Жанр: Детектив
Евразийская симфония 4. Дело лис-оборотней
... знахари —
как правило, покончившие с бродяжничеством даосы,— внимательно выслушав пульсы
на руках, тут же приготовят необходимый состав.
1 Адриан Ци имеет в виду бога-покровителя города (по-китайски он
называется чзнхуаном). Чэнхуанами обычно становились после смерти вполне
реальные люди, оказавшие данному городу некое крупное благодеяние, отстоявшие
его от врага, или просто именитые и достойные горожане. По крайней мере так
дело обстояло в старом Китае. Ван Зайчик нигде пока не упоминает об этом прямо,
но по логике вещей чэнхуаном Александрии должен был бы быть сам святой
благоверный князь Александр Невский.
— Ну да... Новые пилюли... Вот... — Он неуверенно поднялся и,
пошатываясь, добрел до едва угадываемого во мраке буфета. — Брат посоветовал
старший мой, Мандриан... — Раскрыл нижнюю дверцу. — Он всю жизнь до дела
внутренних покоев был куда как горазд, а как сник — пилюли эти глотать
принялся. С год уж тому назад. И так они его опять подняли... верите ли, он
будто с цепи сорвался. Потом, правда, заболел с натуги... — Адриан долго на
ощупь копался в буфете, добывая нечто, похоже, откуда-то из самой сокровенной
потайной глуби. — Но это уж он сам виноват, так усердствовать — вольно ж
светлое начало изнурять, а я же... я же не такой! — Добыл. Кинул на стол перед
Багом небольшую яркую коробочку; та, ровно погремушка, коротко и сухо трыкнула.
Сел и бессильно уронил на стол руки.
Баг в задумчивости затушил сигарету и взял коробочку.
Лисьи чары
— гласила эффектная надпись, выполненная стилизованным
под глаголицу древним почерком
чжуань
. Ниже мельче:
Новейшее средство для
достижения Великой радости. Стопроцентная гарантия. Только естественные
составляющие
.
Перечень составляющих.
Среди них были препараты, Багу знакомые, но были и совершенно
неизвестные. Например,
лисья рыжинка
. Что это такое? Неясно. Впрочем, Баг
никогда и не был великим знатоком лекарственных средств.
Сбоку указан способ приема: по две пилюли за полчаса перед чаемой
Радостью, написано, что нет никаких побочных последствий и противупоказаний.
Производитель — Лекарственный дом Брылястова.
Внутри обнаружились две упаковки по двенадцать пилюль в каждой — одна
целая и одна начатая.
А размякший Адриан тем временем продолжал изливать душу — с каждой
фразой все более невнятно.
— Я как название услыхал от брата — у меня сердце так и воспрянуло. У
нас поверье есть в роду старинное... Будто, знаете, в годы под девизом
правления
Глубочайшее возвышение
... ну, где-то пять веков назад...
досточтимый предок Ци Мо-ба, тогда еще совсем юный студент... был так отчаянно
беден, что не мог платить... ни за обучение, ни за певичек из веселых
кварталов... Он, однако, был чрезвычайно талантлив и добродетелен... самый
талантливый и добродетельный юноша в своей деревне он был... И вот... к нему
явилась будто бы в виде очаровательной юницы местная лиса... и предложила себя
как любовницу и наставницу. — Адриан помолчал, собираясь с мыслями. — А через
каких-то два года досточтимый предок сдал первый экзамен, потом поехал в
область, там тоже добился успеха... сразу получил должность начальника уезда и
прославился... и лиса все это время жила с ним и помогала ему. С предка Ци
Мо-ба и пошли известность и благосостояние нашего рода... Забавно, правда? —
Адриан вдруг умолк и с трудом поднял взгляд на Бага. Запоздало спохватившись,
уточнил: — Вы, простите, знаете, кто такие... лисы?
— Ляо Чжая читывал1,— со сдержанным достоинством ответил Баг. Видимо,
молодой даровитый предприниматель полагал, что в человекоохранительных органах
работает народ, совсем уж чуждый высотам культуры. Это было как-то даже обидно
— но грех обижаться на человека, когда он в таком состоянии. Между тем Баг
зачитывался рассказами о лисах еще в том полном смутных и прекрасных волнений
возрасте, когда мальчик превращается в юношу,— и, время от времени уставляясь в
потолок юрты мечтательным взглядом, воображал себя на месте героев Ляо Чжая...
Позже Баг открыл для себя и многотомный прославленный труд Пузатого А-цзы
О
лисьем естестве
; великий ученый проделал непостижимую по объему работу,
разыскав и сведя воедино все сведения об этом весьма значимом для культуры
Цветущей Средины зверьке. Недавно вышло электронное переиздание труда Пузатого
А-цзы на пяти дисках, с указателями, и Баг, помня свое детское увлечение, тут
же его приобрел. Он навсегда усвоил, что в народной мифологии Цветущей Средины
могущественная лисица-оборотень есть олицетворение предельно различных сторон
женской натуры, каковая даже в реальной жизни ухитряется чуть ли не
одновременно быть и самозабвенно, жертвенно верной — и ошеломляюще ненадежной и
независимой; есть двуединое олицетворение всех мужских мечтаний и страхов,
связанных с противуположным полом. Образ сей, утверждал маститый ученый,
наложил отпечаток на многие стороны срединной культуры. Ну вроде как
царевна-лягушка на культуру русских; именно многовековое воздействие этого
образа — а может, и не только образа, в древности чего только не случалось,—
привело к тому, что в подавляющем большинстве своем русские ни в каком виде не
едят лягушек. Вдруг свою будущую жену съешь? Да еще — такую... Одним рукавом
махнет — столы с яствами вылетают, другим — должности высокие... Никак нельзя
лягушку есть!
1 Название фигурирующего в данном тексте лекарства повторяет
название знаменитого сборника волшебных рассказов китайского писателя XVII в.
Пу Сун-лина (Ляо Чжая)
Лисьи чары
. Во всех рассказах так или иначе
варьируется тема лисы-оборотня — беспредельно темпераментной юной женщины
неземной красоты, утонченной и донельзя искушенной в любви, противиться чарам
которой не способен ни один мужчина. Надо отметить, что в китайском оригинале
рассказов Пу Сун-лина какая-либо тематическая разбивка рассказов, разумеется,
отсутствует; она появилась лишь в блестящих русских переводах академика В. М.
Алексеева. Это обстоятельство еще раз подчеркивает необычайно глубокое и
вдумчивое знание Хольмом ван Зайчиком русской культуры, в том числе — переводов
классических китайских текстов.
Адриан некоторое время молча вглядывался в Бага, потом кивнул. Видимо,
он удовлетворился коротким ответом человекоохранителя, но осознал это не сразу.
— Вот я и подумал тогда: досточтимому предку лиса помогла, и мне
поможет... И ведь правда! Помогло! Я и принял-то всего несколько раз... Тут и
Тоня затяжелела... И я подумал: что же это со мной происходит? Что я с собой
делаю?!. А Тоне ничего не сказал, нет... Как об этом скажешь? Неловко...
стыдно... Так Катюша и родилась...— Он шмыгнул носом.— Доченька...— И уронил
голову на руки.
Однако это мы с ним почти всю бутылку выпили! Адриан-то, похоже,
заснул. Да и я от него недалеко ушел... А толку? Недаром Конфуций говорил...
что же он говорил?.. говорил, что только низкий человек рисовым вином пытается
помочь горю...
Однако Адриан еще не заснул, лишь погрузился, выговорившись, в некое
онемение и окаменение. Но когда в черной глубине коридора, ведшего в кухню из
спальни супруги, послышались шаги, он судорожно встрепенулся и, схватив со
стола коробочку с пилюлями, словно застигнутый на месте преступления мелкий
воришка, задергался, ища, куда бы ее спрятать, а потом пихнул за пазуху.
В кухню вошла Стася.
Баг вопросительно поднял голову на подругу. У него слипались глаза.
Казалось, задержание Обреза случилось по меньшей мере прошлым летом; поверить
было невозможно, что минуло всего-то пять часов с тех пор, как честный
человекоохранитель хоронился за мусорными бачками от гудящих, словно злые осы,
пуль потерявшего человеческий облик опиумоторговца.
— Баг.., — Стася тронула его за плечо. Он осторожно накрыл ее ладонь
своею. — Баг... Тоня заснула наконец, но я все равно с побуду нею рядом, в
кресле подремлю. А ты иди...
Баг кивнул.
В распахнутом в ночь окне все так же шуршал по листьям дождь.
Апартаменты Багатура Лобо
12-й день девятого месяца, вторница,
утро
Утро вторницы наставало для Бага постепенно.
Сначала он ощутил себя большим плоским камнем, камнем, нагревшимся на
солнце, камнем, лежащим под кактусом в пустыне. Камни не просыпаются и не
засыпают, камни не испытывают желаний и страданий, камни просто лежат — лежат
вечность, до тех пор, пока ветра тысячелетий не разотрут их в песчинки, и тогда
эти песчинки сольются с теплым морем других, таких же мелких и безликих крупиц,
когда-то бывших камнями...
Потом Баг понял, что он — не камень, он, ни много ни мало,
пользующийся общим уважением ланчжун Управления внешней охраны. Но блаженная
окаменелая истома никуда не делась. И по-прежнему на грудь давило жаркое солнце
пустыни.
Баг открыл правый глаз.
Поперек груди развалился Судья Ди. Увидев, что хозяин стал подавать
признаки жизни, кот моргнул и пристально уставился Багу в глаза. Во взгляде
Судьи Ди явно читалось неодобрение.
Баг открыл левый глаз, вспомнил вчерашний вечер и полуночный разговор
под эрготоу...
После таких-то откровений я просто обязан жениться
, — подумал
Баг и шевельнулся.
И тут же некий злодей радостно и пронзительно всадил ему в правый глаз
ржавый гвоздь, и Баг проснулся окончательно. Все же такое количество
шестидесятипятиградусной жидкости даже для него оказалось чрезмерным.
Какая-то мысль не давала ему покоя ночью, смутно припомнил — вернее,
смутно заподозрил Баг, и тут же сам себе удивился: какая уж тут мысль...
Однако предощущение понимания чего-то важного и явно имеющего
отношение к трагедии в семье Стаси, чего-то, что он во сне почти уж понял, да
забыл в тумане утреннего недуга, продолжало, будто котенок в наглухо закрытой
корзинке, царапаться в темной глубине его мозга.
Стася...
А ведь ей теперь траур носить! — наконец сообразил Баг. — Столь
утонченная ханьская семья без этого никак не обойдется
. И хотя древняя система
родственных трауров, исстари имевшая в Цветущей Средине силу закона, уж века
два назад перестала быть обязательной и предписанные танским кодексом наказания
за ее нарушение отошли в прошлое — многовековой обычай культурные люди Ордуси,
особливо с ханьскими корнями, соблюдали неукоснительно.
Погоди-ка...
—
принялся соображать и высчитывать Баг. Умершая Катя приходилась Стасе
племянницей по женской линии. В древности траур носили только по племянницам по
мужской линии, но в веке, кажется, шестнадцатом, под влиянием исконной русской
культуры, к женщинам более уважительной и бережной, женские линии были тоже
включены в этот круг, только траур предписывался уменьшенный на две степени
относительно мужских.
Да-да, конечно... Была б нормальная голова — вмиг
сообразил бы, а сейчас... три Яньло повсеместно! По незамужним дочерям братьев
ханьцы носили траур цзи, он длится год. Значит, по незамужним дочерям сестер
получается траур дагун, то есть пять месяцев... Гуаньинь милосердная!
Это значило, что их свадьба со Стасей откладывалась по крайней мере на
пять месяцев. Что там свадьба — покуда длится траур, любая радость невместна!
Поступить иначе — немыслимо. Гармоничным соблюдением церемоний сильна
Поднебесная.
Баг сам, своей волею, некогда относил по матушке Алтын-ханум полный
трехлетний чжаньцуй с тяжелым посохом1... Потому что любил.
Охо-хо...
Но была еще какая-то мысль, не про траур. Ночная мысль, улетевшая
вместе со сном. Что-то такое в квартире Гуанов-Ци... Что это было? Что?
Баг снял с груди Судью Ди, поднялся и, голый по пояс, направился на
террасу. Следовало поторопиться изгнать из организма остатки продуктов распада
эрготоу: должно было без опоздания прибыть в Храм Света Будды на утреннюю
медитацию. И еще попросить братию поминать в своих молениях Екатерину Ци.
Охо-хо...
А после — Управление внешней охраны и коварный предприниматель
Обрез-ага.
Хотя за первичный допрос последнего Баг был спокоен: Яков Чжан уже
вполне возмужал для того, чтобы провести его без осечек.
Сырой воздух окатил обнаженную кожу словно миллиардом аккуратных
зябких иголочек разом. За ночь дождь иссяк, но серые тучи нависали по-прежнему.
Баг по привычке глянул на соседнюю террасу справа, но терраса уныло пустовала.
Не было там ставшей Багу за летние месяцы привычной фигуры сюцая Елюя. Не было,
и невесть когда он появится, и появится ли вообще...
1 Вновь, как это уже было однажды в
Деле незалежных дервишей
по
аналогичному поводу, В. Рыбаков настоятельно просил не давать здесь никакого
комментария. Растолковать в одной сноске, сколь бы пространной и занудной она
ни сделалась, традиционную для Китая систему траура и траурных близостей
родства совершенно невозможно. Просто перечтите вслух и вслушайтесь, как это
звучит: трехлетний чжаньцуй с тяжелым посохом…
Баг решительно ступил на мокрые плиты. Судья Ди двинулся было за ним,
но потом, брезгливо тряхнув лапой — мокро! — убрался обратно в комнату,
развалился на пороге и принялся лениво лизать живот.
Недалекий колокол на Часовой башне взялся отбивать время.
Храм Света Будды,
часом позже
Отрешившись от мирского и суетного, сбрив щетину и пожевав ароматной
смолы, дабы отбить несообразный во храме дух гаоляновой самогонки, Баг предстал
пред очи великого наставника Баоши-цзы. У врат Храма Света Будды его с поклоном
встретил новый послушник по имени IIIoy-цзи1 — совсем мальчик, розовощекий, с
просветленным взором, по-детски слегка нескладный и очень высокий.
Сидя на циновке напротив великого наставника и мысленно читая
Алмазную сутру
, Баг ощутил долгожданный покой, сердце его сделалось спокойным
и уравновешенным, — казалось, Баг взмыл в необозримые выси, далеко-далеко, за
пределы рождений и смертей, приблизился к безграничному блаженству так близко,
что вот, протяни только руку и коснешься извечного и останешься с ним навсегда.
1 Букв.:
ручник
,
мобильный телефон
. Каков буддийский смысл
данного имени — переводчики так и не смогли определить.
Время пролетело незаметно. Присутствовавшие на утренней медитации
стали подниматься на ноги и проходить мимо Баоши-цзы, почтительно кланяясь ему.
Великий наставник отвечал им исполненными благости кивками, а некоторых
одаривал краткими речениями. Баг слегка помедлил, наслаждаясь последними
мгновениями тихой благодати, и приблизился к наставнику в числе последних.
Баоши-цзы, шевельнув роскошной рыжей бородой, проницательно взглянул
на него и произнес:
— Еще в древности было так, что люди, улучшая видимость, ухудшали
сущность и стремились к внешнему, пренебрегая внутренним.
Затем он величаво кивнул почтительно стоявшему поодаль послушнику
Да-бяню. Когда тот споро приблизился, Баоши-цзы повелел тотчас же принести лист
бумаги, тушь и кисть, а когда требуемое было доставлено, великий наставник
закрыл глаза на время, потребное, чтобы вскипятить четверть шэна воды, и потом,
не отрывая кисти от листа, начертал гатху, которой и одарил Бага.
Баг почтительно принял тонкий желтый лист. Гатха гласила:
Кто в этой жизни добрым был — в будущей станет божеством.
Кто в этой жизни зло творил — в ад попадет или родится шелудивым псом.
Безвинных тварей не убий, лечи недужных, старым помоги.
Позор и слава, счастие и горе — всему мерилом лишь поступки наши
1.
— Ты и сам все это знаешь, сыне, — мягко улыбнулся великий наставник.
Помедлил. — Ступай.
В очередной раз поразившись удивительной прозорливости великого
наставника, способного, казалось, проникнуть в самые потаенные мысли и, найдя
сообразные, исполненные смысла слова, направить, укрепить и рассеять сомнения,
Баг низко поклонился Баоши-цзы, бережно сложил ароматный лист и убрал за
пазуху. Великий наставник, лишь взглянув на Бага, своей гатхой сумел
исчерпывающе ответить на невысказанный вопрос: отчего бывает так, что умирают
маленькие невинные дети, всего несколько дней радовавшие своими криками этот
прекрасный мир? Вопрос нелепый и даже неуместный, Баг и сам знал. Но чувства не
могли с таким ответом смириться. Баоши-цзы одним росчерком кисти подтвердил:
карма неумолима, и если дети умирают во младенчестве, значит, деяния предыдущих
рождений настигли их, ибо таково положенное воздаяние, причины коего они
создали сами и только сами. Ибо у кармы, как и у камня, нет чувств и
сострадания, ей неведомо человеколюбие и проистекающее из него стремление
простить.
1 Как и но всех других таких случаях, переводчики оставляют гатхи
Баоши-цзы в подстрочном переводе.
Баг размышлял об этом по пути в Управление. Он продолжал думать над
этим в кабинете. Тело выполняло рутинные и обязательные движения — Баг заварил
жасминовый чай, позвонил Стасе и узнал, что предание огню тела умершей Кати, по
совету гадателя, назначено на пятницу в Западном Павильоне памяти, потом открыл
Керулен
, присоединил к нему трубку и вышел в сеть... Особо важных новостей и
писем не было, лишь памятный по Асланiву Олежень Фочикян ненавязчиво, но вполне
определенно напоминал о том, что Баг в свое время пообещал дать ему интервью
для
Асланiвсько-го вестника
, и даже выражал желание немедленно выехать в
Александрию для этой цели; еще прислал письмо давнишний ханбалыкский знакомец
Бага Кай Ли-пэн: из письма выходило, что дела у Кая обстоят благополучно, а
Ханбалык в целом тоже находится на прежнем месте; прочее же терялось в
цветистых выражениях и цитатах из классических сочинений, но Баг уяснил, что
ежели ему случится побывать в срединной столице, то Кай будет рад его видеть, а
также содействовать в выполнении необходимых мелких формальностей при посещении
императорского дворцового комплекса, каковая честь, как знал Кай, не так давно
была дарована Багу...
Нет бы написать прямо и понятно... Надо бы спросить Кая,
а можно ли во дворец с котами...
— невесомо, словно клок тончайшего шелка на
ветру, пролетело в голове. Но, читая письма, Баг не мог отделаться от ощущения,
что вместе с гаоляновым сном исчезла какая-то другая, очень, очень важная
мысль...
Пристроившись на краешке стола и прихлебывая дымящийся, обжигающий
жасминовый чай, Баг чуть рассеянно смотрел сквозь односторонне прозрачную стену
допросной клети и краем уха удовлетворенно прислушивался к звукам, несущимся из
динамика внутреннего переговорного устройства: Яков Чжан работал с Обрезом.
— Сознайтесь, подданный, ведь вы заблужденец? — устало спрашивал Яков
Чжан сидевшего перед ним мрачного Обреза-агу. Видно было, что этот вопрос он
задает подследственному уже далеко не в первый раз. — Вы ведь заблужденец?
Потерявший весь свой хозяйский лоск Лагаш скорчился на привинченном к
полу табурете в позе уныния: плечи опущены, руки свешиваются между колен.
— А чё я сделал-то? — гнусил он в ответ, мусоля халат на груди Якова
Чжана бессмысленным, но исполненным нехорошего внутреннего огня взглядом. — Я ж
во всем признался...
— Вот и сознайтесь, что вы — заблужденец! — велел ему в тысячный,
наверное, раз Чжан. — Сознайтесь!
Заблуждения Обреза-аги не простирались особенно далеко: он просто
хотел торговать опиумом. Желательно в масштабах всей Александрии, конечно. Но
заблуждением себя отчего-то до сих пор не чувствовал.
— Сознайтесь!
— Ну а чё я еще сделал-то? — в который раз отперся Обрез-ага и отер
выступивший пот противустояния.
— Сознайтесь!..
Баг был вполне спокоен за молодого сослуживца. Раньше или позже Яков
Чжан добьется того, что Обрез произнесет столь потребное для дальнейшей с ним
работы
да, я заблужденец
, — хотя произойдет сие почти наверняка не из-за
искреннего понимания и раскаяния, снизошедшего на человеконарушителя в
результате просветляющей беседы со старшим вэйбином, а просто от усталости и
желания спать. Таким, как Лагаш, продуктам жизнедеятельности самых дальних
хутунов Разудалого Поселка вразумление доступно не в форме душенаправительных
бесед, но лишь в виде регулярных больших прутняков; еще Конфуций в двадцать
второй главе
Бесед и суждений
особо подчеркивал, что в мире встречается столь
кривое, испрямить каковое можно только наложив на него прямое и отрезав все,
что торчит. Как раз тот случай...
А в голове у Бага неотвязно и мучительно, как утренняя головная боль,
пульсировало одно и то же: что? что ускользнуло от него такое важное? Будто
Багу был дан некий знак, но он по невнимательности или рассеянности пренебрег
им, отмахнулся. Не заметил, не придал значения. И теперь мучился, ища ответ,
который, казалось, был совсем где-то рядом.
В дверь кабинета постучали.
В сопровождении хмурого дежурного вэйбина вошел худощавый улыбчивый
юноша без шапки и с порядочным прямоугольным пакетом в руках — служащий
почтовой курьерской службы
Крылья
. Баг оттиснул личную печать на протянутом
ему бланке квитанции, и пакет перешел в его безраздельное владение.
Оставшись один, Баг разорвал плотную бумагу: перед ним предстал
большой деревянный ящик с плотной крышкой на двух металлических защелках. Ящик
был битком набит множеством ящичков поменьше; на крышках их было выжжено
Jean-Jack Lekler, а внутри, по двадцать штук в каждом, стройными рядами
располагались проложенные плотными листками темной бумаги тонкие черные сигары
— те самые, что одну за одной курил заокеанский человекоохранитель Дэдлиб во
время исторической встречи в Управлении внешней охраны, в этом самом кабинете.
Из ящика шел приятный запах хорошего табака, и Баг растроганно
улыбнулся: ну надо же! прислал целый ящик сигар, а я-то тогда только из
вежливости к его сигаре прикладывался. Какой славный и достойный человек!
А ведь он в письме просил меня о чем-то — да только тут такое вдруг
накрутилось... Про лекарство какое-то узнать... как его...
Fox Fascinations
.
Как это будет по-нашему?
Лисье... нет, лисьи... чары...
Баг замер.
Вот оно!
Баг называл такие моменты озарением.
Когда пытаешься схватить за скользкий хвостик старательно
уворачивающуюся мысль, вдруг что-то происходит, и — внезапно ловишь. И
совершенно не связанные между собою вещи обретают неясную еще, но отчего-то
вполне ощутимую связь. И возникает уверенность: здесь что-то есть.
Баг вспомнил, что за тревожный сон снился ему, когда он был теплым
камнем в раскаленной пустыне: смерть Кати Ци — болезнь старшего брата Ци,
любвеобильного Мандриана,— замученный работой Адриан Ци — родовое предание о
лисице, которая вывела в люди Ци Мо-ба, — пилюли
Лисьи чары
. Что за пилюли
такие?
Которые, получается, не одного Бага интересуют.
И вдобавок нынешняя гатха наставника о воздаянии.
Счастие и горе —
всему мерилом лишь поступки наши
... Какой и чей поступок не дал жить маленькой
Кате?
Богдан Рухович Оуянцев-Сю
Соловки,
11-й день девятого месяца, первица,
утро
Нечувствительно полетели, понемногу разгоняясь все пуще, исполненные
молитв и трудов телесных дни. Вот и седмица, вот уж и десятидневье минули с той
поры, как видавший виды, старенький — он подвизался на тракте сем еще с
середины прошлого века — колесный пароход
Святой Савватий
, на коем все,
однако ж, работало как часы и чистота царила поистине небесная, неторопливо
пересек слюдяные, плоские водные пространства под серым, дымчатым северным
небосводом и, аккуратно шлепая плицами по студеной глади, вошел в пролив меж
суровыми берегами Большого Заяцкого и Соловецкого островов.
Пароходик был переполнен. Как быстро выяснил Богдан, так бывало
всегда, а особенно осенью, в преддверии скорого закрытия водного пути шугой —
коварною ледяною кашей, разводьями и промоинами вечно соблазняющей неопытных
паломников пускаться на свой страх и риск в кажущийся коротким переход, обычно
заканчивающийся на сброшенной со спасательного геликоптера веревочной лесенке
где-нибудь в горловине Белого моря, а то и подле острова Моржовец, против
Мезенской губы — туда неизменно выносило течениями лодки да яхты, стиснутые
мелкими, но необоримыми льдинами, нескончаемо шипящими от трения друг о друга,
точно разгневанные змеи.
Переход от Беломорска занял чуть более суток. Первые часа два после
того, как заворчала машина и чуть скошенная труба с изображением княжьих барм и
надписью
Северо-Западное пароходство
начала кашлять поначалу угольно-черным,
а после сизым полупрозрачным дымом, почти неразличимым на фоне тяжких
предвечерних туч, Богдан простоял на палубе близ кормы, провожая взглядом
растворяющийся в дымке низкий берег с редкими огоньками; было еще достаточ
...Закладка в соц.сетях
