Жанр: Детектив
Кукловод
... так у нас ничего не получится, - покачал головой Литвиненко. - Отдели свои
эмоции от прочего дерьма. На этот раз Каширин вашу жизнь не спасет. Он подохнет и всех вас
потянет за собой. И за свой героизм ты не получишь премиальных. Только пулю. Брось это
блядство. Вижу, ты клевый мужик, и мне не хочется тебя убивать.
Акимов упрямо помотал головой и стал пятиться задом.
- Ты не уйдешь, - покачал головой Литвиненко. - Машину заблокировали со всех
сторон. Поэтому не валяй дурака.
- А если попытаюсь, ну, свалять дурака?
Продолжая держать руки в карманах, Акимов распахнул не застегнутый бушлат. Под
бушлатом Литвиненко увидел пояс из двухсотграммовых тротиловых шашек, скрепленных
друг с другом изолентой и привязанных к брючному ремню. Акимов вытащил руку из кармана
и вытянул ее вперед. В кулаке была зажата осколочная граната Ф - 1. Чеки на гранате не было.
Теперь Литвиненко захотел попятиться задом или упасть лицом на землю, но, сдержав
приступ бешеного страха, остался стоять на месте. Даже усмехнулся. Беги, не беги, если
Акимов разожмет пальцы, кранты. Тогда местные собаки будут лакомиться кишками
Литвиненко на соседней улице. А то и дальше, за околицей села.
- Мне можно идти? - спросил Акимов.
- Разумеется, - голос Литвиненко предательски дрогнул. - Иди.
Акимов поднял кулак с гранатой до уровня лица Литвиненко.
- Скажи своим людям, чтобы не стреляли.
- Я здесь старший. Они не будут стрелять без моей команды. Такой уговор. Все знают,
что в кузове "Урала" взрывчатка, патроны и заряды для гранатометов.
Акимов сладко улыбнулся. Он видел, что Литвиненко прошиб пот. На ветру холодно, а
лицо собеседника блестит капельками пота, как рыба серебристой чешуей.
- Значит, я пошел?
- Сказал же, иди. А то этот молодой ублюдок, которой сидит за рулем, от страха
обдристал всю кабину. То, что ты сделал, большая ошибка. Я ведь тебе жизнь предлагал. Ты
сделал выбор, деваться тебе некуда. И еще, ты меня по-настоящему разозлил, вот чего ты
добился. Теперь иди.
- Хорошо, я ухожу. А ты стой, где стоишь. Если попробуешь бежать, сам понимаешь,
обижаться не на кого будет. Короче, не пытайся. И помни: мне терять нечего. Кроме
собственной жизни, которая, по правде сказать, мне не очень нужна.
Пятясь задом, Акимов дошел до калитки. В эту минуту он боялся неосторожно поставить
ногу, оступиться. Но все обошлось. Свободной рукой он отворил калитку. Вышел на дорогу.
Взобрался на подножку, дверцу уже открыл Рогожкин. Присев на край сиденья, Акимов
вытащил из кармана чеку от гранаты, сунул ее на прежнее место. Осторожно разжал пальцы.
- Трогай, - сказал Акимов.
Рогожкин, не слышавший разговора, но наблюдавший немую сцену из кабины, понял все
и без слов.
- Куда едем? - спросил он.
- Куда-нибудь. Похороны Галима переносятся. По объективным причинам.
Рогожкин подал грузовик вперед, развернулся в конце улицы. Акимов снял с пояса
тротиловые шашки, задвинул их ногой под сидение. На обратном пути снова проехал дом
Галима. Никого не видно, ни единого человека, Литвиненко исчез. Через пару минут грузовик
ехал все по той же дороге, только теперь в обратном направлении.
От поселка агрокомбината отъехали километра четыре, когда в зеркале заднего вида
Рогожкин увидел, как из дорожной пыли вынырнули и сели на хвост три светлых "Нивы".
Легковушки не пытались догнать грузовик, поравняться с ним. Выстроившись одна за другой,
"Нивы" просто следовали за "Уралом", сохраняя дистанцию метров в триста.
- Чего они хотят? - спросил Рогожкин.
- Этот бритой наголо хрен, с которым я разговаривал, хочет получить Каширина.
Потому что Каширин якобы украл у него большие деньги. Они идут по нашему следу, чтобы
его взять. И еще в "Нивах" люди Гецмана. Эти хотят назад грузовики. Мы возвращаем им груз
и Каширина. Они нас не трогают. Что думаешь обо всем этом?
- Пошли они на хер.
- А по существу?
Рогожкин пожал плечами.
- А по существу - пошли еще дальше.
Тут Рогожкин задумался всерьез. Что же теперь делать? В поисках решения он до боли
кусал нижнюю губу, но ничего не мог придумать. Голова оставалась пустой, стерильно чистой.
Словно Рогожкин выстирал собственные мозги стиральным порошком "Старт", а потом
засунул их обратно под черепную коробку.
- Остановись, - сказал Акимов.
- Зачем останавливаться?
- Остановись и все.
Рогожкин переключился на нейтралку, сбавил скорость до десяти километров,
остановился. Следовавшие за грузовиком "Нивы" сначала сбросили скорость, затем встали.
Дистанция между "Уралом" и "Нивами" осталась примерно той же, метров триста.
- Ну, что дальше? - спросил Рогожкин.
- Не знаю, - поморщился Акимов. - Наверное, придется ехать в деревню покойного
Джабилова.
- Так они же этого и хотят. Ну, получить груз и Каширина. Выходит, мы доведем их
прямо до цели?
- Простая математика. Здесь нас двое. А там будет четверо.
Рогожкин большим пальцем показал себе за спину.
- У нас полный кузов оружия. Мы можем отбиться.
- Мы ни хрена не можем, - покачал головой Акимов. - Мы в ловушке. Один выстрел,
одно попадание с их стороны, и от нас не останется даже мелких кусочков. Мы живы, потому
что они этого хотят. Еще мысли есть?
- Мыслей нет, - честно признался Рогожкин.
- Тогда поехали.
Выжав сцепление, Рогожкин тронул грузовик с места. В эту минуту он открыл для себя
простую, как блин, и страшную истину: степь большая, огромная, бескрайняя... А вот
спрятаться негде. Остается надеяться на случай. Но на какой случай надеяться, если в этой
проклятой степи годами, веками ничего не происходит?
Акимов достал из-под сидения, повертел в руках двухсотграммовую тротиловую шашку с
глубоким отверстием в верхней части плитки. Положив шашку на сидение, вытащил из кармана
две продолговатых медных гильзы, а из бардачка толстую веревку желтого цвета. Акимов
замерил длину веревки рулеткой, перочинным ножом разрезал веревку на два отрезка, равных
по длине, подрезал кончик. Рогожкин опасливо покосился на Акимова. Ясно, нервы не из
стальной проволоки. Не очень приятно, когда человек, сидящий рядом с тобой в кабине, на
тряской дороге химичит с тротиловой шашкой.
Еще Рогожкин понял, что желтая веревка - это вовсе не веревка, а предохранительный
фитиль. А медная гильза - это запальный капсюль. Акимов достал плоскогубцы, вставил в
гильзу конец фитиля. С силой сжал края гильзы плоскогубцами, легонько подергал за фитиль,
проверяя, надежно ли он закреплен. Затем повторил эту же операцию со второй гильзой и
куском фитиля.
- Это фитиль, это гильза с запальным пороховым зарядом, - пояснил Акимов. - Кусок
фитиля длиной в полметра горит сорок секунд. Проверено. В каждом отрезке фитиля, которые я
закрепил в капсюлях, по метру. Значит, до того, как рванет заряд пройдет минута двадцать
секунд. Запоминай, это важно.
- Уже запомнил. Минута двадцать.
- Молодец. Затем загорается пороховой заряд в гильзе. Образуется тело, которого
достаточно, чтобы шашка взорвалась. Еще пара секунд. Усек?
- Усек, - кивнул Рогожкин. - Ты хочешь сделать это прямо сейчас? Ну, поставить этот
эксперимент с взрывом? Или подождешь?
- Немного подожду. Так вот, у нас есть три компонента, необходимых для хорошего
взрыва. Тротил, детонатор и фитиль. Фитиль - это текстильная прокладка, набитая порохом и
сверху покрытая водонепроницаемой оболочкой. Тротил и взрыватель, - с этим ясно.
- Про компоненты я все понял, - сказал Рогожкин. - Но что мы собираемся взрывать?
Казалось, этот простой вопрос поставил Акимова в тупик. Он замолчал, взяв две
тротиловые шашки, вставил гильзы в отверстия. Затем Акимов достал из-под сидения
остальные шесть тротиловых шашек. Шашку с зарядом скрепил изолентой с тремя шашками
без детонаторов. Получились две связки по четыре шашке в каждой. Рогожкин почувствовал
себя как-то неуютно. Даже захотелось бросить руль и на ходу выскочить из грузовика.
- Так что мы будем взрывать? - спросил он.
- А ты вспомни тот самый аул, куда мы направляемся. Улица. По одну сторону дома. На
другой стороне ничего нет. Почему? Там пологий склон. И склон этот спускается куда? К реке.
Засушливое лето, осень почти без дождей. И река превратилась в ручей. Однако мост через
реку остался. Высокий, прочный мост.
- И что дальше?
Акимов поднял на ладони связку тротиловых шашек.
- Я умею обращаться с этим делом. Мне доводилось работать с взрывчаткой. Вот и
пришла мысль взорвать мост к такой-то матери. В тот момент взорвать, когда на него въедут
эти "Нивы". Мы решим все наши проблемы. Оптом. Одним махом.
- Легко сказать, - хмыкнул Рогожкин. - Любые мосты, самые захудалые, строятся с
большим запасом прочности.
- Ты прав. Но здесь килограмм шестьсот грамм тротила. И мост не новый, деревянный.
Нет арматурных узлов. Три пролета, четыре опоры, настил из бруса. Если взорвать заряды под
двумя опорами, мост развалится. Машины полетят вниз, на камни, с десятиметровой высоты. И
наверняка загорятся. Тех, кто останется в живых, легко будет перестрелять. Ну, что скажешь?
- Не знаю, - честно ответил Рогожкин. - А что я должен делать?
Акимов рассказал о своей задумке. Закончив рассказ, снова спросил мнение Рогожкина.
Тот только головой покачал.
- Слишком опасно.
- Пожалуй, - согласился Акимов. - Но и слишком заманчиво. Если у меня ничего не
получится, если я не смогу этого сделать...
- Сможешь, - ободрил Рогожкин, сам не слишком веривший в успех затеи.
- Если не смогу, деньги в моей сумке. Я засунул сумку под кровать, на которой Каширин
отдыхал. Вообщем, разделите деньги поровну, на троих. Чтобы без обид. Договорились?
Рогожкин кивнул. Мысленно он согласился с Акимовым. Деньги - не последнее дело.
Без денег человек никому не нужен, даже самому себе. Когда у тебя много врагов и мало денег,
жизнь становится совсем килой. И совсем короткой, как обрубленный собачий хвост. И пахнет
от этой жизни не ландышами, а дерьмом, как из-под обрубленного собачьего хвоста.
Занимался светлый яркий день, солнце разогрело синий свод небес. Жизнь показалась
Рогожкину прекрасной. Именно сегодня особенно не хотелось умирать. "Не хочется, но,
возможно, придется", - подумал он. На душе сделалась грустно, будто он навсегда прощался с
любимым человеком.
Доехав до развилки дорог, Рогожкин повернул направо, кажется, именно здесь начиналась
старая дорога, которая вела к аулу, где до недавнего времени единолично властвовал людоед
Джабилов. Чтобы отвлечься от грустного, Рогожкин стал загадывать желания. Что если... Если
он вдруг выживет в этой переделке, как тогда построит дальнейшую жизнь? Рогожкин
блаженно улыбнулся.
Для начала он вернется в Москву. Целый час, нет, полтора часа будет отмокать в ванной.
А потом вместе со Светкой сходит в кино, возьмет билеты на последний ряд, много кукурузы,
шоколад и газировки. И посмотрит последний фильм Спилберга. Единственный раз в жизни он
водил Светку в кинотеатр "Патриот". Теперь и не вспомнить, какое кино тогда крутили.
Собралась большая компания знакомых парней и девчат. Был там и Артем Чулков,
которого позднее какая-то сука пристрелила в "Утопии". Они сидели на бельэтаже, бросали
вниз горящие окурки, шелуху от семечек и пластиковые бутылки. Ржали так, что дрожала
хрустальная люстра под потолком. Было очень весело. Но Светке почему-то не понравились
знакомые Рогожкина. После кино она сказала, что все они дебилы и моральные уроды. В кино с
ними она больше не пойдет, потому что ей стыдно перед публикой. Хорошо, пусть будет так,
как хочет Светка. Они пойдут к кино вдвоем. Пойдут в самый лучший, в самый дорогой
кинотеатр.
Но это еще не все. Он подарит Светке баночку с заспиртованным тритоном, что хранит на
верхней полке в своей комнате. Тритон, пупыристый и страшный, раскрыв пасть и свернувшись
клубком, плавает в герметично закрытой склянке со спиртом. Кажется, что хочет откусить свой
хвост. Светка будет в восторге от такого подарка.
Но и это еще не все. Рогожкин не хотел бы иметь любимую женщину в каком-нибудь
общественном сортире. Ему нужно что-то особенное, ему нужны воспоминания на всю
оставшуюся жизнь. Поэтому он не пожалеет денег и после кино отвезет Светку в мотель
"Варяг". Душ, свежие простыни, занавески в цветочек, мягкая кровать на пружинах. И эти
пружины, когда занимаешься любовью, стонут и поют на разные голоса. Одним словом, рай.
Ради такого дела стоит не просто выжить, стоит совершить невозможное, выйти живым из
огня. Это во всех отношениях благородная, высокая цель. Сходить в кино с любимой девушкой
и поиметь ее в мотеле "Варяг".
А если он не просто выживет, но к тому же еще и разбогатеет. Если вдруг сорвет большой
банк. Настолько большой, что деньги будет некуда девать. Что ж, Рогожкин знает, что делать с
большими деньгами. Он откроет собственный магазин, где все наркоманы и алкоголики
получать большую скидку. А жизнь Рогожкина станет похожа на жизнь других людей. Он
будет смотреть футбол, валяться на диване, решать кроссворды и сочинять лирические стихи о
капризах природы и настроениях души. И записывать эти стихи смоченным в чернилах
гусиным пером на страницах толстой ученической тетради. И никакого кипеша по субботам.
Благодать.
Если только он выживет...
Однако пора спускаться на землю. Розовые мечты разлетелись, как напуганные мухи. Он
потер лоб ладонью. "Может, сегодня мне умирать, - с точкой подумал Рогожкин. Уже
сегодня. Час остался, а то и меньше того. Господи, что же было в моей жизни настоящего?"
- Горючего еще километров на пятьдесят, - сказал Рогожкин. - Надо бы отлить
солярки из той бочки, которая стоит в кузове.
- Горючки хватит дотянуть до места. На этот раз мы не заблудимся.
Шел четвертый час обратного пути. Солнце поднялось высоко, степная дорога убегала
под колеса грузовика, в зеркале заднего вида маячили светлые "Нивы".
Село Курык, стоящее голой возвышенности, возникло из солнечного марева, как мираж.
Белые домики с плоской кровлей, стоящие в ряд вдоль единственной улицы, напоминали не на
человеческое жилье, а на декорацию кукольного театра. Поодаль, на дальнем краю аула за
разрушенным забором дом Джабилова. Крыша из оцинкованного железа блестит под солнцем,
как путеводный маяк, как огромное плоское зеркало.
Дорога змеилась по полю и подходила к мосту с левой стороны. Рогожкин, уставший
волноваться, смочил горло последним глотком воды из фляжки. До моста еще три сотни
метров. Акимов сунул в пустой рюкзак две связки тротиловых шашек, кусачки, ножовку с
резиновой рукояткой, изоленту, молоток. Перебросил лямки через плечи и перекрестился.
- Ну, с Богом, - сказал он.
- С Богом, - повторил Рогожкин, как эхо.
При въезде на мост он сбросил скорость до десяти километров, когда задние колеса
грузовика коснулись брусового настила, машина остановилась. Акимов распахнул дверцу,
спрыгнул с подножки. "Урал" закрывал Акимова справа, его передвижения по мосту не могли
заметить пассажиры легковушек. В их поле зрения попадал лишь водитель грузовика.
Акимов пролез под перилами, лег на бок, заглянул вниз. До ближайшей опоры рукой
подать. Он ухватился обеими руками за плинтус, пришитый к самому краю моста, перебросил
тело вниз. Акимов повис на руках, раскачался, выставил ноги вперед, захватил ими круглый
деревянный столб, опору моста. Отпустив плинтус, обнял столб, прижался к нему.
В зеркале заднего обзора Рогожкин видел, что "Нивы" тоже сбросили скорость, а затем и
вовсе остановились. Не торопясь, работая на публику, Рогожкин вышел из грузовика. Вытащив
из кармана пачку сигарет, закурил, размял плечи. Согнувшись в поясе, осмотрел передние
колеса, затем постучал ногой по покрышкам. Отошел назад, постучал носком ботинка по
задним покрышкам, забрался в кабину, вытащил гаечный ключ. Присел на корточки возле
заднего колеса.
Нужно тянуть время, выгадать минут десять, пока Акимов все не закончит.
Глава двадцать шестая
Рогожкин сидел на корточках перед задним колесом "Урала", перекладывал из руки в
руку гаечный ключ, создавая некую видимость работы. Краем глаза он видел, что три "Нивы"
подъехали ближе, выстроились в ряд. Теперь мост и легковушки разделяли метров сто, не
больше.
Из средней машины выбрался тот самый бритый наголо мужик в кожаной куртке, с
которым Акимов разговаривал в поселке агрокомбината. Скрестив руки на груди, лысый следил
за Рогожкиным взглядом безработного палача. Наконец, Литвиненко утомился однообразным
зрелищем. Он сложил ладони рупором, прокричал:
- Эй, ты, случайно помощь не нужна?
Предложение помощи показалось Литвиненко настолько смешным, что он громко
расхохотался. Рогожкин повернул голову на голос, вытер мокрый лоб рукавом и положил ключ
на деревянный настил.
- Пустяки, сам управлюсь, - крикнул он.
- А что случилось? - крикнул Литвиненко.
- Машина кренится на левую сторону, - не задумываясь, соврал Рогожкин.
Литвиненко было скучно стоять на месте, он нырнул в салон "Нивы", выбрался оттуда с
автоматом в руке. Литвиненко потряс оружием над головой, поставил автомат на землю. Снова
приложил ладони к губам.
- А что же твой друг не поможет?
- Тут для одного работы много, - прокричал Рогожкин.
Литвиненко поднял автомат и стал наблюдать за собеседником через прицел. Рогожкин
почувствовал странный зуд в спине, между лопатками. Видно, именно в это место метит
противник. Вот и говори после этого, что нет на свете телепатии. "Он не выстрелит, - сказал
себе Рогожкин. - Ты успокойся".
- А то я помогу, - крикнул Литвиненко.
Чтобы не продолжать эту в высшей степени вежливую беседу под прицелом автомата,
Рогожкин лег на спину и полез под машину. И под грузовиком было слышно, как заливисто
ржет Литвиненко. "Ну, сука, веселись, - думал Рогожкин. Только кто из нас будет ржать
последним?"
Рогожкин взглянул на часы. Господи, неужели только пять минут прошло с тех пор, как
выпрыгнул из кабины? Ну и дела. Рогожкин перевернулся на живот, рукавом отмел песок и
землю с настила, прижался лицом к доскам, стараясь разглядеть в щели, что происходит внизу.
Щель слишком узкая, забитая грязью, ни хрена через нее не разглядишь. Снизу слышны
какие-то непонятные звуки, будто кто-то пилит ножовкой дерево. Или это звук бегущего внизу
ручья резонирует под мостом, создавая странную акустическую иллюзию?
По плану Акимова Рогожкин должен ждать его сигнала. Как только Акимов установит,
закрепит на опорах моста тротиловые шашки, он пять раз подряд раз стукнет молотком по
настилу. Услышав стук, Рогожкин должен сесть за руль, тронуть грузовик. На предельно
низкой скорости доехать до конца моста, свернуть на дорогу, остановиться и включить заднюю
скорость. Ждать, когда "Нивы" тронутся следом и начнут въезжать на мост.
В этот момент Рогожкин должен трижды коротко погудеть клаксоном. По этому сигналу
Акимов поджигает конец предохранительного фитиля. У Акимова будет минута и двадцать
секунд, чтобы спуститься вниз по опоре моста и отбежать в сторону на то расстояние, на
которое он успеет отбежать. Лучше всего дернуть к большому поросшему рыжим мхом камню
на правом берегу ручья. До камня метров сто пятьдесят или того меньше.
Это убойная зона, но зато сам огромный камень всем хорош - надежное укрытие от
осколков. Честно говоря, времени у Акимова совсем мало. В обрез, даже меньше. Но при
удачном стечении обстоятельств, можно вытянуть счастливый билет.
Итак, когда "Нивы" въезжают на мост, Рогожкин сигналит тремя короткими гудками.
Затем начинает подавать машину задом. Медленно так, без лишней спешки и дерготни. Подает,
подает и останавливается бортом впритирку к перилам, блокирует выезд с моста.
А что же тем временем делаю люди в легковушках? Ну, они чешут репы и мучительно
соображают, что происходит с грузовиком. Почему он едет сперва вперед, а затем пятится
назад? Может, сцепление полетело? Они спрашивают друг у друга мнения по этому поводу, то,
да се... А вопрос-то на засыпку. Он требует моментального решения и ответных действий.
Тем временем Рогожкин выскакивает из кабины и дует со всех ног в сторону аула. Пока
люди в "Нивах" разберутся, что к чему, пока сообразят, что они в западне... Тогда "Боржоми"
пить будет слишком поздно. Потому что почки уже отвалятся. Мост рванет, пролеты обрушатся
вниз, а вместе с ними рухнут легковушки и те, кто в них находится.
План Акимова всем хорош, но и в нем, если разобраться, хватает слабых мест. Только вот
разбираться во всех тонкостях уже некогда.
Рогожкин перевернулся на спину, взглянул на часы. Время не стоит на месте. Господи,
скорее бы кончалась эта пытка. Пора бы Акимову подать сигнал, пять раз стукнуть снизу
молотком по настилу. Уже пора, что же он медлит? Но сигнала нет. Рогожкин лежал на спине и
разглядывал заляпанное грязью днище грузовика.
Пару раз стукнул молоток, и больше ни звука. Рогожкин напрягся, готовый выскочить
из-под грузовика, нырнуть в кабину. Молоток стукнул только два раза, но не пять. Сигнал -
пять ударов.
Акимов сидел на широкой поперечной перекладине, соединяющей друг с другом две
парные опоры моста. Десять минут назад, когда он спустился вниз с настила и осмотрел
деревянные столбы, то обнаружил, что опоры куда крепче, чем он предполагал. Если брусовый
настил местами подгнил и обветшал, то опоры, сверху донизу промазанные битумом,
сохранились, как новенькие. Будто их ставили месяц назад.
Но хуже другое: опоры плотно пригнаны к настилу, нет подходящего размера выемки,
куда можно было бы заложить заряд. Можно положиться на авось, изолентой прикрутить
связки из тротиловых шашек к опорам под самым настилом. Однако в этом случае эффект
представляется более чем сомнительным.
Скорее всего, сдетонирует только та шашка, в которой имеется запальный заряд. Другие
шашки отвалятся от опоры и взорвутся уже внизу, на камнях. Взрывная волна уйдет в никуда.
Она в лучшем случае лишь поднимет доски моста, а затем, уже через секунду, доски опустятся
на прежнее место. Нужно действовать иначе, пусть закладка займет больше времени, пусть это
рискованно, но игра стоит риска.
Акимов сбросил с плеч лямки рюкзака, достал ножовку. Из опоры следует выпилить
такой брусок дерева, чтобы в нише помещалась связка тротиловых шашек. В этом случае взрыв
будет иметь направленное действие. Кроме того, заряд тротила будет уплотнен с трех сторон,
что многократно увеличит силу взрыва.
Он засек время по наручным часам и начал работать.
Сделав в опоре две глубокие распиловки, широко размахнулся молотком, дважды ударил
его острием в нужное место. Из столба выскочил брусок и полетел вниз. Акимова шатнуло в
сторону. Спокойно, только не надо волноваться. С берега никто не видит, что происходит под
мостом. Звуки ножовки и удары молотка туда не долетают.
Держась одной рукой за опору, другой рукой он стянул с плеча рюкзак, положил в него
молоток, достал связку тротиловых шашек. Снова перебросил лямки через плечо, положил
заряд в нишу, закрепил его изолентой. Порядок, половина дела сделана. Перехватывая руками
за верхнюю не струганную доску, Акимов стал подтягивать тело ко второй опоре, удерживая
зад на нижней доске. Насажав в ладони сотню длинных заноз, добрался до столба.
Тут сверху послышались чьи-то неясные голоса. Кто-то кричал с берега. Кажется, голос
того лысого черта. Рогожкин что-то отвечал. Акимов полностью разобрал лишь последнюю
фразу: "Тут для одного работы много". Послышался топот башмаков по настилу. Дальше -
тишина. Соблюдая последовательность действий, Акимов снял рюкзак, достал ножовку,
примерился и начал пилить. Пока все нормально, вот только времени он уже перебрал через
край. Закончив распиловку опоры, он вытащил из рюкзака молоток. Прицелился, широко
размахнулся.
Один удар, по опоре пошла вертикальная трещина, из-под слоя битума, показалась
светлая деревяшка. Акимов сделал новый замах. Но полированная ручка молотка выскользнула
из потной ладони. Молоток нырнул в ручей, подняв фонтанчик воды.
- Черт, мать твою.
Акимов непроизвольно оторвал одну руку от верхней доски, и сам чуть было спиной не
полетел вниз. В последнюю секунду вцепился мертвой хваткой в верхнюю доску. Затем
схватился за опору, обнял ее обеими, удержал равновесие. Пот щипал глаза, Акимов стер влагу
плечом.
Всему виной неудобный тяжелый бушлат, - решил Акимов. Бушлат стесняет движения,
делает его неуклюжим, неповоротливым. Следовало подумать об этом раньше. Он снова снял
рюкзак, зажал его между колен, переложил в рюкзак из бушлата карманов разную мелочь.
Выпростав руки из рукавов, Акимов остался об одной грязно серой рубахе. Тряхнул
плечами, проводил взглядом падающий бушлат. Увидел, как тот опустился на воду и, кружась,
поплыл вниз по течению ручья. Уже почти полчаса он сидит на доске, как курица на насесте, а
работа едва двигается. И что же теперь делать без молотка?
Рогожкин лежал под грузовиком и не понимал, что же происходит. Акимов еще четверть
часа назад должен был дать знак, стукнуть молоком в настил. Но вот все сроки вышли. Ни
сигнала, ни Акимова... Может, он сам по неосторожности сорвался вниз и теперь лежит внизу
со сломанной шеей? Столь долгая задержка наверняка насторожила их преследователей.
Возможно, они заподозрили неладное, и теперь вся затея с взрывом обречена? Черта с два
угадаешь. Лежать под машиной дольше нельзя. Рогожкин посмотрел на часы. Еще пять минут,
и он вылезает и уезжает отсюда. Ладно, пусть не пять, пусть десять минут. Но этот срок -
последний.
Акимов достал ножовку, перочинным ножом срезал с металлической ручки резиновую
обмотку. Держа ножовку за полотно, размахнулся ей как молотком, выбил кусок деревяшки
ручкой. Зубья полотна глубоко врезались в кровоточащие пальца, но Акимов безмолвно терпел
боль. Он сунул взрывчатку в образовавшуюся в опоре нишу, закрепил тротил изолентой.
Осталась самая малость. Связать между собой концы предохранительного фитиля, дать
знак Рогожкину. Пусть трогает грузовик. А он, Акимов, пока останется на месте. Ждать гудка
клаксона и зажигать фитиль. Он сунул ножовку в рюкзак, хотел взять конец фитиля в рот,
зажать передними зубами.
Но вспомнил, что передни
...Закладка в соц.сетях
