Жанр: Детектив
Кукловод
..., - вступился Рогожкин. - Это искусство.
При помощи завалявшийся в кармане булавки, он закрепил фото на приборном щитке.
Полюбовался своей работой, а заодно уж плоским животом Светки и выпуклой, грудью,
которой явно тесноват красный лифчик.
Женщины... Притягательная, неисчерпаемая, просто бездонная тема. Разговаривать с
попутчиком о женщинах, все равно, что разговаривать с евреем о сионизме.
- А вы женаты? - спросил Рогожкин.
- Вдовец, - поморщился Величко. - Когда последний раз выписался с зоны, дважды
успел обжениться. Правда, гражданским браком. Последняя моя жена Галя недавно утонула в
ванной. Когда стирала белье.
- Ай- ай-ай, - посочувствовал Рогожкин.
- А до нее я пробовал жить с другой женщиной. Что-то вроде законного брака, но мы
тоже не расписывались. Так вот, мы жили с той женщиной вполне нормально. У нас все
получалось. Но у меня слишком тяжелый характер. И рука тяжелая. К тому времени я уже
пропил все фантики, которые оттягивали карман. Меня сняли с общака. А она страдала.
Вообщем, через полгода нашей совместной жизни я перерезал веревку, на которой моя жена
удавилась. Еще теплая была.
- Вы, наверное, сильно переживали?
- Сейчас уж не помню. Наверное, переживал. Но у меня было время, чтобы придти в
себя. Ума хватило не заводить ребенка.
- Время лечит, - согласился Рогожкин.
- А потом я встретил Галю. Ну, ту самую. Которая в ванной утонула.
Рогожкин остался доволен знакомством с Величко. Хороший мужик, компанейский
малый и ко всем своим прочим достоинствам полный псих. Душевно больной человек. С таким
мужиком приятно разделить дальнюю дорогу. Путь не будет слишком скучным.
В зеркальце заднего вида маячили белые "Жигули", машина сопровождения.
Администратор гостиницы Станислав Гущин закончил работу и сдал смену в десять
вечера. А дальше по программе, во всех деталях отработанной за восемь лет службы на этом
месте.
Надев плащ, Гущин вышел с заднего служебного входа. Дошагал до машины, оставленной
на асфальтовом пятачке справа от здания гостиницы. Открыв дверь, занял водительское место,
вставил ключ в замок зажигания.
Вдруг услышал странный шорох позади себя, хотел оглянуться. Но тут в затылок Гущина
ткнулось холодное пистолетное дуло. Он услышал характерный щелчок курка, который
поставили на боевой взвод.
- Сиди, сука, и не рыпайся.
Тонкий почти мальчишечий голос показался незнакомым.
Гущин испугался, но сумел взять себя в руки, не запаниковал. Нежданная беда уже
случилась. Теперь можно не держать пальцы крестиком. Гущин решил, что его собираются
ограбить. Заберут бумажник, вышвырнут из машины... Может, сорвут с шеи золотую цепочку с
крестиком. Что ж, будь, что будет.
Но произошло другое. Откуда-то из темноты позднего вечера показался мужчина в
черном плаще, постучал кулаком в правое боковое стекло. Гущин потянулся, открыл переднюю
дверцу. Мужчина сел рядом, снял с головы кепку. Неприятное лицо, бритая наголо шишковатая
башка.
Гущин узнал мужчину: Павел Литвиненко. По слухам, влиятельный гангстер. Этот не
станет угонять жалкую "девятку", вытаскивать бумажник или срывать золотую цепочку. Не тот
масштаб. Что понадобилось влиятельному гангстеру от скромного администратора? Какие
мысли, какие планы прячутся под этой шишковатой лысиной?
- Поехали. Надо поговорить.
Гущин тронул машину, вырулил на дорогу.
- Куда ехать? - спросил он.
- Сейчас налево, - сказал мужчина. - Потом прямо.
На этом душевный разговор оборвался. Гущин ехал, куда ему показывал Литвиненко. Ни
одна шальная мысль не пришла в голову Гущина. Он ни на секунду не забывал о
приставленном к затылку пистолете.
Хотелось верить, что все закончится хорошо. Если бы его хотели грохнуть, то все
оформили бы на месте. Зачем кататься по городу? Значит, действительно предстоит разговор.
Вот только о чем? ,0 Можно легко догадаться. Спрашивать будут о Каширине. Тот несколько
дней отсиживался в гостинице, прятался от кого-то, вчера съехал. И теперь Литвиненко станет
интересоваться, где искать Каширина. Сердце защемило, Гущин решил для себя, что в живых
его не оставят.
...После двенадцатичасового дежурства Гущин чувствовал себя свежим и отдохнувшим.
День выдался на редкость спокойным. Все утро он проскучал в вестибюле за стеклянной
перегородкой, отделявший служебное помещение от гостиничного холла. В полдень он
попросил дежурного посидеть на его месте.
Сам же перехватил пару бутербродов, заперся в своем кабинете, вырубил телефон.
Пристроив одежду на спинку стула, повалился на диван, накрылся с головой пледом.
В течение четырех часов ничто не потревожило глубокий сон администратора. Он
прекрасно выспался, сполоснул лицо у рукомойника, облачился в костюм и через четверть часа
сидел за рабочим столом перед стеклянной перегородкой. Какой хороший день. И какой
мерзкий вечер. Оказывается, Гущин отдыхал перед смертью
...Через полчаса машина остановилась перед воротами какого-то склада или нежилого
барака. Темный ряд окон, запертые наглухо ворота, обитые ржавым листовым железом.
Висячий замок.
- Вылезай, - приказал Литвиненко. - Ключи сюда.
Литвиненко протянул к Гущину раскрытую ладонь.
Через полчаса раздетый до майки и трусов Гущин стоял босыми ногами на шатком
деревянном стуле. Его руки были связаны за спиной, шею перехватывала веревочная петля.
Конец веревки был привязан к потолочному крюку. В тесной комнате нечем было дышать.
Возможно, последний раз ставни и окно здесь открывали лет десять назад. Кроме того,
Литвиненко и сопровождавший его молодой человек не выпускали изо рта сигареты. С потолка
свешивалась, торчала перед самыми глазами лампочка на коротком шнуре. Нестерпимо яркая,
слепившая глаза. Приходилось щуриться, Гущин почти ничего не видел кроме лысины
Литвиненко. Эта лысина блестела, как натертое бархоткой медное блюдо.
- Я не знаю, где сейчас Каширин, - повторил Гущин.
- Ты не спасешь его своим молчанием.
- Но я, правда, не знаю, где он.
- Он опустил нас на огромные деньги, - говорил Литвиненко. - Эту суку все равно
найдут и замочат. Это вопрос времени. Сережа, дай огонька.
Литвиненко прикурил новую сигарету от зажигалки своего помощника.
В свои сорок один год Гущин считал свою карьеру законченной, потому что не видел
значительных перспектив профессионального роста. Ну, можно пересесть из кресла
администратора гостиницы в такое же кресло администратора, но гостиницы классом повыше.
Вот и кончены перспективы. Но тщеславные амбиции не терзали душу. Хрен с ней, с карьерой.
Но зачем умирать? Как же не хочется умирать...
- Ты, наверно, чувствуешь себя героем, - Литвиненко закашлялся и сплюнул на пол
мокроту. - Репортаж с петлей на шее. А, что-то в этом роде? Дурак ты недоделанный.
- Каширин прожил в гостинице четыре дня. Или пять. А потом уехал.
- Все-таки ты мудак, - покачал головой Литвиненко. - Каширина замочат. Он тварь.
Но тебе-то зачем подыхать?
- Постояльцы не докладываются мне, куда уезжают.
- У тебя есть хороший костюм, чтобы в нем лечь в гроб?
- Моя смерть будет ошибкой...
Литвиненко рассмеялся и отошел в сторону. Гущин испытывал дрожь в голых коленях.
Он понимал, что Литвиненко и сопляк, который его сопровождал, заметили эту дрожь, эту
слабость.
- Если бы я знал, - начал Гущин, - то обязательно...
Голос тоже задрожал... Парнишка в темном костюме и галстуке, безмолвно простоявший
весь разговор в углу комнаты, подошел к стулу, на котором стоял Гущин. Коротко замахнулся
ногой, выбил стул из-под его ног.
Заканчивались первые сутки путешествия.
Слякотный день быстро сменился дождливым темным вечером. Рогожкин, уже второй раз
менявший за рулем Величко, испытал первую усталость. На выезде из какого-то городка,
Величко попросил сбавить скорость. Он хотел взять проститутку.
Но проституток, которые работали на остановке дальнобойных грузовиков перед мотелем,
сегодня не было видно. Словно проливным дождем смыло девочек. Лишь одна-единственная
женская фигурка, какая-то недоделанная, слишком тонкая, вытянутая, маячила под фонарем на
обочине.
- Выбора нет, - сказал Величко. - Придется эту брать. Ты ее будешь?
Рогожкин отрицательно покачал головой. Он притормозил, женщина вскочила на
подножку, запрыгнула в кабину. Сложила мокрый зонт и поежилась. Совсем молодая девчонка,
может, и восемнадцати не исполнилось. Черно-белое летнее платье, не по сезону.
- Мне двадцать пять километров по шоссе, - сказала женщина. - Подвезете?
- Ты уже села, так чего ж спрашивать?
Величко, не теряя времени, приступил к делу. Достал из-под сидения бутылку крепленого
вина, зубами сорвал пробку. Припав к горлышку, он сделал пару жадных глотков.
- До ю вонт то лав ми? - спросил Величко.
- Чего? - не поняла женщина.
- Это по-английски, - объяснил Величко. - Я бы мог еще кое-что сказать. Но ты не
поймешь. И мой английский совсем заржавел. Он бесполезен. Вообщем, я спросил тебя, хочешь
ли ты трахнуться прямо сейчас или сначала выпьешь? Выпьешь портвейна? Или начнем с
орального секса?
- Я не хочу трахаться и пить не хочу, - ответила женщина. - Я только попросила меня
подвести. И все.
Сидевший за рулем Рогожкин внимательно слушал чужой разговор. Это интереснее, чем
радио. Хотелось еще и посмотреть, что происходит рядом справа, но он боялся отвлекаться.
Скользкая дорога, полутемная, с редкими тусклыми фонарями, сделалась совсем узкой и
извилистой. А, между тем, рядом уже началась странная возня. Копошение с вздохами и
всхлипами. Рогожкин все-таки оторвался от дороги, скосил глаза в сторону.
Величко повалил женщину себе на колени. Грубыми руками, похожими на суковатые
дубины, лапал за грудь и зад. Потом, задирая кверху подол, стал стягивать с нее платье. Долго
любоваться трогательными сценами любви Рогожкин не мог.
Правое переднее колесо грузовика попало то ли в рытвину, то ли в открытый колодец.
Рогожкина сильно тряхнуло, подбросило вверх. Он подпрыгнул на сидении, вцепился в руль, с
усилием выровнял машину.
- Ну, земляк, не туда смотришь, - сказал Величко. - Осторожнее правь. А то сломаешь
мне самую важную деталь. И отправят меня бабы на списание.
Рогожкин больше не отвлекался от дороги. А на соседнем месте продолжалась возня,
женские всхлипы и сопение Величко.
- Отстань, отлепись, тебе говорят, - шипела женщина.
- Ну, поласковее, ну, давай, - гудел Величко.
- Я не какая-то вонючая дешевка, - отбивалась женщина. - Мой отец очень большой
человек. Он работает на железной дороге. У него даже свой кабинет есть. Я пожалуюсь отцу.
Он тебя...
- Да хоть генеральному прокурору, детка, жалуйся.
Величко на минуту отстал, забулькал вином. Утолив жажду, усилил натиск. Но
пассажирка продолжала упрямо отбиваться.
- Не трогай меня своими граблями, дурак, - женщина прерывисто дышала. - Отстань.
Не трогай, морда пьяная. Отцепись. Фу, слюнявый. Фу...
Наконец, голоса стихли, возня прекратилась. Рогожкин посмотрел направо. Величко
сидел, блаженно откинув назад голову. Его штаны были приспущены. Из-под сидения торчала
всклокоченная женская голова.
- Молодец, молодец, - бормотал Величко. - Ты настоящая шпагоглотательница. Тебя
надо в цирке показывать.
...Шоссе сделалась шире. Появились фонари и дорожные указатели. Значит, город или
поселок уже рядом. Рогожкин прочитал на голубом щите название населенного пункта и тут же
забыл его.
Действительно, вдоль дороги вытянулся небольшой городок, сплошь пятиэтажки из
светлого силикатного кирпича. Благополучно миновав освещенную изнутри будку
дорожно-постовой службы, машины сбавили ход, выехали на главную улицу.
Женщина уже удобно устроилась на сидении, поправила платье и прикончила недопитую
Величко бутылку вина. Она толкнула Рогожкина в бок и показала рукой куда-то вперед.
- Вот там меня выброси. Возле кафе "Светлячок".
- Будет сделано.
Величко полез за пазуху, зашуршал бумажками, сунул в женскую руку пару мятых.
- А ты не очень щедрый.
- Хватит с тебя.
Рогожкин, увидав неоновую вывеску "Светлячка", притормозил. Женщина спрятала
деньги в лифчик, пролезла мимо Величко, распахнула дверь. На подножке остановилась.
- Если ты захочешь меня еще раз увидеть...
- Не захочу, - покачал головой Величко. - Хорошего понемножку.
- Но если захочешь... Мой телефон нацарапан на стене в сортире "Светлячка". Мужское
отделение, первая от двери кабинка.
Женщина спрыгнула с подножки на асфальт, помахала зонтом.
- Я подумаю, - крикнул Величко и захлопнул дверцу. - Вот же сучка. Ломалась,
ломалась... А теперь сама меня клеит. Думал, хоть в дороге бабы дадут отдохнуть.
Глава десятая
Полоса проливных дождей и ненастья кончилась где-то под Самарой. Низкие тучи
медленно разошлись, в просветах яркого голубого неба заблестело солнце. Путь от Самары до
Оренбурга прошли по сухой дороге, ровно, с короткими остановками возле придорожных
закусочных.
Оренбург проезжали в конце дня, ближе к вечеру, когда в домах еще не зажигали свет.
Каширину, прежде не бывавшему в этих местах, город ничем не запомнился. Он показался
большим и плоским, полным деревянных домов старинной постройки. Вообщем, напоминал
деревню, разросшуюся до невероятных размеров. Сейчас Каширина не занимала такая лабуда,
как достопримечательности и красоты осенней природы.
Он, отвыкший долгими часами сидеть за рулем, чувствовал усталость в глазах. От этой
усталости серая дорога меняла цвет, она вдруг темнела или, напротив, начинала светлеть,
словно подсвеченная лампочками. Каширин видел по обочинам то, чего не мог видеть ни один
человек: красные и зеленые горошины, фиолетовые пятна, похожие на синяки, странные
желтые блики, напоминающие солнечных зайчиков. Он не хотел жаловаться Акимову на
недомогание.
Хорошо, Каширин догадался купить в московской аптеке импортные глазные капли. Пару
капель под нижние веки - и на время окружающий мир приобретал нормальные очертания,
цвета и оттенки. За последний час Каширин уже дважды пускал капли в глаза.
Придерживая руль локтем правой руки, оттягивал вниз глазные веки, пальцами левой
руки сжимал пластмассовый флакончик, стараясь, чтобы жидкость попадала точно под веко.
Машину трясло на плохой разбитой дороге. Глазные капли часто пролетали мимо цели.
Когда проезжали городской рынок, Акимов сказал:
- Хочешь, остановимся. Купишь жене пуховый платок.
- У меня нет жены, - ответил Каширин. - Трагически погибла.
- Тогда самому себе купи платок, - засмеялся Акимов. - Вы все время мерзнешь
ночами. Дрожишь во сне. На тебя даже смотреть холодно.
- А когда я смотрю на вас, у меня начинается изжога, - разозлился Каширин. - Я
лучше соды куплю.
Когда выехали за городскую черту, ранний закат уже разрисовал небо багровым зловещим
цветом. Впереди желтела плоская, уходящая к горизонту равнина. Акимов похлопал Каширина
по плечу.
- Хватит мучиться. Давай я за руль сяду.
- Сейчас мое время, - упрямо покачало головой Каширин. - Не хочу сачковать.
- А я не хочу, чтобы ты в столб влетел. Не хватало машину разбить. Вот впереди поворот
направо. Прямо за ним останови.
Каширин подчинился. Он пересел на пассажирское место, потер глаза кулаками. Глазные
яблоки зудели под сжатыми веками. Похоже, он подцепил конъюнктивит или другую заразу.
Только этого не хватало. За невеселыми мыслями Каширин задремал.
Он продолжал дремать, когда проехали мост через реку Урал. Вечером шоссе полностью
опустело от машин. В половине девятого Акимов, смоливший сигарету за сигаретой, съехал на
обочину, остановил машину. С левой стороны дороги на кривой железной ноге стоял указатель.
В серых сумерках еще можно разглядеть на нем улыбающуюся поросячью морду,
нарисованную красной краской по трафарету. И даже прочитать надпись: "До поворота на
свиноферму один километр". Каширин тряхнул головой, отгоняя дремоту. Хватит оттягиваться.
Акимов поставил на сидение дорожную сумку, развернул пакет с холодными котлетами,
солеными огурцами и хлебом. Отвинтил крышечку термоса с чуть теплым кофе.
- Пожрем немного, - сказал он. - И покалякаем.
Каширин вытащил котлету, налил полстакана кофе. Глазная боль прошла, даже после
бесконечной дорожной тряски он чувствовал себя бодрее.
- До границы остается хрен да маленько, - сказал Акимов. - Надо решить парочку
вопросов. Собственно, проблема вот в чем. У меня в Казахстане остался один должок, который
я намерен оплатить. Встретиться с неким Назаровым... И разобраться.
- А кто этот Назаров?
- Не важно. Просто один мудак, которому в жизни повезло больше, чем мне. Таким
всегда в жизни везет больше, чем хорошим людям. Он живет примерно в ста километрах по ту
сторону границы. План таков. Мы пересекаем границу, минуя таможенный пост.
- А это реально? - Не задавай таких умных вопросов. А то я подумаю, что ты идиот.
- И все-таки...
- Если я говорю, значит, все реально. Это так красиво звучит: государственная граница.
Высморкайся и забудь. На самом деле граница никак не обозначена на местности. Нет ни
колючки, ни столбиков, ни контрольно-следовой полосы, ни собак. Ничего похожего. Это все
равно, что административная граница между нашими областями. Ее не заметишь.
- Просто я не знал...
- Эта самая дорога ведет прямиком к таможенному посту. Возможно, ты заметил, что в
степи не так уж много дорог. Но мы не поедем по дороге, свернем в сторону, в глухую степь.
- Зачем это надо, если документы в порядке? - спросил Каширин.
- Мы минуем пост, чтобы заинтересованные лица не знали, что мы на территории
Казахстана. Пусть думают, что мы в России. К тому же - это наше алиби. На всякий случай.
Далее. Я разбираюсь с Назаровым. Мы возвращаемся в Россию тем же маршрутом. И только
потом спокойно едим по дороге к таможенному посту, предъявляем документы, проходим
очистку. И снова чешем в Казахстан. Доставить до места груз. Что скажешь?
- Неплохо придумано. Но меня кое-что смущает. Нет, я не настаиваю... Я даже не хочу,
чтобы вы рассказывали историю своей жизни. Но вы должны как-то объяснить. Почему мы
должны это делать? И меня нанимали просто перегнать грузовик...
- Я уже все объяснил: у меня есть старый счет. И я хочу по нему заплатить. Я долго ждал
этого случая, целых пять лет, исколесил десятки тысяч километров. Теперь я в одном шаге от
цели.
- А Рогожкин и Величко, они знают о ваших планах?
- Величко мой старый кентарь. Он в курсе. И Рогожкин тоже. Когда я предложил им это
дело, они не подумали отказаться. Теперь твой ход.
- А что я должен буду делать, если поеду вместе с вами?
- Ничего. Просто сидеть в кабине. Если ты откажешься, получишь четыреста баксов за
перегон машины. Плюс деньги на обратную дорогу. Мы скажем друг другу "до свидания". И
расстанемся друзьями. Решай.
Каширин подумал, что он попадает из одной переделки в другую. Из огня, да в полымя
попадает.
- Я не хочу возвращаться, - он покачал головой.
- Значит, остаешься?
Каширин молча кивнул.
- А как быть с двумя парнями, которые сопровождают нас в "Жигулях"?
Акимов полез за пазуху и вытащил толстый кожаный бумажник.
- Вот. У меня есть деньги. Скопил за пять лет честной работы на господина Гецмана.
Попробую купить его "быков".
- А если они не согласятся?
Акимов пожал плечами.
- Тем хуже, - сказал он. - Разумеется, для них.
Администратор гостиницы Гущин, нынешним вечером переживший смерть через
повешение, живой и относительно невредимый сидел на голых досках пола в углу комнаты.
После того, как парень в темном костюмчике по имени Сережа Коробов выбил из-под ног
Гущина стул, произошло нечто странное. Гущин не повис на веревке. Он задом грохнулся на
пол. На голову Гущина упал крюк, вбитый в потолок всего лишь на сантиметр, посыпалась
сухая штукатурка.
Литвиненко ржал так долго, что судорогой свело живот. Он согнулся пополам, отошел к
двери, продолжая смеяться. Парнишка, выбивший стул, тонко хихикал. Когда веселье
закончилось, руки Гущина связали за спиной, отволокли его в угол комнаты. Проволокой
привязали предплечья к стояку отопления. Связывая руки, Литвиненко и молодой человек
поочередно били Гущина то кулаками, то коленками по лицу.
От побоев нос Гущина распух и совершенно перестал дышать. Рот сделался резиновым,
язык плохо слушался. Гущин часто сглатывал кровь пополам со слюной. Но почти не
испытывал боли. Во время неудавшегося повешения Гущин обмочился, но теперь он не
терзался и мучительным стыдом за свою невольную слабость. Им овладела полная апатия и
безразличие.
- Ты меня слышишь? - Литвиненко влепил Гущину увесистую пощечину. -
Слышишь?
Гущин тупо кивнул.
- Давай по-хорошему, - неожиданно предложил Литвиненко. - Считай, ты свободе.
Мы сейчас же тебя отпустим. Даже извинимся за беспокойство. Если хочешь, велю
простирнуть твое мокрое белье. А ты честно ответишь: где Каширин?
Гущин думал долго. Он поднял голову, но опять почти ничего не увидел. Яркая лампочка
слепила глаза. Две темные тени нависали над Гущиным. Чего они ждут? Ответа? Гущину
захотелось показать Литвиненко распухший кровавый язык. Или голую задницу.
- Я не знаю, где Каширин.
Литвиненко надел на правую руку перчатку, развернулся, съездил Гущину по шее и по
зубам. Парнишка пнул Гущина носком ботинка в грудь. Гущин охнул. На этот раз больно, даже
слезы выступили на глазах. Литвиненко повернулся к своему молодому помощнику.
- Сергей, принеси фартук и молоток. Не хочу по уши перепачкаться в этом дерьме.
Парнишка вышел из комнаты, но тут же вернулся. Литвиненко скинул на руки молодого
человека стеснявший движения плащ, развернул черный клеенчатый фартук, закрывавший ноги
до самых ботинок. Завязал за спиной веревочные тесемки.
Он поднял молоток и не слишком сильно, но расчетливо ударил Гущина по голой
лодыжке. Из разбитой ноги брызнула кровь. Свет в глазах на минуту погас. Гущин взревел от
боли, завертелся на полу. Литвиненко переложил молоток из руки в руку.
- Я повторяю вопрос...
- Можешь не повторять, - Гущин плюнул кровью.
- Ладно, тебе насрать на собственную жизнь. Тогда вспомни о своей дочери от первого
брака. Сейчас девчонка заканчивает школу, в институт собирается. Нет, нет, не думай, ничего
такого... Твоя Вера останется жива. Но, как это ни прискорбно, станет инвалидом. Ну,
например, лишится обеих ног. Или рук. Это я тебе обещаю. Ты мне веришь?
- Верю
- И правильно. Людей перед смертью не обманывают. Себя ты не пожалел. Пожалей
дочь. Тебе дочь жалко?
- Жалко.
- Она хорошо учится. Наверняка поступит в институт, на заочный или вечерний. В
какой-нибудь паршивый вуз, куда даже инвалидов принимают. Будет, безрукая, готовить
домашнее задание, тыкая носом в клавиши компьютера. Или наоборот. Руки останутся целы.
Но в аудиторию ее будут ввозить в инвалидном кресле. Ни подружек... Ни женихов...
Возможно, ко всем бедам, она еще и ослепнет. Тогда вообще не сможет учиться. Мир, полный
мрака...
- Хватит херню пороть, - рявкнул Гущин.
Сейчас Гущин не перестал чувствовать боль в разбитой молотком лодыжке. Он вдруг
услышал, как какая-то струнка, тонко зазвенев, лопнула в груди. В самой сердцевине души.
Возможно, он был плохим отцом. Был, потому что теперь о самом себе можно упоминать
лишь в прошедшем времени. Живым из этой комнаты он все равно не выйдет. Но дочь...
Он даже не помнит, когда видел ее последний раз. Нет, помнит. В конце позапрошлого
лета они вместе с дочерью отдыхали в подмосковном доме пансионате. Кажется, на три дня там
проскучали. От скуки даже занесло на "Праздник воды", который проходил на озере Сенеж.
Гущин еще сказал дочери: "Есть в этом что-то языческое, что-то величественное: Праздник
воды".
Но бедное действо ничего общего не имело с язычеством и тем более величием. Более чем
прозаично. Играет попсовая музыка. По настилу причала мечется Нептун не с трезубцем, а с
какой-то дубиной в руке. Его зеленая борода то и дело отклеивается, сползшие плавки
открывают бледную задницу. Но Нептун был достаточно пьян, чтобы не замечать такие мелочи.
И еще вспомнилась толпа русалок, жалких, худосочных девок в купальниках, едва
прикрывавших интересные места. А дочери весь этот дешевый балаган понравился. Почему?
Теперь Гущин этого не узнает.
- Каширин нашел себе работу, - сказал Гущин. - В триста десятом номере
останавливался какой-то парень, по паспорту Юрий Алексашенко. Его имя вы можете узнать по
карточке регистрации. Этот парень предложил Каширину работу.
- Так-так, - Литвиненко, боясь пропустить слово, согнулся над Гущиным. - Говори
дальше. Что за работа?
- Нужно перегнать пару грузовиков в Казахстан, в Чимкент. Обещали хорошо заплатить.
Но дело не в деньгах. Каширин боялся, что его грохнут. Как грохнули его жену. Он боялся. Он
хотел уехать. Все равно куда.
- Что за грузовики? С каким грузом? Кто их отправлял?
- "Уралы". Что за груз - сам Каширин не знал. Они выехали вчера поздно вечером.
Поедут через Оренбург. Где-то в том районе пересекут границу. Больше я ничего не знаю.
- Умница.
Литвиненко потрепал Гущина по голове, по слипшимся, мокрым от пота волосам. Затем
он скинул с себя фартук, сложил его и передал молодому человеку. Снова потрепал Гущина по
голове, достал из-за брючного ремня пистолет.
- Теперь подними голову. И открой рот. Широко.
Гущин задрал голову кверху. Литвиненко вставил дуло пистолета в раскрытый рот.
- Скажи: "а-а-а-а". Как на приеме у доктора.
Литвиненко зажмурился и нажал спусковой крючок. Грохнул короткий выстрел.
Пуля сломала затылочную кость Гущина и застряла в стене. По белой штукатуренной
разлетелись брызги крови. Молодой человек подобрал с пола стреляную гильзу и опустил ее в
карман. Литвиненко спрятал пистолет и улыбнулся.
- Все, теперь Каширина прихлопнем. Если грузовики вышли вчера вечером, то в районе
Оренбурга будут через двое суток. Не раньше. Можно успеть. Если сейчас же взять авиабилет в
Домодедово. Попробуем встретить их на таможне.
Акимов выбрался из кабины "Урала" и отправился к "Жигулям", начинать переговоры с
людьми Гецмана. Каширин заканчивал вечернюю трапезу в одиночестве. Он, от волнения вдруг
потерял аппетит, но все-таки запихнул в себя соленый огурец, кус
...Закладка в соц.сетях
