Жанр: Детектив
шпион особого назначения 1. Шпион особого назначения
...ем
покойникам.
- И все-таки надо было забрать трупы, - упрямо повторил Донцов.
- Тела не смогут опознать. У наших людей не было при себе документов. При Пачеке
только бумажник с деньгами, его я вытащил из кармана. Лицо Пачека - это кровавое
месиво. А Буфо иностранец, здесь его никто не знает. И не узнает, даже если
фотографию опубликуют в газете. Неопознанные трупы рано или поздно захоронят.
- А фургон? - спросил Донцов.
- Кузов пуст, - ответил Колчин. - Там нет специального оборудования. Нет ничего,
что может вывести полицию на наш след. Фургон оформлен на имя одного пенсионера,
который умер три месяца назад. Короче, все чисто.
Донцов хотел еще что-то возразить, но сил на споры больше не осталось. Он бросил
в рот последние мятные таблетки, но эта хреновина уже не спасала от слабости.
Ноги занемели, сделалось непослушным, а веки потяжелели. Голова кружилась так,
будто ее отделили от тела, поместили в центрифугу стиральной машины и запустили
агрегат на высоких оборотах. Чтобы не вырубиться и сохранить равновесие, Донцов
вцепился здоровой рукой в спинку переднего сидения.
- У тебя есть еще таблетки? - спросил он.
- Кончились, - ответил Колчин. - Потерпи немного. Уже скоро будем на месте.
- Куда мы едим?
- Я же сказал, тебе нужно к врачу, - ответил Колчин. - У меня есть знакомый
врач, чех.
- Ясно, какой-нибудь идиот, халтурщик, которого за неуспеваемость отчислили с
ветеринарных курсов, - проворчал Донцов. - И теперь у него появилась уникальная
возможность попрактиковаться не на собаке, а на человеке. То есть на мне.
- Он хороший очень опытный доктор. Он практикует и, кроме того, держит свою
аптеку в Новом городе. Не то, чтобы он мой друг. Скорее даже наоборот. Но это не
важно.
- Это как раз важно, - заупрямился Донцов. - Что это за человек?
- Я несколько раз бывал в Праге в командировках, - ответил Колчин. - Мне было
одиноко. Я сошелся с одной женщиной, на которой аптекарь позднее женился. Ее
зовут Эмма. Она знает меня, как Радко.
- Эта женщина знает, кто ты на самом деле?
- Нет, - ответил Колчин. - Но догадывается. Кстати, о моем приключении не
обязательно сообщать в центр. Врач обязательно поможет, заштопает тебя. Потому
что у него не будет выбора. Все равно больше обратиться не к кому.
Донцов уже слышал ответа, он не смог так долго бороться со слабостью и
головокружением. Силы улетучились, как пузырьки из стакана с шампанским. Донцов
повалился боком на сиденье, глаза закрылись, челюсть отвалилась. Кровь капала на
резиновый коврик, собиралась в черную лужицу.
Прага, Новый город. 6 октября.
В десятом часу вечера "Фиат" остановился перед витриной, над которой светилась
неоновая вывеска: "Бруно. Магазин аптечных товаров". Донцов лежал боком на
сиденье и дышал тяжело, с каким-то простудным хрипом. Колчин поднят с коврика
пистолет, выбрался из машины, осмотрелся по сторонам. Улица пуста, дождь
разогнал последних редких пешеходов, смыл с тротуаров грязь. Колчин прошел по
тротуару под козырек, прочитал объявление, приколотое к двери конторскими
кнопками: "Здесь говорят по-русски и по-английски". Колчин нажал на кнопку
звонка. Через минуту с другой стороны упала металлическая цепочка, дверь
открылась.
На пороге стоял седовласый мужчина в темных брюках и домашних шлепанцах, поверх
рубашки хозяин аптеки надел жилетку, сшитую из крашенных кроличьих шкурок. Из-за
стекол очков на Колчина смотрели колючие серые глаза. - Это вы, пан Радко? -
спросил Алеш. - Что вам здесь надо?
- Угадали, это я, - подтвердил Колчин. - Вы один?
Алеш не ответил. Сейчас он жалел, что не разглядел в глазок физиономию позднего
посетителя, слишком поспешно распахнул дверь. Решил, что звонит кто-то из
постоянных клиентов, которым аптекарь готовил микстуры от кашля. - Вы обманули
меня, - сердито потряс головой Алеш. - Год назад вы дали слово, что ни я, ни
Эмма больше вас не увидим. Никогда. И вот снова набрались наглости и пришли.
- Обстоятельства сложились так...
Аптекарь не дослушал, он хотел захлопнуть дверь перед носом Колчина, запереться
на все замки и накинуть цепочку. Но тот успел просунуть ногу в проем. Оттолкнув
аптекаря дверью, Колчин перешагнул порог. В небольшом торговом зале аптеки царил
полумрак, под потолком горел светильник. За стеклом полок тускло мерцали склянки
с лекарствами. - Позови Эмму, - сказал Колчин.
- Нет, - покачал головой аптекарь. - Мою жену вы больше не увидите.
- Позови. Я не хочу ее трахать. Мне нужно просто поговорить.
- Эммы нет дома, - соврал Алеш.
Он, отступив на шаг, оглядел Колчина с ног до головы внимательным взглядом.
- У вас руки в крови. Вы что, ранены? - Не я, - ответил Колчин. - Мой друг
ранен. У него пуля сидит в руке. Ты должен вытащить пулю и зашить рану.
- Я больше не практикую, - соврал Алеш. - И даже если бы практиковал, не стал бы
помогать человеку с пулевым ранением. Езжайте в больницу.
- Ты поможешь ему.
- Пальцем о палец не ударю, - продолжал злиться Алеш. - Если я помогу раненому,
я лишусь всего, что заработал годами упорного труда. Этой аптеки, лицензии,
денег. Всего. Наконец, я в тюрьму сяду.
- Ты поможешь моему другу. Или... Ты уже составил завещание?
- Я вызову полицию, - сказал Алеш. - Вы темная личность. Вы толкаете меня на
преступление.
Колчин распахнул пиджак, чтобы аптекарь увидел торчащую из-под ремня рукоятку
пистолета. Шагнул к Алешу, сграбастал его за воротник рубашки и сдавил горло.
- Ты можешь позвонить в полицию, - прошипел Колчин. - Но это будет последняя
гадость, которую ты сделал в жизни. Ну, решай.
Колчин отпустил руку от шеи аптекаря. На лице Алеша отразились душевные сомнения
и нерешительность. Конечно, лучше остаться без аптеки и без денег, чем без
головы. Он снял очки, протер стекла безупречно чистым носовым платком. Тонкие
пальцы подрагивали от волнения.
Господи, вот так живешь, живешь. Рядом с тобой молодая красивая женщина, ты коечего
добился на этом свете, построил собственный бизнес, эту вот аптеку. Ты
вылез из бедности, в которой прозябал большую часть жизни. Обзавелся клиентами,
постоянными покупателями. Наконец, создал себе репутацию безупречно честного
человека, грамотного уважаемого в округе специалиста. Репутацию, которая дороже
любых денег.
И вот однажды ночью с горы скатывается огромный ком дерьма и пачкает собой весь
окружающий мир. Мало того, погребает под метровым слоем нечистот и твою жизнь, и
бизнес, и репутацию.
- И все-таки я не могу, - покачал головой Алеш. - Не могу...
За спиной аптекаря скрипнула дверь, Алеш обернулся. На пороге торгового зала
стояла Эмма, одетая в белый свитер и спортивные брюки. За тот год, что Колчин не
видел Эмму, она мало изменилась. Разве что волосы коротко постригла. Она подошла
к прилавку.
- Я слышала разговор, - сказала Эмма, обращаясь к мужу. - Карел, ты сделаешь
все, о чем он просит.
Эмма показала пальцем на Колчина.
- Как скажешь, дорогая, - кивнул Алеш. - Но только...
- То сделаешь все, - в женском голосе послышались стальные нотки.
Аптекарь мог бы поспорить с кем угодно, хоть с католическим священником. Но
перечить молодой жене он просто не умел, еще не научился за одиннадцать месяцев
совместной жизни. Алеш понял, что теперь говорить уже не о чем. Придется
помогать этому чужаку, которого он одновременно ненавидел и боялся.
Эмма подошла к Колчину на расстояние шага, прищурившись, заглянула ему в глаза.
- Почему-то я всегда верила, что ты вернешься, - сказала она. - Что рано или
поздно ты вернешься.
- Я не хотел возвращаться, - ответил Колчин. - Так получилось...
Аптекарь сжал бескровные губы и опустил глаза. Ему хотелось разломать стул о
голову ночного гостя, но благоразумие взяло верх над эмоциями, Алеш воздержался
от резких движений.
Глава восьмая
Прага, Новый город. 7 октября.
Колчин сунул под нос Донцову склянку с нашатырным спиртом, помог выбраться из
машины, дойти до аптеки. С Донцова сняли плащ и, подстелив клеенку, уложили его
на кожаный диван в кабинете Алеша. Эмма принесла тазик с теплой водой, промыла
грязную рану и сделала укол противостолбнячной вакцины.
В половине первого ночи хозяин закончил стерилизовать хирургический инструмент.
Раздетого до трусов Донцова отвели в смотровой кабинет, где аптекарь осматривал
пациентов. В комнате не было окон, с пола до потолка стены облицованы голубым
кафелем, в котором отражались лампы дневного света. Донцов сам забрался на
секционный стол.
- Вижу, у вас не первое пулевое ранение, - Алеш потрогал кончиками пальцев
розовый шрам на груди Донцова. - Вас уже пытались подстрелить.
- И еще попытаются, - сказал Донцов.
Алеш отошел в угол кабинета и долго возился у рукомойника, натирая руки мылом и
спиртом. Эмма надела халат, она должна помогать мужу во время операции. Алеш
натянул резиновые перчатки, вытащил из прозрачного шкафчика упаковку новокаина,
распечатал ее.
- Что вы хотите сделать? - приподнял голову Донцов.
- Местную анестезию, - Алеш вытащил ампулу. - Я обколю рану новокаином. У вас
нет аллергии на новокаин?
- Не трудитесь, - сказал Донцов. - Не надо обкалывать рану. На меня наркоз не
действует. Ни новокаин, ни эфир, ни веселящий газ. У меня переветиновая блокада.
Знаете, что это такое?
- Слышал, - кивнул Алеш. - Вы это серьезно?
- Разумеется, - Донцов жмурился от яркого света.
Алеш вернулся к шкафчику, положил упаковку с новокаином на место. Переветиновая
блокада, надо же... Вот, оказывается, с кем он имеет дело. До сегодняшнего
вечера аптекарь считал, что бывший любовник жены просто крупный жулик или
аферист. Оказалось, он другого поля ягода. Алеш опытный врач, он выписывает
целую кучу медицинских журналов и, разумеется, кое-что читал об этой штуке, о
переветиновой блокаде. Но не до конца верил в реальность ее существования. В
специализированных изданиях писали, что такой препарат был разработан русскими в
секретных химических лабораториях чуть не сорок лет назад.
Переветиновую блокаду не делают, кому попало. Препарат используют
разведывательные или диверсионные службы в своих целях. Достаточно один раз в
жизни внутривенно ввести эту штуку человеку, и никакие психотропные препараты,
не будут действовать по гроб жизни. Если шпиона во время допроса накачают
транквилизаторами или введут ему в кровь "сыворотку искренности", эффект
окажется нулевым.
Алкоголь будет действовать, но слабо. От выпитой поллитровки испытаешь кайф, как
от маленькой рюмашки. При тяжелой полосной операции "заблокированному" человеку
могут дать наркоз только русские военные медики, например, из ГРУ. Но химический
состав наркоза, механизм его действия, тоже тщательно засекретили. Алеш
склонился над раненым. Поверх очков с интересом заглянул в голубые глаза
Донцова.
- Вам будет больно, - сказал Алеш. - Очень больно.
- Потерплю.
- Я знаю, кому делают переветиновую блокаду, - сказал Алеш. - И для чего ее
делают. Но, ответьте, если вас станут допрашивать не с помощью психотропной
дряни, а другими методами... При помощи клещей, ножовки и плетки из сыромятной
кожи. Такую боль не способен выдержать даже человек, сделанный из железа.
- Я сделаю так, что скончаюсь ангельской смертью, - ответил Донцов. - От
кровоизлияния в мозг. И допрашивать некого будет.
- Вопросов больше нет, - Алеш сердито глянул на Колчина, подпиравшего спиной
дверной косяк. - А вы немедленно выйдите в коридор. Здесь операционная, а не
паноптикум. Колчин безмолвно кивнул, повернулся и плотно закрыл за собой дверь.
В коридоре не на что было сесть. Но Колчин и не смог бы сидеть. Чтобы чем-то
занять себя, он принялся бродить от стены к стене.
Алеш обмотал бинтом свернутый вдвое короткий обрезок пластикового катетера.
Велел Донцову открыть рот, сунул катетер между верхней и нижней челюстью.
- Теперь закройте рот, - сказал Алеш. - Иначе во время операции вы сломаете себе
зубы или откусите язык. И не дергайте рукой. Пальцами держитесь за край стола.
Алеш обмакнул марлевый тампон в склянку со спиртом, наклонился над простреленной
рукой, начал обрабатывать рану. Донцов вцепился пальцами в край стола, сжал
зубами пластиковый катетер. Перед глазами расплылись черные круги, острая боль,
словно разряд электротока проколола плечо, правую сторону груди, достала до
бедра. Алеш взял скальпель и сделал первые глубокие надрезы, вдоль и поперек
входного пулевого отверстия.
Кровь побежала по металлическим желобкам секционного стола. Эмма наклонилась над
Донцовым, промокнула рану тампоном. Специальным инструментом, напоминающим
большие щипцы, раздвинула кожу и мышечные волокна.
Не находивший себе места Колчин слонялся по коридорчику, словно зверь по тесной
клетке. Он не услышал ни стонов, ни криков, ни голоса Донцова. Сначала были
слышны какие-то странные шумы, будто в металлический тазик бросали железяки.
Время о времени сюда доносились тихие неразборчивые команды Алеша, которые он
отдавал помогавшей ему жене. Потом и эти звуки прекратились.
Операция закончилась через полчаса. Донцов с ввалившимися глазами, лицом цвета
табачного пепла вышел из операционной на своих ногах. Правая рука, забинтованная
по локоть, висела на перевязи. Следом появился Алеш, он уже стянул перчатки,
белый халат и маску.
- Слушайте, я обещаю, что ваш секрет останется между нами, - сказал Алеш. -
Возможно, я много знаю, но... Но вы пообещайте, что у меня не будет
неприятностей.
- Разумеется, - кивнул Донцов. - Обещаю. Только нам придется злоупотребить вашим
гостеприимством. Пожить у вас два-три дня.
- Живите, - сказал Алеш.
Донцов долгов вздыхал на кожаном диване в кабинете врача. Колчин устроился здесь
же, на полу, и мгновенно заснул.
Не спалось только Алешу. Он лежал на широкой кровати в спальне, ворочался,
таращился в черный потолок. Алеш прислушивался к дыханию молодой жены. Казалось,
Эмма спала. Впрочем, все женщины притворяются убедительно. События сегодняшнего
вечера взбудоражили аптекаря, подняли со дня души темную поганую муть. Медленно
ползли светящиеся стрелки настенных часов. Алеш думал свои невеселые мысли,
понимая, что еще долго не заснет.
- Ты спишь? - спросил он жену.
- Сплю, - ответила Эмма. - И ты спи.
Алеш помнил свою жену еще ребенком, бедной, плохо одетой девочкой с короткой
стрижкой светлых волос. Семья Эммы, ее мать и отчим, жили на углу, через дорогу.
Мать работала в прачечной, отчим нигде не работал. Он целыми днями торчал дома,
пялился в экран телевизора и пропивал зарплату жены. С четырнадцати лет Эммы
бросила школу, потому что надо было помогать матери в прачечной, а отчиму все
время не хватало денег на спиртное.
Потом мать Эммы тяжело заболела, девочка приходила в его аптеку, покупала
лекарства. Когда мать умерла, воспитанием падчерицы занялся отчим, который с
удовольствием бы вытряхнул ее из дома. Но Эмма отдавала ему все деньги, что
приносила из прачечной. Других средств к существованию этот паразит не имел. Все
шло к тому, что отчим принудит Эму к сожительству, продаст в подпольный
публичный дом или сотворит другую подлость. От этого грязного ублюдка ничего
другого жать не приходится.
Когда Эмме исполнилось семнадцать лет, Алеш дал ей работу в аптеке, настояв на
том, чтобы девочка ушла из дома отчима и сняла себе комнату. На первую свою
зарплату, полученную от Алеша, Эмма купила пять кило апельсинов. Подумать
только, девочка выросла в цивилизованной европейской стране, но никогда не
пробовала апельсинов. Эмма работала в аптеке четыре года, она выбралась из
беспросветной нищеты, стала покупать себе модные туфли и платья. Когда Алеш
похоронил жену, он решил жениться на Эмме.
Девушка приняла предложение не раздумывая, она просто не могла отказаться, так
много добра сделал для нее аптекарь. Алеш и Эмма обручились, до свадьбы
оставалось рукой подать. Но тут на безоблачный горизонт набежала туча. Алеш стал
замечать, что Эмма, едва заканчивается работа в аптеке, убегает неизвестно куда,
придумывая все новые предлоги, чтобы улизнуть от своего немолодого жениха:
встреча с подругой, поход в кино. "Хорошо, - говорил Алеш. - Сходи к подруге". В
такие минуты он казался себе безнадежно старым, отставшим от жизни человеком.
Душу стал точить червяк ревности.
Алеш одолжил у знакомого машину и стал дежурить у дома Эммы, наблюдая за ее
подъездом и окнами из салона автомобиля. Несколько раз невеста возвращалась
домой заполночь в компании хорошо одетого молодого мужчины. Они поднимались в
квартиру и выключали свет. Алеш понял, что медлить дальше нельзя, пора
действовать.
Во время четвертой встречи любовников, он, не дожидаясь, когда погаснет свет,
поднялся на этаж. Открыл дверь в квартиру ключом, который выточил знакомый
мастер. Это была тягостная сцена. Эмма плакала, человек, чье имя Алеш узнал
только сегодня, как ни в чем ни бывало сидел в кресле, закинув ногу на ногу.
Аптекарь сел на стул, закрыл лицо ладонями. Если он вдруг заплачет его слез
никто не увидит, в эту минуту Алеш чувствовал себя самым несчастным человеком на
земле. "Выбирай, - сказал он молодой невесте. - Или я... Или он. Кто-то из нас
должен уйти".
Видимо, в ту минуту Эмма отчетливо поняла, что с этим русским у нее не нет
будущего. Возможно, взяло верх чувство вины перед Алешем. Не встреться на пути
девушки пожилой аптекарь, она умерла бы в сточной канаве, в обнимку с какимнибудь
бездомным пьяницей. Впрочем, в женской душе черт не разберется. Колчину
пришлось встать и уйти. В дверях он оглянулся: "Не, беспокойтесь, больше я не
причиню вам беспокойства. Простите". Тогда, год назад, Алеш решил, что мужчина,
с которым завела интрижку его невеста, богатый русский бандит, пропивающий в
Праге наворованные деньги. Сегодняшним вечером аптекарь уяснил для себя, что
положение куда хуже и опасней. Люди, попросившие его помощи - русские шпионы.
Аптекарь встал перед выбором: связаться с полицией, контрразведкой или оставить
все, как есть. Но скрыть от контрразведчиков сегодняшние события, значит, стать
предателем своей страны, по существу, пособничать шпионам. Алеш добропорядочный
гражданин, он честный человек и не может предать свою страну. Он не так
воспитан, у него есть принципы.
В три часа ночи, извертевшись на кровати, Алеш понял, что не станет обращаться в
компетентные органы. И не потому, что испугался мести русских. Он не хочет
поставить под удар Эмму. Последняя в жизни любовь сильнее чувства долга и
обязательств перед родиной. Алеш не захотел и дальше обдумывать запутанную
ситуацию, он уже все решил и спокойно заснул.
Раним утром Колчин вышел из аптеки, проехал несколько остановок на трамвае до
центра города, затем прошагал еще один квартал пешком. Дождь закончился, в
просветах между тучами проглядывала небесная голубизна.
В кармане Колчина лежал мобильный телефон. Но он зашел в телефонную будку,
вставил в щель автомата пластиковую карточку, купленную в газетном киоске,
набрал номер. Это был номер посольской канцелярии, запасной канал связи,
пользоваться которым Колчин мог только в экстренном, в самом крайнем случае. Но
сейчас случай как раз такой.
Последние двое суток на телефоне дежурил свой человек, днем и ночью ожидая
сообщений. Телефоны посольства прослушивали чешские контрразведчики, все
разговоры писались на пленку.
- Здравствуйте, - сказал Колчин по-чешски. - Я бы хотел взять машину напрокат.
Новую, не подержанную. Сроком на тринадцать-четырнадцать дней. Это можно сделать
сегодня?
- Вы ошиблись номером, - ответил дежурный.
- Я звонил в агентство проката автомобилей.
- А попали в посольство.
- Простите.
Положив трубку, Колчин вышел из телефонной будки и завернул в закусочную. Он
занял столик у витрины с видом на площадь и заказал порцию гуляша и кнедликов.
Две кружки холодного пива "Пльзеньский Праздрой" к мясному блюду можно не
заказывать, их и так принесут, автоматом. Здесь не принято заставлять клиентов
подолгу ждать, если, конечно, вы не турист из России. Здесь вас не обманут, не
обсчитают ни на крону. Правда, это золотое правило не распространятся все на тех
же русских туристов.
Колчин ничем не напоминал русского. Поэтому официант обернулся за пять минут.
Поставил на стол большую тарелку с гуляшом и кнедликами, сдобренными мясной
подливкой и запотевшие кружки. Колчин сделал глоток, вытер с губ пену и подумал,
что конец света наступит в тот самый день, когда в Праге станут торговать теплым
пивом. Итак, он дозвонился до посольства и передал нужную информацию, то есть
назначил встречу. Колчин будет ждать связника сегодня с тринадцати до
четырнадцати часов перед новым зданием Национального театра.
Расправившись с плотным завтраком, Колчин подозвал официанта, расплатился и дал
чаевые, какие обычно дают щедрые западные туристы: пятнадцать процентов от
стоимости заказа. Выйдя из закусочной, Колчин зашел в телефонную будку и набрал
домашний номер Бареша. К телефону подошла какая-то женщина, видимо, супруга
Елена. Как и следовало ожидать, дома хозяина не оказалось.
Колчин позвонил в контору "Аметиста". Ответил мужчина со знакомым голосом
вокзального репродуктора: ни Милы Фабуш, ни начальника с утра нет на месте,
когда они появятся, никто не знает.
- Попробуйте позвонить завтра.
- Попробую, - вздохнул Колчин.
Он набрал телефон любовницы Бареша Яны Стеглик. Но трубку никто не снял, были
слышны лишь бесконечные длинные гудки. Колчин вышел из будки, завернул в винный
магазин, купил литровую бутылку туземского рома, упаковку печенья, банку кофе и
коробочку шоколадных конфет. Прошагав улицу до конца, вышел на площадь и поймал
такси.
* * * * Прага, район Смихов. 7 октября.
Юлиус Бареш с женой Еленой занимали трехкомнатную квартиру в двенадцатиэтажном
панельном доме, построенном лет пятнадцать назад. Колчин вошел во второй
подъезд, вытащил пистолет из-за брючного ремня и опустил его в карман плаща. В
тесной кабине лифта, исцарапанной гвоздями и испещренной непотребными надписями,
Колчин поднялся на последний этаж. Поставил прозрачный пакет с гостинцами на
пол, нажал кнопку звонка, опустил правую ладонь в карман плаща.
Дверь открыли без спроса. С другой стороны порога стояла немолодая женщина,
темные с густой проседью волосы, обрюзгшее лицо, поджатые серые губы. Длинный
халат их розового искусственного бархата плотно обтягивал высокий живот и
толстые покатые плечи. Кажется, хозяйка только пять минут назад поднялась с
кровати и еще не проснулась.
Не выпуская руку из кармана плаща, Колчин поздоровался, представившись своим
болгарским именем Христо Баянов. Женщина мрачно кивнула и оставила приветствие
гостя без ответа. - Две недели назад я покупал машину у господина Бареша, -
перешел к делу Колчин. - Это хорошая машина. Я доволен покупкой. Сам я приехал
из Софии, продаю консервированные овощи...
Пани Бареш не дала Колчину договорить.
- Ну и что? Мне до этого какое дело?
Хозяйка смерила Колчина долгим оценивающим взглядом и, кажется, уже собиралась
захлопнуть дверь перед носом названного гостя. Но Колчин опередил пани Елену. Он
поднял пакет, повернул его так, чтобы хозяйке стала видна литровая бутылка
туземского рома. Пани Бареш облизнулась. Что ж, если путь к сердцу мужчины лежит
через желудок, то путь к сердцу женщины, именно этой женщины, проходит через
бутылочное горлышко.
- Ваш муж оставил мне свою визитку. Сказал, что я могу зайти к нему домой в
любое время. Сегодня его нет в конторе, вот я и решил...
На лице пани Бареш отразились душевные сомнения, борьба с неожиданным
искушением. Колчин усилил натиск.
- Кроме того, я остался должен вашему супругу некоторую сумму.
Он вытащил и раскрыл бумажник, извлек из него купюру в сто долларов. Помахав
зеленой бумажкой перед носом женщины, сунул банкноту обратно в бумажник.
- Заходите.
Бареш распахнула дверь, пропустила Колчина в прихожую.
Он скинул плащ, передал пакет в руки хозяйки. Пани Бареш провела Колчина в
большую комнату, усадила к столу. Подхватила и унесла на кухню грязную посуду,
остававшуюся здесь со вчерашнего вечера. Колчин оглядел комнату и решил, что
квартире нужна основательная уборка. Сантиметровый слой пыли на экране
телевизора и на стеклах серванта, вытертый истоптанный ковер усеян крошками,
хоть кур пускай на откорм. Закончив наблюдения, Колчин пришел к выводу, что
нынешнюю ночь Бареш дома не ночевал.
Вернувшись их кухни, хозяйка вытащила из пакета, поставила на стол коробку
конфет, печенье и бутылку рома, достала из серванта две большие рюмки. Она села
напротив Колчина, откупорила бутылку, наполнила рюмки и решила завести разговор
на общие темы.
- Ну, как сейчас в Болгарии? - Бареш отхлебнула ром.
- Да так... Так себе.
Колчин пожал плечами. Вопрос был общим, да и хозяйка, кажется, не ждала ответа.
- А как вам нравится Прага?
- Слишком много музеев, исторических памятников и всего такого. Здесь я чувствую
себя посетителем антикварной лавки.
- Деньги вы можете оставить мне, - Бареш вспомнила о главном. - Как никак, у нас
с Юлиушем одна семья. И деньги, стало быть, общие. Выпьете со мной?
- Немного, - улыбнулся гость.
Бареш ополовинила свою рюмку и тяжело вздохнула, видимо, в собственное
утверждение насчет общих денег она не верила. Колчин выложил на стол купюру,
которая мгновенно исчезла в кармане женского халата. Бареш прикончила рюмку и
тут же наполнила ее под ободок.
- А где сейчас ваш муж? - Колчин пригубил ром. - Простите, если я вторгаюсь в
интимную сферу...
- Где же ему быть? - вопросом ответила Бареш и сделала глоток из рюмки. - У этой
потаскухи, проклятой танцовщицы.
- Какой танцовщицы? - заинтересовался гость.
Перед тем как ответить, Бареш допила рюмку и положила в рот конфету.
- Год назад мой муж связался с некой Яной Стеглик, - сказала Бареш.- С
потаскухой, которая выдает себя за танцовщицу. Одна действительно выступала в
каком-то самодеятельном театре. Но даже оттуда ее выставили с треском. Таланта
нет и ноги кривые. Я следила за мужем и видела эту особу несколько раз. Типичная
драная кошка с острыми коготками. Стерва республиканского значения. Таких в
жизни интересуют только три вещи: деньги, деньги и деньги. Она разбила мою
жизнь.
- Мне очень жаль, - сказал Колчин.
Бареш всхлипнул
...Закладка в соц.сетях
