Жанр: Детектив
Кукловод
... Несмотря на присмотр, каши немного пригорела, зато порция получилась такая, что
пятерым едокам с ней за раз не справиться. Далеко по степи разнесся аромат тушеного мяса,
каши, подгоревшего маргарина. Ветер унес запах в сторону села. Стая одичавших собак,
бродившая в окрестностях колхоза имени Жубанова, выискивала ночную добычу. Собаки
учуяла ни с чем не сравнимый пьянящий дух горелого маргарина и тушенки.
Собаки изголодали и озлобились. Последние недели они разрывали норы сусликов,
питались падалью, дохлыми воронами и полевыми мышами. Но лег снег и похоронил под собой
и эту жалкую добычу. Нынешним вечером собаки в клочья растерзали и съели двух своих
сородичей, больных костлявых дворняжек.
Но после кровавого пиршества жгучий голод не отпустил, сделался еще острее. Аппетит
разыгрался, как море в непогоду. Собаки помчались на запах. Стая пробежала вдоль
единственной сельской улицы, за околицей к ней присоединились новые одичавшие псы.
...Величко снял котелок с огня, накрыл крышкой, решив потерпеть еще хоть десять
минут, пусть каша упреет. Он хлебнул кофе, достал из кармана штанов долго ждавшую своего
часа деревянную ложку с росписью, облупившейся до деревянной фактуры. Он повертел ложку
в руках и поделился с желудком народной пословицей:
- Сухая ложка рот дерет, - сказал он.
Пить не то чтобы хотелось, но Величко все-таки сходил в машине, достал из-под сидения
фляжку с разведенным спиртом. Такой добрый закусон немыслимо проглотить без хорошей
запивки. Да и спирт желудку только на пользу. Он отвинтил крышечку, сделал глоток из
фляжки и даже закрыл глаза от удовольствия.
Когда Величко, наконец, раскрыл веки, то вздрогнул от неожиданности. В двадцати шагах
от него стоял вожак стаи, огромный кобель черной масти. Пес скалил зубы и тихо рычал. В его
черных глазах плясало пламя костра. За вожаком в овраг сбегала собачья стая. Боже, столько же
тут собак? Не счесть. Величко быстро понял свою ошибку, понял, что облажался. Именно
аппетитный запах привлек сюда псов. Будь она неладна эта каша.
Он медленно поднялся. Незакрытая фляжка упала, полился из горлышка разведенный
спирт. Величко ногой ударил по котелку, вывалив на землю кашу с тушенкой. Это отвлечет
псов.
- Жрите, - прошептал Величко.
Он стал медленно спиной отступать к машине. Все новые собаки сбегали вниз, в овраг. Он
нащупал рукой борт грузовика, высоко подпрыгнул, ухватился за скобу. Влез в кузов и вытер
холодный пот.
Все, теперь он король положения.
Когда стадо коров и погонщики вошли в село, Акимов с Галимом не дремали. Они,
спустились с чердака, растолкав спящую бабку, предупредили, что гости на подходе. Затем
прихватив двустволку и автомат с патронами, рюкзак. Растворив окно, выбрались наружу.
В поселок уже вползли первые предрассветные сумерки, дорогу и без фонаря видно.
Задами прошли к соседнему дому, пустующему, давно заброшенному. Стекла выбиты, рамы и
наличники с окон сорваны, на дрова. Дом покосился на бок, врос в землю так глубоко, что через
подоконник в комнату можно одним шагом переступить.
Пригибаясь, влезли внутрь через оконный проем, посовещались шепотом. Договорились,
что Галим останется на внизу, а Акимов займет позицию на чердаке. Станут ждать, когда
совсем рассветет, а там по обстановке. Акимов, забравшись наверх, высунулся в окно,
наблюдая, как три всадника спешились.
Щелкая кнутами, переругиваясь, загнали скот в здание правление, словно специально
приспособленное под коровник. Лошадей привязали на улице к бабкиному заборчику.
Притащили и бросили лошадям по худой охапке влажной соломы. Один из мужиков подошел к
"Ниве", ладонью похлопал ее по капоту, подергал дверь и отошел. Двое других уже стучались в
дом Игнатьевны.
После долгих расспросов кто, да откуда, старуха открыла дверь, впустила трех мужчин.
Окна засветились тусклым светом керосиновой лампы.
- Слышь, они вошли, - сказал Акимов. - Сейчас будут спрашивать старуху, в каком
доме остановился перекупщик. А она им: я почем знаю? Игнатьевна свой человек. Но искать по
селу перекупщика они сейчас не пойдут, лягут отдохнуть с дороги.
- Посмотрим, - отозвался Галим.
Акимов выглянул в окно. Сумерки наливались утренним светом, небо на глазах меняло
цвет, становясь из темно-серого голубым. Акимов сел на корточки, развязал рюкзак.
- Поднимайся сюда, перекусим. Выпьем по глотку. Может, ждать Назарова придется
хрен знает сколько.
- Что-то у меня предчувствие нехорошее, - сказал Галим. - И аппетита совсем нет.
- Накаркаешь, - поморщился Акимов.
Последнее слово он произнес шепотом. Показалось, где-то рядом урчит автомобильный
мотор. Акимов зашнуровал рюкзак, не время для перекусов.
- Слышишь? - спросил он Галима. - Или мне мерещится?
- Слышу, - ответил тот. - Тихо. Вроде едет.
Звук двигателя становился все явственней, отчетливей. Акимов подтянул к себе АКМ,
перекрестился, поднял флажковый предохранитель. Передернув затвор, поставил переводчик в
положение одиночной стрельбы. Он устроил локоть левой руки на полу, ладонью ухватился за
цевье.
Хоть старый дом и не высок, но позиция Акимова хорошая. С чердака все пространство
перед правлением, как на ладони, виден дом бабки, три трущобы через улицу.
По раскисшей дороге к правлению подполз "газик" защитного цвета с брезентовым
верхом, остановился рядом с "Нивой". От чердака по прямой метров сто с небольшим. То ли от
внезапного волнения, то ли от резких порывов ветра, залетавших на чердак, на глазах Акимова
навернулись слезы. Он положил автомат, протер глаза ладонями.
Теперь он видел, как распахнулась дверца машины, с водительского места вылез человек
в солдатском бушлате с меховым воротником и серой солдатской шапке. Человек встал спиной
к Акимову, хлопнул дверцей, расправил плечи.
Акимов щурился, стараясь понять, что это за человек. Назаров? Ветер дул прямо в лицо,
мешал разглядеть человека. Человек повернулся в пол-оборота к Акимову.
Он или не он? Акимов щурился, напрягал глаза...
Из кузова грузовика Величко хорошо видел, что происходит внизу. Собаки уничтожили
горячую, как огонь, кашу за несколько мгновений. Но Величко не терял времени понапрасну.
Он схватил автомат, стоявший в углу кузова, решив стрелять одиночными выстрелами.
Что ж, он лишился раннего завтрака, но зато получит удовольствие иного характера.
Величко прицелился в черного кобеля, медленно надавил пальцем на спусковой крючок.
Выстрел. Пуля вошла в бок собаки. Кобель подскочил, пронзительно завизжал от боли. Но
тут же повалился на бок, дернулся и испустил дух. Другие собаки бросились в стороны. Но
отбежали не далеко, всего на десяток метров. Голод поборол страх. Псы застыли на месте,
повернули морды назад. Величко прицелился в длинного худого пса, серого, с темным пятном
на боку.
Еще выстрел. Кровь брызнула по сторонам. Собака подскочила, завизжала пронзительно,
тонко. Завертелась на месте, словно хотела укусить собственный хвост. Величко несколько раз
пальнул по отступавшим к склону оврага собакам.
Ему стала нравиться жестокая бойня, он вошел во вкус. Так раздухарился, что забыл о
ноющем желудке, о пропавшей каше. Забыл обо всем на свете. Он спрыгнул с кузова вниз, стал
карабкаться вверх по склону оврага. Еще десяток диких псов он пристрелит наверху.
Глава шестнадцатая
Акимов, лежа на чердаке, наблюдал через прицел автомата за мужиком в солдатском
бушлате и шапке. Человек все топтался возле "газика" и никак не хотел повернуться к нему
лицом. Назаров или не он? - не мог решить Акимов. Он волновался, пыхтел от напряжения,
вытирал рукавом пот.
И тут раздались эти выстрелы. Один, второй...
Акимов чуть не раскрыл рот от неожиданности. Кто стреляет? Выстрелы, сухие, как треск
обломившихся старых сучьев, продолжались. Мужик в бушлате полез в кабину "газика",
вытащил ружье. Подумав секунду, бросился к дому старухи Игнатьевны, но не успел добежать
до крыльца. Навстречу ему спешили погонщики скота, одетые, с двустволками на плечах и
кнутами в руках.
На ходу мужики о чем-то переговаривались, махали руками. До Акимова долетели слова
неразборчивые отрывистые слова, матерная брань. Мужики, видимо, не собирались
расставаться с угнанным скотом. Они побежали к правлению, где оставили коров. Человек в
бушлате, так и не повернувшись лицом к чердачному окну, побежал следом, подлез под
перекладины, перегораживающую дверной проем, исчез из виду.
Сердце Акимова подсказывало - это Назаров. А вдруг не он? Эта мыслишка точила и
точила мозг. Мужики сняли перекладину, стали выталкивать коров наружу кнутовищами и
пинками. Животные, уставшие от долгого перехода, выходили неохотно.
А выстрелы все не смолкали. Теперь Акимов слышал не только пальбу, но и тонкий
собачий визг. Что за черт? Что могло произойти? Величко? Разумеется, он. Только от кого
отстреливается?
- Что это за пальба? - снизу спросил Галим.
Акимов заскрипел зубами. Он был зол на Величко, испортившего бессмысленной пальбой
всю малину, обосравшего всю масть. Еще сильнее сердился на самого себе. По походке, по
движениям он просто обязан был узнать человека, встречи с которым ждал столько лет.
- Хрен разберешься, что за пальба, - процедил Акимов. - Мать его, сволочь...
Стадо коров, голов в сорок, пестрой масти, уже топталось на площадке возле правления.
Погонщики все тут, отвязывают от забора лошадей, спешат смыться. Верно, им показалось,
милиция на хвосте. А мужик в солдатском бушлате все не появлялся из правления. Что он там,
коровьи лепешки подсчитывает? Что ж, эта арифметика - занимательная. Акимову оставалось
лишь материться про себя и плеваться от злости. Обидно до слез, до боли.
Дальние выстрелы стали реже, но совсем не прекратились. Что ни минута - пах, пах.
Один из мужиков побежал к дому старухи, вспомнил, что оставил там рюкзак. Другой вскочил
в седло.
И тут из правления вышел человек в солдатском бушлате. В дверях снял шапку, провел
рукой по мокрым от пота, слежавшимся курчавым волосам. Назаров. Ошибки нет, это он.
Акимов прицелился, но не в голову, тут надо бить наверняка, прицелился в живот. Плавно
спустил курок. Выстрел оказался громким, как взрыв гранаты. В эту секунду Назаров шагнул в
сторону, пуля врезалась в стену. Полетела по сторонам сухая штукатурка.
И тут все пришло в движение. Коровы, напуганные выстрелом, беспорядочно
задвигались, замычали. Назаров быстро оценил обстановку. Он повесил ружье на спину.
Согнувшись в три погибели, прятался за коров и перебирал ногами. Акимову показалось, его
шапка появилась из-за коровьей спины на другой стороне улицы. Он выстрелил по шапке, но та
пропала. Пуля вошла точно в коровье ухо. Животное захрипело, повалилось на бок,
перевернулось на спину, распугав других коров. Акимова не видно.
Мужик на лошади скинул с плеча ружье, повернулся к чердачному окну, но не успел даже
прицелиться. Галим срезал всадника выстрелом из двух ружейных стволов. Пара картечин
попала в бок лошади. Черная кобыла заржала от боли, встала на дыбы, стремясь сбросить с себя
человека. Но не смогла, ноги всадника сидели глубоко в стременах. Лошадь перепрыгнула
забор старухи, поскакала в степь, унося мертвеца на спине. Труп продержался на лошадиной
спине минуту, наконец, сорвался вниз. Тяжело плюхнулся на землю.
Другой мужик перепрыгнул забор, нашел укрытие за домом старухи. Галим переломил
ружье, вытряхнул стреляные гильзы, вставил патроны в патронник. Он взвел оба курка тыльной
стороной ладони. Высунулся из окна, стал водить ружейным дулом из стороны в сторону.
Никого.
- Переходи к другому окну, - крикнул Акимов. - Держи бабкин дом.
- Понял, - отозвался Галим.
Он перебежал к соседнему оконному проему, присел, выставив вперед ствол.
Назаров пробирался на карачках под животами коров к своему "газику". Нужно
непременно добраться до машины. Бежать в степь на своих двоих - слишком опасно, могут
догнать. Назаров сбросил на землю стеснявшее движения ружье. Он привстал, потянул на себя
ручку. Дверца открылась. Назаров заполз в салон, лег на передние сидения, вставил ключ в
замок зажигания.
Коровье стадо на площади немного поредело, но все рано проехать сквозь него едва ли
возможно. Нужно уходить не через улицу, рулить напрямик, через бабкин огород. Акимов
видел, как открылась дверь машины. Он ожидал этого маневра. Когда двигатель машины
заработал, Акимов дал одна за другой три короткие очереди. Пули пробили передние стекла,
наделали дырок в брезентовом верхе автомобиля.
Акимов оглянулся к рюкзаку, вытащил снаряженный рожок.
- Ну, все, - прошипел он. - Держите меня за гланды.
Этой секунды Назарову хватило, чтобы незаметно выбраться из машины. На карачках,
под прикрытием коров, он пополз вдоль улицы, свернул на противоположную сторону. Акимов
выпустил по "газику" две длинные очереди, превратив машину в решето, задел очередью
"Ниву.
Из простреленных бензобаков полилось горючее. Авось, пуля рикошетом заденет
Назарова, решил Акимов. Он снова поменял рожок. Еще очередь, еще... Пули выбили искры из
металла, вспыхнул разлившийся бензин, резво принялся, огонь перекинулся на бензобак. Через
пару секунд "газик" взорвался. Заднюю часть машины подбросило вверх. Брезент вспыхнул,
как вощеная бумага. Столб огня переметнулся на "Ниву". Через минуту машина напоминала
огромный факел.
Назаров, защищенный коровами, дополз до изгороди на противоположной стороне улицы,
юркнул в щель между жердинами. Прополз по кочковатому, пустому огороду. Поднялся на
ноги, бросился вперед, достигнув угла дома. А дальше, что есть силы, припустил бегом в степь.
Когда одна за другой взорвались машины, стадо и без того напуганных коров ошалело
помчалось по улице. За какую-то минуту площадь перед правлением опустела. Ни людей, ни
животных. Лишь горящие автомобили пускали в небо черные столбы дыма.
Акимов поменял рожок, через люк спрыгнул вниз. Галим застыл у оконного проема,
держа на прицеле бабкин домишко.
- Вроде хана Назарову, - сказал Акимов. - В своей тачке спекся. До хрустящей
корочки. Надо бы сходить, глянуть.
- Не сейчас, - ответил Галим. - Там в доме Игнатьевны один человек. И другой гад за
домом прячется. У обеих ружья. Нас подстрелят.
- А я ведь чуть было его не упустил, - толковал о своем Акимов. - Думал, уйдет. А
Назаров подполз к "газику" и шасть в машину. Тут он и накрылся одним местом.
- Хорошо бы так. Но пока выходить нельзя. Надо ждать.
Рогожкин вместе с Кашириным встретили утро на боевой позиции, у чердачного окна.
Сперва они проводили глазами стадо коров. Затем, когда немного рассвело, наблюдали, как по
улице в сторону правления пропыхтел "газик".
- Клиент прибыл, - сказал Рогожкин и потер ладони.
Машина скрылась из вида. Прошло несколько долгих, томительных минут, каждая из
которых приближала развязку. Но вдруг затрещали далекие выстрелы. Рогожкин завертел
головой по сторонам, будто мог отсюда, с чердака, рассмотреть, кто и в кого пуляет. Каширин
смолил сигареты одну за другой, он тоже нервничал, но не хотел выдать своего волнения.
У своего окошка внизу весь извелся от душевных страданий одичавший агроном Степан
Матвеевич. Долгий жизненный опыт, скопленный по крохам, подсказывал старику: когда одни
люди убивают других, третьи могут запросто разбогатеть. Очень даже часто такое случается.
Прошлым летом угонщики скота провели ночь здесь, в дедовом доме. И что? Пьянка,
водка, карты, нож... Одного мужика, здорового бородача, зарезали ночью посереди комнаты,
прямо на глазах деда Степана. Кровища хлынула из раны в животе, как из пожарной кишки.
Земляной пол тогда пропился кровью чуть не на полметра в глубину. Мужика выволокли за
ноги из дома, оттащила на огород, и бросили за домом.
Конечно, деньги и документы из карманов трупа выгребли. Но крохи перепали и деду
Степану. Когда три собутыльника убиенного перепились и попадали вповалку на кровать и
матрас, дед, светя лампой, вышел на огород. Осмотрел покойника.
Так и есть, новенькие часы забыли снять с руки. Добрые часы, командирские, так на них и
написано. Стрелки светятся зеленым, циферблат синий, на нем нарисована подводная лодка в
брызгах морских волн. Редкой красоты вещица. На такие хорошие, дорогие часы в нищей
деревне покупателя не найдется.
Дед волновался, что наутро мужики вспомнят о часах, но те вспомнили только об
опохмелке. Накатили по стакану, оседлали лошадей и уехали в степь, оставив старику немного
денег и строгий наказ закопать труп, сей же час. Дед поплевал на ладони, взял в руки заступ,
решив, что безымянному покойнику самое место под кустом алычи.
Выполнив тяжелую работу, он три дна провалялся влежку с приступом радикулита.
Оправившись от болезни, стал терпеливо ждать попутной машины в агрокомбинатовский
поселок. Ждать пришлось долго, без малого сорок ден.
Зато в поселке дед после долгой торговли часы взяла повариха из закусочной. Для своего
любовника. Дед вышел на воздух богатым человеком, направился к лавке. Купил мешок
сухарей, вяленного конского мяса, по виду напоминавшего собачий кал. Еще купил чая, соли и
даже сахара. Другую неделю бывший агроном ждал машину, чтобы забрала его в обратно в
родной колхоз. Очень помогли ему те часы перебиться до поздней осени.
Но сегодня дело пахнет очень большим барышом. Тут не какая-то паршивая
поножовщина, чуть не боевые действия на носу. Трое перегонщиков скота въехали в деревню
на лошадях. И вот "газик" следом прикатил. Значит, будет много стрельбы. Главное, не
прозевать момента, вовремя оказаться в нужном месте. Даром, что в селе народу раз, два - и
обчелся. Набегут, вылезут из нор. А у старика ноги слабые, не ходкие. Что ж ему, в конец
очереди становиться?
И еще то плохо, что из низкого окошка, выходящего на улицу, считай, ничего не
разглядишь. Куда бежать? В какую сторону кинуться? Кого первым убивать станут? Дед
отлепился от окошка и стал мерить комнату мелкими шагами. Он слышал далекие выстрелы
где-то в степи. Эта пальба к делу отношения не имеет. Мало ли кто балует.
Но вот выстрелы послышались совсем рядом. Возле правления. Бах-бах-бах... Сердце
разрывалось на части. Бежать на площадь прямо сейчас или из осторожности повременить? И
хочется, и колется. Старик так разволновался, что пальцы зашлись мелкой дрожью. Что же
делать? Что?
Стрельба усилилась. Ружейный залп. Три короткие автоматные очереди, одна длинная.
Старик затаил дыхание. И тут грохнул такой взрыв, что звякнули оконные стекла. То взорвался
"газик". За первым ухнул другой взрыв.
Дед понял - теперь пора.
Поверх бумажной рубашки он натянул свитер из козьей шерсти, продранный на локтях и
спине. Сунул ноги в галоши, заляпанные дерьмом. Он открыл дверь, сколоченную из
деревянных ящиков и обшитую войлоком, высунул голову наружу, осмотрелся. Только потом
выскочил на улицу.
Пробежав от порога дома до заборчика, старик остановился посередине раскисшей,
загаженной коровами дороги. Стрельбы прекратилась. Слышно лишь коровье мычание.
Площадь возле правления отсюда не разглядишь. Видны только черные столбы дыма.
"Господи, что же такое делается?" - прошептал дед. Но медленно зашагал в ту сторону,
откуда поднимался черный дым.
Тут Степан Матвеевич заметил еще одно странное явление. Что за диво? Странный
чавкающий звук. Коровье стадо, без пастухов, неслось по улице ему навстречу. Быстро же
коровы бегают. Животные, насмерть напуганные пожаром и оглушительными взрывами, не
разбирая дороги, неслись прямо на старика. Изумленный зрелищем дед, забыв об опасности,
разинул рот, остановился посередине дороги.
Рогожкин следил из окна за бывшим агрономом. Вот дед выбежал из дому, дошагал до
середины улицы, повернул к правлению. Через пару минут из окна стало видно, как стадо коров
несется навстречу старику. Рогожкин далеко высунулся из окна, заорал не своим голосом:
- Уходи с дороги. С дороги...
Коровы были уже совсем близко. Дед оглянулся на голос Рогожкина, но не разобрал слов.
- Чего-чего?
- С дороги уходи. Затопчут.
Но теперь агроном и сам понял, что шутки плохи. Но вместо того, чтобы отскочить на
обочину, не сворачивая с дороги, побежал назад, к дому. Человека и животных разделяли
метров двадцать. Еще можно было спастись. Дед сообразил уйти на обочину. Но тут ноги
поехали по скользкой грязи, дед упал лицом прямо в коровью лепешку. Совсем свежую, даже
тепленькую.
С неожиданной резвостью вскочил, сделал шаг, другой. Но ноги, обутые в галоши,
скользили по грязи и коровьему дерьму, как по льду. Старик, выбросил вперед руки, повалился
на бок. Дед пыхтел в жидкой грязи, размазывал дерьмо по лицу, пытался встать. Бегущий
впереди стада черный бык со страшными скрюченными рогами, промчался мимо старика.
Обдал лицо человека землей, вылетавшей из-под копыт.
Последние судорожные потуги спастись едва не кончились успехом. Дед, извиваясь, как
червяк, попытался отползти к обочине. Цель уже близка. Но коровы мчались мимо старика
справа и слева по дороге, не давая ему двигаться дальше. Рогожкин отчаянно закричал из окна.
И, кажется, сам не услышал своих слов. Их поглотил чавкающий топот животных. Последним
отчаянным усилием старик встал на ноги. Шагнул к обочине. И попал точно на короткий
коровий рог.
Каширин отвернулся в сторону, даже закрыл ладонями глаза. Рогожкин досмотрел сцену
до конца.
Старика подбросило и перевернуло в воздухе. Он, совершив этот невероятный кульбит,
снова распластался на дороге, но не лишился чувств. Лежа на животе, старик поднял голову и
увидел последний кадр своей грешной жизни. Занесенное над лицом коровье копыто.
В следующее мгновение дедова голова лопнула, как гнилой арбуз. И тут стадо сошло на
уже мертвого старика, как горная лавина. Коровы проехались по Степану Матвеевичу
многотонным катком.
Топот стих, сделалось тихло. Каширин, в душе надеясь на чудо, глянул на дорогу. Он
увидел кровавую лужу, в которой плавало стариковское тряпье. Из лужи выходили воздушные
пузыри, лопались на поверхности.
- Бляха муха, - только и сказал Каширин.
Рогожкин вздохнул в ответ.
- Да, не повезло старику. От него мало что осталось.
- Как говорится, мокрое место, - тупо согласился Каширин.
Галим с Акимовым, держа под прицелом дом старухи, просидели в заброшенной хибаре
под оконным проемом добрый час. Наконец, и бабка Игнатьевна вышла на крыльцо, взмахнула
белым платком, что-то крикнула. Но и без бабкиного палатка ясно: ждать дальше нет смысла.
Акимов вслед за Галимом вышел из дома, свернул на площадь. Пейзаж после битвы еще
тот. Посреди площади остовы черные автомобилей. Парочка убитых коров. Акимов отвязал
лошадей от забора, шлепнул их ладонью, бегите. Подошла Игнатьевна.
- Мужик, который вошел ко мне в дом, утек через окно, - сказала она. - А другой, что
за домом прятался, тот сразу в степь убежал. Как пальба началась.
- Так что ж раньше платком не махнула? Мы бы не торчали там целый час.
- Мужик тот мне сказал: сиди тихо. Позовешь кого, сука старая, вернусь, с живой спущу
шкуру. А внуку голову сниму.
Акимов только рукой махнул. Он подошел к сгоревшему "газику", над которым еще
клубился серый едкий дымок. Заглянул внутрь. Трупа в салоне нет. Акимов плюнул на землю.
Пнул сапогом автомобильный остов.
- Мать твою через семь гробов с присвистом.
В полдень все собрались в доме старухи. Галим пришел позже всех. Он дважды обошел
вокруг дома, за которым скрылся Назаров, затем пошел в степь, плутал по окрестностям села
больше часа.
- Назаров ушел на лошади, - сказал Галим. - На той самой лошади. Я шел по его следу
километра полтора. Его след пересекся со следом лошади. Дальше человеческих следов не
было. Что будем делать?
Решили погоню за Назаровым не устраивать, он хорошо знает все места, где можно
схорониться. И вообще, мог уйти в любом направлении. Пообедали вареной картошкой и
консервированной колбасой, запили неудачу бутылкой водки.
За обедом никто не проронил ни слова. Каширин низко наклонил голову над тарелкой,
заталкивал в себя пищу. Его мутило. Только Рогожкин, успевший сбегать к Величко и
вернуться обратно, немного разрядил обстановку.
- На Величко налетела целая свора диких псов, - рассказывал он. - Что ему
оставалось? Только стрелять.
Акимов облизал ложку и вытер ее полой рубахи.
- Нашелся адвокат, - сказал он. - Кстати, никто Величко не обвиняет. Стрелял, значит,
так надо. Мне бы себя самого лучше винить. И нечего размазывать сопли по тарелке.
- Вот именно: если стрелял, так надо, - поддержал Рогожкин.
- Как все хорошо начиналось, - вздохнул Акимов. - Этот сукин сын был у меня на
мушке. И вот мы имеем то, что имеем.
- Решил возвращаться? - спросил Галим.
- Нет уж, - ответил Акимов. - Слишком далеко заехали, чтобы поворачивать оглобли.
С похоронами останков деда Степана тянуть было нельзя. За ночь их могли сожрать дикие
собаки, уцелевшие от пуль Величко. На окраине села, за правлением, вырыли две могилы. В
одну положили тело убитого Галимом перегонщика скота. Затем настала очередь деда Степана.
Его останки вперемешку с грязью, дерьмом, изодранными лохмотьями собрали с дороги
совковой лопатой. Покидал это черно-красное месиво в куль, шитый конскими жилами из
конской же шкуры. Куль опустили в могилу, забросали землей. Мужчины обступили могилу.
- Покойся с миром, Степан Матвеевич, - сказал Акимов. - Прими Господи душу раба
твоего.
Рогожкин не знал слов, которые положено говорить в торжественных случаях. На
похоронах, панихидах или свадьбах. Но ему тоже хотелось вспомнить что-то теплое, хорошее о
старике. Но ничего такого в голову не приходило. Однако Рогожкин решил, что он не в праве
молчать в такую ответственную минуту. Он решительно шагнул вперед и сказал:
- Да, прибрался наш агроном. Хороший был старик, и дурь у него была хорошая,
забористая. Был человек, нет человека.
На этом короткая церемония погребения завершилась. Поминки отложили до лучших
времен. Нужно было до наступления сумерек освежевать и разрубить убитых коров. Акимов с
Гилимом наточили ножи и топоры. Работу закончили, когда на синем небе появился тонкий
серп месяца. На
...Закладка в соц.сетях
