Жанр: Детектив
Кукловод
...е зубы он выплюнул еще во дворе людоеда Джабилова. Тогда
Акимов зажал фитиль между боковыми резцами. Тем же манером, хватаясь руками за верхнюю
доску и передвигая тело по нижней доске на несколько сантиметров, он добрался до середины
нижней перекладины. Вытащил фитиль изо рта, изолентой прикрепил его к верхней доске.
Затем переместился к другой опоре моста, сунул в зубы фитиль, двинулся в обратном
направлении. Вот он снова на середине доски.
Обе руки должны быть свободными, чтобы связать концы фитилей. Но чем и за что
держаться? Нечем. И не за что. Нужно балансировать, сохранить равновесие на нижней доске.
Будь, что будет. Акимов поджал ноги, прижимая бедра к перекладине, оторвал руки от нижней
доски. Вроде ничего, он держится, не падает. Действовать надо осторожно, контролировать
каждое движение.
Акимов поднял правую руку, отлепил конец фитиля, прихваченный к доске изолентой.
Конец другого фитиля вытащил изо рта. Так... Теперь узелок. Почему так дрожат пальцы, ведь
он не с перепоя? В глотке пересохло, как в пустыне летним днем. Сейчас бы глоток воды или
чего покрепче. Но тут, под мостом, спиртных и безалкогольных напитков не наливают. Узел
готов. Акимов перевел дух, облизал сухие губы шершавым языком.
Неужели все? Почти.
Осталось самое трудное и опасное. Подать знак, зажечь фитиль и вручить собственную
судьбу в руки Господа, мать его так. Он взял ножовку за полотно, размахнулся и пять раз со
всего маху ударил металлической ручкой по деревянному настилу. Подав сигнал, Акимов зажал
в кулаке спичечный коробок и стал ждать.
Рогожкин услышал стук в тот момент, когда твердо решил, что Акимов грохнулся вниз и
насмерть разбился на камнях. Значит, все идет по плану. Рогожкин выбрался из-под грузовика,
оглянулся на "Нивы", подъехавшие к мосту еще ближе. Несколько мужиков стояли возле
автомобилей, переговаривались между собой и тупо пялились на Рогожкина, словно дырку в
нем хотели проглядеть. Рогожкин, сгорбился под этими дружелюбными взглядами, забрался на
подножку.
Кто-то свистнул ему в след, кто-то матерно выругался, кто-то рассмеялся. Он залез в
кабину, поставил подметки армейских ботинок на педали. Мысленно Рогожкин наметил то
место, где должен остановить грузовик и врубить заднюю передачу. На взгорке, метрах в
двадцати от моста. Потом он просигналит и подаст машину задом, блокируя выезд.
Рогожкин тронулся с места. Начал движение черепашьим ходом. Под тяжелым
грузовиком обветшавший настил скрипел и пружинил. Один пролет позади, второй пролет. В
зеркале заднего вида, Рогожкин наблюдал, как люди на той стороне моста расселись по
машинам. Первая "Нива" въехала на мост следом за "Уралом". Рогожкин проехал середину
моста. Начинается третий пролет. Метр, другой...
Внезапно машину тряхнуло. Неведомая сила подбросила Рогожкина на сидении и
опустила на место. Грузовик дернулся вперед, затем его повело назад. Снова вперед и снова
назад. Что за дьявол? Рогожкин не стал глушить мотор, он распахнул дверцу, свесился с
подножки, глянул назад.
Истончавшиеся доски настила, прикрепленные к поперечной балке, обломились под
задним скатом. Левое заднее колесо провалилось в образовавшуюся дыру, повисло в проломе и
проворачивалось вхолостую. Протектор покрышки обламывал края настила. Первая "Нива"
остановилась в пяти метрах от "Урала".
Как же так, ведь они уже проезжали этот поганый мост, и все было гладко? Рогожкин
захлопнул дверцу, он вывернул руль влево, врубил третью передачу и утопил в полу педаль
газа. Мотор заревел на высоких оборотах. Протектор зацепил край опору моста, машину
тряхнуло. Задний скат вылез из пролома, грузовик рванулся вперед.
Рогожкин ударил по тормозам, боясь, что "Урал" пробьет хрупкое ограждение и сорвется
вниз. Навалившись грудью на руль, вывернул его в противоположную сторону. Вильнув
вправо-влево, грузовик съехал с моста. Выплюнув из-под колес камни, забрался на пригорок и
остановился.
В зеркале Рогожкин видел, что две "Нивы" уже на мосту. Первая остановилась перед
проломом в настиле, из нее вышел тот самый бритый наголо идиот. Рогожкин трижды
просигналил короткими гудками.
Акимов сидел на поперечной перекладине и слышал, как заревел дизельный двигатель,
"Урал" тронулся. Видел, как трухлявые доски обломились под левым задним колесом и упали
вниз. Но Рогожкин каким-то образом сумел вытащить машину. В настиле моста метрах в
пятнадцати от Акимова образовалась здоровая дыра, через которую можно видеть голубое
небо.
Акимов разжал кулак, в котором держал спичечный коробок. Он вытащил спичку и
чертыхнулся, она оказалась горелой. Вторая спичка даже не вспыхнула, сломалась пополам.
Налетел резкий порыв ветра, у Акимова перехватило дыхание, он качнулся на доске. Одной
рукой схватился за верхнюю перекладину, чуть не выронил раскрытой коробок, из которого
высыпалось несколько спичек.
Спокойно, только без нервов. Акимов, удерживаясь на доске ногами, взял коробок в
левую руку, вытянул из него спичку. В крайнем случае, в заднем кармане брюк зажигалка,
правда, паршивенькая, китайская. И тут он увидел, как в дырку, образовавшуюся в настиле,
просунулась бритая голова Литвиненко. Показалась и тут же исчезла.
Акимов чиркнул спичкой по сернику. Пламя погасил ветер.
Бритая голова снова появилась в зияющем проеме. И рука с пистолетом... А затем
раздались выстрелы. Акимов вздрогнул, схватился за верхнюю доску, коробок вывалился из
руки, полетел вниз.
Пуля взвизгнула где-то рядом, попала в верхнюю перекладину над головой Акимова.
Острая щепка воткнулась ему в щеку, брызнула кровь. Ничего не получилось. Надо спасаться.
Акимов вцепился в верхнюю доску. Быстро перебирая руками, стал двигаться к опоре моста,
надеясь по ней съехать вниз, как по гладкому стволу дерева. Он уже не слышал звуков
выстрелов, не чувствовал боли в израненных в кровь ладонях.
Расстреляв все восемь патронов, Литвиненко вскочил на ноги, замахал руками, давая
знать людям, что они в опасности. Но спутники Литвиненко поняли и без него: что-то не ладно.
С оружием в руках высыпали из машин на мост.
Литвиненко сменил обойму. Чтобы было удобнее целиться, он лег животом на мост,
свесил в дыру голову, и выставил вперед руку с пистолетом. Пока он искал позицию для
точного выстрела, Акимов добрался до опоры моста, спрятался за ней. Обхватив столб руками
и ногами, стал спускаться вниз. Литвиненко целился, щуря левый глаз. Дважды он нажал
спусковой крючок и дважды послал пули в деревянную опору.
Нет, так трудно попасть, Акимова закрывает столб. Литвиненко лежал на животе, он
обхватил рукоятку пистолета двумя руками и ждал удобного момента. Акимов спускался все
ниже и ниже. Но вот в прицел попал край серой рубашки. Литвиненко выстрелил раз, другой,
третий.
Есть. Пуля вошла Акимову в правый бок.
Он разжал руки, полетел вниз с четырехметровой высоты. В падении подвернул лодыжку.
Рогожкин взглянул на часы, засекая время по секундной стрелке. Врубил заднюю
передачу. Времени у него восемьдесят секунд. Ну, может, еще секунд десять лишних, но не
более того. Отсчет пошел.
И тут началась заваруха на мосту. Из автомобилей выбежали люди с оружием, раздались
сухие пистолетные выстрелы. Рогожкин видел эту суету в зеркале. Стреляют в Акимова,
значит, план полетел к черту. Возможно, Акимов уже убит. Надо уходить, спасаться.
- Хрен вам, - сказал вслух Рогожкин.
"Урал" начал двигаться задом. Пять метров, десять. Съезжая вниз, грузовик задел бортом
перила моста. Стойки затрещали, обломились, перила наклонились вниз, но не упали. Рогожкин
заглушил мотор, выпрыгнул из кабины, но побежал не к аулу. Ноги сами понесли Рогожкина в
противоположном направлении, на мост. Про себя он считал секунды. Двадцать пять,
тридцать...
- Не стреляйте, - крикнул Рогожкин.
Рогожкин обежал грузовик. Встал перед бортом кузова. Литвиненко хотел добить
Акимова, валявшегося на камнях, за опорой моста. Но крики Рогожкина привлекли его
внимание. Он поднял голову, посмотрел назад. За его спиной в десяти метрах стоял Рогожкин и
отчаянно размахивал руками.
- Не стреляйте, - уши Рогожкина заложило от собственного крика.
Он плохо соображал, что делает, и что нужно вообще делать в этой ситуации. Кажется,
его приняли за умалишенного. Стоя перед бортом кузова, он махал руками и строил страшные
гримасы. Какой-то счетчик внутри Рогожкина, независимый от человека, неумолимый, как сама
смерть, сам по себе отмерял секунды, оставшиеся до взрыва. Сорок пять, пятьдесят...
Литвиненко вскинул пистолет и направил его на живот Рогожкина.
- Не стреляй, - заорал он. - У меня на теле взрывчатка. Килограмм тротила. Не
стреляй. Или мы все подохнем.
Люди, стоявшие на мосту, перегнулись через перила. Там, внизу, происходило что-то
важное. Люди показывали пальцами вниз, кричали: "Вон он. Уйдет. Стоять, сволочь".
Раздались выстрелы. И наступила гнетущая тишина.
Акимов, лежавший под опорой моста на камнях, попытался встать на ноги. Он наступил
на подвернутую ногу и снова упал на спину, такой нестерпимой острой оказалась боль. Акимов
застонал от собственного бессилия. Видимо, лодыжка сломана. Он потрогал рукой
простеленный бок. Пуля попала ниже ребер, прошла навылет.
Рубашка и брюки быстро пропитывались кровью. Но это не беда. Рана не слишком
серьезная. В этом месте нет жизненно важных органов. Он выживет. Только нужно уйти с этого
места, доковылять до камня, огромного валуна на противоположной стороне ручья. Там он
будет в безопасности.
Сверху донеслись отчаянные вопли Рогожкина. Почему он здесь? Почему до сих пор не
ушел? Превозмогая боль в боку и лодыжке, Акимов оттолкнулся рукой от земли, схватился за
опору, встал на ноги. Мысленно он наметил путь к отступлению. Несколько метров вниз до
ручья, затем на тот берег. А дальше прямиком до камня.
Он осторожно поставил больную ногу, охнул, слезы навернулись на глаза. Нет, бежать он
не сможет. Боже, лучше свою жизнь в карты проиграть, чем так...
Акимов ждал выстрела, но сверху не стреляли. Припадая на ногу, он кое-как дошагал до
берега, поскользнулся, упал в холодную грязную воду. С усилием поднялся. Акимов не слышал
выстрела. Пуля шлепнулась рядом с ним, подняла водяные брызги.
Скользя ногами по камням, Акимов выбрался из воды на противоположной стороне. Он
оглянулся, поднял голову. Возле перил стояли люди, человек пять, они показывали пальцем на
Акимова и что-то кричали. Он не разбирал слов. До камня примерно сто метров. Но эти сто
метров - голое ровное пространство.
Он упал на карачки, решив, что в его положении на четырех конечностях быстрее
передвигаться, чем на двух. С моста раздались беспорядочные выстрелы. Пули свистели совсем
рядом, дробили камушки. Акимов полз и полз, не чувствуя боли. С моста ударила кроткая
автоматная очередь. Мимо.
Уже выстрел, еще, еще... Одна пуля попала в заднюю поверхность бедра. Другая пуля
разорвала правую почку. Акимову показалось, что внутри него лопнул воздушный шарик. Он,
раскидав руки в стороны, распластался на берегу, до валуна оставалось раз плюнуть. Всего-то
метров десять.
Рогожкин замахал руками, словно отгонял мух. Восемьдесят секунд, девяносто пять. Все,
сейчас должно рвануть. Сейчас... Вот-вот. Прости, прощай. Но взрыва нет.
Люди на мосту не сводили с Рогожкина глаз. Наконец, он сообразил: значит, Акимова
подстрелили еще до того, как он поджег фитиль. Рогожкин повернулся, подпрыгнул, ухватив
борт, перебросил через него тело. Оказавшись в кузове, осмотрелся. Вот она, бочка с соляркой.
Он снял крышку с бочки, на дне которой еще оставалось литров семьдесят солярки.
Навалившись на край, опрокинул бочку. Солярка разлилась по полу, заполняя пустоты между
ящиками. Рогожкин наступил на труп Галима, с трупа шагнул на пустую канистру. С нее
прыгнул на высокий штабель из ящиков с боеприпасами. Пригибая голову, достал из чехла,
прикрепленного к брючному ремню, финку. Полоснул лезвием по тенту над головой.
Прорезав в брезенте прямоугольник, сорвал ткань. Достав из кармана коробок спичек, он
чиркнул одну спичку о серник. Поднес пламя к головкам остальных спичек. Бросил
вспыхнувший коробок в лужу солярки. Горючее занялось голубым пламенем.
Подпрыгнув, Рогожкин вскочил на крышу кабины, с нее прыгнул на капот грузовика.
Подметки скользнули по гладкому покатому металлу, Рогожкин скатился на землю. Ударился
плечом о бампер. Из кармана вывалился пистолет, отлетел под грузовик. И хрен с ним. Вскочив
на ноги, Рогожкин бросился прочь к аулу прочь от горящей машины. Солярка заполыхала
вовсю, над грузовиком уже поднимался, густел столб черного дыма. Люди на мосту метались,
разбегались, кто куда.
На бегу Рогожкин обернулся. За ним, размахивая металлическим прутом, чесал какой-то
мужик. Не тот, лысый, а совсем другой. Небритый, с темными вьющимися волосами и тонким
горбатым носом. По виду кавказец.
Мужик оскалил зубы и скорчил такую страшную рожу, что Рогожкин чуть не испугался.
Быстро же эта сволочь ногами перебирает. Расстояние между Рогожкиным и его
преследователем сокращалось. Кавказец почти дышал в затылок. Дорога поднималась вверх к
аулу. Колени Рогожкина слабели и подгибались от напряжения.
Кажется, он выжал из себя все, что мог. Но надо, до того, как рванет грузовик, осилить
еще хотя бы метров пятьдесят. Там дорога поворачивает налево, а справа неглубокий овраг -
спасение. Он работал ногами, понимая, что бежит не от кавказца, а от собственной смерти.
Рогожкин обернулся, чуть замедлил бег и заорал во всю силу легких.
- Ложись.
Кавказец повалился на дорогу, закрыл голову руками. Рогожкин прыгнул на него, как
кошка. На лету выхватил нож и всадил его по самую рукоятку кавказцу в затылок.
За спиной Рогожкина вырос столб огня.
Он оттолкнулся от земли ногами и руками, перескочил в овраг, скатился на его дно.
Вжался в землю. Через секунду Рогожкин оглох от страшного взрыва. Содрогнулась земля.
Качнулось небо. Горячая волна прошла над ним, даже не опалив волос. Мост развалился, будто
был сделан из папье-маше. Вслед за пылающим грузовиком в ручей полетели две "Нивы".
Скрежетал металл, рвался тротил, заряды гранатометов, щелкали автоматные патроны.
Под оглушительную канонаду, прикрытый плотной пеленой дыма, Рогожкин пополз по
дну оврага к дому Джабилова.
Глава двадцать седьмая
Когда заявление покойного Гецмана, наконец, попало в РУБОП, то делу, обещавшему
стать громким, без проволочек был дан "зеленый свет". Утром следующего дня милиционеры
выяснили место нахождения предполагаемых убийц Гецмана и его компаньона Уманского. За
Ашуровым и Дунаевым и установили за наблюдение. Группа захвата получила указание брать
преступников при первом же удобном случае. Но такой случай оперативникам долго не
подворачивался. Задерживать вооруженных убийц в людных местах милиционеры не рискнули.
Последний день своего пребывания в Москве "Посол" Дунаев по традиции посвятил
отдыху. Днем он посетил несколько хороших магазинов, купил сувениры, заказанные
душанбинским хозяином. Вечером поужинал в приличном, но не слишком дорогом ресторане.
Годы заключения научили Дунаева разным наукам. В том числе не лезть в долги, жить по
средствам, считать копейку и не шиковать даже в том случае, если за твои удовольствия платят
посторонние люди. Дунаев признавал только русскую кухню. В ресторане он позволил себе уху
из стерляди на шампанском, куриный холодец под водочку, жадно, с аппетитом съел судака в
тесте и запил его бокалом "Шабли".
Ужинавший с "Послом" Рахмон Ашуров, удивился прожорливости старика, раскрыл
бумажник, собираясь рассчитаться за ужин. Но Дунаев сказал, что сегодня угощает он. Это не
прихоть, а приказ. "Посол" выудил из кармана облезлый старушечий кошелек. Ашуров
стыдливо опустил глаза. Близоруко щурясь, Дунаев рассыпал на столе и дважды пересчитав
мелкие деньги. Наконец, расплатился, оставив официанту унизительно мизерные чаевые.
К подъезду ресторана подали машину. Развалившись на заднем диване, Ашуров велел
водителю ехать в ночное заведение "Каприз", открывшееся буквально на днях и тут же ставшее
престижным и модным. Он заказал билеты заранее, решив: пусть Дунаеву на дорогу сделают
эротический массаж или на худой конец, если старик совсем безнадежен, просто пятки
почешут. В "Капризе" обнаженные женщины с большими сиськами играют с клиентами на
бильярде, веселятся и выделывают такие штучки, о которых нравственные люди в славном
городе Душанбе не имеют даже отдаленного представления.
Неожиданно Дунаев отказался ехать в "Каприз", велел водителю поворачивать на
Бутырскую улицу. Дунаев сказал Ашурову: "Пригаси девочек домой. Пусть они потанцуют и
вообще..." Ашуров, приставленный к старику и вынужденный выполнять все его прихоти, все,
чего пожелает его сердце, только плечами пожал. И тут же, облизнувшись, выдвинул встречное
предложение: "Может, мальчиков пригласить, совсем молоденьких?"
Дунаев поморщился: "Мальчиков я имел, когда последний раз отдыхал в санатории. Пять
лет там чалился и пять лет имел только мальчиков. Устал от них. Под конец уже завел себе
постоянного парнишку. Вечером он мне ноги мыл. А потом..." Дунаев не договорил, по своему
обыкновению оборвал фразу на середине. И без слов ясно, что "потом".
Ашуров понимающе кивнул, не дай Бог самому побывать на отдыхе в том санатории.
"Девочек худеньких или пожирнее?" - спросил он. "Пожирнее, но чтобы пузо до колен не
висело", - сказал Дунаев. Ашуров раскрыл трубку мобильного телефона и сделал срочный
заказ на дом. Потом позвонил в итальянский ресторан, распорядился насчет красного вина и
пиццы, к которой пристрастился в Москве.
Водителя машины Ашуров не отпустил, решив: кто-то должен сидеть на телефоне и
выполнять мелкие поручения, пока они с Дунаевым немного расслабятся. Когда в квартире на
Бутырской Дунаев скинул старенький костюм, облачился в халат, сунул ноги в свои походные
войлочные тапочки, время было еще самое детское, начало десятого.
Не откладывая на завтра сборы в дорогу, Дунаев раскрыл портфель. Подошел к "стенке",
из-под двух толстых энциклопедий извлек лист картона, на котором подсыхал кусок кожи с
татуировкой, содранный с плеча Уманского. Завернув кожу с обеих сторон в вощеную бумагу,
Дунаев свернул трофей трубочкой, сунул в газету. А газету поместил на дно своего
потрепанного портфеля. На газеты при таможенном досмотре внимания не обращают.
В девять ноль пять дом был блокирован бойцами РУБОПа. Вооруженные оперативники в
штатском сидели на чердаке, на крыше, в фургончике с многоцветной надписью "Игрушки -
из Дома Игрушки" и рисованной матрешкой, стоящим поблизости от парадного. А также в трех
разномастных легковушках, разместившихся по периметру двора. Они ждали сигнала к началу
штурма квартиры.
Весь день милиционеры следили за передвижениями Ашурова и Дунаева по Москве.
Удалось выяснить, что на следующий день Дунаев, купивший билеты по подложному паспорту
на имя некоего Ленского, улетает в Душанбе. Значит, паковать его и Ашурова удобнее всего
нынешним вечером, когда оба объекта находятся рядом, в одной квартире.
Ровно в десять дважды позвонили в дверь. Ашуров припал к дверному глазку, минуту
рассматривал три женские мордашки и через дверь спрашивал у девочек, кто они и от кого.
Ашуров не ждал беды, его не томили недобрые предчувствия. Устранение Гецмана и
Уманского прошло, в общем и целом, гладко. В ближайшее время ментам вряд ли удастся за
что-нибудь зацепиться. А уже через неделю Ашуров отбудет в отпуск, надолго ляжет на дно,
исчезнет. И, случись в Москве хоть малейшие неприятности, обязательно о них узнает по своим
каналам, и больше сюда не вернется.
Впустив трех девочек, Ашуров проводил их в маленькую комнату, чтобы те переоделись
перед выходом. Ашуров снял пиджак и галстук, сунул пистолет за цветочный горшок на
подоконнике, включил музыку.
Стоя посередине комнаты, он раздумывал: скинуть штаны сразу или немного позже. В
конце концов, решил не играть в придворные церемонии. Брюки - лишняя деталь туалета.
Оставшись в трусах-плавках и рубашке, он подсел к низкому столику, налил Дунаеву рюмку
коньяку. Старик, предвкушая удовольствие, немного порозовел, как-то помолодел лицом.
Когда в прихожей раздался длинный звонок, Ашуров не пошел сам открывать дверь.
Убавив громкость музыкального центра, он крикнул торчавшему на кухне водителю.
- Ахмет, открой. Пиццу принесли.
Водитель вышел в прихожую, посмотрел в глазок. Увидел на площадке румяного
мужчину с плоскими фирменными коробками в поднятой руке. На всякий случай спросил, кто
пришел.
- Пицца, - раздался голос с другой стороны.
Ахмет открыл верхний и нижний замок, широко распахнул в дверь. И получил
сокрушительный удар кулаком по лицу. Удар такой силы, что показалось, нападавший держал в
руке трехкилограммовый кусок гранита. Ахмет пролетел всю прихожую, спиной разбил
большое, в человеческий рост, зеркало, сполз вниз по стене.
Барахтаясь на полу в мелких зеркальных осколках, он еще попытался встать, и тут
получил новый удар. Рукой его приложили или ногой, даже не разобрал. Глаза закрыл
кровавый туман. Чьи-то железные лапы уже перевернули Ахмеда на живот, завернули руки за
спину и надели на запястья стальные браслеты наручников.
Истошными противными голосами завизжали полуголые девки, вышедшие к мужчинам
из соседней комнаты. Ввалившиеся в комнату менты, орудуя руками и ногами, расшвыряли
проституток по сторонам.
Дунаев, парализованный ужасом, застыл в кресле. На этот раз осторожный "Посол"
облажался, слишком уверовал в свое везение, передоверился Ашурову. В портфеле, стоящим в
углу комнаты, менты найдут то, что и не мечтают найти. Все вещьдоки один к одному.
Именные часы убитого Гецмана. И, главное, переложенный вощеной бумагой кусок кожи с
татуировкой, срезанный с плеча еще тепленького Уманского. На всем этом, разумеется,
отпечатки Дунаева. От таких доказательств не отопрешься.
За секунду он понял все, нарисовал картину своей последующей жизни и смерти. Арест,
тюрьма, ночные допросы с пристрастием. Наконец, северная зона, край вечно зеленых
помидоров... Скоропостижная кончина от сердечного приступа. Могила на кладбищенской
зоне, с номером вместо имени и фамилии. Если даже сотрудничать со следствием, бегать на
цирлах перед ментами, срок не скостят. Его и так расколют, как гнилой орех.
Дунаев привстал в кресле и снова опустился на место.
Он обречен. Он слишком старый человек, чтобы бегать от пули. Милиционер в
камуфляже и маске опрокинул кресло, повалил Дунаева носом на пол, грохнулся коленями на
спину старика. Пару раз вмазал по посольской шее, вывернул руки до треска в костях.
Через несколько секунд Дунаева заковали в наручники.
Ашуров был тем единственным человеком, кто не потерял голову в критической
ситуации. Едва в прихожей загремело разбитое зеркало, он, как был, в одной рубашке и трусах,
метнулся к балконной двери. Оперативники еще не успели ворваться в комнату, когда уже
Ашуров, совершив два длинных прыжка, стоял на пороге балкона.
Секунда и он оказался возле подоконника, вытащил из-за цветочного горшка пистолет и
сунул его в трусы. Закрыл с обратной стороны застекленную дверь, перелез перила балкона.
Оттолкнувшись босыми ногами от карниза, перескочил на соседний балкон, уцепился за
перила.
С этой позиции Ашурову было видно, как в ярко освещенной комнате на диване скучают,
уставившись в телевизор, мужчина и женщина. Посередине комнаты сидит на горшке ребенок с
красным от натуги лицом. Ашуров почему-то подумал, что у ребенка запор. Как он, бедняга,
мучается...
Хозяева не заметили появления незнакомца на своем балконе. Что же делать? Наставить
пистолет на родителей ребенка, пройди через эту комнату, выйти из квартиры и... Нос к носу
столкнуться с ментами? Не вариант. Отсидеться в этой квартире? Найдут. Взять сопляка с
запором в заложники? И, прикрываясь им, пойти на рывок? С ребенком на руках далеко не
убежишь.
С высоты третьего этажа Ашуров глянул в темную пустоту двора, как в глубокий колодец.
Дальше прыгать некуда. Впереди нет балконов, там отвесная кирпичная стена. И тут Ашуров
заметил белый кабель спутниковой антенны. Кабель свешивался с крыши и терялся за окном
квартиры на первом этаже. Он поправил пистолет в трусах, чтобы не выпал, хватаясь руками за
перила, сделал несколько шагов по карнизу. Сжав ладонями кабель, подергал его, проверяя
прочно ли закреплен.
Наконец, Ашуров поджал ноги, стал съезжать вниз по кабелю. Он оттолкнулся от стены
ногами, приземлился на козырек подъезда, спрыгнул на землю. Повалился в высокие кусты.
Вскочив на ноги, бросился в заросли. Послышался топот ног. Погоня, его засекли. Наперерез
Ашурову, выставив вперед руки, уже лез какой-то человек.
Ашуров трижды выстрелил в темноту. Топот ног стих, послышались громкие
ругательства. Ашуров продрался сквозь колючие кусты, разрывая рубашку, царапая до крови
грудь. Он выбрался на пустое пространство. Наперерез метнулась темная фигура. Ашуров
выстрелил в бегущего человека. Добежав до угла дома, бросился на дорогу, скинул на ходу
изодранную в клочья рубашку.
Метров триста он пробежал по тротуару в сторону Савеловского вокзала. Плечом толкнул
молодую парочку, выбив из рук девушки мороженое. Сбил с ног зазевавшуюся старуху, от
удара отлетевшую к урне и лишившуюся чувств.
- С дороги, - орал Ашуров на бегу. - Убью.
Но слова были лишними. Немногочисленны прохожие расступались, шарахались в
стороны перед ним. Ашуров несся, как паровоз, слыша за собой топот тяжелых милицейских
башмаков. Он не знал, куда бежать дальше, но страх гнал и гнал его вперед. Оглянувшись через
плечо, Ашуров решил, что по прямой ему не уйти. Милиционеры нагоняют. Он решил пересечь
широкую улицу, а там видно будет. Можно нырнуть в темные дворы на другой стороне,
затеряться в них.
- С дороги, твари, - крикнул Ашуров.
Он выскочил на проезжую часть, машина в ближнем ряду вильнула. Другая машина
сигналила длинным гудком. Ашуров сделал шаг назад. Впереди него резко остановился
"Опель", заскрипели тормоза, в
...Закладка в соц.сетях
