Жанр: Детектив
шпион особого назначения 1. Шпион особого назначения
...щелкать клювом, а бегать вперед-назад, от
башенки до угла, как челнок, и тогда все получится. Через наушник Буфо слышал
разговор, которой вел Донцов и человек, представившийся паном Петером, но не
вникал в смысл беседы. Ясно одно: все идет по сценарию, развязка близка.
В очередной раз Буфо высунул голову из-за крепостной стены, бросил взгляд на
двор: никого. Он поставил карабин, добежал до угла, выглянул из-за стены. Из
конторы на улицу вышел заместитель управляющего Шпала. Встав под козырьком
подъезда, Шпала прикурил сигарету. Видимо, ему не хотелось выходить под дождь,
идти в замок и выяснять отношения с телефонистами. Шпала посмотрел на небо,
бросил окурок в урну и убрался обратно в дом.
Буфо присел на корточки, полез в нагрудный карман комбинезона. На дне фляжки еще
плескалась водка, он отвинтил крышку и сделал пару глотков. Буфо поморщился,
спрятал фляжку в карман и заспешил обратной дорогой. Дошагав до башенки,
остановился, посмотрел вниз. Никого.
Тут Буфо услышал какой-то звук за спиной. Звук странный, будто камешек покатился
вниз по ступеням лестницы. Буфо оглянулся.
- Эй, кто тут? - спросил он.
Молчание. Если свернуть за угол, попадешь на винтовую каменную лестницу, которая
спускалась к воротам. Там, внизу, незапертая дверь, через которую можно попасть
во внутренний двор замка. Буфо вытащил наушник из уха, прислушался. Но услышал
лишь равномерный шум дождя, падающего на жестяную кровлю башни. Буфо повернулся
лицом к лестнице, сделал несколько шагов вперед, повернул за угол.
Здесь темно, запросто можно оступиться и кубарем полететь с лестницы.
Буфо запоздало вспомнил, что не принес наверх электрический фонарик. И тут он
увидел прямо перед собой темный силуэт человека, шагнувшего из-за угла.
Яночка... Откуда он здесь? Человек вскинул руку, Буфо увидел, как тускло
блеснула сталь охотничьего ножа. Буфо не успел увернуться, только шагнул назад.
Клинок ударился в левую сторону груди. И попал острием во фляжку из нержавейки,
соскользнул вниз.
Нож располосовал рабочий комбинезон. Буфо устоял на ногах, он хотел метнулся
назад, к тому месту, где оставил карабин и пистолет. Но тут же получил
сокрушительный удар кулаком в лицо. На пару секунд Буфо ослеп от боли. Сила
удара вытолкнула его на пешеходную галерею. Он упал спиной на мокрые камни,
ударился головой о стенку. Не успев придти в себя, Буфо получил пару ударов
носком ботинка в шею и в нижнюю челюсть. И тут нападавший повалился на Буфо
сверху, тяжелый, словно каменная глыба. Буфо открыл глаза, он чувствовал, как
рот наполняется горячей кровью, сочащейся из рассеченных губ.
Яночка расставил ноги и сжал бедрами грудь Буфо. Нож взлетел вверх и стал
опускаться точно на горло. Буфо успел вскинуть руки, остановил движение ножа,
отчаянно ухватился сначала одной, затем другой пятерней за предплечье Яночки.
Музейщик тяжело запыхтел, оскалил зубы и зарычал, как зверь. Дождевые капли
летели в лицо Буфо, попадали в раскрытые глаза. Он извивался, отталкивался
подметками ботинок, стараясь выползти из-под проклятого тяжеловеса.
Обеими ладонями он держал Яночку за предплечье правой руки, сжимающей нож. Но
силы были не равны. Яночка наваливался на противника грудью, острие клинка
медленно, сантиметр за сантиметром, приближалось к горлу Буфо. Яночка пыхтел,
задыхался от натуги, он открывал рот, высовывая кончик языка.
Слюна капала с нижней губы. Буфо не понимал, что происходит. Он только успел
подумать о том, что Пачек вчера поминал в разговоре какие-то подземные ходы,
устроенные под музеем в незапамятные времена. Теперь ясно, о чем речь. Из
конторы никто не выходил. Значит, управляющий музей попал сюда не иначе как
через подземный тоннель, соединяющий контору и замок.
Яночка свободной рукой обхватил горло Буфо, стал пальцами сдавливать кадык,
норовя вцепиться в него мертвой хваткой и разорвать. Но пальцы скользили по
мокрой коже. Буфо стал давить нижней челюстью на руку музейщика, но этот прием
помогал слабо. Тогда Яночка резко дернул вверх руку с ножом, освободился от рук
Буфо и тут же нанес новый удар. Буфо схватился ладонью за клинок ножа, Яночка
снова дернул руку вверх. Буфо еще не почувствовал боли, но увидел свою глубоко
порезанную ладонь, указательный палец повис на куске кожи. А безымянного пальца,
кажется, и вовсе не было.
На секунду он потерял сознание, но через мгновение пришел в себя, почувствовав,
как клинок входит ниже горла, меж ребер. Буфо дернулся всем телом, стремясь
последним отчаянным усилием сбросить с себя противника. Но закашлялся,
захлебнулся нахлынувшей кровью. Теперь Яночка, уже не испытывая активного
сопротивления, продолжал мять, сдавливать пальцами горло противника.
Воздуха не хватало, Буфо хрипел и задыхался. Истекая кровью, он с каждым
мгновением терял силы и уже не пытался выползти из-под Яночки. ...Буфо лежал
спиной на мокрых каменных плитах. Капли дождя падали на лицо. Эти капли были
горячими, жгли кожу, как кислота. Буфо отрыл глаза. Дождь был необычным.
Красного, нет, темно бордового цвета. Сквозь эту бордовую пелену Буфо видел, что
Яночка с ножом в руке стоит над ним. Но вот музейщик наклонился. Последнее, что
почувствовал Буфо, это острый болезненный угол в левую сторону груди.
В сердце словно раскаленную иглу вогнали...
Яночка вытер окровавленный клинок о комбинезон Буфо. Сейчас он жалел, что
потерял много времени, затеяв эту опасную возню. Надо было стрелять в противника
с расстояния в один шаг, а не налетать на него с ножом. Этот субъект оказался
жилистым и сильным малым, Яночка едва одолел его, насилу пришпилил.
Отдышавшись, он взял карабин с глушителем и, хватаясь одной рукой за стену,
чтобы не упасть, стал спускаться вниз по крутым истертым ступеням.
Глава седьмая
Пачек стоял у распределительного щита и ждал. Время тянулось медленно, секунда
гнала секунду, а минуты едва ползли, плавно перетекали в вечность. Пачек часто
поглядывал на часы: семь двадцать, семь двадцать две... Резерв времени еще
остается. Он боялся только одного: раньше срока появится та женщина, которую
Шпала выделил в провожатые телефонистам, и тогда...
Господи, лишь бы она не пришла. Сама говорила: у меня дети, которых нужно
кормить, у меня муж, которого нужно поить. Нет, крови не будет, но зачем нужно
насилие, если можно обойтись без него? На непредвиденный случай в кармане Пачека
имелась пара наручников. Женщину придется приковать к трубе, сунуть ей в рот
тряпку. А ключи от стальных браслетов положить на письменный стол. На эту ерунду
уйдет какое-то время, а Пачек не должен отходить от щита. Лишь бы она не
пришла...
Полчаса назад в комнате административного персонала Пачек обнаружил
металлический крюк в полметра длиной. Такими крюками садовники, днем работавшие
на дворе, крепили к земле деревянные бруски, сооружая что-то вроде теплиц над
розовыми кустами. Пачек решил воткнуть крюк в электрощит, а рубильник оставить в
верхнем положении.
В этом случае произойдет замыкание, перегодят предохранители, все контакты
полетят, оплетка проводов расплавится. Значит, восстановить подачу света в
помещения без профессиональных монтеров не удастся. Как только Пачек наткнулся
на железный крюк, он опрометью сбегал к фургону, натянул на руки перчатки из
толстой резины.
Шпала утром сказал, что своего генератора здесь нет. Это хорошо. Наверняка
работники музея воспользуются мобильным телефоном, вызовут полицию. Ну,
полицейские, разумеется, приедут. И что? Как прикажете проводить осмотр места
преступления, если нет света? На ощупь? Канитель надолго затянется. А до утра
много воды утечет, все концы успеют спрятать. Пачек сунул в рот сигарету и
прикурил от зажигалки. Разговор в замке продолжался, кодовых слов пока не
произнес ни Донцов, ни Колчин. Они тянут время, стараются выяснить, нет ли рядом
с Барешем и паном Петером других помощников. Если такие помощники существуют,
что маловероятно, задача усложняется. Сделав несколько глубоких затяжек, Пачек
поморщился, сигареты отсырели, табак стал кислить. Он выплюнул окурок, раздавил
его подметкой башмака. В наушнике слышны слабые помехи. - Трудно судить о
ценности бумаг, - говорил Донцов. - Но хочу надеяться, что информация стоит этих
денег.
Отвечал не Бареш, а человек, назвавшийся паном Петером.
- Информация стоит дороже. Просто у меня скромный аппетит. Человеческий, а не
людоедский.
- Возможно, возможно...
Пачек взглянул на часы: семь тридцать три. И тут заметил в конце коридора какоето
движение, тень легла на стену и тут же исчезла.
- Черт, она все-таки пришла, - прошептал Пачек. - Пришла...
Он сделал два шага вперед, хотел бросить на пол арматурный прут с крюком на
конце, стянуть с правой руки резиновую перчатку. Но из-за угла коридора появился
рослый мужик в джинсах и черном шерстяном свитере. Черт, это же...
Яночка вскинул карабин.
Пачек спиной отступил к электрощиту. За секунду он сумел оценить ситуацию. Ясно,
вытащить пистолет он уже не успеет. Но вырубить свет можно. Пачек сделал
обратный замах рукой, крюк повис на электрощите. Заискрила провода. Ярко
вспыхнула и погасла лампочка под потолком.
Пачек даже не услышал выстрела, только лязгнул затвор самозарядного карабина.
Пуля обожгла внутреннюю поверхность правого бедра, кровь фонтаном хлынула из
лопнувшей артерии. Нога подломилась. Пачек присел на колени, зубами содрал с
руки резиновую перчатку, достающую до локтя.
Яночка стрелял навскидку. Его и Пачека разделяли всего двадцать пять шагов, но
Яночка ухитрился промазать.
Вторая пуля прошла мимо цели, просвистела над головой Пачека, выбила новый сноп
искр из уже сломанного электрощита. Яночка поднял приклад карабина, прижал его к
плечу. Искры летели из электрощита, как праздничный салют с ночного неба. За две
секунды Пачек, стоя на коленях, сорвал с руки перчатку, засунул руку под
комбинезон. Курок пистолета уже стоял на боевом взводе, оставалось выключить
предохранитель и нажать на спусковой крючок.
Пачек выхватил пистолет, выключил предохранитель.
Не хватило одной секунды, чтобы опустить руку и выстрелить. Пуля толкнула Пачека
в грудь. Он пальнул в потолок, на пол полетело стекло разбитого пулей плафона.
Пистолет вывалился из раскрытой ладони, отлетел в сторону. Еще одна пуля вошла в
живот Пачека. Он коротко вскрикнул, дернулся, повалился лицом на пол. Выставив
вперед руку, попытался дотянуться кончиками пальцев до пистолета. Кровь
моментально пропитала рубашку и комбинезон.
По доскам пола разливалась черная бесформенная лужа. Теперь Яночка понял, что
сопротивление сломлено, бояться нечего и некого. Он больше не стрелял.
Неторопливо подошел к своей жертве, носком ботинка отфутболил пистолет в угол.
Из электрощита сыпались искры, они падали на спину Пачека, прожигали комбинезон.
Пахло горелой пластмассой. Яночка наступил ботинком на пальцы лежащего на полу
человека.
В наступившей тишине было слышно, как захрустели суставы, раздавленные массивным
каблуком. Пачек не вскрикнул, он закрыл глаза, сжал веки. И так прикусил нижнюю
губу, что лопнула слизистая, брызнула кровь.
Яночка выругался. Он опустил ствол карабина и трижды выстрелил в затылок своей
жертвы. Яночка с усилием проглотил тошнотворный кислый комок, застрявший в
горле, как затычка в бутылочном горлышке. Вытащив из кармана носовой платок,
расправил его на ладони, тщательно вытер капельки пота, проступившие на лбу и
щеках. Свернув платок, сунул его в брючный карман. - Пан Яночка, что тут
случилось? Чем здесь пахнет?
Яночка вздрогнул от неожиданности, обернулся на женский голос, едва не выронил
из рук карабин.
Электрическая проводка больше не искрила, сумерки сделались густыми, плотными. В
конце коридора он разглядел лишь темные контуры женской фигуры. Значит, сейчас
без десяти восемь. Пунктуальная Божена пришла, чтобы осмотреть помещения,
запереть внутренние двери, калитку в воротах и включить сигнализацию.
По этой женщине можно часы проверять. Когда-то Яночка пошутил, дескать,
пунктуальность погубит пани Божену. Сейчас эта убогая острота всплыла в памяти
Яночки.
- Идите сюда, - приказал он. - Тут с человеком плохо. Телефонного мастера,
кажется, ударило током.
- Ой, что вы говорите. А я иду через двор с ключами. Увидела вас в окне. А
потом, смотрю, свет в окнах вдруг погас.
Женские шаги приближались.
Божена медленно шла по коридору, шаря рукой по стене, чтобы не оступиться
впотьмах.
- Ой, забыла. У меня же с собой фонарик, - Божена остановилась, опустила руку в
карман мокрого плаща. - Сейчас включу.
- Не надо ничего включать, - ответил Яночка каким-то сиплым, не своим голосом. -
Не надо.
Когда свет в подземелье погас, дело близилось к концу.
Петер поставил на стол портфель, положил в него папку с документами. Он сдвинул
шляпу на затылок и полностью сосредоточился на изучении стодолларовых купюр.
Методично просматривал пачку за пачкой и, кажется, эта самодеятельная экспертиза
могла продолжаться еще долго. Бареш не участвовал в беседе, за четверть часа он
не произнес и десятка слов. Просто отошел в сторону, в тень, и с дистанции в
десять шагов напряженно наблюдал за гостями и за своим хозяином. Он расстегнул
пуговицы плаща, расслабил узел галстука, прислонился плечом к колоне.
Донцов и Колчин стояли в шаге от стола, напротив них слюнявил и тер пальцами
купюры Петер. Колчин, не отрываясь, смотрел то на его руки, словно ждал какогонибудь
фокуса, то на физиономию Петера. Колчин думал, что мужики, вроде этого,
нравятся женщинам. Выразительные серые глаза, волевой подбородок, прямой нос.
Донцов краем глаза следил за Барешем, готовясь произнести кодовые слова. Но свет
погас без сигнала, в тот момент, когда этого никто не ждал. Лампочка в
металлическом колпаке мигнула, и окружающий мир погрузился в кромешный мрак.
За короткое мгновение Донцов понял, что наверху случись что-то из ряда вон
выходящее. Что-то такое, о чем подумать страшно.
Уже в темноте он резко выбросил вперед ногу, толкнул стол на пана Петера, но тот
успел отскочить в сторону. На пол полетели раскрытый чемодан с деньгами и
портфель, стол перевернулся на крышку. Колчин, стоявший слева, дернул Донцова за
рукав, увлекая его за собой, в темноту.
- Уходи в дальний угол, - едва слышно прошептал Колчин на ухо Донцову. - Живо.
Справа грохнул выстрел. За ним другой, третий. Это Бареш выхватил пистолет и
выстрелил в то самое место, на котором только что стояли его гости. Колчин
повалился на земляной пол, перекатился с груди на спину и обратно на грудь.
Донцов на карачках отполз за колонну.
- Где они? - крикнул Петер.
Бареш не ответил. Он замер на месте, выставил вперед руку с пистолетом и
вслушивался в тишину, готовясь стрелять на звук. Донцов поднялся, прижался
плечом к колоне, боясь споткнуться, сделал несколько осторожных беззвучных шагов
к невидимому дверному проему в углу зала. Бареш сделал три выстрела в темноту.
Пуля настигла Донцова в тот момент, когда он совершал короткую перебежку к
следующей колонне.
Обожгло предплечье чуть ниже локтя.
Донцов вскрикнул, упал, тот же вскочил на ноги. Пуля просвистела слишком высоко,
выбила из колонны каменную крошку, которая разлетелась по сторонам, больно
оцарапала лицо. Донцов метнулся в угол зала, туда, где по его расчетам, должен
находиться лаз в стене.
Бареш расстрелял в темноту последние патроны. Он понял, что подстрелил одного из
визитеров, а может, подстрелил и второго. Насмерть? Если гости ранены, остается
их добить. Дело не самое простое в такой-то темноте, зато почти безопасное, ведь
противник не вооружен. Бареш выщелкнул использованную обойму, вставил в
пистолетную рукоятку снаряженную обойму и передернул затвор.
Страха не было. Но Бареш вспотел от волнения, охватившего душу, от затхлой
подвальной духоты. Воротник рубашки сделался сырым, сорочка прилипла к липкой
груди и спине. Капли пота катились по лбу, щекам, щекотали верхнюю губу. Бареш
облизал губы кончиком языка. Справа возился Петер, он ползал в темноте у
перевернутого стола, он нащупывал и заталкивал в чемодан разлетевшиеся упаковки
денег. Бареш осторожно шагнул вперед, остановился, прислушался.
Тишина, как на кладбище в рождественскую ночь. Колчин сидел на полу,
прислонившись спиной к колоне, он вытащил из кармана стреляющую ручку. На вид
это обычная перьевая ручка с колпачком. Для того чтобы произвести один выстрел,
нужно отвинтить колпачок, вставить в корпус ручки малокалиберный патрон.
Завернув колпачок, привести в боевое положение пружину. Затем прицелиться и
отпустить пружину. Сейчас ручка заряжена, чтобы выстрелить, нужно лишь взвести и
отпустить пружину.
Из стреляющей ручки можно убить человека лишь в том случае, если мелкокалиберная
пуля войдет в какой-то жизненно важный орган, в артерию или в глаз. Беда в том,
что из такого сомнительно оружия и белым днем едва ли попадешь в цель даже с
короткой дистанции. Но если пуля все-таки достанет Бареша, хотя бы царапнет,
можно воспользоваться мгновением. Броситься вперед, сбить его с ног и завладеть
пистолетом. Бареш стоял с другой стороны колонны, его и Колчина разделяли
десять-двенадцать метров. Колчин запустил руку во внутренний карман, вытащил
бумажник. В отделении для мелких денег лежало два малокалиберных патрона. Он
расстегнул клапан, вытащил патроны, один положил в рот, за щеку. Второй зажал
губами.
Бареш не собирался палить в темноту, попусту расстреливая патроны. Он должен
бить прицельно, наверняка. В кармане остается еще одна снаряженная обойма. Но
только одна.
- Выходите, - крикнул Бареш. - Я не буду стрелять. Обещаю. Это какое-то
недоразумение. Клянусь, мы просто поговорим. Потолкуем...
На эту примитивную хитрость никто не купился. Бареш сделал вперед еще пару
шагов. Снова остановился. Колчин пошарил по земле рукой, нашел камушек,
замахнулся и запустил его в черную пустоту. Услышав шорох, Бареш трижды
выстрелил на звук. Пули выбили из стены каменную пыль.
Колчин с точностью до шага определил то место, где стоит Бареш. Пора - решил
Колчин. Он выставил из-за колонны стреляющую ручку, спустил пружину. Сухо
щелкнул выстрел.
Пуля просвистела у самого уха Бареша. Он отскочил в сторону, пригнулся. Сейчас
Бареш всерьез испугался: только что его чуть не подстрелили, пуля пролетела в
нескольких сантиметрах от виска. Но откуда у его противников оружие? Ведь он
обыскивал гостей перед тем, как спуститься в подземелье. Бареш чувствовал себя
обманутым и преданным. Колчин отвинтил колпачок ручки, вытащил зажатый губами
патрон, вставил его в патронник, взвел пружину. Ручка готова к стрельбе.
Петер не собирался уходить, не собрав все деньги до последней пачки. Ползая на
четвереньках, методично обшаривал ладонями пространство вокруг себя. К счастью,
когда опрокинулся стол, пачки стодолларовых банкнот частью остались в чемодане,
частью упали кучей, собрать их, даже впотьмах, особого труда не составило.
Бареш поднялся, прижавшись плечом к колонне, выставил вперед ухо. Уловив какойто
неясный звук, несколько раз пальнул в темноту, в то место, откуда раздался
единственный ответный выстрел. Расстреляв вторую обойму, перезарядил пистолет. И
снова тишина. Ни шороха, ни единого движения. Только Петер пыхтит где-то под
столом.
Теперь, когда в запасе единственная обойма, нужно экономить каждый из этих
несчастных девяти патронов. Бареш был готов поставить одну крону против десяти
долларов, что подстрелил гостей. Но полной, окончательной уверенности в
собственной победе еще не было.
- Эй вы, ублюдки, - крикнул Бареш и прижался к колоне. - Я здесь.
Он ждал стона, просьбы о помощи или выстрела, но никто не ответил на его крик.
Бареш сделал осторожный шаг из-за колонны и тут с другой стороны прозвучал еще
один выстрел. Пуля просвистела где-то рядом, над головой. Бареш отступил на
прежнюю позицию, плюнул от злости себе под ноги. Кто-то из этих тварей жив. Ктото
один... И у него пушка. Донцов, передвигаясь то ползком, то на карачках,
сумел добраться до подземной галереи, уходившей из зала куда-то в неизвестность,
в пустоту. Здесь он попытался встать на ноги, но свод галереи оказался слишком
низким. Тогда Донцов сел на рыхлую сырую землю и вытянул ноги. Стиснув зубы,
чтобы не закричать от боли, стянул с себя шерстяную куртку на подкладке. Правый
рукав сделался тяжелым и горячим, быстро пропитался кровью. Донцов бросил куртку
в темноту, левой рукой освободился от пиджака, закатал рукав рубашки, ощупал
неровные края раны.
Это не смертельно, но кровь хлещет, как из худой пожарной кишки. Пуля застряла
между костей правого предплечья, чуть ниже локтя. Если ее не вытащить или, на
худой конец, сейчас же не перевязать руку, кровотечение долго не остановится.
Колчин уже испытывал первую предательскую слабость от обильной кровопотери,
перед глазами вертелся хоровод из цветных клякс. Раненая рука начала неметь, а
здоровая левая рука плохо слушалась. Он расстегнул пуговицы рубашки, сбросил ее
с себя, выдрал рукав. Действуя зубами, наложил оторванный рукав рубашки выше
локтя, что есть силы, затянул узел.
Петер, убедившись, что собрал все деньги, щелкнул замками чемодана, вскочил,
подхватил портфель и чемодан.
- Уходим, - крикнул он.
Пригнувшись, чтобы не угодить под пулю, заспешил к тому месту, где по его
расчетам, должна начинаться лестница. Бареш стал отступать спиной к лестнице, на
ходу он трижды выстрелил. Колчин вытолкнул языком изо рта последний патрон,
вставил его в ручку, завинтил колпачок, взвел пружину. Он высунул голову из-за
колонны, по всполохам одиночных выстрелов определил то место, где находится
Бареш. Теперь остается только попасть в цель.
Колчин опустил локоть на землю, налег на него корпусом, чтобы ручка не гуляла из
стороны в сторону. Он отпустил большой палец, которым придерживал пружину.
Выстрел. Ни крика, ни стола. Только громкие шаги поднимающихся по лестнице
людей. Кажется, он промазал. Точно, промазал. Теперь, если Бареш вдруг вернется
сюда с фонариком, он спокойно пристрелит и Колчина и раненого Донцова.
Грянули два ответных выстрела. Колчин снова спрятался за колонну. Шаги
поднимались вверх, становились все тише. Откуда-то сверху в подземелье проник
едва различимый серый свет. Отступая, Бареш несколько раз сверху пальнул в
темноту, расстреляв всю обойму.
Хлопнула дверь, и снова вокруг непроглядный густой мрак.
- Ты как? - крикнул Колчин.
- Так себе, - тихо отозвался Донцов.
Донцов и Колчин рискнули подняться наверх только через четверть часа после того,
как в подземелье отгремели выстрелы.
Пистолет никем не тронутый лежал в верхним ящике комода. Колчин стянул плащ,
помог Донцову просунуть в рукав простреленную руку. Во дворе замка царила такая
же непроглядная темнота, как в подземелье. Дождь лил стеной, небо полосовали
голубые линии молний. Гром отзывался дальним глухим эхом. Через калитку в
воротах спутники выбрались на асфальтовую площадку, где оставили "Фиат". Донцов
сел на заднее сидение, Колчин вложил в его целую левую руку снятый с
предохранителя пистолет, вытащил из ящика для перчаток фонарик и ушел.
Донцов сидел в машине, прислушиваясь к звукам внешнего мира. Дождевые капли без
остановки барабанили по крыше автомобиля, по капоту, по стеклу, но Донцову
казалось, что где-то рядом бежит табун диких обезумивших лошадей. Копыта стучат
по земле, вот-вот лошади повернут на него и затопчут насмерть. Донцов разжал
дрожащие пальцы, пистолет упал под ноги.
Голова запрокинулась назад, он потерял сознание. Донцов пришел в себя, глянул на
светящийся циферблат часов и подумал, что он находился в обмороке двенадцать
десять минут. Рукав плаща сделался горячим и влажным, кровь капля за каплей
сочилась из плащевки, падала на резиновый коврик. От потери крови Донцов
ослабел. Он поднял вверх раненую руку, одернул рукав, ощупал рану. Кровотечение
ослабло, но совсем не остановилось. Еще через пять минут вернулся Колчин, сел за
руль, рванул машину с места.
- Потерпи, - сказал Колчин. - Минут за сорок доедем до врача.
- Нет и нет. Мне нельзя к врачу с огнестрельным ранением. И в посольство нельзя.
- Тебе без врача нельзя, - ответил Колчин.
Донцов испытал новый приступ головокружения, он боялся, что снова лишится
чувств. Но на этот раз обморок продлится дольше, Донцов очнется совсем слабым и
больным. Шага не сможет сделать без посторонней помощи. Чтобы не очутиться в
новом нокауте, Донцов попросил у Колчина мятные таблетки, сунул пару штук под
язык. Кажется, стало немного легче. Колчин гнул машину по узкой дороге, сквозь
темную стену дождя, сквозь мрак. Минут через десять впереди показались огни
шоссе.
Колчин вздохнул с облегчением, вытер рукавом мокрый лоб.
- Как там, в замке? - Донцов решил, что сейчас уже можно задавать вопросы. - Что
с Пачеком и Буфо?
- Убиты, - не поворачивая головы, ответил Колчин. - Буфо лежит на стене, у него
несколько ножевых ран в груди и перерезано горло. Пачек внизу, в служебном
помещении. Ему несколько раз выстрелили в затылок. Пули прошли навылет. У Пачека
сильно изуродовано лицо. И еще в коридоре женщина. Видимо, сотрудница музея, она
стала свидетелем убийства Пачека. Я споткнулся об нее, когда шел от дверей в
торец коридора.
- А женщину как...
Донцов не договорил, он неловко пошевелил раненой рукой, все тело прострелила
острая боль, от которой в глазах потемнело.
- В смысле, как ее кончили? - переспросил Колчин. - Размозжили голову карабином.
Удары были такой силы, что деревянный приклад раскололся в щепки. Видно, Яночка
постарался. Еще тот бугай, силы на троих хватит и еще останется.
- Машины Яночки и Бареша на месте?
- Машин на месте нет. Я думаю, что они смылись в большой спешке. Даже не
потрудились порезать покрышки нашему "Фиату".
Минут через двадцать потянулись унылые пригороды Праги, застроенные типовыми
панельными домами. Колчин, чтобы не остановила дорожная полиция, сбросил
скорость.
- Нам следовало вывести трупы, - сказал Донцов. - И еще нужно было забрать
фургон.
- Мало ли что нужно, - покачал головой Колчин. - Мы технически не могли этого
сделать. Тут надо выбирать: или они или ты. Тебе помощь нужна больше, ч
...Закладка в соц.сетях
