Жанр: Детектив
Евразийская симфония 4. Дело лис-оборотней
...> 1
1
Лупь юй
, VI:27.
Дом оказался обширен и сумрачен: свет не горел нигде. Многочисленные
комнаты поражали показной, вычурной роскошью обстановки: казалось, некий
человек с воображением попугая натаскал сюда самые разные предметы мебели,
отбирая их только по одному признаку — чтобы было подороже. В углу одной из
комнат, больше похожей на склад, среди нагромождений самого разнообразного
добра, высились пирамидами нераспакованные коробки с
Керуленами
последней
модели; рядом, в огромном сундуке обнаружился целый клад чохов в связках — Баг
даже присвистнул. Он мысленно прикинул, сколько же должен весить этот сундук:
немало, ох немало! Раньше ланчжуну никогда не доводилось видеть столько монет
одновременно, да и к чему это — бумажные ляны куда удобнее, и ни один
здравомыслящий человек не станет таскать с собой более двух связок мелочи:
тяжело, а уж хранить их дома в таких количествах... Вообще ни на что не похоже.
Виссарион Неистовых нашелся в громадном пахучем подвале, в особой
комнатке, спрятавшейся за огромными, едва не до потолка, бочками с сельдью — те
рядами уходили во мрак, и фонарик, который Баг запасливо вытащил наверху из
ящика таких же, совершенно новых, высвечивал лишь ближайшие две-три. Хитроумный
проход обнаружил Арсений: случайно натолкнулся на узкий лаз между бочками,
почти у самой стены. Лаз, причудливо петляя, привел к довольно хлипкой двери,
из-за которой пробивался свет.
Дверь Баг высадил одним ударом и застыл на пороге.
В дальнем углу небольшой, почти квадратной комнаты с низким потолком,
пол которой был застелен роскошными коврами, обнаружился и сам равный Небу
наставник: Виссарион Неистовых, широко расставив руки в стороны, закрывал собой
нечто, похожее на вделанный в стенную нишу домашний алтарь.
— Не пущу!!! — взвыл дарующий счастье, когда дверь с грохотом пала,—
Прочь!!!
Баг шагнул к нему, освобождая проход остальным. В комнатке сделалось
тесно.
— Управление внешней охраны, подданный Неистовых,— представился
честный человекоохранитель. — Ланчжун Багатур Лобо. — Он надеялся, что спросить
у него пайцзу Виссариону в голову не придет: пайцзу Баг специально оставил в
ящике стола своего кабинета, ведь расследование мыслилось исключительно
частным. Но равному Небу наставнику, противному толстяку с заплывшими жиром
глазами, было не до верительных грамот.
Эта жирная кошка в темной комнате сама знала, чье сушеное мясо
сожрала.
— Прочь!!! Вам не дано!!! — брызгал он слюною на Бага.— Изыдите!!! —
Подхватил с ковра огромный разделочный нож и замахнулся. — Она моя!! Только
моя!!!
Баг отступил на четверть шага в сторону и, когда чудовищное лезвие с
шипением разрезало воздух в том месте, где он только что стоял, ткнул Неистовых
пальцем в мягкий бок. Не сдержавший движения Виссарион, теряя тесак, растянулся
на коврах прямо под ногами у Бориса, который тут же уселся на него сверху и
деловито принялся вязать заранее припасенной веревкой. Виссарион дернулся и
затих.
И тут все увидели, что же прикрывал собою толстяк.
В просторной нише, в окружении разнообразных амулетов — свисающих с
гвоздиков или попросту наклеенных на стену — покоилась большая, сплетенная из
прутьев клетка, и в клетке той лежало на боку удивительное существо: по виду —
совершенно лиса, заросшая длинной, ослепительно белой шерстью, кое-где
свалявшейся в неопрятные сосульки; от шерсти исходило мягкое, но вполне
заметное сияние.
— Почтенная тетушка... — с дрожью в голосе вымолвил старший тангут,
опускаясь на колени перед клеткой; младший пал рядом с ним, по щекам его
катились слезы. — Зачем вы, почтенная тетушка... Мы так долго вас искали...
При звуке его голоса существо в клетке с трудом подняло голову и
уставилось на тангутов. Богдан, не отрывавший от удивительной лисицы
изумленного взгляда, был готов поклясться, что огромные темные ее очи тоже
наполнились слезами, а мордочка сморщилась и губы дрогнули в... улыбке?! Богдан
почувствовал, что все плывет перед глазами, и только огромное усилие воли
помогло ему не упасть. А может, крепкие руки Бага поддержали; минфа не смог
потом вспомнить.
Лисица между тем зашевелилась, с трудом поднялась на дрожащие лапы и
просунула нос сквозь редкие прутья. Стало видно, что у нее не один хвост —
несколько! Так сразу сосчитать их было затруднительно, но теперь Баг готов был
поверить на слово, что их — и впрямь девять. Два нервно подергивались, один
стоял торчком — видимо, от радости; остальные бессильно обвисли. Слезы текли по
мордочке преждерожденного чуда природы и капали на распластанную по дну узилища
шелковую подушку, на ложе заточения.
Какая же она старая
, — содрогаясь от жалости, подумал Богдан.
— Теперь мы вместе, почтенная тетушка,— бормотал Вэймин Кэ-ци,— теперь
мы снова вместе...
Вдруг будто кто-то невидимый подрубил передние лапы лисе, и она, чуть
не ободрав нежный нос о жесткие прутья, склонилась... в поклоне!
Тангуты, стоя на коленях, дружно поклонились в ответ, а когда подняли
головы — лиса без сил свалилась на бок, еле заметно шевеля многочисленными
хвостами.
— Мы поможем тебе, почтенная тетушка, мы освободим тебя. — Старший
тангут живо вскочил на ноги и принялся обрывать со стены амулеты; Вэймин Чжу-дэ
сгребал бумажки и мешочки в кучу, и когда с этим было покончено, принялся
ожесточенно их рвать в мелкие клочки; очень быстро в комнате не осталось ни
одного целого амулета.
Лисица — должно быть в последнем усилии — вновь подняла голову и по
комнате понеслось еле слышное, почти воздушное:
— Спасибо-о-о-о-о...
Вслед за этим исходящее от шерсти лисы сияние стало понемногу меркнуть
и сама она начала таять, растворяться в воздухе, — несколько мгновений, и
клетка опустела. Лиса исчезла.
И тут минфа почувствовал, как комната и все, находящиеся в ней, плывут
прочь от него — дальше и дальше, кружась в безумном хороводе. Темнота обступила
Богдана.
14-й день девятого месяца, четверица,
поздний вечер
— Ну-ну, драгоценный преждерожденный, — услышал Богдан незнакомый
голос, — Пора прийти в себя. Пора! — Удивительно мерзкий, выворачивающий
наизнанку запах ломанулся минфа в ноздри, и он открыл глаза. Прямо перед собой
он увидел слегка опухшее лицо с удивительно правильным носом, на редкость
красными глазами и неподдельно приветливой улыбкою. Лицо слегка качалось в
мутном пространстве.
Наверное, я еще не очнулся
,— подумал Богдан и на пробу
спросил:
— Где я?
И попытался подняться.
И увидел Бага.
— Еч...
— Не вставай. — Руки Бага, мягко, но твердо легли на плечи
встрепенувшегося напарника, прижимая его к мягкому ложу. — Тебе сейчас нельзя
вставать. Ты весь утыкан иголками. Тебе надо полежать часик, пока лекарь не
закончит свое дело.
— Лекарь?
Вновь, оттеснив Бага, перед ним явился красноглазый.
— Здешний лекарь Михаиле Большков, к вашим услугам, драгоценный
преждерожденный. Лежите, не вставая. У вас огромная потеря жизненной силы. С
Божьей помощью, мы сейчас немного ее восстановим, но вам еще с пару седмиц
придется принимать травы и являться ко мне на прием. Выпейте вот это. — И
лекарь подсунул Богдану под нос огромную кружку, от которой исходил упоительный
аромат трав.
Немного позже Баг расскажет Богдану, как тот, потеряв сознание, рухнул
на пол рядом с Виссарионом. Сгорая от беспокойства, Арсений с Багом выволокли
бесчувственного минфа из душного погреба на свежий воздух, но ни похлопывание
по щекам, ни прысканье воды в лицо не принесли никаких результатов: Богдан не
желал возвращаться к действительности. Потерявший обычную невозмутимость Баг
совсем было растерялся, но вовремя появившийся из недр сруба Вэймин Кэ-ци
поведал: здесь, в Кеми, обитает известный своими воистину небесными талантами
молодой, но крайне знающий лекарь по имени Михайло Юрьевич Большков, и до сего
дня не было еще такой хвори — от сердечной до желудочной, — каковую он не смог
бы распознать и обуздать.
Так где же этот Большков, где?! Ведите!
— вскричал
Баг и, подхватив на руки бессознательного сановника, ринулся вослед
указывающему дорогу тангуту. У врат тело минфа перехватил Борис, считавший
своим долгом следовать вместе с ними. Младшего тангута, сотрясавшегося в
беззвучных рыданиях по ушедшей из мира тетушке-лисе, да Арсения, сидевшего
рядом с уложенным возле поленницы Виссарионом — равный Небу наставник больше не
брыкался, вел себя тихо, — в
Персиковом источнике
было более чем достаточно.
Лекарь Большков жил в некотором удалении от Кеми — как ни торопись, а
даже самым быстрым шагом полчаса требовалось. В конце пути Богдан стал подавать
признаки жизни: тихо простонал и шевельнул рукой; Баг обнадежился было, но тут
тело минфа сотрясла крупная, с ног до головы, дрожь, и он снова затих.
Уже
рядом,— махнул рукой Вэймин Кэ-ци. — Почти пришли
.
И они снова поспешили вперед, стараясь не потревожить и не растрясти
сановника.
У последнего поворота тропинки, за которым, по словам тангута, их
взорам наконец-то должно было открыться жилище кемского лекаря, Вэймин Кэ-ци
чуть не налетел на чьи-то ноги, беззаботно торчащие из кустов. Ноги были обуты
в крепкие, не новые, но ухоженные сапоги желтой кожи и при ближайшем
рассмотрении оказались принадлежащими худощавому мужчине в немного великоватом
буром халате на меху; удобно вытянувшись во весь рост, он лежал в кустах лицом
вверх и, приоткрывши рот, еле слышно посапывал. Рядом громоздилась объемная
чересплечная сума.
Чуткий нос Бага уже на подходе уловил могучие алкогольные пары,
исходящие от спящего. Тот был пьян, как самый последний житель Разудалого
Поселка.
Этим займемся потом, а сейчас...
— забегали лихорадочные мысли, и
тут Баг осознал, что лицо безмятежно пребывающего в несообразном отдохновении
человека, одетого в, мягко говоря, великоватый ему халат, лицо, сладко
запрокинутое и несколько преображенное неотмирным состоянием, представляется
ему тем не менее весьма знакомым. Он покосился на тангута, как-то смущенно
топтавшегося подле сапог лежащего, — тот посмотрел виновато.
Что? — бешено
крикнул Баг, — что?!
Вэймин Кэ-ци хотел было ответить, но ланчжун остановил
его жестом: он уже вспомнил краткий и странный лекосмотр в привокзальной
харчевне
Пустынник Онуфрий
.
Лежащий перед ними худой преждерожденный и был хваленый лекарь
Большков.
Гнев застлал глаза. Баг, почти утеряв контроль над собой, собрался
пнуть ногой в бок нерадивого лекаря: беспечный пьяница, валяющийся в кустах
вместо того, чтобы врачевать недуги, мерзкий скорпион, да я тебе сейчас
собственноручно закачу таких огромных прутняков — вот кусты какие рядом, мигом
наломаю потолще и посучковатей! ты в жизни больше не сядешь! Но тут тангут
мягко тронул его за рукав.
Это бывает,— сказал он,— надо отнести его к жене.
Она умеет разбудить
. —
Да толку от него, от такого!
— горячился Баг.
Лекарь
Болыпков может врачевать в любом состоянии, — уважительно поведал крепкий,
ровно кремень, Вэймин.— Надо только разбудить
.
Делать нечего, и они продолжили путь уже с двумя телами на руках —
правда, лекарь Большков, когда Баг перебрасывал его через плечо, не приходя в
себя, разразился грозным призывом:
А вот кто со мной биться?!
, но тут же
затих, возобновил радостное сопение и лишь умильно заулыбался во сне.
Хутор Большкова выплыл из леса буквально через пять минут, являя
взорам налаженное хозяйство загородного жилища: в обширном огороде рядами
стояли парники, в одном, высоком, издалека через пленку угадывался обильно
плодоносящий банан; рядом с крыльцом деловито топтались с кудахтаньем
многочисленные куры; из крашенной зеленым будки при виде пришельцев вылезла,
волоча за собой длинную цепочку, мелкая, вполне мирная псинка и без особой
охоты обложила их невнятной собачьей руганью. Впрочем, при этом она приветливо
и даже радостно рубила воздух хвостом. Отлаяв положенное, собачка подсеменила к
Багу и стала обнюхивать свисающего с его плеча хозяина.
На стук в дверь из избы явилась молодая темноликая женщина (
Лизавета,
жена
, — шепнул тангут) в просторном темном халате и рогатой кике: концы платка
воинственно торчали вверх и вперед. Увидев самозабвенно посапывавшего
Большкова, она укоризненно поджала узкие губы, а потом уронила грозно:
Почто
принесли? Несите, где взяли!
Поклонившись, тангут объяснил ей причину их столь
внезапного прихода, и, едва глянув на бледное лицо Богдана — его опустили на
лавочку у избы, и Баг присел рядом, держа друга за руку, — Лизавета покачала
головой, тяжело вздохнула, буркнула:
Ждите
, — и скрылась в избе.
На свет были извлечены воронка и глиняный кувшин, в коем плескалась
некая жидкость без запаха. Борис, следуя немногословным указаниям темноликой
хозяйки, уложил пьяного лекаря на траву, вставил ему в рот воронку и через нее
принялся заливать в организм Большкова содержимое кувшина.
Держите
,— буркнула
Лизавета Багу, и тот сел лекарю на ноги. Отставив опустошенный кувшин, Борис
прижал к земле руки Михаилы.
Результат не заставил себя ждать особенно долго: с минуту Большков
лежал спокойно, а потом ужасно задергался, пытаясь освободиться; простор давно
склонившегося к вечеру дня прорезал громкий полупридушенный вопль. Куры в ужасе
шарахнулись прочь и где-то за домом по ошибке заорал петух.
Дав мужу всласть и от души подергаться, Лизавета скомандовала:
Отпускайте!
Освобожденный лекарь вскочил на четвереньки и довольно живо
совершил по лужайке перед домом почти правильный круг. При этом он неразборчиво
мычал и как заведенный тряс головой; большое удовольствие, несомненно, от этого
получала собачка, которая, звеня цепочкой, с радостным лаем следовала за
Большковым по пятам.
Замкнув круг, Михаиле мученически выгнулся и его обильно стошнило на
грядки с поздней капустой. Тут же к нему подскочила Лизавета: завладев ушами
мужа, она принялась бешено растирать их, выкрикивая:
Пора пиявиц ставить! Пора
пиявиц ставить!
Кика грозно топорщилась.
Баг чувствовал себя посетителем психоисправительной лечебницы; похоже,
сходное ощущение настигло и Арсения. Один Борис понимающе улыбался, глядя на
происходящее.
И точно: предпринятые темноликой Лизаветой меры оказали поразительное
действие: лекарь внезапно восстал на ноги и с бормотанием
да, да, да
нетвердыми шагами подошел к бочке с водой и окунулся туда по пояс. После чего,
истекая водой, протер красные глаза и сказал виновато:
Прости, Лизонька,
голубушка, опять с калганчиком переусердствовал. Где хворый?
Лизавета гневно
покачала рогами платка и указала на распростертого на лавке бесчувственного
Богдана.
Лекарь уже вполне твердо направился к болящему, но, не доходя до него
какого-то шага, внезапно остановился, прикрыл глаза рукой и возвестил
испуганно:
О! Силен злой дух1 Силен!
— после чего ринулся к минфа и стал
подвергать его тем процедурам, которые уже были знакомы Багу по харчевне
Пустынник Онуфрий
, то есть прощупал пульсы, где только мог, оттянул веко и
долго рассматривал зрачки, а потом стал мять сановника в разных местах. Баг
смотрел на лекаря с невольным восхищением; на глазах у честного
человекоохранителя ордусская духовность вновь победила все препоны, вотще
поставленные косной материей. Воистину, хотеть — значит мочь! Некоторое время
воскресший Большков делал пассы руками в нескольких цунях1 от тела Богдана; он
то и дело надолго замирал над какой-то известной ему одному точкой и принимался
за следующую. Потом обернулся к Багу, узнал его, приветливо поклонился и,
перемежая слова уместными цитатами из Священного Писания, поведал, что сановник
страдает крайним истощением жизненной энергии, вызванной внешними причинами;
говоря проще, кто-то забрал часть его светлых мужских сил, нарушив тем самым
гармонию Инь и Ян; это очень похоже, пространно принялся уточнять Большков,
кивая самому себе, на лисье омрачение.
Вы поймите, — сказал Большков, —
лиса-оборотень, вступив в сношения с мужчиной, высасывает его светлую силу
независимо от того, хочет она того или нет, ибо такова ее природа. Все, что от
нее зависит, — это либо, коль она злобствует, уморить мужика вконец, либо, коль
она совсем даже не против, дать ему время очухаться...
Тут из избы появилась
Лизавета и, придерживая дверь, распорядилась:
Заносите!
—
А! — улыбнулся
Большков. — Добрая жена — счастливая доля, она дается в удел боящимся
Господа!..
1 Мера длины. Современный китайский цунь равен 3,3 см.
...Но все это Баг расскажет Богдану потом, позже, а сейчас он смотрел
на сановника с легкой улыбкой, в которой читалось облегчение, держал его голову
и помогал пить отвар из трав.
— Что Виссарион? — слабым голосом спросил Богдан, когда с питьем было
покончено и он откинулся на пуховую подушку. — Где он?
— Позвольте... — услышал он хриплый голос Вэймина Кэ-ци. Тангут тоже,
как оказалось, был рядом: сидел на табуретке у стены. — Позвольте нам самим.
Это наш мальчик. Плохой, но — наш. Вот нас двое да он — больше не осталось
Вэйминов. — Тангут кашлянул. — Наша почтенная тетушка удостоилась стать
небесной лисой. Теперь он уж не сможет противиться справедливости. Он
раскается. Мы верим.
— Правда, еч, — проверяя иглы, вколотые в предплечья друга, молвил
Баг, — пусть они сами с ним разбираются. Семья — дело святое. У них такое горе,
— он вспомнил Стасю и тяжко вздохнул, — траур...
— Быть по сему, — вспомнив отца Киприана, согласно прикрыл веки минфа.
— Быть по сему.
Вэймин Кэ-ци поднялся с табурета и отвесил Богдану низкий поклон,
потом еще один, и еще.
— Что вы, не надо... — зашевелился смущенный Богдан.
Тангут приблизился и осторожно положил сановнику на грудь кожаный
мешочек на тонком ремешке.
— Возьмите это, драгоценный преждерожденный,— сказал он,— возьмите и
носите, не снимая. Вы ведь теперь тоже наш родственник. Охранит от вашего...
недуга.— Он круто развернулся и быстро вышел; ошеломленный загадочным
сообщением о новоявленном родстве Богдан, не верящий ни в какие амулеты,— какие
могут быть амулеты, коли все в руках Господа нашего, — хотел было остановить
тангута, но за тем уж захлопнулась дверь,
— Карма, — пробормотал Баг.
— Ну-те. — В комнате с банкой, полной гируд, появился лекарь Большков.
— Постановка малых сих на соответственные места ослабленного организма будет,
мыслю, весьма сообразной... Кстати, драгоценный преждерожденный Лобо, вы
выяснили, что такое
лисья рыжинка
? Мне, как естествоиспытателю, это было бы
очень интересно. Казалось, я знаю все снадобья, и вдруг...
Баг и Богдан переглянулись.
Богдан и Баг
Соловки,
15-й день девятого месяца, пятница,
позднее утро
Покуда Богдан под надзором Бага и темноликой немногословной Лизаветы
принимал лечение иглами и травами в избе Большкова, сам несгибаемый лекарь,
сопровождаемый старшим тангутом, в глухую полночь отправился в осиротевший
Персиковый источник
, дабы оказать посильную помощь тамошним обитателям.
Проницательный ум лекаря в конце концов определил причину резкого
ухудшения состояния сановника. Престарелая, истомленная жизнью, снедаемая
угрызениями совести тетушка-лисица, которую против воли удерживали в мире сем
лишь многочисленные налепленные вокруг ее узилища охранительные амулеты, после
того как Вэймины помогли ей освободиться, с облегчением устремилась в горние
выси. Однако ж поддержание в Богдане надлежащего градуса любви к лисичкам
происходило, по всей видимости, не без магического воздействия девятихвостой
преждерожденной. Внезапное прерывание воздействия оказалось, как рассудил
понимающий в таких делах Большков, чем-то вроде сильнейшего похмелья или, как
он, пошевелив искательно пальцами, выразился, ломки.
Но, коли так, каково же теперь приходилось тем несчастным, что в
течение многих месяцев, а то и лет, в полном довольстве трудились ни за грош в
артели Виссариона, заготавливая ему сельдь и преумножая богатство равного Небу
наставника! Есть люди, живущие под счастливой звездой, — а эти, как поэтично
выразился знакомый с самыми разными сторонами жизни лекарь, столько лет тянули
свое ярмо под счастливой иглой. Страшно было даже подумать, в каком они нынче
могут быть состоянии. Работа предстояла изрядная. И подвижник врачевания,
бормоча себе под нос цитаты из Писания, устремился к страждущим.
Вернувшись на рассвете — Богдан уже пришел в себя и они с Багом и
младшим Вэймином лишь ожидали возвращения Большкова и Кэ-ци, чтобы, сообразно
отблагодарив лекаря и его верную супругу, устремиться наконец в порт, — лекарь
поведал страшные вещи. Из девятнадцати человек, беспробудно живших в артели,
четверых он застал в бессознательном состоянии. Трое плакали навзрыд, сидя кто
где, прямо на холодной, мокрой, пропахшей рассолом и рыбными отбросами земле
Персикового источника
. Остальные в полном ошеломлении бродили на
подгибающихся ногах внутри огороженного глухим забором пространства артели и
горестно, то и дело повторяясь, перечисляли друг другу пропажи того, что, как
они были уверены, тут еще совсем недавно имелось.
И фонтан украли...— говорил
один.— Хитрые какие воры, даже следа не осталось...
—
А у меня в покоях
золотая статуя наставника стояла, а теперь — гнилушка какая-то валяется... И
сами-то покои съежились, каморкой стали...
— вторил другой, кулаком размазывая
по щекам слезы.
Заместо станков новейших — багор треснутый...
—
Воздух-то
какой стал вонючий, замечаете, братья?
—
Как не заметить... И воздух
поперли...
—
Годами, годами наживали свое добро трудами праведными — и вот в
одночасье кто-то схитил!
—
Эк нажились на нас скорпионы...
—
А наставник-то
где ж? Наставнику надо пожаловаться, наставник спасет, путь укажет...
При всем желании и старании за одну ночь Большкову не удалось
опамятовать всех. Он сумел лишь наскоро прочистить чакры тем, кто лежал в
глубоком беспамятстве, да успокоительными травяными настоями унять стенания и
рыдания наиболее несчастных. С рассветом лекарь вернулся к себе на хутор
подкрепить силы обильным завтраком — и смягчившаяся Лизавета, снисходя к его
подвигу, даже позволила ему для окончательного взбодрения выпить малую чарку
благоносной калгановки, на сосуд с коей усталый лекарь во время завтрака то и
дело взглядывал с вожделением во взоре, приговаривая, сколь она полезна для его
истомленного желудка. После чарки глаза Большкова взблеснули было, и он,
протягивая сызнова руку к сосуду, изрек:
Сказал же апостол Павел: Впредь пей
не одну воду, но употребляй немного вина, ради желудка твоего и частых твоих
недугов
, — в ответ на что Лизавета, поджав губы, тут же ответствовала:
Человек некий винопийца бяше, меры в питии хранити не знаше, темже многажды
повнегда упися, в очию его всяка вещь двоися
1, — и быстро убрала калгановку
подальше. Большков только вздохнул.
В некотором расслаблении Богдан внимал рассказам лекаря, и сердце его
сжималось от сострадания.
Какое нелепое несчастье! — думал он. — Какое
несообразное! Ровно из далекого-далекого прошлого вдруг вынырнуло пузырем... и
лопнуло, чуть прикоснулся хоть один нормальный, не омраченный подданный извне
.
И все же оно, это мелкое остаточное несчастье горстки помраченных и заблудших
людей казалось таким незначительным, таким мелким в сравнении с вечными,
общими, всеобъемлющими проблемами... например, с проблемой чар... лисьих...
ровно сам
Персиковый источник
по сравнению со всей бескрайней Ордусыо.
Конечно, добросовестного законника казус
Персикового источника
ставил в щекотливое положение. Собственно говоря, танским кодексом было
предусмотрено наказание за всевозможное колдовство, и хотя соответствующая
статья давным-давно уж не находила применения, она традиционно перепархивала из
издания в издание этого основополагающего правового текста2.
1 Хольм ван Зайчик почти дословно цитирует здесь начало известного
стихотворения Симеона Полоцкого (1629—1680)
Пияцство
.
2
Таи люй ту и
, ст. 264. Произведение магических действий с
целью нанести вред здоровью или
...Закладка в соц.сетях
