Жанр: Детектив
Евразийская симфония 4. Дело лис-оборотней
... количествами все равно чего — сделанных открытий и
написанных книг, выпитых бокалов бурбона и уложенных в постель сексуальных
партнеров, проданных танков и проданных презервативов. У нас нет более мирного
канала для реализации животных инстинктов агрессии и соперничества;
количественный, материальный критерий, в отличие от качественных, духовных, по
поводу которых мы нескончаемо спорим уже много тысячелетий и которые все равно
для каждого свои, дает, как нам кажется, возможность для объективной оценки
того, кто преуспел, а кто потерпел неудачу. Но в итоге получается, что почти
вся наша работа посвящена производству и распределению все большего количества
вещей, половина из которых никому, по сути, не нужна, ибо старые вещи,
практически ничем не уступающие новым, могли бы служить нам еще три, пять, семь
лет; а другая половина предназначена для того, чтобы мы могли хоть как-то
поддерживать нашу работоспособность, здоровье и возможность продолжать свой род
в условиях столь напряженной работы. Мы истощаем себя, в поте лица нескончаемо
производя то, что затем позволяет нам превозмогать истощение. И это называется
процветанием! И мы, в очередной раз восхитившись этим процветанием, лицемерно
плачем потом о губительно быстром расходовании природных ресурсов,
экологическом кризисе и информационном хаосе! Закрадывается мысль, что
промежуточная, вспомогательная и даже вынужденная фаза процесса жизни каким-то
образом стала для нас основной и уверенно вытесняет теперь все остальные.
Подумаешь, открыл Америку, — подумал Баг, с трудом продравшись через
хоть и переведенный, но все равно оставшийся каким-то варварским текст, и с
недоумением пожал плечами. — Еще Учитель не велел возвеличивать листья и
пренебрегать корнями...
После этого вступления пошла собственно выжимка судебных дел.
Просмотрев два или три отчета, Баг уяснил, что в основном процессы
были связаны с истощениями и посленадсадными немощами по типу Мандриановых.
Суть, однако, заключалась в том, что чуть ли не все иски подавались мужьями в
связи с обвинениями собственных жен в том, что те без их, мужей, ведома так или
иначе подсыпают им, мужьям, в питье или пищу лошадиные дозы
Лисьих чар
и
затем уж до полного удовлетворения используют их, мужей, в хвост и в гриву в
качестве, хмыкнул про себя Баг, тех же, по сути, электромассажеров. Один из
лойеров ввел прижившийся затем и даже ненадолго прославивший его юридический
оборот
фемино-медикаментозное изнасилование
; правда, от него сразу после
этого ушла, забрав детей, жена, а гневная толпа феминисток три раза поджигала
его дом.
Благородный муж — не инструмент
— в сотый раз вспомнил Баг великое
речение Учителя; тут как раз был обратный случай.
От подобных обвинений юристы представительств Брылястова отмахивались
шутя.
А если кто-то подсыпал вам в кофе слабительное, — уверенно измывался над
противниками один из них, — вы рассердитесь на фирму-изготовителя этого
слабительного или на хулигана, который применил его не по назначению? А если
жена ударит вас утюгом по голове — кто виноват: прекрасное предприятие "Тефаль"
или ваша не в меру темпераментная супруга? А слышали вы когда-нибудь, чтобы за
отравление стрихнином или цианидом сажали на электрический стул не отравителя,
а того, кто изготовил, например, стрихнин против крыс или цианистый калий
против ос?
Часть дел была связана с врожденными и приобретенными в раннем
возрасте детскими недугами, и Баг воспрянул было — но скоро понял, что речь тут
совсем не о том: скорее всего, конкурирующие производители лекарств
использовали самые нечестные и нечистые предлоги, чтобы опорочить
действительно, похоже, прекрасные и безупречные пилюли. На брылястовскую
панацею валили невесть откуда прилетевшую корь, долгий насморк, буйные газы,
случайные падения из кроваток и неудержимый энурез... Прокатилась короткая
кампания под лозунгом, согласно коему использование ордусского средства
непатриотично и антинационально — не только для получения безудержного
удовольствия, но и — главное! — для зачатия.
Мы не знаем, во что превратятся
эти дети через десять, двадцать, тридцать лет1 — гремел ярый патриот, сенатор и
литератор Мак-Лимонти. — Все, что сделано за пределами нашей страны, ненадежно
и вдобавок почти наверняка сделано с неприязнью к нам. А "Лисьи чары" сделаны
не нами! Всех этих детей надо отобрать у родителей и поместить в одной
резервации до тех пор, пока их характеры не разовьются и мы не сможем судить с
полной определенностью, наши ли по духу эти дети, или же в их жилах бродит
мрачный призрак тоталитарной, идеократической Ордуси
. Кампания эта, как затем
было неопровержимо доказано, финансировалась крупнейшими местными
фармацевтическими фирмами. Но в течение нескольких месяцев она попортила кровь
многим людям: те были вынуждены ухитряться хоть мытьем, хоть катаньем
доказывать, что их младенцы были зачаты не при помощи
Лисьих чар
.
Кульминации кампания достигла, когда пятимесячный младший сынишка
президента, к ужасу домашних врачей, прихворнул устойчивым расстройством
желудка и сведения об этом просочились в газеты. Сам президент вынужден был
оправдываться сначала в соответствующей подкомиссии Сената, а потом, задержав
ввиду важности дела свою плановую зарубежную поездку, и в Верховном Суде. При
этом он имел неосторожность сказать, что ему вообще не нужны никакие
жизнеусилители, — и его поймали на слове. Чтобы эти слова могли быть доказаны
или опровергнуты, прямо в здании суда, в присутствии ряда экспертов, а также
судебных фотографов и прессы, президенту были предъявлены несколько сделанных в
спешном порядке цветных фотопортретов в полный рост — его супруги, а также
некоторых молодых женщин ближайшего окружения; все позировали в обнаженном
виде.
Когда президент увидел фотографию супруги, рука несчастного
непроизвольно дернулась к левому нагрудному карману рубашки, где, как тут же
выяснилось, он всегда носил при себе самые необходимые лекарства. На тот момент
в кармашке были обнаружены, правда, лишь сердечные и желудочные средства. Сам
же президент утверждал, что, завидев горячо любимую жену, он просто хотел
положить руку на сердце и сказать:
О, как безгранично я ее ценю и уважаю!
—
но не успел издать ни звука, ошеломленный немедленно последовавшими за его
жестом вспышками фотоаппаратов. Когда же перед ним положили фото его референтки
по делам социального обеспечения, молодой и довольно яркой брюнетки с большим,
сочным ртом и излишне пышными формами, президента немедленно настигла Великая
радость.
Вот видите? — торжествующе закричал он, поспешно сдергивая с себя
безнадежно испорченные брюки и вздрагивая от каждой новой фотовспышки.—
Видите?! А я ничего не принимал!
Пятна семени впоследствии были тщательнейшим
образом исследованы поочередно тремя независимыми экспертными комиссиями, и
признаков употребления президентом
Лисьих чар
ни одна из них не нашла. А
президент, наскоро переодевшись, устремился к давно уже поджидавшему его
воздухолету и полетел по странам ближнего зарубежья — в Мексику, Гватемалу, еще
куда-то, — снова говорить о том, что именно возглавляемая им страна является
лидером цивилизации, столпом прогресса и светочем истинной свободы, а потому
нуждается в очередных таможенных льготах.
Занятно они там живут, занятно
, — сумеречно размышлял Баг, катая
дымящую сигару из угла в угол рта.
Но это все были уже отвлеченные размышления. Вся присланная
информация, может, и интересная сама по себе (
Гаврилкину ее надо переправить,
— подумал Баг мельком, — Гаврилкин пальчики оближет!
), опять же ничегошеньки
не давала его заглохшему, не успев толком начаться, злосчастному частному
расследованию.
Он уж хотел выключить
Керулен
, как тот, словно испугавшись,
мелодично прозвенел и сказал:
Вам почта!
.
Письмо от Богдана.
Минфа писал:
Здравствуй, любезный мой драг еч Баг! Я страшно по тебе
соскучился, но дело не в этом. У нас тут интересно и хорошо, и странные дела
творятся, но дело и не в этом тоже. А вот в чем. Я без тебя вновь как без рук.
И нет у меня ни малейшей возможности послать тебе, например, фотографию, или
там отпечатки пальцев, человека, про которого я хочу тебя попросить выяснить,
кто он и что. Может, у вас во внешней охране уже есть о нем сведения. Я
попробую, памятуя твои уроки, набросать его словесный портрет и буду тут, прямо
на нашей сельской почте (selpo) ждать твоего ответа. Значит, так...
Стиснув зубы, Баг читал — и его понемногу начинала бить холодная,
напряженная дрожь погони. Описание, возникшее сейчас на экране
Керулена
, как
две капли воды было похоже на то, которое само собою шустро сцепилось в его
голове вчера.
Вчера. Когда Баг смотрел на портрет начальника отдела
жизнеусилительных зелий Кима Семеновича Кипяткова.
Жизненной растерянности как не бывало; короткое письмо друга одним
ударом выбило ее из Бага, словно пыль из ковра.
От:
Багатур Лобо
Кому: Богдан Оуянцев-Сю
Тема: Без темы
Время: Четв, 14. 9. 2000, 13:57:40
Драг еч Богдан!
Нет, честное слово, тебя мне точно сейчас Гуаньинь послала. Я нынче в
таком раздрае — словами не расскажешь. Но, как ты говоришь, дело не в этом.
Дело в том, что я немедленно выезжаю в Кемь. Прямо сегодня. Сейчас. Все объясню
при встрече. А там — что Будда пошлет.
Твой Баг.
Баг и Богдан
Кемь,
14-й день девятого месяца, четверица,
конец дня
Уездный город Кемь — помимо Беломорска ближайший от Соловков крупный
населенный пункт, куда ходят куайчэ из Александрии, — встретил Бага по-осеннему
яркими лучами вдруг прорвавшегося сквозь узкие разрывы туч заходящего солнца.
Города сообразно поделили свое назначение: Беломорск, расположенный в устье
Великого канала, ведущего в Онегу — а там, по Свири и Ладоге, рукой подать до
дивного острова Валаам,— издревле был перевалочным пунктом для неторопливо
плывущих на Соловки по святым делам отцов и паломников, а Кемь стала
административным, так сказать, светским центром. Отсюда на острова по нескольку
раз на дню бегали весьма скоростные рейсовые сампаны.
Небольшой аккуратный вокзал с широкой крышей, церквушка, невысокая
буддийская пагода, а неподалеку от платформы — маленькая кумирня тудишэня1. Так
по всей Ордуси: чем дальше от крупных городов, тем чаще встречаются эти
простенькие сооружения высотою чуть более будки для крупной собаки — кумирни
духов местности; и тем большим уважением и почтением они пользуются. В повседневной жизни сельского человека без духа-покровителя никак
нельзя. Вот и идут к такой кумирне: и стар, и млад, каждый со своими заботами,
выкладывают просьбы, а то и просто выражают почтение — втыкают сандаловые,
исходящие дымком палочки в небольшую бронзовую курильницу, жгут жертвенные
деньги и челобитные, оставляют перед крашеной деревянной фигуркой нехитрые
подношения. Будучи по делам службы недалеко от Баотоу, одного из ордусских
центров сталеварения, Баг видел у кумирни тамошнего тудишэня стройные ряды
крошечных бутылочек эрготоу — в одну шестую шэна объемом; местные жители
верили, что пост тудишэня занял после смерти первопроходец баотоуского
железознатства Данба Гупгаджалцан — или Лао Гун, как любовно называли его
земляки, — при жизни славившийся пристрастием к этому горячительному напитку.
1 Дух-покровитель местности, разновидность уже упоминавшегося
чэнхуана. В китайском религиозном синкретизме — главное исполнительное божество
данной местности, потусторонний администратор, ответственный перед более
высокими небесными инстанциями за порядок на вверенной территории, за всех
здешних людей, зверей и духов; часто — посредник между людьми и другими,
высшими божествами. Как правило, тудишэнем также становится вскоре после смерти
тот или иной реальный человек, при жизни сделавший много хорошего для данных
мест и тем снискавший неподдельную любовь народа.
А забот у сельских жителей множество: от просьбы походатайствовать
перед местным драконом о ниспослании дождя на исстрадавшиеся посевы — до
моления о вспомоществовании в судьбе матушки, которая в последнее время стала
часто хворать. Тудишэнь всех выслушает и поможет в меру сил и возможностей, ибо
для того и поставлен: печься о покое и процветании земли и живущих на ней.
Вот и сейчас перед невысокой кумирней стояла на коленях укутанная в
платок ветхая бабушка — причудливо изогнутая, выточенная из цельного сука
дерева клюка ее покоилась рядом — и размеренно кланялась, прижимая ко лбу
челобитную. Затем опустила бумагу в курильницу, и веселый огонь начал споро
пожирать ее. Бабушка нашарила клюку, с трудом поднялась и медленно отправилась
восвояси.
— Приехали, драгоценный преждерожденный! — заглянул в купе служитель
куайчэ, высокий молодец в форменном халате и укороченной шапке со значком:
золотой, стремительно несущийся паровоз на синем фоне. — Приехали! Кемь!
— Да-да...— Баг проводил взглядом ковыляющую прочь бабушку за окном и
вернулся к действительности. Три часа дороги от Александрии до Кеми Баг
попытался скоротать сном. Но спал он плохо: даже во сне перед ним настойчивым
хороводом крутились всевозможные
Лисьи чары
вперемешку с заплаканной Стасей,
неизвестной — но так похожей на принцессу Чжу! — девушкой на набережной и
по-прежнему загадочной
рыжин-кой
. Встав с тяжелой головой и неспокойным
сердцем, Баг невнимательно проделал тайцзицюань — укороченный комплекс для
путешествующих в малых замкнутых пространствах — и до самой станции отрешенно
таращился в окно, почти не замечая по-северному неброских пейзажей, непрерывной
чередой сменяющих друг друга.
Купив у ближайшего лоточника пяток ароматических палочек, Баг
неторопливо приблизился к кумирне тудишэня, опустился перед ней на колени,
возжег курения и доложил о своем прибытии. Хоть вера в тудишэней и пришла в
северные земли из Цветущей Средины, однако ж прижилась вполне сообразно,
никаким исконным верованиям отнюдь не мешая; теперь не только бабки-знахарки,
но и любой местный житель имел возможность обратиться в небесную канцелярию,
скажем, с жалобицею на сверх меры расшалившегося домового или овинника,
забывшего свои прямые обязанности. Селяне тудишэней почитали.
Внутри кемский вокзал оказался такой же аккуратненький, как и снаружи.
Посреди — ровные ряды простых деревянных лавок для ожидающих, лавки большею
частию пустовали, а на одной, подложив под голову дорожный заплечный мешок,
прикорнул какой-то преждерожденный дедок в стареньком бушлате и светящихся на
коленях портах; три билетные кассы справа да буфет с чаем и ватрушками слева.
В толпе прочих прибывших Баг прошел вокзал насквозь и оказался на
небольшой площади, от которой супротив вокзала брала начало широкая улица и —
по бокам — два переулочка поменьше. Площадь опоясывал неширокий газон с
аккуратно подстриженной травой. Одинаковые двухэтажные домики с серыми
черепичными крышами радовали глаз хозяйственной ухоженностью.
Рядом со зданием вокзала торчал врытый в землю, потемневший от времени
и непогоды деревянный столб, к которому были приколочены доски-указатели.
Причал
, — гласила самая большая, направленная в сторону широкой
улицы.
То, что надо
, — удовлетворенно кивнул Баг, поправил на плече сумку с
Керуленом
и сигарами и двинулся через площадь — вослед своим более опытным
попутчикам.
Город Кемь, вытянувшийся вдоль берега одноименной, впадающей в Кемскую
губу реки, оказался совсем небольшим, и вскоре Баг уже стоял на гранитной
набережной, с интересом оглядывая обширный морской вокзал, а также крытые
резные мостки-галереи на вмурованных в дно стальных сваях, в трех местах
причудливыми изгибами бежавшие с одного берега на другой. Сваи были воистину
огромные; оно и понятно — в холода им надо было противостоять могучему натиску
льда. Узкие и длинные мостки с резными перилами — два человека только-только
разойдутся — соединяли между собой помещения более обширные, издали
напоминавшие классические ханьские беседки: квадратные настилы шагов пять на
пять, все на тех же сваях, под высокими крышами с загнутыми краями. В беседках
виднелся народ; кое-где торчали длинные удилища.
Красота! — подумал Баг.— Удобно для самосозерцания и любования луной.
Почти как в степи
.
Из расписания движения водометных сампанов, вывешенного на одной из
стен морского вокзала, следовало, что до отправления ближайшего в сторону
Соловков остается часа два — сампан прибудет с Большого Заяцкого, приехавшие
его покинут и тогда, забрав желающих, он повернет в обратный путь. Баг решил
провести время с пользой и направился в расположенную неподалеку от вокзала
харчевню
Пустынник Онуфрий
, широкое приземистое здание с просторными окнами,
украшенными расписными наличниками.
В харчевне, где посетителей оказалось немного, он устроился за
ближайшим к стойке небольшим столом и спросил у подбежавшего прислужника
жареной рыбы с картошкой; служитель расплылся в улыбке и стремительно унесся на
кухню.
В ожидании Баг закурил сигару.
— От... А знае кто, как у нашего Алешки о прошлом годе вышло...—
донеслось до него. Баг оглянулся. Рядом, за столом побольше, степенно
расположились пятеро бородатых мужчин — трое в синих, кое-где заплатанных
ватниках и двое в поношенных халатах на вате; все как на подбор основательные,
почти квадратные, они неторопливо уминали все ту же жареную рыбу, ломали
заскорузлыми, грубыми пальцами хлеб и запивали трапезу чем-то из высоких
глиняных кружек. Сразу было видно: почтенные селяне, не понаслышке знающие, как
растет гаолян и откуда берется молоко.— Он мне сам сказывал, без омману!..—
Вытирая лопатообразной ладонью жирные губы, говорил один.
— Окстись, Емеля, сколь разов можно слушать, как лешак его по лесу
водил, — отмахнулся другой и потянулся за очередной рыбиной. У Бага тихонько
заурчало в животе. — Знамо дело, на то лесу хозяин даден, чтобы порядок
соблюсти. А Алешка — известный дикуясник. Вот и привязывается к нему лихоманка
по делам евонным.
— Алешка, он такой... — Емеля потянул из кармана ватника кисет с
табаком. — Но тут дело нешутейное — про опояску дело! От...
— А что Алешка учудил с опояской? — заинтересовался третий,
приложившись к кружке и утирая усы. — Сказывай.
— Учудил, как есть учудил! — Емеля любовно свернул себе потрясающую
самокрутку и чиркнул огромной спичкой. — Алешка кажный год у бабки Степаниды
наговор на скотину брал, пять лянов — и живи без хлопот. И шло, сталть, все у
него справно: коровы пасутся, а сам Алешка ветер в штабеля закладывав по
сторонам поплевыват. От... А заговор тот на опояске. Как вертаться зачнет, так
поправит опояску, затянет туже—и коровы, что и не видать, где пасутся, как
милые тут как тут. А по этому году... — Емеля со вкусом затянулся своею
самокруткою, — Алешка передумал идти к бабке Степаниде. Восхотел пять лянов
уберечь. Решил, сталть, и так сойдет.
Прислужник поставил перед Багом блюдо с ошеломляющей порцией
изумительно пахнувшей жареной рыбы, жареную же картошку, посыпанную сверху
укропом, — в отдельной тарелке, и еще в одной — груду соленых огурцов и
маринованного чеснока. И убежал за чайником.
Однако!
— устрашился принятых в Кеми норм питания Баг, но вслух
ничего не сказал и вооружился палочками.
— От... — продолжал между тем за соседним столом Емеля.— Раз погнал,
сталть, Алешка стадо на верхний луг, а сам приляг в тени да и засни. Сморило
его. Просыпается: а коров и нету! Луг есть, деревья есть, а коров — нету! Куда
бечь, что делать? Хватился Алешка за опояску и ну затягивать. Раз затянул —
нейдут коровы. Малость пожди, другорядь тяни — нейдут. Он пуще тянет — ничего.
Поди ж ты! Алешка, сталть, думат: видно, зря я деньгов-то пожадничал, новую
опояску не взял, а эта вовсе негодна стала. А коров не иначе полевик попутал.
От... Хвать Алешка моциклет да припусти к бабке Степаниде с поклоном, мол,
прости дурня! С пол-ли проедь — глядь, а ему встречь коровы шуруют как шальные,
что твои кони! От... Сталть, пока парень спал, животина далеко разбежись. А как
зачал Алешка опояску теребить, коровы давай назад бечь. А он про то не знат,
пуще опояску тягат. Скотина ровно ополоумевши была стала. От ить как быват!
— Ибо сказано:
Служите Господу Богу вашему, и Он благословит хлеб
твой и воду твою!
— раздался тут звонкий голос.
Все, включая Бага, обернулись.
У дверей в харчевню уже некоторое время стоял, прислушиваясь к
рассказу, невысокий преждерожденный в длинном буром халате на меху — видно
было, что халат не первой новизны, но ухаживают за ним любовно, со всем
тщанием. Да и великоват был халат тот своему владельцу — худому, Баговых лет
мужчине, на лице коего, украшенном аккуратными, переходящими в бородку усами,
неугасимым внутренним огнем горели большие карие глаза. Меж глаз брал начало
внушительный нос удивительно правильной формы. Через плечо худого была
перекинута объемистая сума.
— Долгих лет вам, Михаиле Юрьевич! — Неповоротливые с виду мужики
резво вскочили из-за стола — грохнул неловко задетый табурет — и стали
отвешивать низкие поклоны вошедшему. — Долгих лет!
Названный Михаиле Юрьевичем споро сорвал легкую шапку с копны русых
волос и ответно поклонился им.
— Сидите, сидите! — Потом внимательно взглянул на Емелю. — Жена-то
как, траву пьет?
— Пьет, Михаиле Юрьевич, а то как же.
— Ну смотри мне, — прищурился Михаиле. — Если обманываешь, велю клизмы
травяные ставить. Сказано:
Сеющему правду — награда верная
. Да и здоровье —
не шутка! — Сделал несколько легких шагов и оказался рядом с Багом. Пахнуло
духмяным ароматом сушеных трав. Цепко глянул на него. Склонил голову в поклоне.
Представился:
— Михаиле Большков, здешний лекарь,— Ловко сбросил к ногам суму. В
суме зашуршало и на два голоса звякнуло.
— Багатур Лобо, странник, — в тон ему отвечал слегка опешивший Баг.
— Имеете интерес к тутошним красотам или же до святых мест
добираетесь? — спросил Михайло, наклонившись и внимательно вглядываясь в лицо
Бага.
— Да всего понемногу. — Баг слегка отодвинулся назад.
— Так. — Большков скользнул на ближайший табурет и ухватил Бага за
левую руку. Баг мягко попробовал освободиться, но вотще: Большков вцепился
крепко. Для такого субтильного человека хватка была поистине железной. — Сидите
спокойно, не напрягайтесь! Сказано же:
Господь создал из земли врачевства, и
благоразумный человек не будет пренебрегать ими
. Так. — Пальцы Михаилы, темные
от постоянного взаимодействия с травами, забегали по Багову запястью, выискивая
пульсы, легко надавливая и на некоторое время замирая. — Так! — В третий раз
сказал он сосредоточенно. — Печенка шалит.
Эрготоу...
— подумал Баг. Пальцы поменяли положение, снова замерли.
— И сердчишко что-то частит, — доложил лекарь. — Дайте другую руку.
Принцесса...
— подумал Баг, покорно протягивая правую.
— Ну и общее переутомление.
Жизнь...
— подумал Баг.
— А так все хорошо. Удивительно крепкий организм, — заключил Большков,
пробежавшись одновременно по пульсам на обеих руках.— Рекомендую обезжиренный
кумыс по шэну три раза в день в течение месяца, больше отдыхать...— Нахмурил
лоб. — Может, есть смысл попробовать пиявиц, сиречь гируд, для общего оживления
печенки.
Бага аж передернуло:
Опять пиявицы?!
— Что? — пристально глянул Михаиле. — Не любите?
— Не люблю, — признался Баг с содроганием. Воспоминания о розовых
пиявках были еще слишком свежи. — Терпеть не могу.
— Тогда травяной сбор попробуем, — легко отказался от пиявок лекарь. —
Траву попьете пару месяцев, все как рукой снимет.
Прислужник поставил перед ним на стол высокий стакан с молоком. И
плошку с халвой.
— Главное, драгоценный преждерожденный, это правильное и своевременное
питание! — подняв палец, сообщил Михаиле и заложил в рот мале
...Закладка в соц.сетях
