Жанр: Детектив
Евразийская симфония 4. Дело лис-оборотней
...ерожденного Юллиуса данное средство само по себе
не представляет. Просто следует не забывать о том, что в любом деле следует
соблюдать умеренность — будь то каждодневный труд или каждодневная Великая
радость. А еще лучше, по моему ничтожному мнению, следовать естественности и
обходиться тем, что Небо дало нам при рождении, ибо лишь естественность во всем
позволяет слиться в истинной гармонии с собой и с окружающим миром.
За сим остаюсь искренне Ваш,
Багатур Лобо
Эпилог
Баг, Богдан и другие хорошие люди
Соловки,
7-й день десятого месяца, вторница,
вечер
Планетарные сени перед главным просмотровым залом были переполнены.
Еще с утра в них установили длинные, почти что от стены до стены, лавки для
тех, кто захочет прийти на торжественное открытие детища архимандрита Киприана
и шанцзо Хуньдурту; стены, потолок, даже окна были убраны торжественно, ярко и
просто. Сейчас на лавках не осталось ни единого свободного пуня, да и вообще
народу в сенях было — негде гранату упасть.
Богдан и снова выбравшийся сюда на денек Баг, старательно теснясь один
к другому, дабы занимать поменьше места, сидели во втором ряду.
Богдан то и дело оглядывался назад, в середку пятого ряда. Там, тоже
стиснутые с обеих сторон возбужденными, предвкушающими достойное завершение
тружений паломниками и отцами — бородатыми в черных, бритоголовыми в желтых
облачениях, — сидели, тихонько переговариваясь друг с другом, оживленные и
радостные Бибигуль и ее сын. Бибигуль Хаимская, к радости Богдана, уже начала
меняться; взгляд ее в первые же дни работы в монастыре несколько утратил
безжизненность, она прекрасно показала себя в работе с драгоценным достоянием,
и Хуньдурту самым официальным образом пригласил ее для той же работы в свою
кармолюбивую обитель; ныне талант и прекрасные человеческие качества Бибигуль
уже никто не подверг бы сомнению. Мальчика — сдержанного, чуть застенчивого, но
держащегося с удивительным для его относительно малого возраста достоинством,
отпустили к маме на седмицу, и братия приняла его с распростертыми объятиями.
Сталкиваясь с Богданом, а нынче и с Багом, Бибигуль здоровалась,
правда, немного напряженно. Эта миловидная, незаметно стареющая женщина и не
подозревала, что оказалась здесь только благодаря минфа и что ее ждет еще одна,
совсем уж нечаянная встреча.
Баг же поглядывал в другую сторону. У восточной стены, подпирая ее
своими степными треухами, не обнажая по привычке головы, стояли Вэймины.
Собравшиеся в сенях люди по большей части были веселы и довольны; тангуты же
были просто счастливы. Придя к планетарию едва ли не за час до начала
церемонии, специально, чтобы повстречаться с Богданом и в особенности с Багом,
коего они не видали с памятного дня пресекновения деятельности артели
Персиковый источник
— а к обоим человекоохранителям тангуты прониклись
огромным уважением, — они после сообразных поклонов поведали, что их племянник,
кажется, начал браться за ум. Перестал хныкать, перестал грозить, что покончит,
дабы устыдить их за свершенное над ним насилие, с собою — прямо под дверями
покоя Вэйминов в странноприимном доме, перестал в полном одиночестве и безделии
часами пролеживать бока в своем доме, грязном и запущенном без рабского труда
помраченных, перестал собирать вещи, чтобы морем бежать куда-нибудь, например в
Свенску (
там меня оценят!
). Недавно тангуты заметили, как их племянник робко,
пользуясь тем, что никто его вроде не видит и не заметит его неумелости,
несколько минут кряду, будто примериваясь, трогал различные нелегкие предметы
честного рыбацкого труда, так и оставшиеся подле пирса после того, как артель в
один день и одну бедственную ночь прекратила свое существование. Перебирал в
пальцах сопревшие сети, простукивал рассохшиеся бочки... Это зрелище привело
обоих дядьев Виссариона в восторг, который не оставлял их до сих пор.
Доктор Большков тоже был здесь, и ему тоже было чем похвалиться.
Позвякивая в суме предусмотрительно припасенной склянью с калгановкой, он
поведал человекоохранителям, что его лечение помраченных артельщиков (
порой
весьма необычного свойства, доложу я вам!
) за истекшие три седмицы дало весьма
обнадеживающие плоды: не далее как три дня назад один из подуспокоившихся и
подотъевшихся рыбарей вдруг замер на пути к Кемской общественной едальне (там
бедняг по ходатайству Большкова кормили бесплатно — Ордусь не обеднеет, а людям
надо же как-то прийти в себя), на минуту глубоко задумался, а потом сказал
просветленно:
А может, воров-то никаких и не было, братья? Может, там у нас и
воровать-то было нечего?
И, что особенно порадовало доктора, трое шедших с
мыслителем вместе сотрудников отнюдь не кинулись его бить с криками
Святотатец!
, но тоже задумались и до самой едальни не проронили ни слова.
Не было лишь Кипяткова-Заговникова. На следующий день после памятных
событий Богдан пришел к нему в больницу и передал слова Жанны.
Вы могли просто
договориться, Павло Степанович...
— сказал Богдан, по-прежнему, чтобы не
смущать ни иных больных, ни самого лисоубийцу, называя его тем именем, под
которым он был в монастыре известен.
С кем? — желчно и как-то беспомощно
вскинулся больной. — С этими вертихвостками?
—
Дети бы не умирали...
—
сказал Богдан и рассказал, как можно было, по словам Жанны, поставить дело.
И тогда Кипятков, к изумлению окружающих, заплакал.
Едва сняли гипс, он покинул Соловки. Что с ним стало потом — Богдан не
ведал; и только Баг, приехав нынче, рассказал ему, что тот уволился из отдела
жизнеусилительных зелий и отправился в одинокое покаянное паломничество
далеко-далеко, туда, где его никто не знает, — в Фаворский скит подле горищи
Чогори. Судя по всему, Кипятков не собирался возвращаться в Александрию. Выпуск
же снадобья
Лисьи чары
был внезапно прекращен, что буквально перевернуло с
ног на голову мировой рынок жизнеусилительных средств; впрочем, не вполне
вразумительный, но очень эмоциональный текст, появившийся на сайге
Брылястовского дома, гласил, что научники Брылястова открыли способ сделать
снадобье еще эффективнее и к тому же значительно дешевле, — потому, в заботе о
кошельке потребителей, и прекращены временно поставки пилюль старого образца.
Фармацевтический мир замер в напряженном, близком к паническому, ожидании.
На помост в красном углу сеней вышел отец Киприан, и шум быстро
заглох. Архимандрит, довольно улыбаясь, огладил бороду.
— Возлюбленные чада мои! — начал он. — Сегодня мы собрались здесь, в
этот замечательный день...
Впрочем, говорил он недолго. Повторил свою излюбленную мысль о том,
что всем, и рясофорам, и мирянам, вне зависимости от вероисповедания, надлежит
в наше время знать, как премудро и, в сущности, человеколюбиво обустроил
Вседержитель Вселенную; не просто знать, что Он это сделал, а знать, как
именно, дабы с тем большим пылом и осмысленностью возносить Ему хвалы впредь.
Поблагодарил всех присутствующих и отсутствующих за их бескорыстный труд. А
закончил так:
— А теперь, чада мои, поскольку шанцзо Хуньдурту, дабы не повторяться,
от своего слова отказался и просто попросил меня поблагодарить вас всех и от
его имени...
Сидящий в первом ряду шанцо покивал.
— ...Есть для нас еще подарок. Честь сказать напутственное слово и
распахнуть перед нами врата просмотрового зала... по совету одного из
присутствующих здесь достойнейших людей... предоставлена другому достойнейшему
человеку, можно сказать, герою, и к тому же старому моему другу и единочаятелю.
А он, в свою очередь, оказал нам честь и от сей чести не отказался.
Слегка смутившись оттого, что немного запутался в честях — впрочем,
все поняли отца Киприана правильно, — архимандрит повернулся к боковому входу и
глянул пригласительно.
В сени вошел звездопроходец Непроливайко.
Он не слишком изменился с тех времен, когда его фотографиями пестрели
журналы и газеты. Лишь поредели и вовсе поседели волосы да немного обрюзгла
фигура; да очи сделались тусклыми и словно бы тоже поседели. Как у Бибигуль.
Он приехал на Соловки один. Совсем утратившая, по слухам, былую красу
супруга его, иссушенная несообразными страстями и нескончаемо лелеемыми
обидами, бывшая звезда синематографа Зирка Мнишек безвылазно жила ныне в их
Каракорумском имении и не захотела сопроводить мужа даже теперь, когда он с
благодарностью откликнулся на зов старого еча и друга.
Богдан, не сводивший глаз с Бибигуль Хаимской, видел, как женщина
вздрогнула, как заметался ее взгляд, ища пути к бегству. Вотще: лавка с обеих
сторон была так полна, что ни малейшей возможности бегства не осталось. Тогда
женщина съежилась, пытаясь стать как можно менее заметной, и опустила
вспыхнувшее лицо.
Непроливайко кашлянул. Он тоже слегка смущался — видно, давно не
выступал, сидя затворником в имении. Все же он был хорош; Богдан так и видел
его перед пультом в рубке планетолета, с умопомрачительной скоростью несущегося
в черной мертвой бездне вдогон металлсодержащему метеориту — молодого,
решительного, уверенного, азартного, полного жизненных сил.
— Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе, — глуховато и
неторопливо начал Непроливайко, — наука гадала долго. А когда выяснила это
доподлинно, оказалось, что это не так уж важно, и интересно лишь специалистам.
Гораздо важнее понять...
И тут он заметил Бибигуль и мальчика.
Он потерял дар речи. Он потерял дыхание. Он побледнел.
Богдан и Баг видели, что Бибигуль, на миг вскинув на него взгляд
исподлобья, тут же вновь спрятала глаза. Ее лицо пылало.
Мальчик смотрел на героя неотрывно.
— Гораздо важнее понять, — глухо и отрешенно продолжил Непроливайко, —
для чего нам этот самый Марс. И тогда уже в каком-то смысле неважно, о Марсе
ли, который даст нам новые знания, идет речь, или о новом заводе, который даст
нам новые тонны стали или новые модели
Керуленов
, или... Что мы будем делать
с этими знаниями и этими тоннами? Что те, в чьих руках окажутся эти знания и
эти тонны, дадут с их помощью другим людям? Всем людям? И тогда… тогда уже
встает самый главный вопрос, из которого все прочие вытекают: для чего нам мы
сами? А получается так, что общего ответа нет. Каждый отвечает на него согласно
своей вере...
Он запнулся, и стало ясно, что он опять потерял мысль. Его глаза,
прикованные к Бибигуль, наполнились тоскою. Они стали живыми.
В зале царила гробовая тишина. Казалось, никто не дышал.
— Мне давно уже нельзя летать... — едва слышно проговорил
звездопроходец. — Но как дорого бы я дал, чтобы хоть раз еще увидеть Марс...
эту красоту... странную красную красоту... и показать ее тем, кого люблю.
Он замолчал и провел ладонью по лицу.
— Спасибо, — отрывисто сказал он и, рывком повернувшись, быстро вышел
из сеней через ту же боковую дверь.
Рокочущая смутным восторженным рокотом толпа снова свела их вплотную
уже в просмотровом зале. Бибигуль все же не убежала после того, как все
повставали с мест, чтобы перейти в зал. Впоследствии Богдан узнал, что убежать
не дал ей настоявший пойти в главный зал мальчик, горевший желанием увидеть все
красоты небесного устройства.
А может, и не только этим желанием. Никто никогда этого не узнал.
Их внезапно вынесло друг на друга, и оба замерли, словно окаменев.
Потом Бибигуль, ровно и в первый раз, дернулась было в сторону, чтобы уйти и
покончить наконец с этими обжигающими встречами; но Непроливайке сделал шаг к
ней — и она снова замерла, глядя на него испуганно и... и помраченно,
завороженно, как, верно, трудники
Персикового источника
глядели на своего
Дарующего счастье наставника, равного Небу.
А он, как помраченный, глядел на нее — и сделал еще шаг.
Маленький-маленький.
И она шагнула ему навстречу.
...Нашпигованный хлесткой снежной крупой темный ветер, бивший с севера
весь день, к вечеру затих. Богдан в расстегнутом тулупе, с непокрытою головою
спустился с крыльца и, набрав полные пригоршни сверкающего в лучах фонарей
снега, окунул в него горящее лицо.
Народ, оживленно переговариваясь, смеясь, даже кое-где напевая,
расходился. Скрипел свежий снег и слева, и справа; и на запад, и на восток
разбегались свежепротоптанные тропки и цепочки следов.
— Вот они, — тихо сказал Баг, тронув друга за плечо. Богдан обернулся;
с его бровей, подтаивая, падали крупинки снега. Вынул из кармана минутой раньше
аккуратно уложенные туда очки и торопливо пристроил их на носу.
Держа мальчика за руки с двух сторон, от главных врат планетария
медленно спускались по дощатым ступеням робко счастливая Бибигуль и недоверчиво
счастливый Непроливайке.
Мальчик сиял. Он старался держать себя в руках, он напускал на себя
сдержанность и даже суровость — но он сиял, и это было заметно хоть с горы
Тайшань, хоть с околоземной орбиты.
Перед Багом и Богданом троица остановилась. Мальчик, которому мама
давно представила человекоохранителей как своих старых знакомых, уже не мог
сдерживаться больше. Ему позарез надо было с кем-то поделиться.
— Это мой папа, — громко сообщил он.
— Как замечательно, — не сговариваясь, хором ответили ечи.
— Он великий космонавт, — сказал мальчик. С гордостью покосился на
отца. — Я буду, как он. Великим космонавтом.
Глядя на него, в это нетрудно было поверить.
Мальчик аккуратно вынул одну свою руку из маминой ладони и
назидательно выставил указательный палец в сторону отца.
— Но раз уж ты там живешь, денег нам все равно, пожалуйста, не
присылай больше, — сказал он вежливо, но твердо. — Мы сами.
— Я понял, — дрогнувшим голосом ответил Непроливайке.
Освободившейся рукою Бибигуль несмело, чуть скованно погладила
искрящееся от снежной пыли плечо звездопроходца. Тот повернулся к ней, и они
понимающе переглянулись, разом будто помолодев на полтора десятка лет.
СПИСОК
РЕКОМЕНДОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Алимов И. А. Китайский культ лисы и
Удивительная встреча в Западном
Шу
Ли Сянь-миня // Петербургское Востоковедение. Вып. 3. СПб., 1993. С.
228-254.
Васубачдху. Учение о карме. СПб.: Петербургское Востоковедение, 2000.
Островская Е.А. Тибетский буддизм. СПб.: Петербургское Востоковедение,
2001 (в печати).
Ермакова Т. В., Островская Е. Л. Классический буддизм. СПб.:
Петербургское Востоковедение,1999.
Категории буддийской культуры. СПб.: Петербургское Востоковедение,
2000.
Китайская геомантия. Сост., вступ. статья, пер. с англ., комментарии и
указатели М. Е. Ермакова. СПб.: Петербургское Востоковедение, 1998.
Мартынов А. С. Конфуцианство.
Лунь юй
. В 2 тт. СПб.: Петербургское
Востоковедение, 2001.
Море значений, установленных святыми. Факсимиле ксилографа, изд.
текста, предисл., пер. с тангутского, коммент. и прилож. Е. И. Кычанова. СПб.:
Петербургское Востоковедение, 1997.
Пу Сун-лин. Странные истории из Кабинета Неудачника. СПб.:
Петербургское Востоковедение,2000.
Тон люй шу и. Уголовные установления Тан с разъяснениями. Цзю-ани 1—8/
Пер., введ. И коммент. В. М. Рыбакова. СПб.: Петербургское Востоковедение,
1999; Цзюани 9—16 / Пер. и коммент. В. М. Рыбакова. СПб.: Петербургское
Востоковедение, 2001.
Торчинов Е.А. Даосизм.
Дао-Дэ цзин
. СПб.: Петербургское
Востоковедение, 1999.
Торчинов Е.А. Даосские практики. СПб.: Петербургское Востоковедение,
2001.
Торчинов Е.А. Философия буддизма Махаяны. СПб.: Петербургское
Востоковедение, 2001 (в печати).
Закладка в соц.сетях
