Жанр: Детектив
Романы о Штирлице 1-10
...но... Береженого бог бережет, есть у нас такая пословица.
Что случилось?
- В общем, ты оказался прав. Все разыгрывается, как ты и предполагал.
Они клюют. Сегодня меня пригласил Риббентроп.
- Ого! Это прекрасно.
- Нет, Вольф, это отнюдь не прекрасно.
- То есть?
- Видишь ли... Когда я помогал тебе вывозить коммунистов из Вены,
чтобы их не перещелкали наци, - это не расходилось с моим мировоззрением.
Когда я спас из Германии ту немку - я делал доброе дело, я спасал
коммунистку, приговоренную к смерти. Это все было моим делом... И это было
в рейхе, один на один с наци. А теперь эти мои проститутские статьи...
Многие отвернулись от меня - и в Риге и в Лондоне. А это больно, Вольф.
- Что ты предлагаешь?
- Во-первых, я хочу драться против них с открытым забралом...
- Как это понять?
- Я хочу писать правду о Гитлере и его стране, я хочу называть нацизм
грязью и ужасом, а не петь ему дифирамбы.
- Это тоже путь, Ян... Это путь, конечно же... Только он более легкий
и менее результативный, чем тот, который ты избрал сейчас. Будь ты
писатель или художник, я бы сказал: да, старина, здесь врать опасно -
талант тем велик, что он умеет убеждать в своей правоте. Но ты, увы, не
писатель... Ты репортер... Великолепный репортер, и ты служишь минуте,
тогда как талант принадлежит веку, если только талант не ленив, не
капризен, если он не избалован, а подобен каменщику, который каждое утро
начинает класть стену дома... Я бы не посмел просить тебя лгать, не
думай... Просто, думается мне, сейчас твое место в драке с нацистами более
выгодно в рядах их друзей, чем открытых противников...
Они долго ехали молча. Вольф спросил:
- Тебе куда?
- Меня ждет подруга.
- Между прочим, она не из контрразведки?
- Вряд ли. А если и да - что из этого?
- Я ее не знаю?
- Нет...
- Что с твоим "во-вторых"?
- Во-вторых... И это очень серьезно, Вольф. Ты - патриот своей
страны, и это очень хорошо. А я - патриот моей страны.
- И это тоже очень хорошо... Если тебе кажется, что Гитлер не
угрожает твоей родине в такой же мере, как и моей, тогда нам лучше не
видеться. И, думается мне, никто так не поможет миру в драке с Гитлером,
как моя родина... У нас друзей Гитлера нет, а сколько их на Западе? Я не
знаю. Я только знаю, что их здесь много, и что они могущественные, и что
они могут сделать так, чтобы здешние владыки снюхались с Берлином против
Москвы. Это допустимо?
- Не знаю.
- Я тоже. Это и нужно знать. И сделаешь это ты. И будет ли это
предательством по отношению к твоей родине?
- Нет, - ответил Пальма, закуривая, - это предательством по отношению
к моей родине не будет, здесь ты прав.
- Вот... И последнее. Ты как-то говорил мне: "Хочу, чтобы хоть кто-то
знал обо мне правду..." Ты объявление в газете опубликуй: "Я в шутку
перекрасился в коричневый цвет. На самом деле я начал драку с фашизмом не
на жизнь, а на смерть. Вы мне верьте, я помогал антифашистам в Вене и
Берлине".
- Останови здесь.
- Не сердись...
- За углом живет Мэри. Я не сержусь. Просто я не хочу, чтобы нас
видели вместе.
- Ты становишься конспиратором, Дориан, браво...
Мэри прижалась к Яну, шепнула:
- Проведи меня в фехтовальный зал, милый.
- Verboten fur Damen*.
- Warum**?
_____________
* Дамам запрещено (нем.).
** Почему? (нем.).
- Как тебе мой берлинский диалект?
- Я никогда не была в Берлине.
- У меня великолепный берлинский выговор, немцы меня принимают за
истинного берлинца. Научись делать мне комплименты, я очень честолюбив.
- У тебя фантастический берлинский выговор, и вообще я обожаю тебя, и
ты самый прелестный мужчина из всех, кого я встречала в жизни.
- Во всех смыслах?
Мэри улыбнулась:
- Именно. Почему ты не хочешь взять меня на фехтование?
- Ты же знаешь, в нашем клубе не принято, чтобы дамы посещали зал
фехтования.
- Пора нарушить эти ваши дряхлые аристократические законы. Я женщина
из предместья, где нет клубов. Мне можно. С кем ты сегодня фехтуешь?
- Лерст, я не знаю, кто это...
Какое-то мгновение, перед тем как Лерст опустил сетку, лицо его
казалось Яну знакомым. Но он сразу же забыл об этом, потому что фехтовал
Лерст великолепно. Он был артистичен в нападении и совершенно недосягаем в
обороне.
"Что он тянет? - подумал тогда Пальма. - Он уже раза четыре мог бы
победить меня. Наверное, ему нравится затяжная игра. Он хороший спортсмен,
если так".
- Знаете, - сказал Ян Лерсту, когда они, подняв защитные сетки,
обменивались рукопожатиями, - пусть у нас будет турнир из трех боев.
- У вас хороший глаз и точная рука, - ответил Лерст. - Через год мне
бы не хотелось драться с вами.
- Не любите проигрывать?
- Очень.
- А это спортивно?
Лерст рассмеялся:
- Вы хотите моей крови, а я - вашей дружбы. Я ее добивался с первого
же нашего знакомства.
"Где же я его видел? - снова подумал Пальма. - Я его определенно
где-то видел".
- Разве мы с вами встречались? Я запамятовал...
Лерст изучающе посмотрел в глаза Яну и ответил:
- Я имею в виду наше заочное знакомство: это я звонил вам вчера. Я -
секретарь германского посольства.
Москва, 1938, 6 апреля, 12 час. 42 мин.
__________________________________________________________________________
- Какие будут предложения, товарищи? - спросил начальник управления.
- Вариант с подменой самолета, - доложил руководитель отдела, -
перспективен со всех точек зрения. Я подготовил семь берлинских адресов,
которые могут установить точную дату вылета самолета, его номер и фамилии
членов экипажа.
- Я опасаюсь вашего чрезмерного оптимизма, - сказал начальник
управления, - они могут отправить этот самолет не с Темпельхофа... Я знаю
ваших тамошних людей, это надежные люди, но Гейдрих может отправить
самолет с испытательных аэродромов завода Хейнкель, неподалеку от Науэна.
Они практикуют это в редких случаях. Канарис, по-моему, именно оттуда
летает в Испанию. Что, если самолет они отправят из Науэна? Возможный
вариант?
- Вполне.
- У кого есть иные предложения?
- Позвольте, товарищ комиссар?
- Пожалуйста.
- Можно продумать такой вариант Юстас организует вызов Хагена с их
базы в посольство, в центр Бургоса. В это время мы своими возможностями по
шифру Гейдриха передаем радиограмму Юстасу с просьбой обеспечить доставку
Дориана на аэродром и посылаем туда наш самолет из Барселоны,
закамуфлированный под "немца".
- Хорошее предложение, но так мы погубим Юстаса. Он будет
скомпрометирован. Мы должны продумать вариант, по которому Хаген, именно
Хаген, передаст Дориана нашим людям... А как последний вариант, самый
последний - это ваше предложение серьезно.
- Каким следует считать предпоследний вариант, товарищ комиссар?
- Их несколько, предпоследних-то, - ответил начальник управления. -
Налет на конспиративную квартиру гестапо - то, что предлагает Вольф. Еще я
тут подумывал над самым простым делом: Штирлиц увозит Дориана во время
налета республиканских самолетов на Бургос. Самое простое дело... Только
нужны две абсолютные гарантии. Первая - самолеты туда прорвутся, и вторая
- они точно раздолбят гестаповский домик. Но когда я думал обо всех эти
предпоследних вариантах, я каждый раз упирался вот еще во что: как Дориан
объяснит своим знакомым столь долгое отсутствие? Хотя, - он тяжело
усмехнулся, - сначала его надо вытащить, а потом будем ломать голову над
легендой его возвращения. Какие еще мнения, товарищи?
- Разрешите, товарищ комиссар?
- Пожалуйста...
Лондон, 1936
__________________________________________________________________________
На приеме у чрезвычайного и полномочного посла Германии Иоахима фон
Риббентропа собрались активисты Англо-германского общества, дипломаты,
видные английские и иностранные журналисты, актеры, представители делового
мира. Угощали, как всегда на приемах в германском посольстве, вкусной
колбасой, отменным бело-розовым окороком и - в огромных количествах -
лучшим мюнхенским пивом.
Уго Лерст, встречавший гостей у входа, поклонился Мэри Пейдж, пожал
руку Яну Пальма и сказал:
- Пойдемте, я буду вас знакомить с моими коллегами. Учтите, я никому
не говорил, что вы побежденный, я говорил всем, что вы - победитель.
- Напрасно, - заметил Пальма, - я люблю, когда обо мне говорят
правду. Во всяком случае, о моих победах и поражениях в спорте.
Мэри засмеялась:
- Не верьте ему, мистер Лерст. Ян не терпит, когда о нем говорят
правду. Он страшный честолюбец, он хочет всегда выигрывать.
- Покажите мне человека, который любит проигрывать, - вздохнул Лерст.
- Думаете, я люблю проигрывать?
Он остановился возле благообразного старикашки и сказал:
- Мистер Роквон, позвольте представить вам мистера Яна Пальма. Он -
бриллиантовое перо Риги, пишет и для ваших газет...
Пальма и Роквон пожали друг другу руки. Лерст пояснил Мэри:
- Мистер Роквон - один из организаторов журнала "Англо-германское
ревю".
- А я и не слыхал о таком журнале, - шепнул Ян Мэри так, чтобы его
шепот услышал Лерст. - Может быть, я не прав?
- Я тоже не слыхала.
- О нем мало кто знает, - улыбнулся Лерст, - а мне бы хотелось, чтобы
об этом журнале знало как можно больше людей в Великобритании.
- Да, подпольный журнал в Лондоне пока еще не в моде. Впрочем, кто
знает, что будет через год-другой.
- Я хочу познакомить вас с мистером Риббентропом, - сказал Лерст и
подвел Пальма и Мэри к послу.
Риббентроп был одет в строгий черный костюм. В петличке поблескивал
маленький золотой значок члена партии.
- Господин посол, - сказал Лерст, - позвольте представить вам друга
Германии, журналиста Яна Пальма.
- Рад видеть вас, мистер Пальма.
- Очень рад видеть вас, господин посол.
- Мисс Мэри Пейдж, - сказал Лерст, представляя подругу Яна.
- Здравствуйте, мисс Пейдж. Как приятно, что вы нашли время посетить
нас.
- Мисс Пейдж, - пояснил Лерст, - не только любит спорт, не только
великолепно поет о спорте, но и представляет собой класс английских
болельщиц в спорте.
Мэри поправила Лерста:
- Это не класс, это сословие.
- Вероятно, мисс Пейдж увлекается не только спортом и пением, -
заметил Риббентроп, - но и общественными науками. Различать класс и
сословие - удел философов и социологов, но отнюдь не очаровательных
женщин.
- В наш век, - ответила Мэри, - женщины все больше и больше тяготеют
к политике. Ничего не поделаешь - это теперь модно.
Риббентроп развел руками:
- Что же делать мужчине? Вероятно, долг рыцаря - уступить место
женщине.
Пальма хмыкнул:
- Если мы пустим женщин в политику и уступим им место, господин
посол, нам будет очень трудно жить дальше. Начнется худшая форма
либерального вандализма.
- Я думаю, - сказал Риббентроп, - что вандализм нам грозит отнюдь не
от прекрасных дам. Я думаю, что варварство грозит нам со стороны тех
мужчин и женщин, которые живут восточнее Лондона, Берлина и - в
определенной мере - Варшавы.
К Риббентропу подошел лорд Редсдейл - сухой, словно бы
мумифицированный старик.
- Добрый вечер, милорд, - сказал Риббентроп, шагнув навстречу
Редсдейлу. - Я рад, что вы нашли возможность посетить нас.
- Добрый вечер, мистер Риббентроп, я всегда посещаю и буду посещать
те места, где собираются люди, симпатичные мне и разделяющие мои взгляды.
Редсдейл посмотрел на Яна и полувопросительно сказал:
- Вы сын старого Пальма?
- Да, сэр.
- Это вы временами пишете для "Пост"?
- Да, сэр.
- У вас воистину бриллиантовое перо.
- Благодарю вас, сэр, но пока что я считаю его железным.
- Ну, уж позвольте мне давать оценку вашей работе, - сказал Редсдейл,
- и запомните, что я не люблю делать комплименты. Впрочем, вы не женщина,
вы в них не нуждаетесь. Надеюсь также, что вы и не гомосексуалист, посему
не нуждаетесь в них, как дурной мужчина.
Риббентроп смущенно отвел глаза, а Мэри рассмеялась. Это спасло
положение.
- Мы сейчас дискутировали проблему, - продолжил Риббентроп, - о том,
кто угрожает цивилизации. Мистер Пальма считает прекрасных дам главной
угрозой прогрессу. А я полагаю, что главная угроза - это Восток, и в
данном случае я солидарен с мистером Киплингом: "Запад есть Запад, Восток
есть Восток, но вместе им не сойтись".
- Как вам сказать, - ответил Редсдейл, - сойтись можно. У нас стало
модным забывать традиции "Эмпайр ментелити", традиции имперского
самосознания... А ведь в этом мы где-то близки к Востоку, я бы даже
конкретизировал - к Китаю. Я анализировал философию китайской
императорской власти. Заметьте, Китай называет себя "Срединным царством" и
все земли вокруг считает своими владениями. Земли за Амуром и в сторону
южных морей - это владения, которые должны принадлежать Китаю, а весь
остальной мир - владения, которые могут стать Китаем.
Риббентроп заметил:
- С сожалением должен констатировать, что в Великобритании, в стране,
к которой я отношусь с глубочайшим уважением, совершенно не знают о
благородных целях фюрера Германии Адольфа Гитлера и принятой им на себя
миссии по спасению западной цивилизации.
Пальма сказал:
- Господин посол, по-моему, в Англии не дают себе отчета в том, что
расовая теория господина Гитлера в общем-то не противоречит основным
принципам британской имперской политики в колониях...
Риббентроп обернулся к лорду Редсдейлу:
- Вот такие люди должны пропагандировать идеи англо-саксонской и
арийской общности.
- Господин посол, - Редсдейл пожевал губами, - мистер Пальма воистину
блистательный журналист, и я не вижу более подходящей фигуры на пост
ведущего политического обозревателя "Англо-германского ревю".
- Милорд, я латыш...
- Дело защиты Европы от большевизма - общее дело всех народов
континента... Латыш, представляющий страну, отделившуюся от красных,
должен быть рыцарем нашей идеи...
Ян растерянно посмотрел на Мэри, и она, улыбнувшись, чуть заметно
кивнула ему головой.
- Я польщен, - сказал Ян, - но...
Риббентроп заключил:
- Давайте без всяких "но". Хотя по-английски "но" звучит "бат", и в
этом есть элемент фонетической незавершенности, "абер" произносится более
категорично, рвуще, я бы просил исключить "абер" из вашего ответа.
- Мне трудно быть одном в совершенно новом для меня журнале: на кого
мне там опираться, кто будет питать меня идеями? Кто сможет предложить мне
британский вариант мыслей мистера Гитлера? С моей точки зрения, журнал
должен быть не органом германского посольства, а органом друзей
англо-германского сближения, этой серьезной и, с моей точки зрения,
перспективной идеи.
Редсдейл достал свою карточку и написал дату: "17 июля 1936 года".
- В пятницу мы собираемся у леди Астор в Клайвдене, приезжайте
туда...
В Клайвдене, в цитадели той части консервативной партии
Великобритании, которая шла с Чемберленом за "умиротворение и крестовый
поход против большевизма", в замке у леди Астор, владелицы нескольких
газет и журналов, держательницы многомиллионных акций, собрался узкий круг
ее друзей.
Редсдейл, наблюдая за партией в гольф, неторопливо шел по огромному,
гладко подстриженному лугу к замку, беседуя с Пальма:
- Я скажу вам, Ян, что привлекает меня в этом молодом, необузданном,
в чем-то хамском, а в чем-то героическом движении национал-социалистов во
главе с Гитлером. С моей точки зрения, само название их партии -
национал-социалистская - несет в себе известный вызов практике,
каждодневной практике канцлера Гитлера. Я бы не примирился ни с
национализмом, ни с социализмом в Германии. И тем не менее я не только
примирился с национал-социализмом в Германии, я приветствую это движение.
Мой друг и противник Черчилль не хочет понять главного: дети любят играть
в странные игры со звучными названиями. Молодое движение, победившее в
Германии коммунистов и социал-демократов, сейчас играет в эти взрослые
игры с детским названием. Нам нужно держать руку на пульсе этой игры.
Когда ребенок повзрослеет и захочет вместо лука взять охотничье ружье, мы,
взрослые, должны подготовить ему верную мишень.
- Я понимаю вас, милорд, - сказал Пальма. - Меня только волнует
чересчур игривый характер ребенка. Дитя, стрелявшее из лука во все
стороны, может точно так же стрелять из ружья, когда повзрослеет... Я уж
не говорю о гаубицах...
- Опасения правомочные, - согласился Редсдейл. - Правомочные, если мы
не будем работать с этим движением и если мы не поможем движению крепко
стать на ноги и осознать свое единство с нашей цивилизацией. Если бы в
Германии к власти пришел человек по фамилии... я путаюсь всегда в немецких
фамилиях... Господи, да с любой фамилией! И если бы этот человек
исповедовал национальный коммунизм или коммунистический интернационализм,
но при этом своим главным врагом он называл бы Москву, я бы аплодировал
этому движению и старался бы ему всемерно помочь. Надеюсь, вы понимаете,
что по своей воле я никогда не сяду за один стол с мистером Гитлером...
Это недоучившийся ефрейтор, нувориш без каких-либо устоявшихся моральных
принципов... Да и потом он просто дурно воспитан. Но поскольку своим
главным врагом он называет Москву, а Москва - это наш главный враг, как я
могу не поддерживать Гитлера?
- Я понимаю вас, милорд.
- Я знаю, обо мне шепчутся по углам, - продолжал Редсдейл. - Я знаю,
меня называют английским нацистом. Пусть. Наши личные интересы преходящи,
интересы Британии незыблемы. Когда-нибудь потомки поблагодарят меня за то,
что я стойко переносил оскорбления в прессе, и за то, что я был так
спокоен по отношению к тем, кто не понимал моей позиции. Все определяет в
нашей жизни будущее, а никто так верно не знает цену будущему, как
старики, которым осталось мало времени на этой суматошной земле.
Редсдейл подвел Яна к группе молодых мужчин:
- Господа, позвольте представить вам Яна Пальма. Да-да, это сын того
латышского Пальма, который был здесь послом. Молодой Пальма назначен
политическим обозревателем журнала "Англо-германское ревю".
Ян пожал всем руки.
- Дик Джоун.
- Очень приятно. Пальма.
- Майкл Фугер.
- Очень приятно. Пальма.
- Дхозеф Коуэлл.
- Очень приятно. Пальма.
- Пойдемте, господа, - сказал лорд, - сейчас леди Астор покажет нам
занятный сеанс спиритизма. Она увлечена одним прозорливцем.
Редсдейл пояснил Яну, пока они шли по большой каменной террасе в
римском стиле:
- Фугер и Коуэлл связаны с Руром, они часто бывают в Берлине, могут
помочь вам в контактах с серьезными людьми рейха, которые отвечают за
промышленность Германии. Мистер Джоун близок к премьер-министру, вам
следует прибегать к его помощи лишь в исключительных случаях...
...В темной комнате, уставленной старинной, нарочито грубой черной
мебелью, сухонькая леди Астор, единственная женщина среди стариков и
спортивного кроя юношей, сидела во главе овального стола. Рядом с ней был
мальчик лет тринадцати. Лицо у него было синюшное, нездорово-одутловатое.
Мальчик был мал ростом. Руки совсем еще детские, в ямочках, припухлые.
Прежде всего Пальма увидел эти маленькие детские пухлые руки,
лежавшие на громадном блюде посреди расчерченного мелом стола.
- Я чувствую, - говорил мальчик, широко открыв глаза, - я чувствую
тебя. Кто ты? Войди в меня и скажи всем. Кто ты? Войди в меня и скажи
всем. Ну? - Он обернулся к леди Астор. - Ну, - беспомощно спросил он
окружающих, - вы чувствуете? Вот он поднимается. Вы видите его? У него
сильное, спокойное лицо. Смотрите все! Семь, тринадцать, семь,
одиннадцать, семь! Вы видите Ричарда. Смотрите на него. Перед вами не
слепок с Ричарда Львиное Сердце, а он сам, наш Ричард. Слушайте, что он
говорит.
- Я слышу, - сказала леди Астор, - я слышу, мой мальчик, я слышу его.
Вы слышите, что он говорит? "Туда! Смотрите туда, - говорит он, - бойтесь
того и бойтесь его так, как я вам это скажу сейчас".
Ян наклонился к лорду Редсдейлу и шепнул:
- У дитяти была истеричная няня?
- Ничего, истеризм полезен Британии, в определенных, конечно, дозах.
- "Бойся Рима", - слышу я! - продолжал говорить мальчик. - Бойся
Третьего Рима. Слышите, вы все? Бойтесь Третьего Рима. Где он? - спросил
мальчик, и вдруг руки его стали конвульсивно сжиматься в кулаки, и
перестали они быть детскими. - Вот Третий Рим - смотрите, там Третий Рим,
слышите вы меня? Слышите, все?
- Россия - Третий Рим, - тихо сказала леди Астор, взяла правую руку
мальчика в свои морщинистые, веснушчатые руки, поднесла к лицу и
поцеловала.
("Германия всегда будет рассматриваться как основной центр
западного мира при отражении большевистского натиска. Я вовсе не
считаю это отрадной миссией, а рассматриваю как обстоятельство,
усложняющее и обременяющее жизнь нашего народа, которое, к сожалению,
обусловлено нашим неудачным географическим положением в Европе. Но мы
не можем уйти в этом отношении от судьбы.
Наше политическое положение обусловливается следующими
моментами.
В Европе имеются лишь два государства, которые серьезно могут
противостоять большевизму, - это Германия и Италия. Что касается
остальных стран, то одни оказались разложенными вследствие
демократических форм жизни, зараженными марксистской идеологией и
поэтому в ближайшее время рухнут сами по себе, а во главе других
стоят авторитарные правительства, прочность которых определяется
единственно военной силой, а это означает, что они, будучи
вынужденными поддерживать свое господство внутри страны лишь с
помощью средств насилия, не в состоянии использовать эти средства для
обеспечения внешнеполитических интересов государства. Все эти страны
никогда не будут в состоянии вести войну против Советской России с
видами на успех.
И вообще, кроме Германии и Италии, только Японию можно считать
силой, способной противостоять мировой угрозе.
В задачи настоящего меморандума не входит предсказание того,
когда нынешнее шаткое положение в Европе перейдет в открытый кризис.
Я хочу лишь выразить в данных строках мое убеждение, что этого
кризиса невозможно избежать, ибо он обязательно наступит, и что
Германия обязана всеми силами и средствами обеспечить свое
существование перед лицом этой катастрофы, защитить себя, и что из
этой неотвратимой перспективы вытекает ряд выводов, касающихся
важнейших задач, когда-либо стоявших перед нашим народом. Ибо победа
большевизма над Германией привела бы не к чему-либо вроде
Версальского договора, а к окончательному уничтожению и истреблению
германской нации.
Невозможно предвидеть всех последствий такой катастрофы. И
вообще густонаселенной Западной Европе (включая Германию) пришлось бы
пережить в результате победы большевизма, пожалуй, самую страшную
социальную катастрофу, какой никогда не переживало человечество со
времени гибели античных государств...
Я ставлю следующие задачи:
1) через четыре года мы должны иметь боеспособную армию,
2) через четыре года экономика Германии должна быть готова к
войне".)
(Из меморандума Гитлера.)
Москва, 1938, 6 апреля, 13 час. 39 мин.
__________________________________________________________________________
"Ю с т а с у. Вам надлежит сообщить о вылете самолета из Берлина
Вольфу и проследить за тем, чтобы Хаген передал Дориана тем людям,
которые прилетят за ним из Берлина. Это будет наша операция.
Ц е н т р".
"С о в к о н с у л ь с т в о в Б а р с е л о н е. И в а н у.
Подготовьте экипаж из двух антифашистов-немцев для полета в Бургос.
Подробный инструктаж получите с Марком, отправленным к вам для
руководства операцией. Самолет должен быть немецким. Экипажу с
аэродрома не отлучаться. Ц е н т р".
"Б е р л и н. Л у и з е. Вам надлежит выяснить, когда и кто
готовит к вылету самолеты Гейдриха, совершающие рейсы на Бургос с
аэродрома Темпельхоф. По выяснении немедленно сообщить Фридриху.
Ц е н т р".
"М а д р и д. С т е п а н у. Вам поручается возглавить звено
истребителей для выполнения специального задания. Согласуйте операцию
с республиканскими ВВС. Главная задача: сбить немецкий самолет,
который будет следовать из Берлина в Бургос. Д и р е к т о р".
"М а д р и д. С т и в у. Просьба установить местонахождение Мэри
Пейдж. По нашим последним данным, она находится в Лиссабоне, отель
"Эксельсиор". Ц е н т р".
"П а р и ж. Л у и Ж а н у. Вам следует подготовить место в
частном госпитале, где содержатся больные инфекционной желтухой.
Палата должна быть отдельной. По нашему сигналу запишите там больного
под фамилией Пальма. Дальнейшие указания получите от Жюля.
Ц е н т р".
Советская разведка начала операцию по спасению Дориана - Яна Пальма.
Подчас и не ведая о том, разные люди начали работу, конечная цель которой
сводилась к тому, чтобы в течение ближайших суток организовать вывоз
Пальма в Париж, где он будет помещен в госпиталь, а оттуда, "когда ему
станет лучше", он даст телеграмму в Лиссабон, Ригу и Лондон о причинах
своей задержки - невольной и оправданной со всех точек зрения.
Берлин, 1938, 6 апреля, 13 час. 43 мин.
_______________________________________________
...Закладка в соц.сетях
