Жанр: Детектив
Романы о Штирлице 1-10
...о моих пометок, и это рабочие
материалы, а пометки твоего бывшего учителя могут запечатлеться в твоем
мозгу, и это будет плохо, потому что ты можешь оказаться в плену моей
версии.
- Значит, у вас есть версия?
- Да. Она отличается от твоей. По-моему, Кочев здесь в Берлине, но
почему он здесь и где - это я собираюсь выяснить в течение ближайших трех
- пяти дней. Если этот срок тебя не устраивает, тогда я готов передать
дело другому человеку, оформив материалы таким образом, чтобы не было горы
эпизодов, а лишь единая папка...
- Я буду докладывать министру и советнику Винцбеккеру в МИДе.
- Боюсь, их этот срок не устроит, а?
- Если они будут возражать, я стану спорить с ними.
- Вряд ли ты переспоришь министра...
- Я попробую сразиться с ними. Я вижу, вы не хотите, - Кройцман
спрятал диктофон в портфель, - раскрывать все карты, и это ваше право. Я
могу более настойчиво просить вас показать мне все дело, чтобы составить
полное представление, но я не сделаю этого, потому что я вам многим обязан
в жизни. Без ваших уроков я бы не был юристом, я был бы обыкновенным
болтуном, каких сотни в наших органах юстиции.
- Если хочешь, мы можем вместе пообедать и там поболтаем еще с часок.
- С удовольствием.
"У старика есть данные против Бауэра, - подумал Кройцман, помогая
прокурору Бергу надеть плащ, - он ведет серьезную игру, и он будет бить
наотмашь, когда соберет доказательства".
- Я жую котлеты, но тебя я накормлю великолепным бифштексом. Знаешь,
я даже сам, наверное, сегодня съем бифштекс, чтобы поднабраться сил. Судя
по всему, мне предстоит драка не меньшая, чем тебе... Я тут поболтал один
вечер с моими ребятами из прессы, многое объяснил им, но попросил, чтобы
они пока помолчали. Они пообещали, что будут в драке, если она начнется,
на моей стороне... Им легче, - Берг посмотрел в глаза Кройцману, - над
ними нет министров.
- Это верно, - вздохнул Кройцман. - Это абсолютно верно...
"Испугался, мальчик, - отметил Берг. - Очень хорошо. Теперь ты понял,
что я не очень-то боюсь твоих разговоров с министром? Теперь ты понял, что
я на все пойду в этой драке, особенно если разговор с Сингапуром сегодня
ночью состоится, а завтра я получу показания из Гонконга... Но тебе пока
про это не надо знать, мальчик. У тебя своя игра, а у меня своя. Только
если для тебя это игра, то для меня это жизнь".
3
- Добрый день, господин Шевц... Прошу садиться.
- Добрый день, господин прокурор. Спасибо.
- Я вызвал вас в качестве свидетеля по обвинению редактором Ленцем
режиссера Люса в подлоге и клевете.
- Я не имею к этому никакого отношения.
- Где вы работаете, господин Шевц?
- Постоянно нигде. Я работаю время от времени по договору, чтобы
обеспечить себе возможность для творчества.
- Творчества?
- Я поэт.
- Где вы публиковались?
- Пока нигде. Вы думаете, это так легко у нас - опубликоваться?
- А разве трудно?
- Еще как... Без связей попросту невозможно... Или если не поддержит
какой-нибудь меценат... А я из рабочей семьи, откуда мне взять богатых
покровителей?
- Пожалуйста, взгляните на это фото.
- Это я. Знаете, самое выгодное дело - наняться в какую-нибудь
съемочную группу... Они неплохо платят, и потом, это временно... Люс
снимал свою картину, и меня привлек один из его помощников.
- В чем заключалась ваша работа в группе? Как называлась ваша
должность?
- Точного названия нет... Говорят: "Работает в окружении". В тот
день, когда я снят...
- Какой это был день?
- Из-за этого дня целая шумиха была на телевидении, я смотрел...
По-моему, это было девятнадцатого, тут Ленц не прав. А может, двадцатого
или двадцать первого, не помню толком, но только не двадцать седьмого. Ну
вот... Они мне тогда сказали, что будут снимать, как отдыхает молодежь на
пляже, попросили поболтать с разными ребятами так, чтобы собрать их в
кружок...
- Кто вас просил об этом?
- Не помню.
- Люс просил?
- Нет, Люс сказал, чтобы я не смотрел в ту сторону, где они спрячут
камеру. Чтобы все было естественно...
- А кто вам сказал, что там Кочев?
- Этот шпион? В очках? Никто не говорил. Я и не думал, что он
красный...
- Почему вы считаете его шпионом?
- Потому что он предлагал мне деньги на издание книги...
- Когда?
- Вечером. Я ведь на пляже читал стихи, мы пили... Я читал стихи, а
красный сказал, что это талантливо и что он любит такую поэзию.
- Ну-ка, продекламируйте мне то, что вы ему читали...
- А я не ему читал... Я же не знал, что он красный. Я читал всем. Я
только потом узнал, кто он. Это у меня есть такой ноктюрн...
Море идиотизма
Пополняется ручьями глупости.
Но ведь ручьи рождены снегом,
Который тает?
Возможно ли из белизны рожденье грязи?
Где логика и в чем секрет проблемы?
А может быть, бессилье чистоты
Обречено на превращенье в ужас?
А сила, пусть в крови, в истоме стали,
В конце концов останется булатом
С отливом синевы?
Загнать моря в ручьи.
Ручьи вернуть снегам.
Снег пусть окован льдом.
А я пусть стану тем,
Кто властен над природой.
Закон мой прост, но чист,
Он требует любви,
Свободы, силы.
Он требует меня - для вас!
Эй, ждите!
Я иду!
- Где-то перекликается с Энцесбергером...
- С этим ублюдком? Господин прокурор, я стою с ним на разных
позициях! Он же за волосатых!
- Да? Может быть. Я ведь говорю как дилетант... Ну и что дальше?
- Кочев сказал, что это интересно, и спросил, где это напечатано, а я
сказал, что это написано чернилами на моих ягодицах. Простите, я,
наверное, не имел права вам так говорить, но я ему так сказал, именно так.
Он спросил: "Почему вы не публикуетесь, Иоганн?" А я ответил, что он
столько же знает о нас, сколько мы о них, и он с этим согласился... А
когда мы в центре разошлись, он предложил мне вечером повстречаться, он
сказал, что хочет послушать мои стихи... Он сказал, что вечером пойдет в
"Ам Кругдорф"" это такой маленький ресторанчик возле университета, и что
мы можем перед этим с ним увидеться... Вот...
- Дальше?
- Мы с ним увиделись, а он говорит, что если мне нужны деньги на
издание стихов, то он может мне помочь. "Или, - говорит, - давайте мне
ваши стихи, Иоганн, я их покажу у нас дома, мы их напечатаем..." А я
сказал, что, конечно, лучше мне одолжить деньги на издание книги... Он
спросил - сколько, а я сказал, что я толком не знаю, сколько стоит издание
поэтического сборника в маленькой типографии. Он спросил: "Тысяча марок
устроит?" Ого, еще бы не устроила! А как мне их вернуть? Что, если я не
продам книг на тысячу марок? Наши сволочи разве читают поэзию? Они только
смотрят грязные фильмы из Штатов, где барахтаются в постели или стреляют
ковбои... Спросите наших, кто читал Гете? Из тысячи один. А если и читали,
то этого ядовитого Гейне... А он такой же немецкий поэт, как я -
французский.
- Почему вы так настроены против Гейне? По-моему, он большой поэт.
- А я разве сказал, что он маленький поэт? Он замечательный поэт, но
он зол и дедуктивен, это свойственно людям его национальности. Разве
Мендельсон плохой композитор? Но Вагнер выше. И Мендельсон в этом не
виноват, я его, кстати говоря, обожаю. Он замечательный композитор.
- В этом с вами трудно не согласиться...
- Кочев, кстати, не согласился... Но неважно. Он, - продолжал Шевц, -
сказал: "Я дам вам деньги, и не думайте о том, когда вы их сможете
вернуть... Но мне, - продолжал он, - как ученому-социологу, хотелось бы
попросить вас о любезности... Сюда приедут мои друзья: познакомьте их с
молодыми интеллектуалами, расскажите моим друзьям, кто и как думает о нас
и о вас, о ваших нацистах, капиталистах, о Мао..." Я сразу смекнул, в чем
дело... Он думал, что если поэт, то, значит, блаженный. Я сначала-то
подумал: ну и возьму я ваши деньги, а ничего вам говорить не стану, но
потом я сказал себе: "Иоганн, с этого нельзя начинать. Нельзя грязнить
себя в самом начале..." И я ответил ему: "Идите прочь! Ищите себе агентов
в республиканском клубе!" Он засуетился, стал говорить, что я его не так
понял, а я повернулся и ушел...
- И больше с ним не встречались?
- Нет.
- Где вы с ним увиделись?
- Возле остановки метро.
- Какая станция?
- Онкл Томс Хютте...
- В какое время?..
- Часов в одиннадцать...
- Он стоял в метро или был наверху?
- Там же все наверху!
- Вы не путаете? Может быть, вы увиделись с ним в центре? На станции
Шмаргендорф? Если вы говорите, что увиделись в одиннадцать часов?
- В центре? Нет... По-моему, нет... Да нет же, конечно, возле
метро...
- Почему вы не сказали об этом раньше?
- Не дело поэта таскаться по полициям. Его дело - самому быть
честным...
- Вы утверждаете, что Кочев предпринял попытку вербовать вас?
- Конечно. А как же иначе можно это расценить?
- Иначе? Можно и иначе... Представьте, что его друзья собираются к
нам и что действительно они интересуются, чем живут наши молодые
интеллектуалы...
- А деньги мне зачем предлагать? Они же приезжают сюда с пустыми
карманами.
- Кто?
- Коммунисты.
- Откуда вам это известно?
- Это всем известно.
- Лично мне это неизвестно. От кого вы узнали, что коммунисты
приезжают к нам с пустыми карманами?
- Да все так говорят... И, кроме того, я читал об этом...
- Где? В какой книге?
- У этого... Ну, как его... У Флеминга...
- В какой книге?
- Я не помню. В какой-то из его книг...
- Вы это утверждаете?
- Что?
- То, что именно в одной из книг Флеминга вы читали, что коммунисты
приезжают за границу с пустыми карманами?
- Да.
- Вы настаиваете на этом утверждении?
- Я не понимаю, какое это имеет отношение...
- Большого значения это не имеет, но в книгах Флеминга утверждается
как раз противное - что все коммунисты приезжают на Запад с огромными
деньгами, потому что они работают на КГБ...
- Откуда же я мог узнать про это? Ума не приложу...
- Об этом известно нашей разведслужбе, контрразведке, но это не суть
важно сейчас... Сколько времени продолжался ваш разговор с Кочевым?
- Минут двадцать. А что?
- Ничего. Всегда, когда получаешь интересные показания, интересуешься
подробностями. Итак, вы проговорили полчаса?
- Да. Минут двадцать - полчаса...
- Какие вы стихи ему читали?
- Где?
- Ну, когда увиделись вечером... Он же пригласил вас, чтобы вы
почитали ему стихи...
- Я ему прочел поэму "Цветы, растущие в землю".
- А еще что вы ему читали?
- Несколько стихов из последнего цикла...
- Во что он был одет?
- Он? Как во что?
- Он был в пиджаке или нет? Если в рубашке, то какого цвета?..
- Вот этого я не помню.
- Не может быть, господин Шевц, не может быть. Всему верил, а этому
поверить не могу... Поэт, который не помнит такой пустяковой
подробности... Давайте я буду вам помогать... На нем был черный костюм?
- Не-ет... Тогда ведь было жарко...
- Он был без пиджака, в белой рубашке?
- Нет... Кажется, в какой-то цветной...
- Сейчас, минуту... - Берг отошел к сейфу, достал показания Урсулы и
прочитал то место, где она описывала, во что был одет Кочев: "Легкий серый
костюм, который переливается на солнце, и в белой рубашке с дырочками".
- Но пиджак на нем был?
- Нет. Нет, он был без пиджака, в цветной рубашке...
- Вы готовы подтвердить это под присягой?
- Я лучше скажу, что я не помню, во что он был одет.
- Хорошо. Откуда он доставал деньги?
- Деньги? Из заднего кармана брюк.
- А брюки какого цвета?
- Не помню. Кажется, темные... Ночью все кажется темным...
- А сколько стихов из вашего последнего цикла вы прочитали Кочеву?
- Там всего восемь стихов.
- Сколько это страниц?
- Двенадцать...
- Как, по-вашему, он разбирается в поэзии?
- Да. Что да, то да. Он понимает поэзию.
- Он разбирал ваши стихи?
- Да. И делал это интересно. Очень интересно. Поэтому я и развесил
уши. Поэтому я и стал заглядывать ему в глаза, до той минуты, пока он не
начал меня вербовать...
- Хорошо. Спасибо. У меня остался к вам последний вопрос, Иоганн
Шевц...
- Пожалуйста, господин прокурор...
- Вы состоите членом какой-либо партии?
- Я?! А что? Нет, не состою.
- Какой партии вы симпатизируете?
- Партии поэтов...
- Прекрасный ответ. Ну а теперь ответьте мне: зачем вы лжете?
- Кто? Я? Я вам не лгу.
- Все, что вы мне сказали, правда?
- Да. Все это правда.
- Тогда я сейчас включу магнитофон, и вы мне прочитаете вашу поэму, а
потом последний цикл, а после этого я их разберу... Страница - это две
минуты времени, Шевц... Итого вы читали Кочеву ваши стихи в течение сорока
четырех минут. И он, как вы говорили, неплохо разбирал вашу поэзию... Тоже
минут двадцать. Потом он вас "вербовал" в течение десяти минут, как
минимум... Итого вы с ним провели час двадцать четыре минуты. А от метро
до кабачка "Кругдорф" десять минут езды или тридцать минут ходу. Значит,
если вы встретились у метро в одиннадцать часов и вы настаиваете на том,
что это было именно в одиннадцать, то как Кочев мог оказаться в
"Кругдорфе" в одиннадцать тридцать, причем добирался он туда пешком?
...Наблюдение, пущенное за Иоганном Шевцом, принесло то, что и ожидал
Берг: сначала поэт ринулся на квартиру местного руководителя НДП, а после
позвонил по телефону к человеку, который встретился с ним на Сименштадте,
а оттуда, после беседы с поэтом, поехал к Айсману.
...Человек этот был Вальтер, связник Айсмана по НДП.
- Господин Ауфборн, вы утверждаете, что находились в кабинете
редактора Ленца, когда к нему пришел помощник Люса и передал пленку?
- Да.
- Как представился посланец Люса?
- Он просто сказал: "Редактор Ленц, мой босс хочет предложить вам
сенсационный материал, а мне за то, что я его принес, следует к уплате
тысяча марок". - "Что за материал?" - "О том болгарине, который дал деру".
- "Пойдемте в наш кинозал..." - сказал Ленц.
- Вы не видели, как Ленц платил человеку Люса деньги?
- Нет.
- Как его звали?
- Он не назвался. Просто сказал: "Я от Люса".
- Вы говорили, он представился помощником Люса?
- Нет, это неверно. Это я так понял его... Вообще-то, он сказал: "Я
от Люса".
- Опишите его.
- Очень неприметная внешность. Я еще удивился, что в кино существуют
такие неприметные люди. Шатен, небольшого роста, в коричневом костюме...
- В какое это было время?
- Часов в двенадцать или около этого.
- То есть во время обеденного перерыва?
- В редакции не очень-то соблюдается обеденный перерыв. Все время
горячка.
- Вот я тоже не соблюдал обеденных перерывов и нажил себе язву
двенадцатиперстной кишки...
- У меня была язва до фронта... На фронте все зарубцевалось.
- Вы на каком фронте воевали?
- Я был все время на севере. Помогали финнам, потом был в Норвегии.
- Вы проходили денацификацию?
- Да. У англичан. Сразу после войны меня сунули в лагерь только за
то, что наша часть была приписана к СС. А я и в глаза-то не видел этих
палачей... Неужели я виноват в том, что на горнолыжников напяливали черную
форму?
- Сколько времени вы провели в лагере?
- Семь месяцев.
- К суду вас потом привлекали?
- Тогда всех привлекали к суду.
- Я понимаю... Всех привлекали, почти всех... Но вас, именно вас,
привлекали?
- Да.
- Вы были осуждены?
- Осужден?! Я был оклеветан!
- На сколько лет вас оклеветали?
- На пять лет.
- За что?
- Они, видите ли, обвинили нас в том, что мы сожгли какую-то
партизанскую деревню в Норвегии. А мы не сжигали никакой деревни. Там
убили трех наших ребят и вели по нас стрельбу с крыш. Мы, естественно,
отвечали тем же...
- Как давно вы работаете у Ленца?
- С тысяча девятьсот сорок седьмого года.
- То есть сразу же после освобождения из тюрьмы?
- Да.
- Вы сидели в одной камере с Ленцем?
- Да.
- И сразу же начали вести отдел спортивных новостей?
- Да. К черту политику! Только секунды и минуты... Я даже перестал
заниматься предсказанием чемпионов, хватит! Все паши беды оттого, что мы
не знаем, на кого и когда ставить...
- Ставьте на... - Берг осекся и вздохнул. - Ладно... Бог с ними, с
предсказаниями. Кто еще был в кабинете Ленца, когда пришел помощник Люса?
- Нет, не помощник Люса, а человек от Люса.
- Да, да, я понял и записал это ваше уточнение. Когда в кабинет Ленца
вошел Диль?
- Кажется, к концу нашей беседы.
- Что он мог слышать из разговора?
- Наверное, лишь заключительную часть...
- Господин Диль, что вам известно о посещении редактора Ленца
человеком от Люса?
- Почти ничего, господин прокурор. Редактор Ленц, одеваясь, сказал
Ауфборну, что он надеется через час вернуться. "Мы быстро посмотрим этот
материал, - сказал он, - и вернемся. Игра стоит свеч".
- В каких частях вы служили, господин Диль?
- Я не воевал. Я работал в тылу.
- После войны вы привлекались к ответственности?
- Вы меня вызвали в качестве свидетеля по делу Люса. Какое отношение
ваш вопрос имеет к этому делу?
- Словом, вам бы не хотелось отвечать на этот вопрос - я верно вас
понял?
- Да.
- Благодарю вас, у меня к вам больше ничего нет. Одно только
уточнение: человек Люса был невзрачен собою, шатен, в коричневом костюме?
- откровенно посмеиваясь, спросил Берг. - Вас, видимо, удивила его
внешность: человек из кино, а такой ординарный... Не так ли?
- Вы правы, господин прокурор, в его внешности не было ничего
приметного.
- Да уж конечно, если б там было что-нибудь заметное, вы бы не могли
этого не отметить для себя: все-таки восемь лет работы в полиции у
нацистов - это большой срок...
- Я протестую, господин прокурор! Я работал не в полиции нацистов, а
в полиции Германии. Вы тоже работали, пользуясь вашей терминологией, в
органах юстиции у гитлеровцев.
- Между прочим, вы совершенно правы. Да, господин Диль, я
действительно работал в органах юстиции при гитлеровцах, и даже то, что вы
карали, а я пытался защищать, - даже это не успокаивает мою совесть: ведь
я работал у гитлеровцев, господин Диль.
- Редактор Ленц, я допросил ваших свидетелей. Они дали вполне
убедительные показания. Прежде чем мы приступим к следственному
эксперименту, я бы хотел вернуться к вопросу о публикации в вашей газете
интервью с болгарином.
- Теперь, когда, кажется, все становится на свои места и все поняли,
что я пал жертвой провокации, я вам отвечу. После того как помощник Люса
прокрутил мне материал и я уплатил ему деньги, он передал мне интервью с
болгарином.
- И фотографию Кочева он тоже передал вам?
- Да.
- Как вы объясните тот факт, что он вам дал фотографию не из
отснятого Люсом материала, а с паспорта Кочева?
- Вы убеждены, что мы напечатали фото Кочева с его паспорта?
- Так утверждают болгары.
- Я не могу, конечно, опротестовывать заявление болгар... Они это
официально утверждают?
- Вполне.
- Естественно, я не могу их опротестовывать... Вероятно, вызвав на
допрос помощника Люса, вы сможете задать ему этот вопрос и потребовать
мотивированного ответа.
- Вы правы. Прошу вас ответить мне: согласны ли вы встретиться с
помощником Люса?
- Конечно.
- Тогда я попрошу вас пройти в соседний кабинет.
Они перешли в большой зал, где была собрана вся группа Люса:
ассистенты, помощники, звукооператор со своей командой, помощники
продюсера, шоферы, обслуживавшие "лихтвагены" и "тонвагены", привлеченные
статисты. Сам Люс сидел поодаль, на отдельном стуле, а за ним стоял
полицейский.
- Пожалуйста, укажите мне, господин Ленц, человека, передавшего вам
за тысячу марок материал, отснятый Люсом.
Ленц попросил:
- Включите, если можно, верхний свет, тут довольно темно.
Берг неторопливо подошел к двери и повернул выключатель, Дрогнув
голубым, беззащитным поначалу светом, мертвенно засветились большие
плафоны.
"Почему этот покойницкий свет называют дневным? - подумал Берг. -
Какая глупость! Это все реклама..."
- Так лучше? - спросил он Ленца.
- Да, благодарю вас.
Ленц дважды очень внимательно оглядел собравшихся здесь людей и
сказал:
- Простите, господин прокурор, но здесь того человека нет.
- Продюсер Шварцман, - обратился прокурор к маленькому человеку, то и
дело утиравшему со лба пот, - кто из вашей группы не явился?
- Здесь все наши люди. Все, без исключения. Даже те, кого мы
привлекали на суточные договоры.
Прокурор обернулся к Ленцу и вопросительно посмотрел на него.
- Нет, - повторил Ленц, - здесь нет человека, назвавшего себя
помощником режиссера Люса.
- Вы не звонили Люсу после того, как его помощник продал вам
материал?
- Зачем?
- Ну, для проверки, страховки, что ли...
- Страховкой занимаются банки, господин прокурор, мое дело - газета.
- А если, как это сейчас выясняется, у вас был проходимец,
провокатор?
- Я могу только сожалеть об этом... Я хочу принести свои извинения
режиссеру Люсу и посоветовать его продюсеру тщательнее хранить отснятый
материал... Мы, газетчики, умеем хранить наши тайны.
- Продюсер Шварцман, кто у вас имеет доступ к отснятому материалу?
- Я хочу ответить редактору Ленцу, - сказал продюсер, - мы тоже умеем
хранить наши тайны. Вы воспользовались краденым товаром, Ленц... Вы
поступили как перекупщик краденого... Отснятый материал хранится в нашем
сейфе, и доступ к этому материалу имеем только я и режиссер Люс. - Он
достал из кармана ключ и показал его прокурору. - Вот этот ключ, и еще
один такой сделан для Люса. И все. Больше никто не мог получить материал,
кроме нас! Никакой мифический помощник не мог получить этого материала.
- Значит, вы хотите сказать, - спросил Берг, - что лишь вы и Люс
могли продать материал Ленцу?
- Да. Пусть он обвинит в этом нас, а не мифического помощника. Пусть
он обвинит в этом меня. Я посмотрю, что из этого получится!
- Я должен защитить редактора Ленца, - откровенно зевнув, сказал
Берг, - извините, господа, я сегодня почти не спал. Мы проводили
экспертизу в ателье... Вот заключение экспертов, - он протянул листки
бумаги Шварцману, - здесь акт обследования вашего сейфа. Он был вскрыт,
ваш сейф. Он был вскрыт дважды. Один раз, вероятно, когда брали материал
Люса для копировки, а второй раз, когда этот материал положили обратно. К
сожалению, нам не удалось узнать, когда это случилось. Экспертиза, которую
я проверил с пленкой, дала мне, правда, несколько иные данные... Но сейчас
не время об этом...
- Какие-то провокаторы, - воскликнул Ленц, - хотят сталкивать лбами
немцев, придерживающихся разных политических взглядов! Мой дорогой Люс, я
прошу у вас прощения! Я готов понести ответственность за излишнюю
доверчивость! Это для меня хороший урок на будущее... Страшно, конечно, в
каждом видеть провокатора или врага, но если нас...
- Хорошо, - перебил его Берг, - это все для прессы, господин Ленц. Вы
свободны.
Через два часа после того как Берг закончил эту комедию, он получил
сообщение: Кочев запросил политическое убежище в Южно-Африканской
Республике. В пространной статье, опубликованной в Иоганнесбурге, он
писал: "Моя мать поймет меня и простит. Мои друзья, которые ведут в Софии,
Праге, Будапеште, Белграде и Москве неравный, но благородный бой с
тиранией, простят меня и поймут. Я знал, что КГБ повсюду имеет свою
агентуру и они легко могли похитить меня из Западного Берлина, - именно
поэтому я запросил убежища здесь, в ЮАР. Я не буду вести никакой борьбы
против режима. Пока что я буду отдыхать и думать, как мне найти самого
себя в свободном мире. О том, к какому решению я приду, я сообщу через
печать".
СХВАТКА
_____________________________________________________________________
Кройцман прибыл в Гамбург поздним вечером. Сразу же с вокзала он
поехал в дом к адвокату Енеке, который обычно по пятницам собирал у себя
близких друзей на "сеансы продления молодости". Приезжали выпускники
Боннского университета: "студенты" располагались в баре, а жены студентов,
одна из которых, фрау Никельбаум, уже успела стать бабушкой в свои сорок
лет, болтали наверху, в холле, где им были приготовлены кофе и мороженое.
Кройцман приехал к своему университетскому приятелю именно сегодня
отнюдь не потому, что тот приглашал его к себе уже два года кряду.
- Зазнался, бурш, - говорил Енеке своим низким рокочущим басом по
телефону, - это поразительно, как меняются люди, став членами кабинета
министров! Кройцман, я презираю тебя! Более того, я тебя ненавижу! Если ты
не приедешь ко мне на уик-энд, я обвиню тебя через прессу в высокомерии и
зазнайстве!
- Хорошо, - ответил Кройцман, - я буду у тебя вечером. Краузе сегодня
у тебя?
- Конечно! Даже если он засидится в газете, попозже он обязательно
придет. Он тебе нужен?
- Нет. Мне нужны просто друзья, потому что я здорово устал со
здешними стариками. А Блюменталь?
- Этот черт громит нас каждый вечер за то, что мы пассивны в борьбе с
большевизмом и Тадденом. Конечно, придет. Жду. Имей в виду, я предупрежу
Лорхен, и если ты не придешь...
- Не пугай меня, бурш. Я и так запуган до смерти.
Выпив с однокашниками грушевой водки, рассказав десяток историй о
глупости боннской администрации - чем выше рангом руководитель, тем он
более беспощаден в оценке ситуации и лидеров, - Кройцман поднялся наверх,
поздравил фрау Никельбаум с рождением внука, поболтал с Лорхен и посетовал
на занятость Гретты в инсти
...Закладка в соц.сетях
