Жанр: Детектив
Евразийская симфония 4. Дело лис-оборотней
...ной карточкой конторы: они были первыми, кого видел входящий посетитель, и
оттого все как на подбор были — или старались быть — красивы, преувеличенно
изящны и профессионально улыбчивы. В обязанности сяоцзе входило обеспечение
трудового покоя того, перед чьим кабинетом она сидит: прием звонков и
сообщений, а также и посетителей, своевременное обеспечение
босса
горячим и
должным образом заваренным чаем, ну и выполнение всяких мелких (и не очень
мелких) поручений. Целая, если вдуматься, наука.
Они заняли маленький столик на двоих — в самом уединенном и темном
углу харчевни, подальше от стойки и табурета с бронзовой табличкой
Багатур
"Тайфэн" Лобо
. Баг сделал Ябан-аге еле заметный знак, и тот, поняв все, как
надо, прикинулся, будто вовсе Бага не знает, ну просто в первый раз видит;
понять-то он понял, но Багу показалось все же, что честный харчевник слегка
обескуражен. Может, опасается, что сюда зайдет кто-либо из частых посетителей и
узнает Бага, а Баг не успеет приложить палец к губам? Того же, что йог Гарудин
приветственно дрогнул сомкнутыми веками, кроме Бага, не заметил никто.
1 Доел.:
маленькая старшая сестра
. Переводится как
барышня
,
сестрица
,
молодая госпожа
; это же слово служит в современном китайском
эквивалентом английскому
мисс
.
Столик мгновенно был уставлен закусками; едва слышно в звуках несшейся
из невидимых динамиков негромкой музыки — сегодня лезгинку играл целый оркестр
ханьских народных инструментов — на кухне шипел на огне зеркальный карп на три
с половиной цзиня1, несколько минут назад величественно плававший в огромном
аквариуме; очарованная уютом Йошка совершенно расслабилась и после первой
кружки
Великой Ордуси
сделалась разговорчивой, если не сказать болтливой.
Йошка была типичной сяоцзе. В меру неглупая, на вкус Бага слишком
обильно пользовавшая косметические средства, она несколько раз, сопровождая
босса
Кипяткова, побывала в Европе, где Лекарственный дом Брылястова вел
торговые дела с западными партнерами, а как-то даже пересекла на воздухолете
океан и принимала долгое участие в серьезных и едва не ставших нескончаемыми
переговорах с тамошними лекарственными предприятиями: перспективные разработки
отдела Кипяткова после шока, который произвели за океаном
Лисьи чары
,
вызывали жгучий непроходящий интерес. Из этих поездок Йошка вывезла стойкое
убеждение в том, что в Европе и особенно в Америке живут одни ненормальные;
подчас обаятельные и, как говорится, эксцентричные, но все же такие, за
которыми лучше наблюдать издали, — все время куда-то бегут, отбросив даже
минимальные, приличные уважающему себя человеку церемонии. Привезла она оттуда
и несколько словечек: то самое
босс
, а также
окей
,
бизнес
и особенно
потрясшее —
секс
.
1 Традиционная китайская мера веса, один цзинь – около
полукилограмма.
— Я даже не знаю, как это объяснить вам, — делая широкие глаза,
рассказывала она Багу. — Дословно это
пол
. — Она чуть покраснела. — Ну, вы
понимаете... мужской там, женский... Но если так переводить, по-нашему иногда
может получиться что-нибудь вроде
давай займемся полом
. Поди пойми, что это
женщина от любовного огня вконец сомлела и мужа зазывает или что мужчина рвется
любимую приласкать... а то, наоборот, очень устал и зовет, чтобы она его
приголубила. Услышь такое я — решила бы, что пора убирать квартиру!
Варварские отношения между мужчинами и женщинами, судя по всему,
донельзя занимали чистую, юную, впечатлительную и весьма темпераментную Йошку.
Например, на нее неизгладимое впечатление произвело ошеломительное и даже
какое-то несообразное равенство с мужчинами, коим пользовались женщины за
пределами Ордуси. Йошка была очень удивлена, когда увидела, как некая вполне
субтильная, на взгляд молодой сяоцзе — даже пересушенная, американка,
нагруженная сверх меры всякими сумками и баулами, покидала здание аэропорта
Ла-Гуардиа: никому из окружающих даже в голову не пришло ей хоть чем-то помочь,
да и сама женщина, похоже, совершенно на это не рассчитывала, а была счастлива
своим положением — мило беседуя со своим идущим налегке спутником, она достигла
стоянки повозок такси, загрузила в нее багаж, отерла пот с чела, вставила в
зубы сигарету, задымила, хлопнула дверцей и была такова.
— А на переговорах кто-то из наших перед женщиной дверь открыл,
вежливо так, с ниизким поклоном... А она не знала, что он наш. Ой, как она
возмутилась! Кричать начала! Секшуал игзэ-экшн, кричит, секшуал игзэ-экшн!
Представля-а-аете?! Ее увели, и больше мы ее не видали, наверное, в
психисправительную лечебницу свезли. Нет, нет, я бы нипо-очем не согласилась
жить там, у них, я бы не смогла, ну никак! — рассуждала Йошка, для
убедительности время от времени делая в воздухе некие фигуры своими тонкими
пальчиками. Баг подумал о том, как сообразно повел себя, когда при входе в
Алаверды
подставил девушке руку, на которую она благодарно оперлась,
спускаясь на высоких каблучках по ступенькам в залу.
— И вообще, они так странно на эти темы разговаривают. Например,
кто-то из супругов или там возлюбленных... а у них, предста-авляете, даже слова
такого, по-моему, нет: возлюбленный. Говорят просто
лавер
. Это глагол плюс
окончание
ер
. Печь булку —
бэйк
, а тот, кто булки печет:
бэйкер
. Тот, кто
охотится —
хантер
, тот, кто повозкой рулит —
драйвер
, а тот, кто...— она
покраснела не на шутку,— вот эти са-амые движения в постели совершает, тот
лавер
... Они так и говорят, будто плотники какие: мэйк лав... делай, мол,
любовь. Так вот, лавер приходит, например, к своей ханни, и, если ну о-очень
соскучился и сохнет без нее, сердечко все у него изнылось-изболелось и так уж
ему невмоготу, что вот сейчас же надо обрести Великую радость, он просто
говорит: гив ми. Это значит: дай мне. Представля-а-аете? Не чаю там, не кофею и
даже не вина, а просто: дай, и все. И всем сразу понятно, о чем речь. А ханни,
это вроде как медовенькая, там все так друг дружку зовут, ханни, значит, если
располо-ожена, то ничего, в общем, не отвечает, а просто сразу раздевается. А
если у нее в этот момент бизнесом голова забита или, например, она на тренажере
ездит — они там за плотским-то здоровьем ну о-очень следят — и, словом, недосуг
ей, нет у нее пятнадцати минут, чтобы ему гив, то она ему просто говорит: фак
ю. Я вам это даже перевести не могу, это неприли-ично. У нас так даже в
хуту-унах не ругаются. (
Много ты знаешь о том, как у нас в хутунах ругаются
,
— хмыкнул про себя Баг.) А там, к примеру, встретились два приятеля, давно не
виделись, обрадовались встрече — и шутят: фак да фак! Ужас ведь, верно? А если,
скажем, супруги поссорились и один, муж ли, жена ли, усовестился или
стосковался просто и приходит помириться, другой супруг ему мимоходом так
отвеча-ает: аск май лойер. Это значит: спроси моего адвоката, как мы теперь с
тобой жить будем. Самому мне, мол, в таких пустяках разбираться некогда. Секс,
мол, да-а, тут я сама — или сам, а вот вся эта пу-утаница, которую цивилизация
вокруг секса навертела — насчет нее шагай к лойеру и не мешай...
Баг слушал. Он не вполне разделял изумленное возмущение юной Йошки. То
есть все это было довольно странно и не очень привлекательно, но Баг повидал в
своей жизни достаточно, чтобы понимать: если много людей живет именно так, а не
иначе, значит, это неспроста. Значит, жить так им нравится и иначе они просто
не могут. Даже один человек очень отличается от другого; а уж про культуры и
говорить нечего.
Тем временем увлекшаяся темой Йошка рассказала еще более потрясшую ее
историю: как родители ссорились из-за ребенка. Во взглядах на воспитание не
сошлись или что.
Даже не понять, о чем они кричали, представляете? О чем
угодно, только не о ребенке. Это мое-о право! У тебя не-ет такого права! Ты не
имеешь пра-ава лишать меня пра-ава! Как маньяки: право-право, право-право...
Кончилось тем, что у ребенка истерика, а они лойерам своим названивают...
Баг выслушал и это.
Они беседовали о том о сем, и Баг, одарив девушку парой нехитрых
комплиментов, незаметно ввернул вопрос про Лекарственный дом Брылястова.
Посетовав на мужское любопытство, Йошка поиграла глазами, и Баг сделал
вид, что окончательно пленен.
— Ну неужели же ваш... э-э-э... начальник, — глядя Йошке в глаза,
спросил Баг, — неужели же он совершенно не ценит такую красоту, которую каждый
день видит в своей приемной?
Йошка задумчиво помолчала мгновение. Баг с самым искренним, на которое
был способен, недоумением смотрел на нее.
— Он так занят,— улыбнулась Йошка затем, и честный человекоохранитель
почувствовал, что девушка удержала какие-то слова, чуть было сперва не
сорвавшиеся с языка. — О, преждерожденный Кипятков, он — окей, он такой
у-у-умный, такой значительный, ему про-осто ни до чего. Как с утра придет,
сядет за стол, ухватится за телефон, так весь день со стула не поднимается. Я
боссу чай приношу, а он на меня даже и не посмотрит: занят. Иногда я старую-то
чашку приму у него, а там чай остывший, нетронутый. Не успевает он даже чаю
попить, а вы говорите... — Она картинно закатила глаза.— 0-о-очень много
работы.
— И у вас, милая Йошка, тоже, наверное, нет и минутки свободно
вздохнуть от дел?
— Да, целый день я кручусь как пчелка. То одно, то другое. И звонки,
звонки, звонки-и-и... В последнее время очень много варвары звонят, из Европы.
Наверное, мы с боссом туда скоро опять поедем. — Йошка состроила недовольную
гримаску. — По первости-то было интересно, а теперь ску-у-учно. Не хочу ехать,
а надо: как же босс без меня? Кто ему бумаги разберет и поднесет, кто чай
заварит...
— Да, трудно вам, — сочувственно кивнул Баг. — Все без отдыха, все на
службе. Вот ваш Кипятков-то уехал, а вы все сидите. Он отдыхает, а вы что же?
— А босс вернется, и я в отпуск пойду,— Йошка, внимательно оглядев
кружку, сделала приличный глоток, стараясь не смазать помаду.
— Уедете куда-нибудь?
— Да, к маме поеду, в Улумуци. Там так хо-ро-о-ошо сейчас...
— А босс... — Баг постарался выговорить это слово непринужденно и
естественно; кажется, получилось. — Он небось в Ханбалыке отдыхает, да? Или в
Европу подался?
Появился Ябан-ага и торжественно установил на стол большое блюдо с
карпом под соевым соусом. От карпа исходил небесный аромат.
— Ой, какая прелесть! — захлопала в ладоши Йошка. Ябан-ага удалился,
пряча в поклоне довольную улыбку. — Нет, босс в Европу не ездит, — продолжала
она, ловко отделяя палочками сочный кусок и согласно обычаю кладя его на
тарелку Багу. — Босс проводит отпуск в укреплении здоровья.
— Это правильно! — Баг в свою очередь выщипнул из карпа приличный шмат
и положил Йошке. — Такие люди мне нравятся: уехать ото всех и бегать, прыгать,
подтягиваться, стрелять из лука, скакать верхом, с мечом упражняться... Вскоре
чувствуешь себя совершенно другим человеком.
— Да не-е-ет же! — засмеялась Йошка, поднося палочки ко рту. — Босс не
скачет. Они с приятелем каждый год в это время на три-четыре седмицы уезжают в
Карельский уезд и там сплавляются на байдарках по рекам. Босс нарочно не берет
с собой телефон, чтобы никто не мешал. Так и говорит, когда уезжает: исчеза-аю!
И действительно исчезает. Где он сейчас — никому не ведомо. Отрешается от суеты
каждодневных дел... О, безу-у-умно вкусно!
Карп и правда был великолепен. Ябан-ага, как всегда, превзошел себя.
Баг тут же положил девушке еще.
— Благодарю вас. — Йошка пригубила пиво. — Босс — он уже в летах и
говорит, что только... — Она наморщила лобик, явно собираясь процитировать
Кипяткова. — Только уедине-ение с близким другом на лоне де-евственно дикой
природы позволяет ему полноценно отдохнуть, чтобы потом с новыми силами
приступить...— Йошка запнулась. Взмахнула недовольно палочками. — Забыла.
Словом — приступить.
Что-то тут было не то.
Баг рассмеялся.
— Нет, милая Йошка, вы как хотите, а я на его месте, — он сделал
выразительное лицо, — проводил бы эти три седмицы не с другом, а с подругой,
вот хоть с такой, как вы. Тем более — вы рядом.
Йошка отложила палочки и вынула из рукава веер. Несколько раз
обмахнулась. Потом закрыла пол-лица ароматными сандаловыми пластинками,
украшенными тонкой резьбой, и бросила на Бага пристальный взгляд.
Вроде ведь не жарко в харчевне
,— подумал простодушный Баг.
— Нет, вы... не понимаете, — Йошка справилась с собой и, отложив веер,
взялась за пивную кружку.— Тут осо-обое дело...— Она доверительно наклонилась
через стол к Багу. Баг воспользовался моментов и тут же аккуратно накрыл ее
ладошку своей. Йошка слегка вздрогнула, но руки не убрала; кажется, доверие ее
было Багом окончательно завоевано.
Не зайти бы слишком далеко...
— Ладно уж.
Дело в то-ом, скажу вам по секрету, что... босс... он мечет свои стрелы не в
я-ашмовую вазу, а в медный та-аз... Ну, вы меня понима-аете? — Глаза Йошки
блеснули.
Фу, — огорченно подумал Баг. Вот почему лицо Кипяткова, при всей его
обыденной приятности, показалось отталкивающим, понял он. — Фу, преждерожденный
Кипятков. Как же это вы так, а?
Он никогда не относился с предубеждением к тому, что один мужчина
может любить другого и это чувство бывает взаимным; просто это казалось Багу не
совсем естественным. Естественность наблюдается там, где голубь, возвышенно
курлыкая, гарцует на узком подоконнике перед голубицей; где кот очумело орет,
унюхав пленительный аромат дорогой его сердцу киски; где осел, забыв о том,
чтобы вертеть водонаборный ворот, вовсю заигрывает с ослицей; где хайнаньский
макак, распоясавшись, невообразимо козыряет собой, красивым, перед макакой; где
конь восторженно ржет, завидев приятные его глазу линии тела кобылицы, — такова
природа и властный зов жизни, желающей продлиться в бесконечность времен,
навсегда. А в том, чтобы метать стрелы в медный таз, нет естественности — так,
баловство одно...
Йошка выпрямилась и осторожно извлекла руку из-под Баговой. Баг сделал
вид, что смущен. Он и правда испытывал некоторую неловкость: перед внутренним
взором стояла печальная Стася в траурном черно-белом халате. Но охотничий
инстинкт вел его дальше.
— Теперь вам ясно? Я для него что-то вроде полезной мебели, как стол
или стул. Он, конечно, это тща-ательно скрывает, но я временами все же
чувствую: ему даже прису-уствие женщин неприятно. — Йошка вздохнула и принялась
ковырять карпа.— Это даже и хорошо в чем-то. Часто такие отношения могут
помешать работе, серьезно помешать. Одна моя знакомая, тоже секретарь, даже
вышла замуж за босса, но перед этим... У предприятия о-о-очень сильно упали
доходы. Вот как.
— Ну... Наверное, вы правы, милая Йошка. — Баг отпил пива. — Гуаньинь
милосердная с ним, с вашим боссом... Я все же вас вот о чем спрошу. Вы только
не гневайтесь на меня... Эти
Лисьи чары
, которые вы, — он выделил
вы
интонацией, — производите, это хорошие пилюли или нет? Я что-то не пойму.
Йошка нахмурилась.
— Вы не подумайте, что пилюли нужны мне, нет, что вы! Я совершенно не
нуждаюсь в жизнеусилении, — торопливо добавил Баг. — Но престарелый отец одного
моего хорошего приятеля попросил сына выяснить... Такой деликатный вопрос,
право же, неудобно... Они живут не в Александрии, и друг обратился ко мне. Я-то
могу купить пилюли, но что они скажут, если
Чары
не так хороши, как про них
пишут,— деньги-то немалые... Ну кто, кроме вас, может мне помочь? Никто!
Лесть издревле правит миром. На лесть падки многие, самые хорошие и
чистые люди. Не один владыка стал жертвой беззастенчивой лести.
Йошка, похоже, не была исключением.
— Ох, право же, даже и не зна-аю...— протянула она. Потом махнула
ручкой.— Ладно. Ради престарелого отца... Пилюли о-очеиь хорошие. Ну, вы
понимаете... Я имею в виду по силе воздействия. Это что-то особенное. Правда,
они действуют только на мужчин, но зато та-а-ак действуют!..
— Да что же в них такое?
— О-о-о! Это секрет нашего лекарственного дома. Технология! —
внушительно выговорила она.— Мой босс лично занимается этими пилюлями.
— Да что вы? И как он время находит! Ведь ваш дом производит так много
других лекарств.
— Я не могу вам всего сказать, вы же понимаете: секрет производителя.
Но... — Йошка помолчала, глядя на Бага. Баг с смотрел на нее с открытой
бесхитростной улыбкой. — Знаю только, что это мой босс, — она гордо
приосанилась, — принес Брылястову рецепт
Лисьих чар
и тут же,— Йошка, понизив
голос, наклонилась к Багу, — стал одним из пайщиков производства. Сам Брылястов
ему постоянно звонит, они частенько стали сидеть вечерами в ресторанах на
Проспекте...
Она улыбнулась, и вдруг улыбка ее показалась Багу доброй и понимающей
улыбкой взрослой, умной женщины. Может быть, в чем-то даже более умной, чем он
сам.
— Спасибо, — сказала Йошка, тепло глядя на человекоохранителя. — Я
си-ильно подозреваю, что вам выполнить просьбу престарелого друга куда важнее,
чем понравиться мне. Но вы сумели сделать и то и другое. И, если уж вы теперь
знаете все, что знаю я, то есть просьба друга выполнена... причем вы
постарались сделать это так прия-ятно и любезно... Вам уже незачем стараться
нарочно дальше.
Тут уж пришел через Бага краснеть.
— Драгоценная Йошка... — начал он, не ведая, как продолжит, и прижав
обе руки к груди; рукавами халата он едва не сбил на пол палочки для еды.
— Все-все, — прервала она. — Говорю вам как на духу. Насколько я
понима-аю, секрет
Лисьих чар
знает только Кипятков. И где он сейчас,
неизвестно, и не бу-удет его еще по меньшей мере две седмицы. Так и передайте
вашему престарелому другу. Если Ким Семенович вдруг, например, исчезнет, боюсь,
Лисьим чарам
— конец.
Она смешливо наморщила нос и опять превратилась в юную, кокетливую и
взбалмошную сяоцзе.
— Тепе-ерь, когда все знаете, вы, верно, и проводить меня не захотите?
— Напротив, драгоценная Йошка, — вскочил Баг. — Почту за честь.
Соловки,
13-й день девятого месяца, средница,
поздний вечер
— Мы никому не могли о том рассказать, — повесив голову, трудно ронял
слова старший Вэймин. — Позор... позор рода.
Умолк. Надолго. В тишине гостиного покоя раздался шумный вздох
младшего, и он, несообразно вклинившись в рассказ старшего, произнес:
— Какой уж там род... Двое нас осталось. Двое от целого народа.
Отец Киприан неторопливо расхаживал по покою — словно плавал
взад-вперед над полом в своей длинной, до полу, рясе. Богдан, уставив руки
локтями на подлокотники кресла, сидел сцепив пальцы и уложив на них подбородок.
Тангуты обосновались на стульях напротив.
— Да, — глухо проговорил Вэймин Кэ-ци. — Последние... Долго укрывалась
горстка уцелевших после Чингизова побоища тангутов в глухих отрогах Адж-Богдо,
близ колодца Бургастын-Ху-дук... на самой окраине страшной Джунгарской Гоби. Не
было нам судьбы. Трое мужчин осталось, мы и старший брат наш, Вэймин Не-фу. Но
однажды поздно вечером Не-фу вернулся домой из дальнего похода. Он был
радостен, будто нашел в вековых песках новый колодец с чистой и сладкой водой.
Даже коня сам не стал ставить в стойло... А в руках у него была большая крепкая
клетка из прутьев горного кустарника ню... — Кэ-ци вновь умолк, отвернулся.
— А в клетке... — не выдержал паузы Чжу-дэ, но Кэ-ци строго глянул на
него искоса, и молодой тангут умолк.
— А в клетке,— заговорил старший Вэймин,— была девятихвостая лиса.
Надо вам знать, что это за удивительное существо. Никто не верил, что они
бывают на самом деле. В древних книгах написано: девятихвостые лисы обитают в
стране Цинцю и приносят счастье. И вот нашему старшему довелось добыть такую...
Он никогда не рассказывал где. Пыль на копытах его коня, которые он доверил нам
омыть по приезде, сказала нам, что это случилось где-то за горой
Хатан-Хайрхан-Ула, возле озера Бур-Hyp. Взошла луна. И пока...— грубый голос
Кэ-ци задрожал от внутренней боли, которую суровый тангут при всем своем
желании так и не сумел вполне скрыть, — пока мы... чистили и мыли его коня,
поили и кормили его после долгой дороги, старший наш брат уединился в юрте с
девятихвостой лисой и... согрешил с ней.
Отец Килриан лишь крякнул. Половицы громко, словно бы тоже негодуя,
скрипели под его медленными, вескими шагами.
— Он наутро сказал, что сделал это лишь раз. Хотел хоть так продлить
род. Но потом... не мог остановиться. Способности девятихвостой лисы очень
велики. И сил она выпивает очень много. И еще... мы потом поняли... наш старший
изловил ее силой, и лиса так и не смогла простить унижения.
Кэ-ци прервал свой печальный рассказ. Видно было, что слова даются ему
с великим трудом; на лбу набухли крупные капли пота, и он медленно отер их
ладонью. Младший не сделал на этот раз ни малейшей попытки вставить хоть слово
— сидел, понуро глядя в пол.
— У лисы родилось множество лисят. Но... один-единственный мальчик! —
на миг потеряв власть над собой, горестно выкрикнул суровый тангут. — Остальные
— девочки, и... и это все были лисы!
Богдан вздрогнул.
Какие беды, — подумал он. — Невидимые миру...
беспросветные страшные беды... Куда смотрело Срединное управление этического
надзора в Ханбалыке!
— А старший брат вскоре умер от истощения жизненных сил. Лиса залюбила
его. Не простила насилия, хоть он и стал отцом ее детей. Она, должно быть, сама
не сознавала, что делает, чувства взяли верх. Но когда поняла, что от ее злобы
скончался муж, досуха исчерпав светлую мужскую силу, она...— Кэ-ци тяжело
помотал головой.— От стыда она пыталась покончить с собой, но у нее не хватило
духу. Тогда, взяв детей, она бежала прочь. Мы искали ее по всей стране. Нашли
тут, на другом краю. Она надеялась в глуши скрыться от нас... от братьев того,
кого погубила. Может, думала, мы будем мстить... Святой отец, — глянул он
исподлобья,— дозвольте мне глоток воды?
Отец Киприан, не прерывая своего скорбного хождения, сделал бровями
знак младшему Вэймину: возьми вон там. Молодой тангут вскочил, бросился к
бутыли.
Старший действительно сделал один-единственный глоток и отставил почти
полный стакан. Закаленный бедами тангут привык обходиться малым.
— Мы искали ее долго, очень долго. А когда нашли, все уже было, как
теперь. Единственный сын пленил лису и пользуется ее силой... она, как всякая
женщина, не способна ни в чем отказать единственному отпрыску мужского пола. И
дочери обосновались неподалеку от матери...
Архимандрит наконец не выдержал.
— Почему в нашем монастыре? — прервав хождение, процедил он. В
негромком голосе его ржаво гремела гневная сталь.
Кэ-ци горестно качнул головой.
— Нам трудно сказать... Они хорошие девочки, но жить-то надо. Мы
рассудили так, что здесь, где приезжие паломники разлучены с супругами и
возлюбленными, лисам достается больше их силы. Да еще я думаю... они не хотели
встревать между мужчинами и их женщинами там, на большой земле. Разбивать
семьи, отнимать у женщин их законное семя...
— К монахам они не приходят, отче Киприане, — сказал Богдан. Киприан
кинул на него быстрый, пытливый взгляд.
— Уверен? — коротко спросил он.
— Почти, — честно ответил Богдан. Отец Киприан помолчал. Потом
возобновил хождение.
— Продолжайте, Вэймин Кэ-ци,— сказал он.
— Сын держит маму в клетке, — продолжил Кэ-ци. — Мы не знаем, где
именно... Вот уж который год мы чуть не каждую седмицу ходим к нему на поклон.
Умоляем освободить ее... она не заслужила вечного заключения, и так уже
достаточно страдала! Мы не испытываем к тетушке зла. Но он смеется нам в лицо.
Он нехороший мальчик. Он пользуется ею. А мы не можем применить силу. Он же
племянник наш по лисьей линии... — Тангут запнулся, потом протянул руку к
стакану, взял его; пальцы заметно дрожали. Сделал еще глоток. Отставил стакан.
— А в прошлом году... нас отнесло ветром к Муксалмской дамбе, потому и
оказались мы в неурочном месте... И с катера увидели в воде возле берега
распотрошенное тело одной и
...Закладка в соц.сетях
