Жанр: Детектив
Романы о Штирлице 1-10
...вязывался ремнями; он не
обратил внимания на высокого старика в сером пальто и шляпе, который
прошел вперед, поближе к пилотской кабине.
Когда стюардесса закрыла дверь, ведущую во второй салон, Исаев
поднялся, постучался к пилотам и, не дожидаясь ответа, вошел туда.
...Самолет взмыл свечой.
Исаеву нравилось, как поднимались эти машины, они шли вверх, словно
протыкая небо.
Он не стал дожидаться, пока выключится световое табло: "Не курить,
застегнуть привязные ремни", поднялся и, бросив пальто на кресло, пошел во
второй салон. В руках он держал "посылочку", которую на аэродроме вручили
пьяненькой девушке, улетевшей в Рим сорок минут назад. Он подошел к
Айсману. Тот не видел его: он приник к иллюминатору и смотрел на землю, то
появлявшуюся, то исчезавшую в разрывах облаков.
- Айсман, - окликнул Исаев, - добрый день, старина.
Айсман вскинул голову, увидел Исаева с "посылочкой" и рванулся с
места. Он забыл, что привязан ремнями, и поэтому упал в кресло, и вокруг
него засмеялись.
- Пойдем ко мне в салон, - сказал Исаев, - надо поговорить.
Исаев неторопливо двинулся в свой салон, но остановился, потому что
Айсман закричал:
- Нет, Штирлиц, нет! Она сейчас! Сейчас!
В самолете стало тихо, к Айсману подбежали две долговязые стюардессы
- они подумали, что ему плохо.
- Когда? - спросил Исаев. - Над Германией?
- Над Альпами! Но то раньше, с тем рейсом - над Альпами. А сейчас -
прямо здесь! Это же для того рейса!
- Тогда у нас есть десять минут, а мне больше и не надо. Пошли, в
первом салоне нет людей, поболтаем.
Айсман кинулся следом за ним, оттолкнув стюардесс. Лицо его стало
белым, на лбу выступила испарина. Он всегда боялся летать, он мучительно
ясно представлял себе, как самолет разваливается в воздухе и он, Айсман,
целых пять минут летит вниз, чтобы удариться о маленькую синюю землю, и
это страшное видение перестало быть навязчивым кошмаром, а сделалось
близкой и жуткой явью.
- Пойди к пилотам, пусть они ее выбросят! - прошептал он. - Штирлиц,
иди туда! Штирлиц!
- На, - протянул ему Исаев "посылку", когда они перешли в первый,
пустой салон. - Иди сам. Скажи им, что это мина, что вы такими штуками
взрываете их в воздухе. Только сначала скажи радисту адреса твоих ребят,
которые будут передавать радиосигнал этой мине, а потом мне скажешь, где
тело Кочева, и объяснишь, как вы убили Ганса Дорнброка и кто тебе отдал
приказ убить его. А после того как радист передаст это на землю, мы
выбросим мину через люк...
- Ты сошел с ума, Штирлиц!..
- Нет, я не сошел с ума.
- Ты понимаешь, что она сейчас взорвется?!
- Понимаю. ("Я даже не мог надеяться, что он так испугается. Сколько
ему? Шестидесяти еще нет, это точно... Иначе он бы так не испугался. А
может быть, испугался б еще гаже".) Но у меня нет иного выхода, Айсман.
Если ты не скажешь мне все то, что меня интересует, мы сдохнем за
компанию.
Айсман завороженно смотрел на "посылку". Зрачки его расширились, и
пот теперь был не только на лбу, но и на кончике носа, на верхней губе и
на подбородке.
Исаев достал сигарету, потом сунул ее в пачку и вытащил трубку.
- Хочешь курить? - спросил он.
Айсман как-то странно посмотрел на него, а потом закрыл глаза и
медленно опустился на кожаную ручку кресла.
- Ты меня знаешь, Айсман... Я никогда не боялся смерти... Ты это
должен помнить...
- Она сейчас взорвется... Минут через пять...
- Что же делать... Ты только не умирай от инфаркта, ладно? А то мне
будет обидно... Мне хочется, чтобы ты ощутил ужас, когда она взорвется...
Я хочу, чтобы ты падал вниз и орал... Это так страшно - падать в пустом
небе...
- Что я должен сделать? - спросил Айсман и поднялся.
Открыв дверь пилотской кабины, Исаев пропустил Айсмана и сказал
командиру:
- Пусть ваш радист примет заявление этого мерзавца, а потом, если
можно, выбросьте этот сверток через люк.
- Что в нем? - спросил командир.
- Мина! Мина! - закричал Айсман. - Радиомина! Сделайте что-нибудь! Ее
сейчас взорвут!
- Идите к микрофону, - сказал пилот Айсману.
- Мы же взорвемся, понимаете, мы сейчас взорвемся! - Айсман перешел
на шепот. - Я скажу все, только сначала выбросьте это!
- Сколько до границы? - спросил командир второго пилота.
- Сорок минут.
- Но она должна была взорвать тот самолет! Осталось семь минут!
Понимаете? Семь!
- Мы не можем выбросить мину, - сказал командир. - Если я открою люк,
нас разорвет воздухом. Вот вам радиомикрофон, мы связаны с землей, все
аэродромы слушают нас: передавайте на ваш центр, что вы отменяете взрыв...
Скажите им, что, если наши родные и родные людей, которые в этой машине, и
родные тех, кто погиб, когда летел Берг, найдут их, - им будет плохо. Ну,
давайте! У нас есть возможность влезть в городскую телефонную сеть.
- Алло! - закричал Айсман в микрофон. - Дайте 96-56-24. Вальтер!
Отмени взрыв! Мина у Штирлица. Он здесь со мной в самолете!
- И адрес, - попросил Исаев, - нас слушают полиция и репортеры...
Быстренько, их адрес...
- Тиргартенштрассе, три. Он слышит меня?!
- Так! - сказал Исаев. - Повтори это громче в микрофон. Скажи
"полиция", ну и так далее. Адрес и телефон. А потом уж мы соединим тебя с
друзьями.
Айсман, оцепеневший, белый, сказал адрес штаба и телефон центра, а
потом, взглянув на часы, вырвал микрофон из рук радиста и закричал:
- Вальтер, не делай этого! Полиция! Скорей туда! Вальтер, ты слышишь?
Молю тебя!
- Кто взорвал самолет с Бергом? - спросил Исаев.
- Вальтер! Не я - Вальтер! Бауэр санкционировал!
- Где тело Кочева? - продолжал Исаев.
- Он сожжен в Бромбахе в лесу.
- Зачем вы убили Дорнброка?
- Он все сказал Кочеву.
- Что он сказал Кочеву?
- Про водородную бомбу для Лима. Про все... Про нас... Про партию...
- Про какую партию?
- Про национал-социалистскую рабочую партию Германии! - закричал
Айсман. - Штирлиц, что ты делаешь?
- Вы сделали водородную бомбу для концерна Лима?
- Да.
Исаев взял микрофон и спросил:
- Земля, вы записываете показания?
- Да, - ответили ему.
- Пресса у вас?
- Да. Здесь Кроне из "Телеграфа".
- Передайте им, что все будет хорошо, - сказал Исаев. - Только
успейте взять Вальтера. И поторопитесь на их наблюдательный совет. У них
сейчас заседание. Позвоните туда. Вам скажут, что Айсман сейчас выступает
и сможет говорить с вами через три-четыре часа. Это алиби на то время,
пока Айсман в Италии. Обязательно позвоните к ним. Я хочу послушать, как
вам будет врать Бауэр... А с нами все будет хорошо. Не волнуйтесь, земля.
Я вынул радиозапал еще на аэродроме... Мы с пилотами решили поиграть с
жизнелюбивым Айсманом. Да, Айсман? Ты хорошо заглотнул червячка? До
встречи, земля...
Айсман упал, подломив левую руку под живот, ставший вдруг рыхло
бесформенным. Исаев вспомнил ту страшную глубинную рыбу, которую они
вытащили на "самодуре" около Гагры с резиновой лодки вместе с Мишаней
ранним утром, когда еще не было солнца и снег был виден на Авадхаре...
"Господи, когда же это было? - устало улыбнулся Исаев. - Скорее бы
это повторилось там, в Гагре или в Удомле, но чтобы обязательно с Мишаней
и без этой глубинной рыбы, а как всегда в сентябре, когда идет ставрида и
чайки летают за лодками рыбаков, гомонливо переругиваясь в зыбком
сине-розовом небе, и слышно, как в санаториях люди выходят на зарядку и
деловитые культурники растягивают потрепанные мехи своих аккордеонов..."
- Очухается, - сказал Исаев пилотам. - Веко дергается. Это форма
истерики. Или время хочет выгадать. Поворачивайте, ребята, на аэродроме
нас ждет полиция... Если полиция прихватит меня заодно с этим ублюдком,
вы, хочу надеяться, дадите показания в мою пользу. Нет?
Москва - Нью-Йорк - Сингапур - Берлин
1970
ПОСЛЕСЛОВИЕ
В свое время Сенека сказал: "Для меня нет интереса знать что-либо,
хотя бы самое полезное, если только я один буду это знать. Если бы мне
предложили высшую мудрость под непременным условием, чтобы я молчал о ней,
я бы отказался".
За свои сорок лет жизни Юлиан Семенов успел узнать многое, и это
многое он щедро отдает в своих книгах многомиллионному читателю. Историк и
востоковед по образованию, он начинал как преподаватель афганского языка
на историческом факультете МГУ и как исследователь Среднего Востока.
Распространенное мнение, что труд историка - труд кабинетный, тихий,
спокойный, - мнение отнюдь не верное. Историк подобен хирургу, зодчему,
военачальнику - он всегда в поиске, он ощущает в себе страстное
столкновение разностей, из которых только и может родиться единая и точная
концепция того или иного эпизода истории. Казенное определение "эпизод
истории" на самом деле включает в себя борение страстей пушкинского или
шекспировского накала, сопряженность миллионов и личности, подвижничества
я прозябания, прозрения и обыденности, добра и зла.
Чехов утверждал, что тот, "кто выше всего ставит покой своих близких,
тот должен совершенно отказаться от идейной жизни".
Юлиан Семенов, высаживавшийся на изломанный лед Северного полюса,
прошедший в качестве специального корреспондента "Правды" пылающие джунгли
героического Вьетнама, сражавшийся бок о бок вместе с партизанами Лаоса,
передававший мастерские репортажи из Чили и Сингапура, Лос-Анджелеса и
Токио, из Перу и с Кюрасао, из Франции и с Борнео, знавший затаенно-тихие
улицы ночного Мадрида, когда он шел по следам бывших гитлеровцев,
скрывшихся от справедливого возмездия, живет по-настоящему идейной жизнью.
Именно поэтому его герой Максим Максимович Исаев-Штирлиц стал любимым
героем советской молодежи - писатель отдает своему герою частицу своего
"я", и чем больше он отдает себя своему герою, тем ярче, жизненнее и
объемнее он становится.
Писатель, посвятивший себя созданию политических романов, в подоплеке
которых - реальные факты истории, оказывается в положении особом: давно
прошедшее он должен сделать сегодняшним, в былое он обязан вдохнуть живую
реальность. Вне героя, который шел бы сквозь пласт истории, труд писателя
обречен - обычная фотоиллюстрация в век цветной фотографии смотрится
беспомощно и жалко.
В политических хрониках Юлиана Семенова категория интереса. то есть
острый сюжет; информация, то есть широкое знание и понимание проблем;
чувства, то есть душевное наполнение героев, - сплавлены так, что не видно
"швов", это словно работа мастера горячей сварки. Исследование истории,
политики и человеческих судеб в условиях нашего великого времени,
потрясшего мир, - вот что такое романы Ю. Семенова о Штирлице.
Писатель проводит своего героя сквозь грозные и прекрасные годы
революции. Романы "Бриллианты для диктатуры пролетариата" и "Пароль не
нужен", написанные на одном дыхании, как, впрочем, и все у Семенова, не
есть плод одной фантазии - писатель следует за строками документов той
эпохи.
От романа к роману Ю. Семенов прослеживает становление и мужание
Максима Исаева, коммуниста, солдата, антифашиста. Мы видим Исаева-Штирлица
во время гражданской войны в Испании: в дни боев под Уэской и Харамой мы
вместе с Михаилом Кольцовым встречали таких Штирлицев - замечательных
дзержинцев, принявших бой с гитлеровцами, первый бой, самый первый.
Читатель будет следить за событиями, разыгравшимися в тревожные весенние
дни сорок первого года, когда Гитлер начал войну против Югославии, - роман
"Альтернатива", написанный Ю. Семеновым в Белграде и Загребе, открывает
множество неизвестных доселе подробностей в сложной политической структуре
того периода; мы увидим Штирлица в самые первые дни Великой Отечественной
войны, мы встретимся с ним в Кракове, обреченном нацистами на уничтожение,
мы поймем, какой вклад внес Штирлиц в спасение этого замечательного
города, помогая группе майора Вихря, мы будем следить за опаснейшей
работой Штирлица в те "семнадцать мгновений весны", которые так много
значили для судеб мира в последние месяцы войны, когда я, фронтовой
киножурналист, шел с нашими войсками по дорогам поверженного гитлеровского
рейха, и, наконец, спустя двадцать лет мы вновь встретим Максима
Максимовича Исаева, когда он, демобилизовавшись, вернулся к мирному труду
ученого и журналиста, по жизнь столкнула его вновь - лицом к лицу - с
последышами гитлеризма, с теми, кто делает "бомбу для председателя", с
маньяками, обуреваемыми идеями расового превосходства и слепого
националистического неонацизма.
Создавая свои политические хроники, Юлиан Семенов прошел вое дороги
своего героя: я помню, с какой настойчивостью он выступал против "отца
душегубок" Рауфа, скрывавшегося от справедливого возмездия в Пунта-Аренас,
столице Огненной Земли, я помню, как вместе с перуанским антифашистом
Сесарем Угарте он разоблачал подручного Кальтенбруннера - гестаповца
Швендта, затаившегося в Лиме.
Именно поэтому "Альтернативу" отличает скрупулезное знание материала,
именно поэтому так бескомпромиссна авторская позиция писателя-антифашиста.
Название книги точно определяет весь ее идейный стержень: борьба
против фашизма - это борьба против национализма во всех его проявлениях.
Альтернатива: национализм или интернационализм - вот ключ к пониманию
главной проблемы, которой занимается советский писатель, воспитанный на
замечательных идеалах нашего общества интернационалистов.
Особенно мне хотелось бы отметить язык романов: емкий, приближенный к
манере современного кинематографа, насыщенный огромным зарядом информации,
рапирный - в острых и динамичных диалогах, доказательный - в раздумьях,
лирический - в акварельных и тонких описаниях природы.
Все это - в значительной мере - объединяет романы Семенова единым
стержнем, ибо эклектика, формализм, склонность к языковому "модерну" чужды
нашей советской литературе.
Именно это вкупе, естественно, с открытием новых пластов истории, с
глубокими философскими раздумьями, с интереснейшими человеческими
характерами сделало прозу Ю. Семенова объектом пристального интереса наших
кинематографистов - такие фильмы, как "Семнадцать мгновений весны", "Майор
Вихрь", "Пароль не нужен", пользуются заслуженной и доброй славой в нашей
стране и за рубежом.
Юлиан Семенов выступает в этой хронике-эпопее как социолог, историк,
политический журналист - этот сплав породил новое качество романа,
политического романа, построенного на факте, а написанного в жанре
мастерского детектива.
Через судьбу Максима Исаева-Штирлица прослеживаются скрытые пружины
важнейших исторических событий. Судьба Исаева - одна из миллионов судеб
тех, кто внес свой вклад в великий подвиг советского народа, спасшего мир
от коричневой чумы.
Образ Исаева-Штирлица - собирательный: в нем угадываются черты
Николая Кузнецова, Рихарда Зорге, Льва Маневича, Рудольфа Абеля. Именно
поэтому "Альтернатива" словно бы рождена замечательными словами, звучащими
клятвой: "Никто не забыт, и ничто не забыто".
Роман Кармен.
лауреат Ленинской премии,
Герой Социалистического Труда.
Закладка в соц.сетях
