционной победы..."
В таком же плане высказался секретарь ЦК КПБ Хорхе Колье, сменивший
Монхе на посту первого секретаря компартии. В беседе с боливийским
журналистом Рубеном Васкесом Диасом вскоре после начала военных
действий в Ньянкауасу Колье заявил: "Наше отношение к партизанскому
движению можно сформулировать следующим образом: солидарность и
поддержка во всем, чем только партия может помочь и поддержать его".
Одновременно Колье уточнил: "Не мы начали партизанское движение.
Партизанское движение не является нашей работой, и не мы его
организовали... Тем не менее мы со всей искренностью помогаем и
солидаризируемся с партизанами. Мы знаем, что они антиимпериалистыреволюционеры
и поэтому заслуживают не только нашей помощи, но и
уважения. Товарищи в горах действуют согласно своим взглядам, и это
впечатляет. Существуют, однако, многие формы борьбы. Мы, вся партия,
готовимся к партизанским действиям и восстанию, но не следует забывать и
о борьбе масс..."
Вернемся, однако, в Ньянкауасу, к 1 января 1967 года. Че рассчитывал, что
"Каламина" станет одним из звеньев в партизанской цепи, которая
протянется сквозь весь южный конус, по крайней мере, от Перу до
Аргентины включительно. Что касается Перу, то он уже имел па этот счет
беседы с Чино, который вскоре должен был вернуться в "Каламину". Здесь
же с Че находился и его верный сподвижник Антонио - капитан Орландо
Пан-гоха Тамайо, бывший начальник штаба восьмой колонны, дважды
раненный во время похода на Лас-Вильяс. Он, как и Роландо, знал Боливию
с 1963 года, был в курсе планов перуанских революционеров организовать
пар-гизанские действия на древней земле инков...
Но еще большую надежду вызывала у Че Аргентина. Несмотря на
трагическую гибель отряда Масетти, Че был уверен, что его родина может,
должна стать ареной успешных партизанских действий. Ее слабо
заселенные горные провинции Сальта и Жужуй примыкают к Боливии. В
них много нещадно эксплуатируемых помещиками батраков и
малоземельных крестьян. Они могут, они должны стать бойцами будущих
партизанских армий, которые уже однажды действовали здесь в прошлом
столетии в период освободительной войны против испанских
колонизаторов.
В Аргентине много "горючего" материала. С появлением партизанского
"очага" в Боливии у этих людей появится надежда, и тогда из Ньянкауасу к
ним придет на помощь он, Че. Тогда на родину наконец вернется Эрне-сто
Гевара Серна, чтобы бороться и победить.
Но чтобы это свершилось, было необходимо срочно установить контакт с
аргентинскими единомышленниками, бездействовавшими после гибели
упомянутого выше отряда. На связь с ними Че посылает в Аргентину Таню.
18 января Че записывает в дневнике: "Под проливным дождем пришел Лоро
(Васкес Мачикадо), который сообщил, что Альгараньяс говорил с Антонио,
дал ему понять, что он много знает. Он предложил войти в пай с нашими
людьми на ранчо и заниматься с ними производством кокаина или же чемто
еще, чем они заняты. Это "чем-то еще" показываег, что этот тип что-то
подозревает. Я велел Лоро завербовать Альгараньяса, но не обещать ему
особенно много, только плату за перевозку грузов на его "джипе". Велел я
также пригрозить ему смертью, если он нас предаст". Однако Альгараньяс,
судя по всему, уже давно находился в контакте с полицией в Камири,
которая заявилась на следующий день в "Каламину" с обыском. Че
записывает 19 января: "В поисках "фабрики наркотиков" туда на "джипе"
приехал лейтенант Фернандес и четверо полицейских, одетых в
гражданское платье. Они обыскали дом, и их внимание привлекли
некоторые странные для них вещи: например, горючее для наших ламн,
которое мы не успели отнести в тайники. У Лоро забрали пистолет, но
оставили ему винтовку и малокалиберный пистолет. Для виду они до этого
отняли пистолет у Альгараньяса и показали его Лоро. После этого
полицейские уехали, предварительно предупредив, что они в курсе всех дел
и с ними падо посчитаться".
У Че уже нет сомнения, что Альгараньяс и его люди шпионят за
"Каламиной" и доносят обо всем полиции.
На следующий день вновь тревога: "Мы хотели провести несколько военных
учений, но это не удалось, так как старый лагерь находится под
возрастающей угрозой. Там появился какой-то гринго (американец. - Авт.)
с автоматической вишовкой М-2, из которой он то и дело стреляет
очередями. Он якобы "друг" Альгараньяса и собирается провести в этих
краях десять дней отпуска. Пошлю разведку, и выберем место для лагеря
поближе к дому Альгараньяса. Если все пойдет прахом и нам придется
покинуть эту зону, этот тип поплатится за все".
Хотя тучи сгущались над "очагом", связь с Камири и Ла-Пасом пока что
функционировала нормально. В лагерь прибывали все новые люди. 21
января пришло пополнение из трех боливийцев, один из них, отмечает Че в
дневнике, крестьянин-индеец аймара. 26 января в лагерь прибыли
горняцкий лидер Моисее Гевара и подпольщица Лойола. Моисее - бывший
член компартии, примкнувший к промаоистской группировке, но
исключенный из нее за "сговор с кубинцами". Он согласился вступить в
партизанский отряд вместе со своими сторонниками - около 20 человек.
Че потребовал от своего однофамильца, чтобы его люди не вели
фракционной рабо-гы, "не полемизировали по поводу международных и
внутренних проблем". Моисее согласился, но добровольцев обещал
доставить только в первой половине февраля по причине того, что, как
отмечает Че в дневнике, "люди отказываются пойти зя ним, пока не
кончится карнавал".
Лойоле, которая произвела на него очень хорошее впечатление своей
стойкостью и верой в дело, Че поручил организовать в Ла-Пасе и других
городах подпольную организацию поддержки партизанскому движению.
Эта организация должна была бы снабжать партизан боеприпасами,
амуницией, продовольствием, собирать сведения о противнике, занимался
саботажем и диверсиями Че снабдил Лойолу подробной "Инструкцией
кадрам, работающим в городах", и она отбыла в Ла-Пас. Но хотя эти
контакты и были многообещающими, приток боливийцев в "очаг" далеко не
отвечал надеждам Че, что с присущей ему огкровенностью он отметил в
своем "месячном анализе" за январь 1967 года: "Теперь начинается
партизанский этап в буквальном смысле слова, и мы испытаем бойцов.
Время покажет, чего они стоят и какова перспектива боливийской
революции.
Из всего, о чем мы заранее думали, наиболее медленно идет процесс
присоединения к нам боливийских бойцов".
1 февраля, ocibbhb несколько бойцов в "Каламине", очищенной от
компрометирующих предметов, которые были спрятаны в тайниках, Че с
отрядом из 20 человек направился в горы в тренировочный поход,
рассчитанный па 25 дней. Ипти рассказывает, что в этом походе Че нес на
себе самый тяжелый рюкзак. Учить других личным примером всегда было
его "слабостью".
Этот поход должен был закалить и спаять бойцов, испробовать их на
выдержку, дисциплину, выносливость и мужество. В походе можно было
разведать местность, заложить в пути тайные склады с оружием и
продовольствием, наконец, установить контакты с населением. Кто они,
обитатели этих мест, за свободу и счастье которых партизаны пришли
бороться сюда, преодолевая тысячи препятствий и 'опасностей? Будут ли
они помогать партизанам и сражаться в их рядах, как это делали их
собратья - гуахиро в далекой и такой родной его сердцу Сьерра-Маэстре?
Или, наоборот, может быть, они, обитатели здешних мест, встретят с
недоверием этих чужестранцев и отвернутся от них? Че с нетерпением ждал
встречи с ними, заранее предвидя, что ему придется нимало потрудиться,
прежде чем удастся преодолеть барьер отчужденности и недоверия,
которым отгораживали себя боливийские индейцы он внешнего, чужого им
мира, не сулившего им ничего доброго на протяжении столетий.
Местность, по которой передвигались партизаны, оказалась
труднопроходимой, полупустынной, поросшей колючими зарослями,
кишащими ядовитыми насекомыми. Она пересекалась быстротекущими
горными речками, каменистыми грядами, обрывами, кручами. Во многих
местах бойцам приходилось прокладывать себе путь сквозь чащобу при
помощи мачете. Имевшиеся у них карты оказались непригодными: в них
много было неточностей и несоответствий. Отряд Че заблудился и вместо
запланированных 25 пробыл в пути 48 дней.
Во время этого похода партизаны неоднократно вступали в контакт с
местными жителями. Крестьяне говорили на местных индейских диалектах,
непонятных партизанам, Они держались настороженно, недоверчиво, часто
даже враждебно. Само по себе это не было неожиданностью для Че,
который в своем трактате о партизанской войне писал, что в начале
партизанских действий крестьяне, опасаясь репрессий властей и по своему
невежеству именно так и относятся к "чужакам"-партизанам, и только по
мере развертывания боевых действий, убедившись в дружелюбии партизан,
их настроение начинает меняться в пользу восставших. И все же Че ожидал
более теплого отклика со стороны боливийских крестьян даже на этом
первоначальном разведывательном этапе партизанской борьбы. Вог как Че
описывает в дневнике свою первую встречу с крестьянами во время этого
похода: "Выдав себя за помощника Инти, я сегодня разговаривал с
местными жителями. Думаю, что сцена с переодеванием получилась не
очень убедительной, так как Инти держался слишком скромно.
Крестьянин был абсолютно типичным: он не способен был понять нас, но в
то же время пе в силах предвидеть, какую опасность влечет за собой его
встреча с нами, и потому сам он был потенциально опасен. Он рассказал
нам про нескольких из своих соседей. Flo верить ему нельзя, так как
говорил он без всякой уверенности. Врач подлечил его детей...
(Крестьянина зовут Рохас)".
Сохранилась фотография: Че сидит на пеньке и держит на коленях двух
детей Рохаса, а сам Рохас стоит рядом. Запомним его фамилию. Мы еще
встретимся с ним...
Партизаны несли с собой портативный радиопередатчик, с помощью
которого находились в постоянной связи с "Манилой".
Шли дни. Отряд поднимался все выше в горы. Скудный рацион, насекомые,
тяжелые рюкзаки, ремни которых немилосердно впивались в тело,
изодранная обувь, израненные ноги, ливни истощали бойцов, делали их
раздражительными. Из-за пустяков в отряде все чаще случались стычки
среди кубинцев, а также между кубинцами и боливийцами. Че пытался
унять и утихомирить Г-ойцов, терявших самообладание, но его призывы
соблюдать дисциплину не оказывали на измученных людей прежнего
впечатления.
Сам Че с первых же дней похода чувствовал себя весьма скверно. Уже 4
февраля он записывает в дневнике: "...Я освободился от 15 фунтов, и мне
идти легче. И все же боль в плечах от рюкзака иногда становится
невыносимой".
Запись от 12 февраля: "Устал я смертельно..." Запись от 23 февраля:
"Кошмарный день для меня... В двенадцать часов, под солнцем, которое,
казалось, раскаляло камни, мы тронулись в путь. Скоро мне показалось, что
я теряю сознание. Это было, когда мы проходили через перевал. С этого
момента я уже шел на одном энтузиазме. Максимальная высота этой зоны
- 1420 метров".
26 февраля случайно упал в реку боливиец Бенха-miih. Попытка спасти его
не дала результата. Боец утонул. "Он был слабым и крайне неловким
парнем, - пишет в дневнике Че, - но у него была большая воля к победе.
Испытание оказалось слишком велико для него. Физически он не был
подготовлен к нему, и вот теперь мы уже испытываем крещение на берегах
Рио-Гранде, причем самым бессмысленным образом".
Но Че все еще не теряет оптимизма. В месячном анализе за февраль он
отмечает: "Хотя я не знаю, как обстоят дела в лагере, все идет более или
менее хорошо, с неизбежными в подобных случаях исключениями.
Марш проходит вполне прилично, но омрачен инцидентом, стоившим
жизни Бенхамину. Народ еще слаб, и не все боливийцы выдержат.
Последние голодные дни показали ослабление энтузиазма и даже резкое
падение его...
Что касается кубинцев, то двое, имеющие мало опыта, - Пачо и Рубио -
пока еще не на высоте. Але-хандро в полном порядке. Из стариков Маркое
постоянно доставляет тяжелые заботы, а Рикардо тоже не безупречен.
Следующий этап должен стать боевым и решающим".
Прошел месяц после выхода отряда из лагеря. Съестные припасы на исходе.
Бойцы едят коршунов, попугаев, конину. Все страдают расстройством
жолудка. Че отдает приказ возвращаться обратно в лагерь на реке Ньянкауасу.
Но это не так просто. Отряд заблудился. Голодные бойцы, нарушая
приказ, начинают поедать консервы из неприкосновенного запаса. 4 марта
Че записывает в дневнике: "Моральный дух у людей низок, а физическое
состояние их ухудшается со дня на день. У меня на ногах отеки".
Запись от 7 марта: "Вот уже четыре месяца, как мы здесь. Люди все более
падают духом, видя, что припасы подходят к концу, а конца пути не видно".
И неделю спустя: "Подстрелили четырех ястребов. Это и была наша еда -
не столь уж плохая вопреки нашим ожиданиям. Все наши вещи мокрые, а
дождь практически не прекращается. Настроение очень плохое. У Мигеля
распухли ноги. То же самое у некоторых других".
На следующий день Че разрешает бойцам съесть лошадь, так как отеки у
товарищей внушают серьезные опасения. Че записывает в дневнике: "Ноги в
той или иной степени распухли у Мигеля, Инти, Урбано, Алеханд-ро. Я
чувствую себя очень слабым".
Именно в эти дни случился эпизод, которому Че не придал особого
значения, но который имел весьма отрицательные последствия для судьбы
отряда.
В начале марта из базового лагеря был послан Маркое купить продуктов. В
пути он набрел на нефтевышку, у которой столкнулся с крестьянином
Эпифанио Варгасом. Маркое представился ему как "мексиканский
инженер", справлялся о дороге, пытался купить продовольствие.
"Мексиканец" Варгасу показался подозрительным, он рассказал о встрече
жене, та своей хозяйке - капитанше, капитанша - мужу. Муж сообщил эти
сведения военному командованию четвертого военного округа в Камири.
Варгаса арестовали и заставили быть проводником армейскому патрулю,
который пошел по следам Маркоса. Эти следы привели солдат к базовому
лагерю.
Группа Че на обратном пути в лагерь тоже прошла неподалеку от
нефтевышки. Партизаны узнали от местных жителей, что в районе бродил
увешанный оружием "мексиканец". Они поняли, что это был Маркое. 9
марта Че, описав этот эпизод в дневнике, отметил, что Маркое опять
"отличился". Он еще не знал, что неосторожность Маркоса уже привела
солдат прямо к воротам партизанского лагеря.
По расчетам Че, отряд уже давно должен был вернуться на свою
постоянную стоянку. Партизаны явно блуждали в ее окрестностях, но найти
свое пристанище на реке Ньянкауасу им, несмотря на все усилия, не
удавалось.
17 марта, за два дня до того, как они наконец дошли до своих "владений",
при переправе через Ньянкауасу перевернулся плот и утонул Карлос. "Он
считался, - писал о нем Че в дневнике, - до сегодняшнего дня лучшим
среди боливийского арьергарда по серьезному от-иошению к делу,
дисциплине и энтузиазму". Вместе с Карлосом река унесла 6 рюкзаков, 6
винтовок и почти все патроны бойцов.
Отряд оказался безоружным, он заблудился, люди окончательно выбились
из сил. Голод и физические страдания, бессмысленная гибель двух
товарищей, состояние безысходности и обреченности, в котором очутились
бойцы после полуторамесячного блуждания по диким тропам юговосточной
Боливии, - все это действовало удручающе на многих из них.
Даже среди закаленных кубинцев нарастало "ворчание", как отмечает Че.
Но сам оп, хотя физически чувствовал себя не лучше, а может быть,
значительно хуже своих товарищей, не мог позволить себе такой роскоши,
как сомнение, жалобы, недовольство. Сомнения - в чем, в ком? Жалобы на
кого?
Недовольство - кем? Самим собою? Но почему? Этот поход был
испытанием на выдержку, стойкость, упорство. Войну, которая вот-вот
начнется, войну против могущественных и многоликих врагов смогут
выиграть только бойцы, способные переносить величайшие лишения,
готовые на величайшие жертвы, не просто геро"г, а сверхгерои,
революционеры с большой буквы. Да, его товарищи были теперь на .пределе
своих физических и моральных сил, они ворчали, ссорились, голод их
сделал алчными, укусы насекомых - раздражительными, их воспаленные
от бессонницы и усталости глаза, сверкали мрачным блеском. Но они шли
вперед, они не утратили веру в него, их вождя, они, как и прежде, были
готовы перегрызть горло империализму, они с честью выдержали
испытание. Такие не подведут!
19 марта, на 48-й день, отряд приблизился к базовому лагерю. Но
радоваться было рано. Над отрядом стал описывать круги военный
разведывательный самолет. Наконец вечером партизаны встретились с
поджидавшим их Негро - перуанским врачом. Он рассказал Че новости. В
базовом лагере с 5 марта находились Дебрэ, Таня, прибывший из Гаваны
Чино, Моисее с группой своих людей. •• Неладо - аргентинец Сиро
Роберто Бустос. Это, конечно, были приятные новости. Но неприятных было
больше: "Каламина" обнаружена боливийскими властями. Двое из
добровольцев Мойсеса Гевары - Ви-сенте Рокабадо и Пастор Баррера -
дезертировали и, по-видимому, все рассказали властям в Камири, если до
них этого не сделал сосед Альгараньяс. Вблизи базового лагеря появились
солдаты (те самые, которые шли по следам Маркоса). 17 марта в их руки
попал еще один доброволец из группы Мойсеса - некий Салючо. Затем на
ранчо нагрянула полиция, все там перерыла и, кажется, обнаружила улики
пребывания партизан: политическую литературу, а возможно, и еще коечто,
хотя в свое время Че и дал строжайший приказ "почистить" ранчо под
метелку. Налет полиции произошел три дня тому назад. С тех пор вблизи
базового лагеря видели колонну солдат в 60 человек, прочесывающих
местность. В любой момент солдаты могли наткнуться на партизан и
открыть огонь.
Эта перспектива вызвала в отсутствие Че среди обитателей главного лагеря,
а их собралось там к тому времени около 30 человек, весьма тревожное,
если не паническое, настроение. 20 марта Че записывает в дневнике: "Здесь
царит совершенно пораженческая атмосфера... От всего этого - ощущение
ужасного хаоса. Они совершенно не знают, что надо делать".
Ознакомившись с положением, Че стал наводить порядок: наладил охрану
лагеря, укрепил дисциплину, стал готовить людей к походу, ибо оставаться
в основном лагере было небезопасно: теперь, когда о его существовании
стало известно властям, он превратился в своего рода мышеловку.
Прибытие Че подняло настроение людей, но многие, в особенности
новички, продолжали испытывать растерянность, если не страх, перед
надвигавшимися грозными событиями.
21 и 22 марта ушли на сборы и разговоры Че с перуанцем Чино,
аргентинцем Пеладо, Дебрэ и Таней. Чи-по, вернувшийся с Кубы, был полон
самых радужных надежд в отношении организации партизанских действий в
Перу. "Он, - записывает Че в дневнике, - намерен начать их с группой в
15 человек, причем сам он будет командующим зоной в Аякучо.
Договорились также, что я приму от него пять человек в ближайшее время,
а позже - еще 15. Затем они вернутся к нему после того, как обстреляются
у меня... Чино кажется очень воодушевленным".
Не менее многообещающими были и беседы с Пеладо, который, как пишет
Че, был готов поступить в его распоряжение. Пеладо согласился возглавить
группу сторонников Че в Аргентине, которая, по предложению Че, должна
была начать действовать на севере этой страны.
Дебрэ тоже получил соответствующие инструкции. Вначале он заявил о
своем намерении остаться в отряде, по-видимому, в роли его летописца,
однако, когда Че сказал, что он больше пользы принесет во Франции,
организуя там помощь партизанам, он немедленно согласился,
признавшись, что его самое заветное желанно "жениться и иметь ребенка".
Так и видишь Че, записывающего в дневнике эти слова с иронической
усмешкой. Действительно на всякого мудреца довольно простоты, или от
великого до смешного всего лишь один шаг. Но не будем слишком строги к
молодому французскому антропологу, ведь ему тоже предстоит испить свою
горькую чашу...
Пока вырисовывалось ясно одпо. Следовало с максимальной быстротой
уводить из основного лагеря, где их могут в любой момент окружить
правительственные войска.
Приходилось надеяться, что войска если и заявятся сюда, то все-таки не
обнаружат тайников.
Теперь успех геррильи будет зависеть от ее маневренности. Она должна на
некоторое время исчезнуть, испариться, превратиться в кочующую
геррилью, в геррилью-призрак, геррилью-невидимку.
И если она вновь обнаружит себя, то только там, где ее меньше всего ждет
враг. Че в совершенстве владел искусством пар
...Закладка в соц.сетях
