Жанр: Детектив
Щит компорена
... ярко-алом галстуке. А уж улыбка, та просто
ослепляла.
- Если не ошибаюсь, мистер Сент-Ив? - И он поклонился мне в пояс. Поклон
получился знатный, если учесть, что макушкой он едва не касался верхней перекладины
дверного косяка кабины лифта, а в ширину занимал чуть ли не весь проем. Пока он кланялся, я
обратил внимание на его светло-коричневые брюки и зеленые замшевые туфли с большими
серебряными пряжками.
- Сент-Ив, - подтвердил я.
- Позвольте представиться. - Он вытащил из кармана кожаный бумажник, из него -
визитную карточку и протянул ее мне. Два слова, написанные витиеватым шрифтом:
"Консепшн Мбвато".
Мистер Мбвато отличался не только габаритами, но и цветом кожи: такого черного негра
видеть мне еще не доводилось. Говорил он по-английски без малейшего акцента и не
предложил обменяться рукопожатием.
- Чем я могу вам помочь, мистер Мбвато?
На его широком, без единой морщинки лице выделялись глаза, мягкие, даже грустные.
- Мне хотелось бы перекинуться с вами парой слов.
- О чем же?
- О щите Компорена.
Я кивнул.
- Хорошо. Где бы вы хотели поговорить? Здесь, в моем номере или в баре?
- Мне кажется, нам более всего подойдет ваш номер.
- Как вам будет угодно, - согласился я.
Когда мы поднялись в мой номер, я указал мистеру Мбвато на самое большое кресло. Он
сел, облегченно вздохнул.
- Ужасно жаркий день. Даже для меня.
- Но вы привыкли к жаре?
Мбвато осветил улыбкой мой номер.
- Да, мистер Сент-Ив. Я действительно привык к жаре.
Я сел за письменный стол, на котором стоял телефонный автомат. Мбвато положил ногу
на ногу и оценивающе оглядел комнату, словно собирался купить мебель. Я же закурил,
ожидая, что он заговорит первым, поскольку инициатива нашей встречи исходила не от меня.
- Я из Брефу, - вероятно, эта короткая фраза все объясняла.
- Из Жандолы, - я хотел показать, что понял, о чем речь.
Мбвато покачал головой.
- Не из Жандолы, мистер Сент-Ив, - возразил он. - Из Компорена.
- У вас там возникли некоторые осложнения?
- Еще какие осложнения, и ситуация может значительно ухудшиться, прежде чем
произойдет поворот к лучшей жизни.
- Это печальное известие.
- Печальное? Почему?
- Нет оправдания человеческим страданиям. А из того, что я читал или слышал, можно
понять, что людям в вашей стране приходится несладко.
- В действительности все гораздо хуже, но я пришел сюда не для того, чтобы говорить о
моей стране. Меня интересует щит Компорена, который вы должны выкупить у воров по
поручению исполнительного комитета музея Култера, откуда этот щит и украли.
- Вы, похоже, прекрасно осведомлены.
- Совершенно верно. Но не думайте, мистер Сент-Ив, что информация просочилась от
тех лиц, с кем вы вели переговоры относительно выкупа щита. Нет-нет, нас держит в курсе
высокопоставленный сотрудник посольства Жандолы.
- Понятно.
Мбвато наклонился вперед, уперевшись локтями в колена.
- Вам что-нибудь известно о щите Компорена, мистер Сент-Ив, помимо того, что вам
поручено предложить за него двести пятьдесят тысяч долларов?
- Не так уж много. Я знаю, что он ярд в диаметре, весит шестьдесят восемь фунтов,
является каким-то важным символом для обеих сторон: как для ваших людей, так и для
центрального правительства Жандолы, и из-за него погиб не один человек.
- Один человек в Соединенных Штатах и более миллиона в моей стране, - пояснил
Мбвато. - К сожалению, у этого щита кровавая история. Если мы заглянем в глубь столетий,
то счет жизней пойдет на миллионы. Вы, похоже, понимаете, что щит Компорена - символ
власти в моей стране. Его можно сравнить, хотя аналогия и не будет полной, с короной Англии.
В сердцах моих соотечественников он занимает то же место, что и Декларация независимости в
сердцах американцев. Но это еще не все. Щит - нечто большее, чем исторический документ.
Щит - олицетворение легенды, которая бытует среди моего народа, придающего большое
значение легендам. Причем в эту легенду верят не только жители Компорена, но и
большинство, если не все жандольцы, и многие ужасные войны велись за право обладания
щитом. Если говорить о щите Компорена как о символе, то для моего народа он вобрал в себя и
корону Англии, и христианский крест, и Декларацию независимости. И я полагаю, -
задумчиво добавил он, - что точно так же относятся к нему и жандольцы.
Он помолчал, должно быть, собираясь с мыслями, а затем его бас вновь заполнил
комнату.
- Война идет для нас неудачно. Нам не хватает самого необходимого. Патронов,
снарядов, оружия, горючего, еды. Особенно еды. Государство Компорена, а я заверяю вас,
мистер Сент-Ив, у нас есть государство, признано лишь несколькими странами, главным
образом африканскими, такими же бедными, как мы. Но есть шанс, и, должен сказать, неплохой
шанс, что нас признают две ведущие европейские державы, а с признанием мы получим
помощь, вооружение и продукты.
- Что это за державы?
- Как это ни странно, Франция и Германия.
- Действительно, странно.
- Полностью с вами согласен. Британия, разумеется, на стороне Жандолы, а ваша страна,
можно сказать, умыла руки. Сохраняет нейтралитет, то есть фактически солидаризируется с
политикой Англии. Что же касается России, то она поставляет оружие обеим сторонам: по
тайным каналам - нам, открыто - Жандоле.
- Я этого не знал.
- Вы мне не верите? - В глазах его отразился упрек.
- Я этого не говорил. Просто не знал, какую роль играет в вашем конфликте Россия.
- Прошу простить. Знаете, слышишь одно, думаешь о другом. Надо держать себя в
руках. Но позвольте продолжить, мистер Сент-Ив. Признание нашего государства со стороны
Франции и Германии зиждется на нашей способности продолжать борьбу за независимость.
Если мы продержимся еще месяц, максимум два, то признание и соответственно помощь нам
обеспечены. Если мы продержимся!
- А у вас есть сомнения?
Мбвато покачал головой.
- Еды на месяц хватит, может, даже на два. Кто-то умрет от голода, но недоедание -
давний спутник африканцев. И патронов хватит недель на пять. А при удаче - на шесть. У нас
есть чем сражаться, мистер Сент-Ив. Вопрос в другом - есть ли у нас желание?
- А оно есть?
- Моральное состояние армии оставляет желать лучшего. Война продолжается уже
девять месяцев, сопровождается многочисленными жертвами. В отличие от жандольцев мы,
жители Компорена, народ веселый, мягкий, нам ближе радости жизни, а не война. Жандольцы
всегда завидовали нам, потому что мы быстро учимся, впитываем в себя знания, как губка -
воду. Кроме того, у нас самый высокий процент грамотности в Западной Африке. Мы сами
ремонтируем грузовики, у нас есть свои инженеры, мы изготовляем велосипеды, строим
радиостанции и обеспечиваем их работу. Мы способны на большее, значительно большее,
потому что знания ценятся у нас превыше всего. Кажется, мы самый любопытный народ во
всей Африке. Вопрос "почему?" не сходит с наших губ.
- Похоже, у вас прекрасные перспективы.
- Были и перспективы, но жандольцы помешали их осуществлению. Их чрезмерные
требования привели к тому, что нам пришлось заявить об отделении и идти собственным путем.
Я думаю, мы сможем добиться успеха, если, конечно, сохраним высокий моральный дух. Вот
почему я прилетел в Соединенные Штаты и сейчас беседую с вами.
- Тут какая-то связь со щитом, не так ли?
- Да, мистер Сент-Ив.
- Какая же?
- Признаюсь честно и откровенно, мы сами намеревались выкрасть щит из музея. Один
из моих соотечественников - блестящий инженер-электронщик, он нашел способ
нейтрализовать систему сигнализации, используемую в музее. Видите ли, возвращение щита в
Компорен укрепит моральный дух общества. Вдохнет в наш народ волю, возродит желание
продолжить борьбу, не на два-три месяца, но до полной победы. Такое трудно осознать
европейцу или американцу, но, уверяю вас, это чистая правда.
- Я верю вам. Когда вы собирались выкрасть щит?
- Вчера. В воскресенье.
- Но его украли раньше.
- Да. Мы узнали об этом сразу же, едва наш информатор из жандольского посольства
смог добраться до телефона.
- Что ж, остается только сожалеть, что украли его не вы. Похоже, вы использовали бы
его с максимальной пользой.
- Благодарю вас, мистер Сент-Ив, за столь теплые слова.
- Пустяки.
- А теперь мы подошли к сути проблемы. Мы будем всемерно стремиться к тому, чтобы
заполучить щит. Во-первых, он поднимет наш боевой дух, а во-вторых, он по праву
принадлежит Компорену, а не Жандоле. Как мне сообщили, за возвращение щита музею вы
должны получить двадцать пять тысяч долларов. Я уполномочен предложить вам пятьдесят
тысяч, если вы передадите щит нам. К моему великому сожалению, большего я предложить не
могу. Это все, что нам удалось наскрести.
Мбвато откинулся на спинку кресла и одарил меня еще одной лучезарной улыбкой,
словно мы заключили многомиллионную сделку и теперь можем удалиться от дел, проведя
остаток дней на Мальорке или в каком-либо ином райском уголке.
Я улыбнулся в ответ и покачал головой.
- Извините, мистер Мбвато, но это совершенно невозможно. Я не могу нарушить мою
договоренность с музеем.
Он пожал плечами, словно ожидая такой реакции, снова улыбнулся, встал.
- Я предчувствовал, что не услышу от вас ничего иного, мистер Сент-Ив, но не мог не
попытаться. Думаю, вы понимаете.
- Пожалуй, что да.
Он двинулся к двери, великолепно одетый черный гигант с походкой победителя,
прибывший из терпящей поражение страны. На пороге обернулся. Губы разошлись в широкой
улыбке, но в глазах стояли грусть и тревога.
- Я хочу поблагодарить вас за вашу доброту, мистер Сент-Ив. Я не вижу лучшего
способа, как предостеречь.
- Против чего?
- Перечисляя многочисленные добродетели жителей Компорена, я забыл упомянуть об
одном нашем недостатке, хорошо известном всей Западной Африке, а особенно жандольцам.
- Каком же?
- Нас знают как самых искусных воров в мире.
Мы попытаемся добыть щит у воров, вы кравших его из музея. Если нам это не удастся,
мы утащим его у вас. Спокойной ночи, мистер Сент-Ив.
Глава 6
Когда-нибудь я буду жить в собственном доме на окраине, с лужайкой, которую придется
выкашивать, дорожкой, с которой сам буду сгребать снег, и соседской женой, которая будет
запрыгивать ко мне в постель за сорок пять минут до того, как забрать детей из школы. Все это,
как и смерть, ждут меня в будущем отдаленном или не очень - и первое и второе вызывает у
меня легкую дрожь, а пока я продолжаю жить в разваливающемся центре города, стараясь не
лезть в чужие дела, но и не допускать никого в свои.
И уже почти три года моим домом стал отель "Аделфи" - с небольшим числом
постояльцев, с приемлемыми ценами, где в меру заботятся о тех, кто регулярно платит за
проживание. Мне достался номер "люкс", отличающийся от остальных крохотной кухонькой и
повышенной на пятьдесят процентов стоимостью. Помимо каждодневной уборки, отель
"Аделфи" предлагает ресторан и бар, почему-то не упомянутые в путеводителях по
Нью-Йорку, табачный и газетный киоски и коммутатор, выполняющий функции телефонной
службы. То есть, если постояльцу отеля трижды звонили в его отсутствие, телефонистка
обязательно назовет ему фамилию хотя бы одного из звонивших.
Из Вашингтона самолет прибыл с сорокапятиминутным опозданием. До "Аделфи" я
добрался на такси и еще не успел распаковать чемоданы, как зазвонил телефон. Майрон Грин
хотел знать, что произошло в Вашингтоне.
- Вашингтонские копы полагают, что у грабителей был свой человек в музее, и этого
человека уже убили. А его жена повесилась. Оба сидели на игле. Ежедневно потребляли
героина на сто пятьдесят долларов каждый. Таково мнение полиции.
- О Господи, - ахнул Грин.
- Это только цветочки. Самое интересное впереди.
- Я тебя внимательно слушаю.
- Мне позвонила женщина, сказав, что представляет воров. Кто-то позвонит мне сюда
сегодня или завтра. А потом ко мне заглянул Консепшн Мбвато, полномочный представитель
государства Компорен, законного, по его словам, владельца щита. Он предложил мне пятьдесят
тысяч долларов, если я отдам шит ему, получив его от воров. Я отклонил это предложение,
должен признать, с неохотой, и тогда он пообещал выкрасть щит - если не у тех, у кого он
сейчас находится, то у меня. Я приглашал Фрэнсис Уинго на коктейль, но она отказалась.
- Ты лучше пошли мне чек, а я позабочусь о том, чтобы деньги перевели на твой счет.
- Если у них есть марки.
- У кого?
- В газетном киоске.
- Ты опять шутишь. Такое случается с тобой, когда ты нервничаешь.
- Придется принять что-нибудь успокоительное. Пожалуй, заодно с марками куплю и
сигару. Курение расслабляет.
- Что ты намерен делать?
- Ждать звонка.
- А что говорит вашингтонская полиция?
- У них сложилось впечатление, что я зарабатываю слишком много.
- Они полагают, что щит выкрали профессионалы?
- Я даже не спрашивал. И так ясно, что работали не дилетанты. Убийство охранника я
трактую двояко. Первое - они профессионалы. Второе - ты запросил слишком мало за мои
услуги.
- Еще не поздно поговорить об увеличении общей суммы вознаграждения, учитывая
изменившуюся ситуацию. Во всяком случае, я могу попробовать.
- Пожалуйста, займись этим.
- А твои планы?
- Я же сказал, буду сидеть у телефона. Потом попытаюсь выяснить, а вдруг кто-нибудь
да что-то знает. Ворам известно, кто я такой. Значит, они выходили на одного из моих
знакомых. А раз они из тех, кто стреляет людям в затылок, возможно, и мне удастся установить
их личности.
Майрон Грин помолчал.
- Неплохая идея. При условии, что она ни в коей мере не помешает переговорам по
обмену щита на деньги.
- Если я выясню, что имею дело с теми, кто не оставляет свидетелей, никаких
переговоров не будет. Переговоры, заканчивающиеся выстрелом в упор, мне не по нутру.
- Конечно, конечно. Я не об этом.
- О том, что тебе нужны две с половиной тысячи долларов?
- Нет, черт побери, не нужны мне эти две с половиной тысячи, а если ты думаешь, что
моя доля слишком велика, в этот раз я не возьму с тебя ни цента.
- Успокойся, Майрон. Ты же астматик, тебе нельзя волноваться.
- К черту мою астму, Сент-Ив, - по фамилии Майрон Грин называл меня только в
состоянии крайнего возбуждения.
- Что тебя гложет? - поинтересовался я.
- Сегодня утром мне звонили из Вашингтона.
- Фрэнсис Уинго?
- Нет. Из государственного департамента.
- И что они хотят?
- Они, вернее помощник заместителя секретаря по африканским делам, некий мистер
Литтмен Кокс, хотят, чтобы щит был возвращен Жандоле. Этот мистер Кокс, надеюсь, я
правильно расслышал его должность, - помощник заместителя секретаря, пожелал узнать, не
может ли государственный департамент чем-нибудь помочь.
- Как? - поинтересовался я.
- Именно этот вопрос я ему и задал. Он предложил подключить к этому делу ФБР.
- Что ты ему сказал, Майрон?
- Брось этот тон, Сент-Ив. Я заверил его, что в этом нет абсолютно никакой
необходимости, что мы привыкли работать в одиночку и, если он действительно хочет помочь,
пусть позаботится о том, чтобы ФБР держалось в стороне до получения щита музеем.
Я решил, что Майрону Грину пришелся по душе звонок из госдепа. А еще больше
понравился ему отказ от помощи. Тем самым он уже причислял себя к главным действующим
лицам, отсюда и местоимение "мы".
- Что еще сказал помощник заместителя секретаря по африканским делам после того, как
ты отверг его помощь?
- Он продолжал долдонить, что мое положение не позволяет мне оценить политическое
значение щита Компорена, а его возвращение... я даже записал эту фразу, "станет
краеугольным камнем будущих отношений между Жандолой и Соединенными Штатами". Как
тебе это нравится?
- Последнее лишь означает, что Штаты солидаризируются с Британией и не хотят, чтобы
Франция и Германия оказывали помощь Компорену.
- Откуда тебе это известно? - удивился Майрон Грин.
- Меня просветил Консепшн Мбвато.
- Понятно, - по голосу чувствовалось, что ничего-то ему не понятно. - Короче, я дал
ему от ворот поворот и предупредил, что мы умоем руки, если в дело вмешается ФБР.
Когда он положил трубку, я позвонил и попросил Эдди, дневного коридорного, принести
мне сандвич с бифштексом и стакан молока.
- Бифштекс сегодня так себе, - ответил Эдди.
- А как сегодня ливерная колбаса?
- Колбаса хорошая.
- Тогда неси сандвич с ливерной колбасой.
Дожидаясь Эдди, я расписался на обороте чека, положил чек в конверт и адресовал его
Майрону Грину. Когда же Эдди принес сандвич, я заплатил за него и дал Эдди два доллара,
чтобы поставить на лошадь, которую я выбрал в самолете, и письмо.
- У них опять нет шестицентовых марок, - предупредил Эдди, - но у меня завалялись
несколько штук.
- Во сколько они мне обойдутся?
- По десять центов штука.
- Наклей на письмо одну, - я дал ему десять центов. Вот почему я так люблю
Нью-Йорк. Сосед никогда не откажет в помощи. Правда, не без выгоды для себя.
Я съел сандвич и остаток дня провел в ожидании телефонного звонка, читая детектив,
купленный в вашингтонском аэропорту, - об агенте ЦРУ, который два года болтался по
Китаю, отравляя источники питьевой воды.
К шести часам телефон так и не зазвонил, но я подождал еще пятнадцать минут, прежде
чем набрать номер.
- Авторемонтная мастерская "От А до Я", - ответил мужской голос.
- Мне нужен Паризи.
- Кто?
- Паризи, - отчетливо произнес я. - Джонни Паризи.
- Такого здесь нет.
- Скажите ему, что звонит Филип Сент-Ив.
- Сент-... кто?
- Ив. Повторить по буквам?
- Сейчас погляжу.
Через пару минут трубку взял Паризи.
- Привет, Везунчик.
- Мне понравился твой новый секретарь.
- Ты о Джое? Что-то в нем есть, не так ли?
- Полностью с тобой согласен.
- Между прочим, вернувшись от тебя в субботу, я понял, что проигрался в пух. Вечер
обошелся мне в девятьсот баксов, и большая их часть перекочевала к Огдену.
- Ему нужны деньги. В следующем месяце его дочь идет в колледж.
- Черта с два. Он столько заколачивает, что может отправить в колледж дюжину
дочерей, причем это никак не отразится на его бюджете.
- Таких богачей просто нет, - возразил я.
- Может, ты и прав, - не стал спорить Паризи. - Все было по-другому, когда мы
учились в колледже. Не понимаю я нынешнюю молодежь. Вечно орут, бунтуют, чего-то
требуют.
- Они просто другие.
- Им слишком легко достаются деньги, - определил причину Паризи.
- Ты сможешь пообедать со мной сегодня? - сменил я тему.
- В десять у меня встреча с одним парнем.
- Подъезжай к восьми, и я угощу тебя бифштексом.
- У "Доминика"?
Я вздохнул. "Доминик" означал, что мне придется выложить за обед сорок долларов.
- У "Доминика".
- Идет. В восемь часов.
Я уже собрался попрощаться, когда он спросил:
- Ты снова работаешь, не так ли?
- Работаю, - подтвердил я.
- Я так и понял. - И он положил трубку.
"Доминик" - небольшой ресторанчик в западной части 54-й улицы - однажды приобрел
популярность, когда один голливудский актер стал захаживать туда, приезжая в Нью-Йорк. В
ресторане царили тишина и покой, посетителям подавали отменную еду, да еще тридцать
процентов стоимости ресторана принадлежали доброму другу кинозвезды, занимавшему
достаточно высокую ступеньку в преступной иерархии. Однако когда об убежище кинозвезды
стало известно, в ресторанчик повалили заезжие туристы, заказывая спагетти, фрикадельки и
даже пиццу, чем вывели из себя шеф-повара, который пригрозил, что уволится. Киноактер
перестал появляться в ресторане, его владельцы подняли цены, туристы перебрались в другие
заведения, где могли встретить какую-нибудь знаменитость, чтобы потом поделиться
впечатлениями в Джоплине или Седар-Фоллз. А может, в Чикаго или Далласе. В Америке
много желающих поглазеть на знаменитостей, и живут они не только в Джоплине или
Седар-Фоллз.
И теперь в "Доминике" вновь царили тишина и покой, цены остались астрономическими,
шеф-повар сиял от счастья, а ресторан выполнял первоначальную задачу - приносить
владельцам убытки, чтобы хоть как-то прикрыть прибыли от других, не столь респектабельных
предприятий.
Паризи уже сидел за столом, жуя стебелек сельдерея, когда я вошел в ресторан в самом
начале девятого.
- Пытаюсь бросить курить, - пояснил он. - Говорят, что сельдерей помогает этому.
- Удачи тебе. - И я поднес зажигалку к сигарете.
- О, черт. - Паризи выудил из кармана янтарный мундштук. - Одолжи мне сигарету.
Курить брошу завтра.
Мы заказали по мартини, затем углубились в изучение меню.
- Ты голоден? - осведомился Паризи.
- Пожалуй, что да.
- Я тоже. Пришлось пропустить ленч. Закажем жареное мясо?
Жареное мясо стоило двадцать семь с половиной долларов.
- Нет возражений.
Паризи широко улыбнулся, не вынимая изо рта мундштук.
- Как я и говорил, я голоден.
Паризи долго объяснял официанту, разумеется, на итальянском, как жарить мясо, что
положить в салат, какое подать вино. Я оглядел наполовину пустой зал. Ниша, в которой
принимал гостей киноактер, отпугивала темнотой, и я подумал, что со временем в ней
следовало бы устроить храм экранного дива. В ожидании главного блюда мы с Паризи
говорили о покере и потягивали мартини.
- Этот Уиздом в прошлую субботу тоже проигрался. - Паризи попросил у меня еще
одну сигарету.
- Он может себе это позволить.
- Сколько ему оставила бабушка, пять миллионов?
- Семь, но они вложены в фонд, и он должен жить на проценты.
- И сколько ему причитается?
- Если исходить из пяти процентов, то 350 тысяч в год, но, возможно, процентная ставка
еще выше.
- О Господи, при таких деньгах он мог бы одеваться получше. - Паризи ценил в людях
опрятность.
- Наоборот, с такими деньгами он может позволить себе оставаться разгильдяем, -
возразил я.
Паризи кивнул, не то чтобы соглашаясь со мной, но показывая, что он распорядился бы
этими деньгами лучше, чем Парк Тайлер Уиздом Третий, ходивший по городу в кроссовках и
футболке.
- А чем он занимается? - спросил Паризи. - Не играет же он целыми днями в покер?
- Шутками.
- Шутками? Как в "Ридерс дайджест"?
- Не совсем, Уиздому нравится подшучивать над известными людьми, которым
недостает чувства юмора.
- Но ведь они не понимают шуток.
- Это-то и забавляет Уиздома.
Паризи заинтересовался.
- Что же это за шутки? Не вспомнишь ли одну из них?
- Хочешь, расскажу тебе о парке Бонфорд Джентри?
- Где это?
- У Уиздома есть ферма или поместье в Коннектикуте. Там у него жил старый
полуслепой эрдельтерьер. Лет тринадцати или четырнадцати. За ним присматривал садовник.
Однажды садовник взял собаку с собой и поехал в близлежащий городок. Там собака вылезла
из машины и решила погулять. День выдался жаркий, и у нее вывалился язык. В таком виде
эрделя увидел мэр, кликнул копов, и они застрелили собаку.
- Подумали, что она бешеная? - догадался Паризи.
- Этим они потом оправдывались.
- И что произошло?
- Садовник забрал трупик эрделя, увез в поместье и похоронил. Позвонил Уиздому и все
рассказал. У Уиздома выдалась свободная пара недель, он поехал в Кеннектикут и заглянул к
мэру. Городские власти как раз собирались разбить новый парк. Уиздом заявил, что оплатит все
расходы, если парк назовут Бонфорд Джентри, в честь давнего друга. Он даже предложил
построить фонтан. Мэр принял все за чистую монету и не ждал никакого подвоха. Началось
строительство, и Уиздом действительно платил: за деревья, качели, клумбы, кусты. К месту
установки фонтана подвели трубы, и ночью, перед открытием парка, Уиздом привез на
грузовике фонтан, подключил к трубам, укрыл брезентом.
Парк открывали в субботу. Мэр произнес речь, полную слов благодарности Уиздому, а
затем дернул за шнур. Брезент упал, одновременно пошла вода. По основанию фонтана
тянулась надпись: "Бонфорду Джентри, близкому другу и верному спутнику, 1954 - 1968".
Сам фонтан являл собой восьмифутовую скульптуру Бонфорда Джентри, эрделя, застреленного
по приказу мэра. Бонфорд Джентри стоял, задрав левую заднюю ногу, и писал водой.
- И что сделал мэр? - поинтересовался Паризи.
- Ничего.
- Он не вспомнил, что приказал застрелить эту собаку?
- Нет.
- Тогда он ничего не понял?
- Нет, что и дало повод Уиздому от души посмеяться.
- Да, пожалуй, таких историй в "Ридерс дайджест" не найдешь, - признался Паризи.
- Согласен, там пишут совсем о другом.
Покончив с мясом, мы заказали по бокалу бренди, два доллара каждый, и по чашечке
кофе, по 75 центов. Паризи позаимствовал у меня еще одну сигарету, вставил в мундштук,
прикурил от спички.
- Ладно, ты пригласил меня на обед не для того, чтобы рассказывать собачьи истории.
- Ты абсолютно прав.
- Тебе опять предложили стать посредником?
- Да.
- Где?
- В Вашингтоне. У вас есть какие-нибудь контакты с Вашингтоном?
- Никаких. Там заправляют черные, и мы оставили их в покое. В Балтиморе - другое
дело. С Балтиморой у нас самые тесные отношения.
- Я должен выкупить и вернуть владельцам некий предмет, украденный у них, в обмен
на двести пятьдесят тысяч долларов. Воры, судя по всему, профессионалы. К тому же они уже
убили одного парня, и я хочу знать наверняка, что они не строят аналогичных планов и в
отношении меня.
Паризи сбросил воображаемую пылинку с лацкана своего двубортного пиджака с
накладными карманами.
- Полтора месяца назад нам позвонили. Интересовались тобой.
- Кто?
- Какой-то тип, который сослался на другого, а тому номер дал третий, и так далее.
- Что они хотели узнать?
- Обычные вещи. Что ты за человек, можно ли тебе доверять. Я не придал этому
никакого значения. Просто сказал, что у нас с тобой никаких дел не было, но мы знаем людей,
которые обращались к тебе, и жалоб с их стороны не поступало.
- Давно он звонил?
Паризи уставился в потолок.
- По меньшей мере шесть недель назад. Может, и семь. Хочешь поговорить с человеком,
который мне звонил?
- Да, - кивнул я. - Пожалуй, что да.
- Но учти, что он последний в цепочке, И, возможно, ничего не знает, кроме фамилии
парня, который попросил его обратиться к нам.
- Понятно.
- Если хочешь, можешь сказать ему, что его фамилию ты узнал от меня.
- Благодарю.
- Запишешь?
Я достал листок и шариковую ручку.
- Говори.
- Его зовут Эл Шиппо. Альберт Эм. Шиппо по телефонно
...Закладка в соц.сетях
