Жанр: Детектив
Кукловод
...зад "Опелю" въехал "Москвич". Послышался звон бьющегося
стекла, по мостовой разлетелись мелкие осколки. Ашуров побежал вперед, натолкнулся на
тормознувшие "Жигули".
Водители останавливались, во все глаза смотрели на голого босого человека, с пистолетом
в руке метавшегося по проезжей части. Застыв на разделительной линии, Ашуров пару секунд
ждал, когда проедет груженая баклажанами фура. Едва дождавшись, не разбирая дороги,
бросился вперед.
"Волга", выскочившая из-за грузовика, ударила беглеца решеткой радиатора в бедро.
Пистолет вылетел из руки. Ашуров оказался на капоте проезжавших в соседнем ряду
"Жигулей". Его толкнуло, подбросило вверх. Приземлившись у самого тротуара на одну ногу,
Ашуров услышал, как затрещала бедренная кость.
...Ашуров лежал у бордюрного камня, чувствуя голой спиной холод мокрого асфальта.
Сломанная правая нога, вывернулась на сторону, перекрутилась, и смотрела вперед не
пальцами, а грязной пяткой. Кровь тонким ручейком сочилась на грудь из разбитых губ и носа.
Милиционеры окружили Ашурова, подошли вплотную.
- Прошу вас, - Ашуров переборол страх и усмехнулся, вытер ладонью кровь,
сочившуюся из разбитого рта. - Прошу, оформите мне явку с повинной.
- Оформим, - пообещал ближний милиционер.
Он отвел ногу назад и с силой ударил Ашурова в лицо подметкой ботинка.
Рогожкин добрался до дома людоеда не улицей, добрался окольными путями. Он пошел
задами огородов, разрывая штаны о попадавшиеся на пути бесконечные заборы и заборчики,
нарезавшие границы огородов.
Аул выглядел мертвым, брошенным людьми. После серии взрывов во всех домах не
осталось целого стекла. За всю дорогу Рогожкин не встретил ни единого человека, ни одной
собаки. Испуганные взрывами псы, забились в будки, сидели под домами, дожидаясь, когда
стихнет канонада. Люди заперлись в погребах и молились.
Величко, одетый, как на праздник, во все самое лучшее, расхаживал по двору. На нем был
коричневый полушерстяной пиджак на голое тело, серые офицерские галифе, на голове
плоская, как блин, кепка. Шею он обернул не шарфом, а розовым махровым полотенцем.
Каширин стояли на пороге дома с автоматами в руках. Увидав Рогожкина, появившегося из
дыры в заборе, бросил оружие, подбежал к нему, обнял за плечи.
- Мы все видели в бинокль, - сказал Каширин. - Со второго этажа. Ловко, ну, ловко.
- Как ты себя чувствуешь?
Рогожкин похлопал Каширина по раненому плечу.
- В норме. Ну, почти в норме.
Рогожкин коротко пересказал приключения последних дней: кладбище, на которых их
занесло само провидение, гибель Назарова. А потом встреча с лысым чертом Литвиненко и его
архаровцами.
- Они требовали, чтобы мы отдали им тебя на растерзание, - Рогожкин показал пальцем
на Каширина. - И чтобы вернули машины с грузом. Машины - это без проблем. А вот насчет
тебя... Их было девять человек на трех "Нивах". Не знаю, сколько теперь осталось.
- А что Акимов? - спросил Величко.
- Кажется, ему не повезло, - развел руками Рогожкин.
- Понятно.
- А Галим?
- Его так и не успели похоронить, - вздохнул Рогожкин. - Труп лежал в "Урале".
- Он починил грузовик, - Каширин и показал пальцем на Величко. - Теперь есть на
чем отсюда уехать. Эту канонаду слышал весь район. Возможно, скоро здесь будут менты.
Надо поторопиться.
Величко шагнул вперед.
- Не думаю, чтобы в этих гиблых краях остался хоть один живой мент. Хотя убираться
отсюда надо. Сначала все закончим. Иначе они воспользуются этим дымом. И уйдут под его
прикрытием. Перейдем ручей не в районе моста, а ниже по течению. Там берег плоский.
Главное, оттуда нас не ждут.
- Ты думаешь, кто-то остался в живых? - спросил Рогожкин.
- Мы проверим.
Величко протянул Рогожкину автомат. Но тот покачал головой.
- С автоматом я плохо обращаюсь. Лучше пистолет возьму.
Литвиненко, успевший отбежать от моста метров на двести, лежал животом на земле за
невысоким пригорком, слезившимися глазами разглядывал безрадостный пейзаж и мучился от
тошноты. Удушливый едкий дым, поднимавшийся из низины, от ручья, накрыл собой небо и
землю, спрятал солнце. Литвиненко держал у носа платок, но то была плохая защита, дым
проникал в самое нутро, вызывая спазмы тошноты. Литвиненко и дело кашлял, чихал,
сплевывал вяжущую рот слюну.
Основательный деревянный мост, соединявший берега еще пять минут назад, как ветром
сдуло. Внизу, в глубоким овраге, где журчала бегущая вода, рвались боеприпасы, догорала
"Нивы", свалившаяся вниз. Когда загорелся грузовик, вторую "Ниву" водитель успел подать
задом, вывести с моста. Но недалеко же он уехал, тут и рвануло.
Обжигающая волна накрыла машину, перевернула на бок. Водитель не пытался выбраться
из охваченной пламенем "Нивы". Видимо, он умер в первую же секунды, когда взрывная волна
выдавила из уплотнителя лобовое стекло, с невероятной силой бросила его на человека,
сидевшего за рулем. Через несколько мгновений взорвался бензобак, перевернутая "Нива"
вспыхнула, как спичечный коробок. Литвиненко видел, как какого-то человека в горящей
одежде взрывная волна подбросила высоко вверх, метров на десять. С этой высоты он
спланировал на землю. Поминай, как звали.
Литвиненко понимал, что сам он спасся чудом. На мосту он первым понял, что к чему.
Пока люди метались из стороны в сторону, решая, что делать, Литвиненко уже бежал, куда
глаза глядят. Еще в армии, в спортивной роте, он получал все призы по бегу. На двести метров,
на пятьсот, в эстафете. Все призы без разбору. Длинные крепкие ноги и сейчас спасли жизнь.
Еще не услышав грохота, он повалился на землю. Первый, самый оглушительный, самый
мощный взрыв ударил его по мозгам, как кувалдой. Литвиненко вцепился пальцами в землю, с
сохлую траву, но невероятная сила сдвинула его с места, потянула куда-то в сторону, словно
хотела засосать в огромную невидимую воронку.
Сейчас, лежа на животе, он разглядывал третью "Ниву", почти уцелевшую. На мост она
не въезжала, не загорелась во время взрыва. Правую сторону машины посекли осколки,
вылетели все стекла, лопнуло левое переднее колесо. Но, в общем и целом, вид у тачки
кондиционный. При беглом взгляде на "Ниву" в голове у Литвиненко созрел план дальнейших
действий.
О том, чтобы продолжать охоту за Кашириным, теперь и речи быть не может. Надо
спасать свою шкуру, а не вынашивать планы кровавой вендетты. Ехать можно с дырками в
кузове и без стекол. Надо только вытащить запаску из багажника, сменить пробитое колесо. И
ходу...
В голове шумело. Звуки, похожие то ли на морской прибой, то ли на порывы угаданного
ветра, появлялись и исчезали. Мысли путались. Кто же остался в живых из его людей?
Литвиненко стал считать, загибая пальца на руке. Их было девять человек.
Он, Литвиненко, жив, и в этот нет сомнения. Когда мост рухнул, на нем находилось,
кажется, три человека? Они растерялись, не знали, куда кинуться. Один, кажется, хотел
перемахнуть через перила, прыгнуть в мелкий ручей. Вот же дурья башка... Девять минус три.
Минус тот тип, что сгорел в "Ниве". И тот, что упал на землю с десятиметровой высоты. Если
он еще дышит, то все равно скоро отбросит копыта. Останется здесь, шакалам на съедение. И
тот армяшка с металлическим прутом в руках, что погнался за Рогожкиным. Ясно, он тоже не
выжил.
Остаются сам Литвиненко и, возможно, еще один или два человека, чьи судьбы теряется в
неизвестности. Выжили они или погибли? Большой вопрос.
Литвиненко пошарил за поясом, пистолет цел. Он вытащил пустую обойму, достал из
кармана снаряженную и сунул ее в рукоятку. Показалось, где-то рядом за пеленой дыма
движется человеческая фигура. Ошибки нет, человек.
Окончательно придя в себя, Литвиненко испытал первый приступ животного страха.
Наверняка в этом плотном едком дыму блуждает Каширин вместе со своими сообщниками, с
Рогожкиным и Величко. Они выискивают тех, кто уцелел после взрыва, и занимаются
мародерством. Вытаскивают бумажники у мертвых, добивают раненых. Плоскогубцами
выдирают из мертвых ртов золотые коронки.
Но он, Литвиненко, не станет легкой добычей убийц. Литвиненко едва дышал, боясь не
выдать себя. Он осторожно отвел назад кожух-затвор, дослал патрон.
Человеческая фигура, похожая на бестелесный призрак, двигалась тихо, крадущимися
шагами. Литвиненко прищурился, стараясь разглядеть, кто перед ним. Кажется, Рогожкин.
Точно, он. В руке пистолет. Литвиненко сжал рукоятку "ТТ" двумя руками, оперся локтями о
землю. Человек подходил все ближе и ближе.
Дым стелился по низу, разъедая слезящиеся глаза. Но тот же самый дым служил и добрую
службу, укрывая распластавшегося на земле Литвиненко, делая его незаметным, неуязвимым
для противника.
Не просто стрелять при такой видимости. Но расстояние не велико, Литвиненко не
промахнется. Он протер глаза кулаком. Выждал еще несколько секунд, чтобы бить наверняка, в
яблочко. Совместил целик, мушку и грудь противника. Литвиненко сглотнул застрявший в
горле комок. Последняя обойма, в ней всего-то восемь патрон. Надо беречь каждую пулю.
Только бы патрон не перекосило. Иначе... Иначе он сам в землю ляжет.
Правая рука от напряжения дрогнула в локте. Больше ждать нельзя. Литвиненко трижды
выстрелил. Хорошо. Все пули в точку. Человек коротко вскрикнул, подломился в коленях, упал
боком на землю. Литвиненко отполз в правую сторону, на новую позицию. Наверняка,
поблизости Каширин и Величко. Расчет простой, но верный: они прибегут на выстрел и
получат свою порцию свинца.
Тишина. Ясно, эти олухи поняли, что пахнет жареным. Притаились и выжидают. У
Рогожкина в руке был пистолет. Надо бы подобрать оружие. Лишний ствол сейчас не помеха.
Ведь у Литвиненко осталось всего лишь пять маслят. Хорошая мысль подобрать пушку.
Литвиненко пополз в том направлении, где лежал подстреленный Рогожкин. Быстро
работая ногами и локтями, он чуть не носом наткнулся на лежащего на спине человека.
- Господи...
Икнув от неожиданности, Литвиненко вытер ладонью мгновенно вспотевший лоб. Это не
Рогожкин. Он стрелял и попал в своего молодого помощника Сергея Коробова. Литвиненко
даже всхлипнул. Завертелся на месте, не зная чем помочь смертельно раненому товарищу.
Литвиненко прошептал:
- Господи, что же это...
Сергей давился слезами, шмыгал мокрым носом. Изо рта сочился бурый кисель. Он
дышал хрипло, прерывисто. Грудь клокотала, будто в ней оживал маленький вулкан. Две пули
прошли навылет. Третья по касательной задела бок. Агония уже началась. Сергей открыл рот.
Литвиненок показалось, он хочет сказать что-то очень важное. Литвиненко приблизил ухо ко
рту умирающего.
- Сволочь, зачем ты меня убил? - спросил Сергей.
Литвиненко чувствовал, что сам вот-вот разрыдается. Ну, было плохо видно, все
проклятый дым. Литвиненко перетрусил, он ошибся... Надо что-то сказать, какие-то последние
слова утешения. Или прощения попросить? Но слова застряли в горле, Литвиненко не мог
произнести ни звука.
Наконец, он выдавил:
- Это не я тебя убил. Не я. Прости.
Но, кажется, Сергей не услышал ответа. Он сжал ладонями мокрую от крови куртку и
уставился в небо. Литвиненко закрыл мертвецу глаза. Встал на ноги и, забыв меры
предосторожности, дошагал до уцелевшей "Ниве", оставив рядом с убитом пистолет, за
которым приполз. Открыв багажник, вытащил домкрат и запаску.
Присев на корточки, приподнял передок "Нивы" домкратом, отвинтил и снял
поврежденное колесо. На его место поставил целое. Торопясь, закрутил гайки, опустил
домкрат. Сев за руль, Литвиненко повернул ключ, мотор не завелся, даже не чихнул. Трижды
повторив попытку, он выбрался из машины, поднял капот. Черт, что еще за поломка?
- Эй, помощь не нужна?
Литвиненко узнал голос Рогожкина, повернул голову. Теперь торопиться некуда.
Неудачный день, сегодня масть не канает. Прислонившись задом к крылу "Нивы" он встал
лицом к своим врагам. Перед Литвиненко полукругом стояли Каширин, Рогожкин и Величко.
Все вооружены. Каширин открыл рот первым:
- Ты сбросил с крыши мою Марину. Расскажи, как это было.
- Она просто упала вниз. Что тут рассказывать? Если бы тогда приехал на стрелку у трех
вокзалов, твоя жена осталась жить. Хозяин "Мегана" хотел получить твою голову на
серебряном блюде. Я только выполнял приказ. Мы не знали, где тебя искать. Думали, ты
придешь на похороны.
- Ну, вот мы и встретились.
Каширин поднял ствол автомата. Литвиненко протестующе взмахнул руками.
- Постой. Неужели ты пристрелишь меня, безоружного человека? В таком случае ты
трус. Ты не мужчина. Давай один на один. На кулаках. Это будет по честному. Если моя
возьмет, вы дадите мне уйти. Согласен?
Каширин передал автомат Величко, поплевал на ладони.
- Согласен.
Величко схватил Каширина за руку.
- Погоди. Тебе нельзя, ты ранен.
- Пустяки, - Каширин вырвал руку. - Не лишай меня удовольствия расшибить ему
рыло.
Литвиненко скинул на землю куртку, засучил рукава рубахи. Каширин снял бушлат, тоже
закатал рукава рубахи.
Он, выставив левую руку, поднял правую, защищая лицо, шагнул вперед. Противник
тяжелее его как минимум килограммов на десять. Это не существенно. Каширина не занимали
подобные расчеты. Тут нет тактических тонкостей, бей прямо в пачку - и готово. Сейчас
Каширин потерял ум и рассудительность, испытывая лишь обжигающую душу ярость.
Каширин, умевший боксировать в молодые года, был уверен, что еще не растерял навыки.
До той поры не верил, пока Литвиненко не нанес первый удар ему в грудь. Как бы измерил
этим ударом дистанцию между собой и противником. Но Каширин не отступил. Он плотно
встал на обе ступни, размахнулся и врезал Литвиненко в правую сторону груди. Из Литвиненко
вышел низкий вибрирующий звук, словно в медный колокол ударили. Каширин снова шагнул
вперед, замахнулся левой и промазал.
- Бей его, - крикнул Рогожкин.
Литвиненко инстинктивно отступил назад и снова пошел вперед. Он резко выбросил руку.
Не успев вильнуть, Каширин получил кулаком в правый глаз. Сделал шаг назад. Противник
наступал. Каширин ударил боковыми справа и слева, но кулаки лишь попусту перемололи
воздух.
Он отступил на еще шаг и снова пошел в атаку, нарвавшись на кулак Литвиненко.
Костяшки пальцев разорвали правую бровь. Теперь Каширин видел плохо. Глаз мгновенно
заплыл, кровь из рассеченной брови заливала веки, попадала на зрачок и роговицу. Каширин
пятился задом, хорошо зная, что шаг назад, это шаг к поражению. Он старался выгадать
секунды, придти в себя.
Несколько раз Литвиненко смазал, кулак лишь скользнул по лицу противника. А
Каширину, наконец, удалось ответить достойным дуплетом. Он всадил два удара точно в цель,
в левое ухо и правую челюсть. Литвиненко качнулся, но устоял.
- Давай, мочи, - заорал Рогожкин. - Мочи его, Женя.
Литвиненко пошел вперед, как танк, и налетел на встречный удар в подбородок. Рогожкин
захлопал в ладоши. Тогда Литвиненко ударил противника в плечо. Каширин вскрикнул от боли.
Ага, он ранен в плечо. Вот оно, слабое место. Литвиненко провел еще два тяжелых удара в это
же место. На рубахе Каширина росло, расплывалось кровавое пятно. Правая рука сделалась
резиновой, потяжелела, будто к ней привязали груз.
Не желая растерять добытое преимущество, Литвиненко пошел в последнюю атаку. Он
выстрелил левым кулаком. И попал в верхнюю челюсть Каширина. Тут же сделал крюк справа.
Каширин, давно не имевший опыта рукопашных схваток, слишком высоко держал
подбородок. Кулак попал ему в горло. И еще удар по носу, вдогонку. На автопилоте Каширин
сделал несколько шагов задом, опустился на землю. А дальше лишь слезы боли на глазах.
Каширин сидел, подтянув вверх колени и свесив между ними голову. Он дышал прерывисто,
через раз, сплевывал на землю слюну и кровь.
Литвиненко вопросительно взглянул на Величко и Рогожкина.
- Ну, что, я свободен? Все по честному.
- Свободен, - ответил Величко. - Если меня сделаешь.
Литвиненко ждал именно этих слов. В эту минуту он впервые подумал, что шансы на
спасение у него есть. И не маленькие. Он опустил кулаки, отдышался. Величко мужик
здоровый, но в драке мало что стоит. Слишком неповоротлив. Величко он сделает, сто
процентов. Каширин больше не помеха, он в глубоком нокауте, отдышится только четверть
часа, не раньше. А Рогожкина... Этой суке он просто отрежет дурную голову и вспорет брюхо.
- Давай, - сказал Литвиненко. - Начнем.
Он встал левым плечом к Величко. Правую руку сунул в задний карман брюк. Литвиненко
спрятал в кулаке рукоятку кнопочного выкидного ножа. Во время драки он раскроет лезвие и
полоснет этому идиоту по глазам, по лбу, по щекам. Величко передал автоматы Рогожкину,
сбросил на землю пиджак, кепку и полотенце, служившее шарфом, оставшись голым по пояс.
Литвиненко пошел вперед, выставив левый кулак. Величко развернулся для удара правой.
Литвиненко сделал уклон туловища влево и ударил первым, справа в грудь. Величко не
дрогнул. Размахнувшись своей огромной ладонью, размером со штык лопаты, он дал
Литвиненко такую зуботычину, что голова мотнулась в сторону, едва удержалась на шее.
"Пора, - подумал Литвиненко. Еще пара таких жестоких ударов, и мне не выстоять. Теперь -
пора".
Большим пальцем он нажал кнопку выкидухи, щелчок, лезвие выскочило из ручки. Он
махнул рукой снизу вверх, целя в глаза. Но Величко отступил на шаг, выгнул корпус назад. Он
словно ждал этого фокуса с выкидухой. С неожиданной для его комплекции ловкостью
перехватил руку противника в запястье. Выкрутил, железными пальцами сжал запястье, словно
тисками.
Литвиненко вскрикнул от боли и выпустил нож, глубоко воткнувшийся лезвием в землю.
Величко притянул противника к себе. Обеими кулаками одновременно ударил его по ушам.
Лопнули перепонки, Литвиненко оглох сразу на оба уха. Свет в глазах погас и снова вспыхнул.
Собрав последние силы, Литвиненко ударил нападавшего локтем по лицу. Но было поздно.
Величко обхватил его руками за талию, оторвал от земли. Каменные руки чудовищным
прессом сжимали Литвиненко. Ребра затрещали так громко, будто над ухом ломали сухой
веник. Он вскрикнул не своим, каким-то страшным, не человеческим голосом.
- А-у-а-у-а-а-а-а, - и подавился своим криком.
Велико резко дернул на себя сжатые руки и сломал противнику позвоночник. Велико
разжал объятия. Литвиненко упал к его ногам, как большая тряпичная кукла.
Эпилог
В спальне людоеда Рогожкин заполз под кровать, выудил оттуда темную дорожную сумку
из синтетической ткани с длинным ремнем. Расстегнув "молнию", стал копаться в чреве сумки.
Мятые несвежие рубашки, белье, всякая мелочь. Вот оно: на дне бумажник из толстой кожи с
металлической застежкой.
Величко, развалясь в кресле, наблюдал за подсчетом купюр. Каширин, еще не
оклемавшийся после жестокой кровавой потасовки, сгорбился на стуле у окна, он залепил
пластырем рассеченную бровь. Морщась всем лицом, прикладывал к подбитому глазу
холодный гаечный ключ. Рогожкин пересчитал деньги из бумажника Акимова. Оказалось
тридцать семь тысяч долларов сотенными и пятидесяти долларовыми купюрами, плюс
кое-какая мелочь рублями.
Разложив деньги на кровати, Рогожкин поделил их на три равные кучки. Получилось по
тринадцать тысяч с мелочью на рыло. Рогожкин нежно погладил деньги.
- Вот она, магия зеленого цвета, - сказал он.
Величко, получив свою долю, дважды пересчитал наличность, упаковал деньги в
герметичный пластиковый пакет. Затем вспорол парадный пиджак, одолжил у одной из вдов
людоеда иголку с ниткой и зашил пакет в подкладку. Спустившись во двор, к
отремонтированному "Уралу", он закинул полог тента наверх, опустил борт кузова, положил на
него три длинные двухдюймовые доски. По ним скатил из кузова на землю бочки с
боеприпасами, ящики с оружием.
Величко решил, что как только двор людоеда покинут опасные гости, сюда сбегутся
сельчане и растащат оружие по своим дворам. Закончив работу через час с четвертью, он
поднялся в спальню. Вытерев полотенцем пот, надел тельник и парадный пиджак с вшитым в
подкладку пакетом.
- Я уезжаю, - сказал он.
- Так и мы уезжаем, - ответил Каширин. - Тут долго нельзя оставаться.
Величко сдвинул на лоб козырек кепки.
- Но нам в разные стороны. Вы в Москву. А мне там нечего делать. Там давно выписали
портянку на мой арест. Кроме того, тринадцать тысяч зеленых в Москве не слишком большие
деньги. Несколько раз в карты сыграть. А здесь, в Казахстане, это состояние. Мне надолго
хватит. Даже воровать не придется. Пока не придется.
- Что ж, дело твое, - пожал плечами Каширин. - Оставайся тут.
- Грузовик, если вы не против, я заберу. Доберусь на нем до Актюбинска. Там продам
"Урал" или поменяю на легковушку.
- Другой дыры ты не нашел, только Актюбинск?
- Там у меня хорошие знакомые, - Величко вытащил из кармана длинный окурок
сигареты. - Помогут слепить документы. Поехали со мной. В Актюбинске наши дороги
разойдутся. Вам на север, мне на юг. Сядьте на поезд и через несколько часов будете уже в
Оренбурге. Ну, как? Хотя, если у вас есть другие мысли...
Каширин встал со стула.
- У нас нет никаких мыслей. Принимается.
- Тогда собирайте вещи, - сказал Величко.
- Лично мне собирать особенно нечего, - ответил Каширин. - Все мои носильные
вещи оставались в кузове того грузовика, который рванул на мосту. Загранпаспорт, белье и
бритва вон в пакете. Весь мой скарб.
- А мои лохмотья тут, - Рогожкин поднял легкий рюкзак.
- Тогда поехали, - сказал Величко.
Дорога домой всегда быстрее, чем дорога из дому. Хотя, если не лукавить, разобраться по
честному, и обратная дорога не близка. В Актюбинске Величко посадил Рогожкина и Каширина
на поезд, дождался отправления.
Грузный, тяжелый, в тесноватом пиджаке, с шеей, обмотанной полотенцем, Величко
долго шел по перрону за двинувшимся, набиравшим ход составом. Махал мятым платком и
кричал какие-то важные последние слова, которые всегда вспоминаются только в последнюю
минуту, которые он забыл сказать в вокзальном буфете за бутылкой пива и стаканчиком водки.
Но этих слов было уже не разобрать. Рогожкину показалось, что Величко кричал: "Прощайте,
мушкетеры". Или какую-то другую ерунду. Не важно.
Перрон оборвался. Величко остановился на его крае, последний раз взмахнул платком. И
исчез навсегда.
В Оренбурге решили не делать пересадку на самолет. И правильно. Поезд находился в
пути без малого двое суток. За это время, Каширин посвежел, синяки на его лице поменяли
цвет, из бордовых сделались желтовато-синеватыми. Раны подсохли. А Рогожкин,
застолбивший верхнюю полку, слезал оттуда только чтобы сходить в туалет, подкрепиться и
снова залечь. С короткими перерывами он спал почти двое суток кряду.
Поезд прибыл в столицу в дождливых холодных сумерках. Ранний вечер зажег первые
московские огни. Выбравшись из вагона и закурив на перроне под холодным дождем
вперемежку со снегом, спутники впервые за последние несколько дней задумались: что
дальше? Они хотели в Москву. И вот они здесь. Кажется, только теперь до Каширина и
Рогожкина стало доходить, что они остались целы и даже невредимы. Им выпало жить. И с
этим подарком надо что-то делать. Жизнь надо как-то устраивать.
Каширин осмотрел Рогожкина внимательным взглядом. Солдатский бушлат, заляпанный
пятнами неизвестного происхождения, брюки словно сшиты из грязного мешка. Волосы стоят
дыбом от грязи. Каширин сделал неутешительное заключение:
- В таком виде тебя нельзя пускать на светский прием. Даже домой ехать нельзя. Мать
испугается.
Рогожкин выплюнул окурок под платформу.
- Можно подумать, тебя туда можно пускать, на прием. И какие идеи?
- Одно спасение - ехать в "Николь", - сказал Каширин. - Это что-то вроде салона.
Место, где из свиньи делают человека. Хозяйка моя добрая знакомая. А в прошлом...
Каширин закашлялся. На площади он остановил такси, на крыше которого был укреплен
светящийся изнутри продолговатый предмет с какой-то надписью. Размером и формой предмет
напоминал гроб для кошки. Водитель опасливо покосился на пассажиров, занявших заднее
сидение. Каширин назвал адрес.
Через полтора часа благоухающие цветочным мылом и дорогим одеколоном спутники
сидели в креслах перед огромными зеркалами. Парикмахеры заканчивали фасонные стрижки, а
две маникюрши приводили в порядок огрубевшие мужские руки. Еще через полчаса Рогожкин
и Каширин, выбросив в пластиковый мешок пропахшее дымом и грязью шмотье, примерили
новые костюмы, сорочки, плащи и ботинки. Рогожкин смерил Каширина взглядом и не мог
сдержать восхищения.
- Ну, вы конкретный господин. Даже синяки куда-то делись. Я бы вас не узнал.
- Ты на себя глянь.
Из зеркала на Рогожкина смотрел молодой лощеный красавец, в черном плаще, шикарном
темно синем костюме, голубой сорочке, отпадном бордовом галстуке. В ботинках последнего
фасона отражались все осветительные приборы. Рогожкин не мог сдержать вздох восхищения.
- Поехали в "Утопию", - предложил он. - Если Светка увидит меня такого, считай,
она замужем.
- А что это за "Утопия"?
- Кабак, где танцует моя невеста. Та, что на фотографии.
- Поехали, - неожиданно согласился Каширин. - Только мне нужно сделать один
звонок.
На этот раз Рогожкин вошел в "Утопию", не с черного хода, а как порядочный
респектабельный человек, через парадный подъезд. Заказав отдельный столик напротив
эстрады, они съели горячие закуски. Рогожкин, желая показать новый прикид бармену Косте,
отошел в сторону. Константин лакировал тряпкой безупречно чистую медную стойку. Он
поднял глаза на посетителя и настоятельно порекомендовал попробовать сивухи собственного
изготовления под названием "Бордо".
- Ты что, совсем ошкалел? - выпучил глаза Рогожкин. - Мне самопальную гадость
предлагаешь?
- Фу, ты. Не узнал. На тебя все бабы оглядываются. Ты уезжал? Я так и подумал.
Правильно сделал, что пришел. Пора тебе достойно влиться в столичную жизнь.
Бармен щелкнул себя пальцем по горлу. Он не сводил зачарованного взгляда с шелкового
галстука Рогожкина.
- Еще вольюсь, - пообещал Рогожкин. - За я здесь.
- Такой прикид... Ты что, наследство получил?
- Вроде того. Светка как поживает? Все танцует? Пора бы кончать с этим делом.
- Светка танцует. А той фраер, которого
Закладка в соц.сетях
