Жанр: Детектив
Романы о Штирлице 1-10
...___________________________
Гейдрих позвонил Шелленбергу.
- Вальтер, - сказал он, - мне что-то не хочется везти к нам латыша
самолетом. Может быть, целесообразнее отправить его морем, а? Зайдите ко
мне, Вальтер, побеседуем.
Помощник Гейдриха по политической разведке Шелленберг был красив и
молод. Ему только что исполнилось двадцать семь лет, но "у этого мальчика
- голова седого мыслителя" - так говорил о нем рейхсфюрер. Поэтому
Гейдрих, нашедший Шелленберга в университете и приведший его в разведку,
любил оттачивать концепцию той или иной своей идеи в спорах с помощником.
На этот раз они спорили недолго.
- Вы не правы... Везти его мимо Британии целых пять дней, учитывая
нрав Бискайского залива, нецелесообразно, - сказал Шелленберг. - Он
странный, медлительный парень, а я боюсь медлительных латышей в море.
- Почему?
- Тут уж мне подсказывает интуиция, - улыбнулся Шелленберг. - Если
что-либо произойдет с самолетом - шансов спастись никаких: они летят над
горами, а случись что на море...
- Можно дать приказ убрать его в случае опасности.
- Эту возможность я как-то упустил, - рассмеялся Шелленберг, -
видимо, из жадности: полученную вещь так обидно терять...
- В общем, надо его вывозить оттуда если не сегодня, то завтра: я
очень боюсь, что англичане и латыши поднимут визг, и тогда нам придется
долго и нудно беседовать с Риббентропом - он будет требовать
доказательств. Он не хочет ссориться с иностранцами. Как будто я хочу
этого...
- Хаген прислал радиограмму, что латыш плох и везти его сейчас
невозможно.
- Это ерунда. Пусть продолжает болеть в каюте...
- В порт мы его повезем на машине?
- Ничего страшного. Дадут снотворного... Он проснется на море - это
хорошая прогулка.
- Можно дать приказ шифровальщикам?
- Да. Пусть он подышит морским воздухом.
- Я выясню, какие суда стоят в портах Испании, группенфюрер.
- Вы дьявол, Шелленберг... Вы опрокидываете мое предложение... Мы
потеряем шесть дней, пока отправим туда наше судно. С первым попавшимся
отправлять его глупо, вы правы...
- Почему? Пусть его везут пятеро-шестеро наших... Им дадут большую
каюту, и все.
- Нет. Нам тогда придется входить в контакт с ведомством морских
торговцев: вдруг они завернут корабль в другой порт? В Британию, например,
бункероваться?
- Значит, самолет? - спросил Шелленберг.
- Какой-то вы сегодня вялый и неконструктивный. Я хотел спора, а вы
играете в поддавки.
- Просто меня мучит изжога, - мягко улыбнулся Шелленберг, - поэтому я
так вял. Надо проверить поджелудочную железу: меня очень мучит изжога.
- При чем тут поджелудочная железа? - поморщился Гейдрих. - Вы хитрый
и умный, даже когда вялый и с изжогой. Кто, кстати, готовит материалы о
"лондонском периоде" Пальма?
Лондон, 1936
__________________________________________________________________________
На следующий день после выхода журнала, редактируемого Пальма, шеф
британской контрразведки генерал Гортон пригласил на завтрак Гэса
Петериса, переведенного из Индии в здешнее латышское посольство
советником. Гортон, имевший визитную карточку генерала в отставке, часто
завтракал с дипломатами - он предпочитал личные контакты и в серьезных
делах, особенно поначалу, когда они только завязывались, никогда не
доверял сотрудникам, особенно молодым. "Своим чрезмерным старанием,
подозрительностью и желанием принести мне в зубах информацию, - говаривал
Гортон, - и не просто информацию, а обязательно написанную и подписанную
собеседником, они крушат все окрест себя, как слоны, в лавке. Агент должен
быть окружен уважительной любовью и доверием, а они сверлят его глазами и
пытаются ловить на мелочах: не перевербован ли. Я пять лет лелеял одного
актера, это очень ценная находка - известный актер, который дружит с нами.
Стоило мне поручить во время каникул беседу с ним моим мальчикам - и я
потерял агента. Он мне потом объяснил, что его заставили писать свои
впечатления и требовали назвать имена тех леди, с которыми он спит..."
С Петерисом генерал познакомился через полгода после того, как тот
перевелся в Лондон. Неторопливо присматривался к нему; понял здоровое
честолюбие умного молодого дипломата и сошелся с ним легко, чувствуя, что
Петерис относится к числу тех, кто никогда не изменит присяге, но всегда
поможет тем, кто - встречно - может оказать содействие: не столько в
карьере, сколько в деле, ибо Петерис понимал, что лишь дело может
выдвинуть его в первые ряды, дело, а никак не попытки "сделать карьеру".
- Послушайте, Гэс, - спросил Гортон, - вы хорошо помните Яна Пальма?
- Да, генерал. Мы вместе учились в университете.
- Что вы можете сказать об этом человеке?
- Ничего плохого, кроме того, что мы вместе учились.
Гортон улыбнулся:
- Хороший ответ. Я бы просил, если это не противоречит вашему
пониманию чести, проанализировать его пламенную дружбу с германским
посольством, с Уго Лерстом и с мистером Риббентропом.
- Надеюсь, никаких конкретных подозрений у вас нет?
- А как вам кажется?
- Мне кажется, их не должно быть. Мы, во всяком случае, верим ему.
- Я рад... Ну а если?
- Я хотел бы отвести возможные "если".
- Это похвально, - кивнул головой генерал, - мне нравится, как вы
оберегаете честь вашего друга.
- Товарища, - поправил его Петерис.
Генерал внимательно посмотрел на Петериса:
- Да, товарища. Я понимаю. Простите мою неточность. Впрочем, кто
знает, где грань между понятиями товарищества и дружбы?
- Грань очевидна, - ответил Петерис, - она зрима. Я не мог быть
другом мистера Пальма, потому что он играл в оппозицию, посещал
дискуссионный кружок, а мне это всегда претило.
- Я знаю об этом. Нет ничего дурного во внимательном изучении
марксизма. Правда, лучше это делать в индивидуальном порядке, нежели
коллективно.
- Я тоже так думаю. Я читал и Маркса, и Энгельса, и Ленина. Должен
сказать, что манера их мышления кажется мне чересчур прямолинейной, с
одной стороны, и слишком заумной - с другой.
Гортон улыбнулся:
- Вы оригинальны в своем воззрении, потому что миллионов восемьсот,
симпатизирующих марксизму и Ленину, сейчас придерживаются противоположной
точки зрения. Это учение кажется им понятным, перспективным и
подсказывающим выход вашему поколению.
- Мистер Гитлер занят этой же проблемой...
- Как вам ответить? - закурив, протянул Гортон. - Мистер Гитлер,
по-моему, значительно больший прагматик, и он совершенно не интеллектуален
в нашем понимании этого слова. Это и хорошо и плохо... Так вот, я попросил
бы вас каким-нибудь образом ознакомиться с той работой, которую Ян Пальма
проводит в журнале "Англо-германское ревю". Журнал стал, если вы заметили,
популярным, его охотно покупают. Продумайте, пожалуйста, какова - я бы
сформулировал так - подкладка дружбы Пальма с Лерстом и Риббентропом.
- Хорошо, генерал, - ответил Петерис. - Я выполню вашу просьбу, но
если результаты будут в какой-либо мере противоречить моему пониманию
товарищества, я резервирую за собой право больше к этой теме в разговоре
не возвращаться.
- Бесспорно, - согласился Гортон. - Бесспорно. Вы сделаете выводы для
себя, как человек, представляющий интересы Латвии на острове... Как долго
Пальма будет жить в Лондоне, я, естественно, не знаю, но, если он в Риге
откроет филиал своего нацистского журнала, вам следует быть осведомленным
о причинах, побудивших его к этому, не так ли?
"Умен, дьявол, - удовлетворенно отметил Петерис, - у него есть чему
поучиться - у этого "отставника". Не я ему должен помочь, а он мне
помогает - так его следует понимать... Ай да отставник..."
- Спасибо, генерал, - улыбнулся Петерис, - мне всегда очень приятно
встречаться с вами...
- Мы с вами завтракаем, - заметил Гортон, - а не встречаемся. Мясо
прожарено великолепно, торопитесь, оно остынет.
...В этой маленькой радиостудии было полутемно. Джаз-оркестр, с
которым выступала Мэри Пейдж, еще не собрался. Только контрабасист
осторожно притрагивался к витым струнам. Возле рояля сидел молодой парень
и наигрывал тихую мелодию.
Мэри сидела с Яном на высоких стульях в самом темном углу маленького
зала радиостудии.
- Ты плохо выглядишь, - сказала Мэри, - замучился в своем журнале?
- Нет.
- Или тебя замучила расовая теория мистера Гитлера?
Ян пожал плечами, ничего не ответил.
- Ты довольно лихо пропагандируешь его расовую теорию.
- А почему бы нет?
- Не боишься, что мы станем фашистами?
- Не боюсь.
- Слушай, - спросила Мэри, - зачем ты согласился на все это?
- На что?
- На должность главного редактора журнала, на почетный пост члена
правления Англо-германского общества?
- Во-первых, - ответил Ян, - ты мне сама подмаргивала, когда я
смотрел на тебя в посольстве. Помнишь? Риббентроп мне предложил работу в
журнале, а я посмотрел на тебя. А ты мне стала моргать. Я решил, что ты
велишь мне стать главным редактором.
Мэри закурила.
- Правом давать такие советы обладают жены, а я - любовница. Вообще
это неплохо звучит: Мэри Пейдж, любовница фашиста.
- Между прочим, - медленно ответил Ян, - если мы не хотим стать
фашистами, то надо хотя бы знать, что же такое фашизм.
- Ого! - засмеялась Мэри. - Значит, ты сидишь у них с секретной
миссией?
- Почему? Почему я должен сидеть с секретной миссией? Если нацизм -
это так плохо, как все говорят, я должен в этом сам убедиться. А если
нацизм в общем-то не так уж плохо - то почему бы мне не убедить тебя в
этом? Тебя и всех?
- Вены тебе было недостаточно?
- Не совсем.
- По-моему, до Вены ты был ярым антифашистом.
- У тебя неплохая память...
- Иначе я бы не запоминала ноты...
- Только из столкновения двух полярных мнений рождается истина. А
истина - это интересная книга...
- Думаешь написать об этом книгу?
- Такая книга пригодится во всех смыслах. - Ян постучал по дереву. -
Я бы очень хотел написать такую книгу. Как думаешь, получится?
- А почему нет?
- Потому что я лентяй и мне скучно писать книги. Да и с талантом
жидковато. Я завидую поэтам - они быстры на реакцию. Прозаики чрезвычайно
медлительны... Серьезные журналисты - тоже. Я репортер, и мне весело,
несмотря на то что меня сделали редактором.
В это время пришли саксофонисты и трубач. Они заиграли песенку,
веселую французскую песенку.
- Мэри, - сказал пианист. - Давай порепетируем. Через полчаса запись.
- Я готова, - ответила Мэри, - зачем репетировать?
- На всякий случай, - сказал пианист. - Давай ту, цыганскую, которую
инструментовал Дэйвид.
- Пожалуйста, предупреди меня заранее. Когда твои друзья
национал-социалисты уничтожат всех цыган, евреев и славян. Мне нужно
вовремя изменить репертуар, - сказала Мэри, приминая сигарету в
пепельнице.
- Хорошо, - ответил Ян, - я буду тебя держать в курсе нашей с
мистером Гитлером расовой политики. Тем более что я собираюсь завтра в
Берлин.
- Ты зачастил в Берлин...
- Там любопытно.
- Летишь один?
- Нет...
- А с кем?
- С чемоданом.
- Говорят, в Берлине интересная ночная жизнь и масса толстых немок,
которые обожают длинных и надменных латышей, вроде тебя.
- Я слышал об этом, - ответил Ян, - и я очень напряженно готовлюсь к
тамошней ночной жизни.
Берлин, 1936
__________________________________________________________________________
Пальма медленно шел по пустынной - в этом час - Шенезеештрассе,
размахивая клетчатым баулом. Проходя мимо литой чугунной изгороди, он
увидел нарисованный белым мелом скрипичный ключ.
Пальма достал из кармана свой мелок, зачеркнул скрипичный ключ и на
следующей металлической трубе нарисовал басовый ключ. Он прошагал еще
метров пятнадцать, завернул в маленькую вайнштубе и попросил хозяина:
- Пожалуйста, двойной "якоби".
- Да, господин, - ответил хозяин, стремительно и ловко наливая ему
коньяк, - прошу вас.
- Спасибо, - сказал Пальма. - Почему у вас так сумрачно? Хорошо бы
включить свет.
- Постоянные посетители моей вайнштубе предпочитают полумрак. Это
создает необходимый интим.
- Ну что ж, - сказал Ян, - интим так интим.
Он выпил коньяк, выкурил сигарету и вышел на улицу. Такси нигде не
было. Тогда он медленно пошел в обратном направлении, все так же
размахивая своим клетчатым баулом.
Проходя мимо металлической ограды, он увидел свой басовый ключ
зачеркнутым крест-накрест. На третьей чугунной тумбе он нарисовал
скрипичный ключ перевернутый вниз головой и выбросил мелок в большую урну.
Остановив такси, он сказал:
- Пожалуйста, отвезите меня в имперское министерство иностранных дел,
на Вильгельмштрассе...
Через три минуты после того как Пальма пригласили к Риббентропу, в
приемную вошел высокий мужчина с лицом римлянина. Референт Риббентропа
поднялся и, выбросив руку в нацистском приветствии, сказал:
- Обергруппенфюрер Гейдрих, сейчас у рейхсминистра редактор нашего
лондонского журнала латышский журналист Ян Пальма.
- Хорошо, - сказал Гейдрих, - я подожду. Беседа с Пальма, конечно же,
не менее важна для судеб рейха, чем встреча с шефом главного управления
имперской безопасности.
Гейдрих отошел к окну, залитому солнцем, и, заложив руки, прижался
лбом к стеклу.
Окна приемной выходили на зеленый дворик министерства иностранных
дел. По ровному, на английский манер подстриженному газону ходили голуби.
Гейдрих негромко, словно самому себе, сказал:
- Министерство иностранных дел обязано иллюстрировать тягу к миру
обилием прикормленных голубей.
...В кабинете рейхсминистра Ян Пальма сидел за маленьким столиком,
отхлебывал бразильский кофе из золоченой чашки и говорил негромко:
- Я благодарен вам, господин Риббентроп, за исчерпывающий ответ.
Важно стенографически точно передать ваши слова читающей британской
публике.
- Я доверяю вашему бриллиантовому перу.
- Запомнили "бриллиантовое перо"?
- Тяжкий удел министров - запоминать. В данном случае этот удел не
был для меня обузой. Мне было приятно это запомнить, дорогой Пальма.
- Господин министр, я хотел бы задать вам вопрос, который,
естественно, не будет включен в публикацию. После блистательного
выступления фюрера в Данциге куда следовало бы обратить свой взор нам,
вашим английским друзьям?
Риббентроп улыбнулся:
- Вы вторгаетесь в сферу государственных секретов рейха.
Пальма ответил - тоже с улыбкой:
- Господин Риббентроп, я снимаю свой вопрос.
Риббентроп поднялся, принес с другого столика электрический кофейник,
долил кофе себе и Яну и спросил:
- Ну хорошо, а как думаете вы, куда следует обращать свой взор
великой Германии?
- По-моему, на Варшаву.
Риббентроп отрицательно покачал головой.
- Прага?
Риббентроп снова отрицательно покачал головой, а потом прижал палец к
губам и сказал:
- Вам, как другу Германии, я хочу посоветовать: не уезжайте сейчас
отдыхать, даже если у вас запланирован отдых. А если и поедете, то советую
куда-нибудь поближе к Пиренеям.
Гейдрих посмотрел на часы:
- Я сочувствую рейхсминистру. Журналисты с их дотошностью могут
замучить насмерть.
И как раз в это время вышел Пальма. Он поклонился Гейдриху и сказал
секретарю министра:
- Я просил бы вас записать, что я остановился в "Адлоне", апартамент
номер двести семнадцать. Если я понадоблюсь господину рейхсминистру, прошу
предупредить заранее, а если этого нельзя сделать, то сообщите,
пожалуйста, портье. Я буду оставлять свой телефон или тот адрес, по
которому ненадолго уеду.
Гейдрих вошел к Риббентропу. Они молча поздоровались. Гейдрих сказал:
- Мой дорогой Риббентроп, перед тем как я начну мучить вас вопросами
координации нашей работы, мне хотелось бы спросить: известно ли вашему
ведомству, что журналист Ян Пальма в течение трех лет посещал марксистский
клуб в университете?
- Мне неизвестно это, и мне занятно узнать, о чем думал ваш Лерст,
когда представлял мне Пальма в Лондоне?
- Лерст не всевидящий. Мой аппарат раскопал на Пальма интересный
материал... Мы начали серьезно смотреть за этим газетчиком...
Риббентроп почувствовал, что холодеет: он вспомнил конец беседы с
Пальма. Он не мог сказать об этом Гейдриху, он подставил бы себя под удар.
- Нет, я не верю этому, - сказал министр, - мало ли кто грешил в
юности марксизмом? Пальма делает в высшей мере полезное для нас дело...
- Тем не менее я отчитал Лерста и поручил ему заняться газетчиком. Он
его первым узнал, ему и отвечать...
- Погодите, а что у вас есть конкретно против Пальма?
- Он был с красными в Вене, он контактировал в Праге с русским
писателем Борцовым, потом он внезапно воспылал любовью к нам... Я не
очень-то верю таким амплитудам... Я верю только в последовательность.
- Он мог метаться...
- Вот мы и займемся его метаниями... Меня редко подводит интуиция,
поверьте, мой дорогой Риббентроп...
Бургос, 1938, 6 апреля, 15 час. 44 мин.
__________________________________________________________________________
Штирлиц отпер дверь комнаты, где лежал Пальма, и, остановившись на
пороге, сказал:
- Хватит валять дурака! Я сейчас прикажу забрать отсюда эту тахту, -
лежите на полу! Хаген! - крикнул он яростно. - Где Хаген?!
- Он отдыхает, - ответил дежурный по коридору. - Он очень устал.
Штирлиц раздраженно захлопнул дверь, взял стул, придвинул его к
изголовью софы и подмигнул Пальма.
- Громко заявляйте протест по поводу Хагена, - шепнул он, - и
слушайте при этом меня, я буду говорить очень внятно, хотя и шепотом.
Пальма начал гневно браниться, сосредоточенно глядя в лицо Штирлицу,
а главное, на его губы - тот произносил каждое слово округло и четко:
- Республиканцы либо подменят самолет, либо совершат налет на эту
богадельню. Если выберут второй путь, я не отойду от вас ни на шаг.
Пистолет я вам дам перед самой операцией. Сегодня вечером, когда вернется
ваш друг Хаген, мы станем допрашивать вас вдвоем, а может быть, я приглашу
еще кого-нибудь третьего. Я буду мучить вас светом: прожектор в глаза -
заранее извините меня, дружище, но это в наших общих интересах. Все
поняли? Главное, не вешайте носа, все будет о'кей.
- Ол райт, - шепотом поправил его Пальма. - О'кей - это американский
вульгаризм...
- Все! - закричал Штирлиц. - Хватит! Мне надоело выслушивать ваши
жалобы! Будущее в ваших руках! Ясно?! Даю вам два часа на размышления -
потом пеняйте на себя!
"Он здорово постарел за эти два года, - думал Пальма, наблюдая, как
на него зло кричит Штирлиц. - Мне трудно, а каково ему, бедняге? Когда мы
в первый раз увиделись, он был ведь без единого седого волоска".
Берлин, 1936
__________________________________________________________________________
Пальма тогда вернулся в "Адлон" и встретил в холле Петериса и Ванга.
Они ехали на отдых в Ригу через Берлин. Ян бросился к ним, обрадовавшись,
но в глазах у друзей он увидел холодное недоумение, и все сразу понял, и
остановился возле них, чуть улыбаясь:
- Привет дипломатам!
- Привет борзописцам, - ответил Гэс. - Или теперь при встречах с
тобой следует говорить не "привет", а "хайль"?
- Нет, можете просто называть меня "фюрер", - ответил Ян. - Кого
ждете? Пошли ко мне - есть виски.
- Спасибо, - ответил Ванг, - мы ждем приятеля.
- Ну хорошо, ну ладно, - поморщился Ян, - мы разошлись в воззрениях.
Но давайте хотя бы выслушаем друг друга.
- Здесь всюду записывают разговоры, - ответил Петерис, - мне не
хочется, чтобы гестапо занесло в свою картотеку мой голос - я брезглив.
- Меня не записывают. Я пропагандист идей Германии. А выслушать друг
друга нам стоит.
- Пожалуй, что нет, - ответил Петерис. - Тем более что мы собираемся
съездить в Москву, в эту цитадель варварства... Мы боимся бросить на тебя
тень.
- Нехорошо так, - сказал Ян. - Недемократично, по-моему. Всякий волен
верить в свои идеалы.
- Фашизм стал твоим идеалом? - удивился Ванг. - Я не предполагал, что
скотство поддается идеализации.
- Можно подумать, что, вернувшись в Лондон, вы уговорите Чемберлена
подписать с Кремлем договор о совместном отпоре Гитлеру, - жестко сказал
Пальма. - Вы поохаете, поахаете, расскажете, как вам понравилось в столице
социализма, но по-прежнему будете выполнять все указания ваших шефов. Не
изображайте из себя принципиалов, парни. Вы такие же мыши, как и я, только
несколько благопристойнее.
- Молчать - это все-таки лучше, чем прославлять. Мы - молчим, ты -
прославляешь, - сказал Ванг.
Петерис поморщился:
- Пассивная молчаливость - тоже скверная штука.
- Голос не мальчика, но мужа, - сказал Ян. - Так что - зайдем ко мне?
- Ты иди, - сказал Ванг Петерису, - а я побуду здесь. Иди, если тебе
хочется нахлестаться с ним виски. Я могу купить себе виски сам. Пока еще
могу...
Петерис, однако, не пошел.
Ян поднялся к себе, налил стакан виски, добавил холодной воды из
крана, хотел было выпить, то, посмотрев на часы, зло швырнул папку на
кровать и тихо, смачно выругался.
А когда он вышел из "Адлона" и, скорее машинально, чем по
необходимости, "проверился", то сразу заметил за собой хвост. Двое в сером
неотступно топали следом. Пальма изменил маршрут - в девять у него была
назначена встреча. Он повернул на Унтер ден Линден, возле Пассажа свернул
на Фридрихштрассе и остановился около касс кинотеатра.
- Что за фильм? - спросил он кассиршу и посмотрел в бликующее стекло:
двое по-прежнему следовали за ним.
- Интересный фильм - шпионы, погони, стрельба...
- Много стреляют?
- Раз двенадцать... Я, правда, не смотрела, я только слышала выстрелы
по динамику.
- Двенадцать - это мало.
- Господин хочет купить билет?
- Нет, благодарю: слишком мало стреляют...
"Какие сволочи все-таки мои дружки, - думал Ян, спускаясь в метро, -
я отрываюсь от слежки, я подставил голову под нож, а они воротят носы от
меня, как от прокаженного. Хотя я и сам поступил бы так же, будь на их
месте. И никакие они не сволочи. Но долго играть в фашиста я не смогу -
сломаюсь".
Он оторвался от слежки возле остановки "Митте": на стоянке такси была
только одна машина, и он взял ее, и успел заметить, как шпики заметались
на площади. Он долго плутал по городу, пока не убедился, что хвост отстал.
Проходными дворами он вышел к Каналу. Его догнал рослый эсэсовец и
сказал:
- Вы уронили платок.
- Вы ошиблись, - ответил Пальма, - мой платок у меня в кармане, как
мне кажется.
- Простите, значит, я ошибся.
- Спасибо.
- Еще раз простите, но я был убежден, что этот синий платок
принадлежит вам.
- Ну, здравствуйте, - сказал Ян, - я испугался, когда увидел вас в
форме.
- К ней нужно привыкнуть... Вы - Дориан?
- Да. А вы - Юстас?
- Такой же, как вы - Дориан, - хмуро ответил офицер, - пошли, здесь у
меня квартира.
"Ц е н т р. По данным, полученным через Риббентропа, явствует,
что в ближайшее время следует ожидать серьезных акций Гитлера в
Испании. Д о р и а н".
"Ц е н т р. Шеф абвера Канарис дважды вылетал из Берлина на
шесть дней. Удалось выяснить, что он был в Португалии и на островах,
принадлежащих Испании.
Дориан передал ценные пленки о работе активистов
Англо-германского общества. Высылаю через связь. За Дорианом пущен
хвост. Кто инициатор слежки и является ли это профилактической мерой
по отношению к иностранцу, установить пока не удалось. Ю с т а с".
На аэродроме Яна провожали Лерст и референт министра.
- Господин Пальма, - сказал Лерст, поднимая бокал с игристым белым
мозелем, - нам было весьма радостно принимать вас здесь, в стране ваших
друзей. Я пью за ваш благополучный полет и скорейшее к нам возвращение.
- Друзья друзьями, - засмеялся Ян, - а вчера за мной топали двое
ваших полицейских.
- За иностранцами у нас следит гестапо, - ответил Лерст, - но за вами
не могли следить, это какая-то ошибка.
- За мной начали следить в Лондоне, - ответил Ян, - так что ошибки
быть не может: полицейские всюду одинаково тупы и неспособны на выдумку -
живут себе по инструкции, и все тут...
- Я проверю, - пообещал Лерст, - может быть, вас спутали с
кем-нибудь... Меня, например, часто путали в Лондоне, но тем не менее
следили так, что я себя не чувствовал одиноким - даже в кровати...
Берлин, 1938, 6 августа, 15 час. 17 мин.
__________________________________________________________________________
Они приглашали гостей. Он отвечал за мужчин, она - за женщин. Она
обзвонила всех первой. Он договорился только с тремя своими приятелями.
Четвертый сказал:
- Милый Вольфганг, я немного задержусь, потому что Рудди ночью
улетает и мне хочется проводить его.
- Я подвезу вас. Это на Темпельхоф?
- Нет. Это в другом месте. Я задержусь, но буду у вас обязательно.
- Ты не мог бы попросить его взять посылку в Бургос?
Он закурил, прислушиваясь, как голос на другом конце провода
спрашивал Рудди про посылку. Телефоны в Берлине работали отменно, и
поэтому он услышал ответ Рудди: "Скажи ему, что я лечу куда-нибудь на
север, не болтай про Бургос!"
- Вольфганг, он летит в Бремен, почему ты решил, что он летит в
Бургос?
"Я решил так, потому что знаю, кого он возит в Испанию", - мог бы
ответить Вольфганг. Но он сказал:
- Я жду вас, мой друг, в любое удобное для вас время. Марта сделала
великолепный айсбайн в баварском стиле, вам понравитс
...Закладка в соц.сетях
