Жанр: Детектив
Падай, ты убит
...н, написав шесть страниц сценария для
полнометражного художественного фильма? Это будет прекрасный сценарий, сказал
Шихин, только его надо закончить.
А Ошеверов, собравшийся в Салехард подзаработать?
А Вовушка! Ночь он просидел с Митькой Шихиным за бутылкой водки, а наутро его
смутное предчувствие стало решением, твердым и единственно правильным, - надо
ехать в Пакистан строить металлургический завод.
А Федулов, на пятом десятке бросивший канализацию и посвятивший себя живописи?
Все они обкатали свои авантюры на Шихине. Это вовсе не значит, что он все замыслы
одобрил, нет, некоторые он забраковал, в иных усомнился, но ведь к нему шли не для
того, чтобы он обязательно восхитился, да и вообще не для того мы спрашиваем совета,
чтобы тут же им воспользоваться. Это гак, способ убедиться в собственной
проницательности.
И была еще одна особенность в отношениях Дмитрия Алексеевича Шихина с его
друзьями. Едва ли не каждый из них считал себя его учителем в той или иной области и,
конечно, слегка обижался, когда Шихин проявлял непослушание. Но советы и
наставления выслушивал признательно, с серьезным, проникновенным взглядом. Не из
лукавства, да и в розыгрыше его нельзя было заподозрить. Он принимал человека таким,
каким тот хотел быть. Это не так просто, ребята. Ведь приходится жертвовать своим
самолюбием, мнением, жизненным опытом. Но от всего этого Шихин отказывался легко,
прекрасно чувствуя себя в тени своих замечательных друзей. Однако воспринималось это
как ограниченность, если не слабоумие. Да, дескать, Шихин неплохой парень, и мы
хорошо к нему относимся, но в общем-то знаем ему цену, о чем тут говорить!
Знал ли об этом Шихин или пребывал в блаженном заблуждении?
Знал, видел, чувствовал, но не возражал.
- Ну хорошо, найдешь ты анонимщика, а дальше? - спросил Федулов. - Что
дальше?
- Ничего, - Илья пожал полными плечами. - Разве разоблачение само по себе...
Этого недостаточно? А обезопасить всех на будущее?
- Найдя автора, ты будешь считать себя в безопасности? - Федулов изогнулся
сутулым телом вперед и ощерился, показав провалы в зубах. - Но ведь у тебя нет явного
кандидата в анонимщики? Правильно? Другими словами, ты допускаешь, что ее мог
написать каждый из нас. Так? - Федулов постоянно требовал согласия с собой, иначе он
не мог продолжать.
- Более или менее, - настороженно ответил Ошеверов.
- Значит, ты согласен с тем, что никто из нас не выглядит хуже других... А если
найдешь злодея и скажешь - вот он... Разве мы все сделаемся лучше?
- Но с вас снимется подозрение! - заорал Ошеверов.
- Значит, сейчас мы все на равных, кроме тебя, конечно... И каждый может оказаться
в злодеях? Так? Безопасность невозможна, Илья. Анонимка сидит в каждом из нас...
Следующий раз напишет кто-нибудь другой... Мы все подпорчены. Да-да-да! -
запричитал Федулов, горестно качая головой.
- Чем?
- Средой обитания. Знаешь, иногда обезьяны крадут детей... Так вот, человеческий
детеныш, прожив с обезьянами год, никогда не станет полноценным человеком. А мы в
этой системе прожили жизнь... Мы - гнилушки, Илья. Нам не вернуться в полноценное
человеческое общество. И дети наши не годятся, им уже не потянуть... Они тоже
подпорчены.
- Что ты предлагаешь? Все бросить?
- Как хочешь... Я просто поделился с тобой. Анонимщик окажется ничуть не хуже и
не лучше любого из нас.
- Ну что ж, - угрюмо проговорил Ошеверов после долгого молчания, - тогда
будем считать, что я работаю для внуков и правнуков. Ведь нас приучили жить для
будущего, устремлять помыслы в будущее, собственную сегодняшнюю жизнь можно и в
грош не ставить. Так и поступим. Вася, ты согласен со мной? - громко спросил
Ошеверов, повернувшись к саду.
- Будущее светло и прекрасно, - ответил Васька-стукач, и голос его прозвучал
совсем рядом. - Цените будущее, уважайте его, работайте на него, стремитесь к нему...
- Вот видишь, и Васька со мной согласен!
- Ни пуха, - сказал Федулов и подставил солнцу лицо, чтобы оно загорело, чтобы в
понедельник, когда в канализационном управлении кто-то скажет, что он неплохо выглядит,
Федулов мог бы небрежно бросить - провел выходной на даче, отличная была
погода!
Козы.
Не забыть о козах.
При удобном случае нужно подробнее рассказать о том, как по горячей пыли мимо
шихинского участка несколько раз в день проходило стадо коз - тридцать три козы
насчитала Катя. Погоняла коз пожилая, дочерна загоревшая женщина. Она была босая, на
ней неизменно висело выцветшее платье, какой-то передник и, кажется, цепочка на шее...
Да-да, у женщины на шее была простая железная цепочка, скорее всего от ходиков.
К концу лета Шихин уже знал, что недалеко находится изба этой женщины, впрочем,
уместнее было назвать ее землянкой. Там она и жила вместе с козами. Заглянув как-то в
окно, Шихин увидел на полу корыто, наполненное водой, в углу стояла мятая миска, у
подоконника - железное ведро. Видимо, крыша потекла во многих местах, и женщина
под струи воды, льющиеся с потолка, подставляла все, что могла найти в доме.
Летом она пасла коз в лесу, вдоль дорог, на заброшенном стадионе, на котором
никогда никто ни с кем не состязался, а зимой перебивалась как могла, ее запасов сена
явно не хватало и до Нового года. То ли не могла он заготовить сена, то ли негде было его
хранить, а может, попросту не верила, что опять наступит зима. Но зима все-таки
наступала, и тогда случался падеж, но это уже к весне. Как-то в феврале Шихин видел,
как, привязав к детским раскрашенным санкам два козьих трупа, женщина волокла их
куда-то в сторону леса. Лицо ее, как обычно, было напряжено, она словно пыталась что-то
понять, вспомнить, а на людей смотрела так, будто хотела кого-то узнать.
После Нового года она собирала по одинцовским дворам выброшенные елки, козам
хватало их на месяц. Дрова, которые ей удавалось собрать к холодам, тоже, видимо,
заканчивались вскоре после новогодних праздников. Шихин однажды видел, как она во
дворе выламывала ножки у стола - без топора, раскачивая их и выворачивая из гнезд.
Шихин помог тогда ей развалить этот съеденный шашелем стол, и она кивком
поблагодарила его. А как-то летом Катя испуганно принесла в дом пол-литра козьего
молока - оказывается, женщина остановила ее на дороге и молча вручила свой подарок.
В тот день ничего, кроме этого молока, не было у Шихиных на столе. Они выпили его
молча, а потом сидели на ступеньках крыльца и смотрели в полыхающий зеленью сад,
пока не засветились в сумерках розовые, фиолетовые, белые флоксы.
Нет уже ныне той женщины, нет ее коз, на месте землянки проходит дорога, и
Шихина всегда охватывает острая грусть, когда он бывает возле этого места. "Вам не
понять моей печали, - бормочет он, - вам не понять моей печали..." А в те времена
Шихин частенько собирал бутылки вдоль оттаявших весенних ручьев, вдоль тропинок, на
местах удалых лесных застолий. Женщина бутылок не собирала. А как-то, увидев, что
Шихин подобрал бутылку, посмотрела на него с такой укоризной, что он поторопился
уйти за деревья. Нет, он не выбросил ту пивную бутылку за двадцать копеек, принес ее
домой, как обычно, отмыл и поставил в угол. Вроде не произошло ничего особенного,
однако настроение у него в тот день было неважное.
Зашел как-то Шихин в булочную на станции, прекрасно зная, что нету него в кармане
ни копейки. Но не мог совладать с собой, услышав запах горячего хлеба. И он встал в
очередь, взял батон и пока подошел к кассе, успел надкусить ею с двух сторон. А потом
так искренне шарил по карманам в поисках восемнадцати копеек, так суматошно
заглядывал в какие-то неприметные щели в одежде, что кассирша поверила - забыл
мужик деньги дома. Ладно, потом занесете, сказала она.
Шихин возвращался домой счастливый - как же, добытчик, кормилец!
Однажды я рассказал Аристарху об удивительном случае, происшедшем с Шихиным в
то время. Собравшись как-то в Москву, он обнаружил, что пятака на метро у него нет.
Однако отправился на электричку в полной уверенности, что пятак найдет по дороге. Он
даже мог сказать, где именно найдет - на шпалах, недалеко от кассы. Рядом будут
валяться бутылочные осколки, ребристые пробки от пива, выпавшая из неверных рук
пьяного мужичка сигарета. Так все и случилось. Подойдя к кассе и глянув вниз, на рельсы,
Шихин увидел пятак, который давно уже сиял в его воображении.
Аристарх внимательно выслушал меня, кивнул.
Тренироваться ему надо, - сказал он, как о чем-то само собой разумеющемся. - Из
него кое-что стоящее может получиться.
Мы все время забываем о двух участниках событий - Кате и Шамане, хотя на их
долю выпало немало веселых происшествий в этот день. Гости посчитали для себя
обязательным поговорить с Катей, расспросить о жизни, а рассказать ей было что -
осенью она собиралась в школу, в первый класс, ну а уж о Шамане и говорить нечего.
Добродушный пес сразу всем полюбился, и каждый трепал его за уши, Шаман звонко
лаял, припадая на передние лапы, угрожающе вертел хвостом и всячески потешал
публику. Общаться с ним было тем более приятно, что его никто ни в чем не подозревал,
от него исходило чистое и бескорыстное сияние.
Катя решила показать необыкновенные способности Шамана, и тот с удовольствием
согласился. Когда все гости собрались на террасе, Катя дала Шаману понюхать свой носовой
платок, попросила Шихина придержать пса, чтобы он не устремился за ней, а сама,
скрывшись в саду, постаралась надежнее и хитрее спрятать платок, а выскочив на
дорожку, крикнула:
- Шаман! Ищи!
Тут уж удержать рыжего пса не было никакой возможности. Он рванулся, одним
прыжком преодолел все четыре ступеньки, приземлился в нескольких метрах от крыльца
и унесся в чащу. Не прошло и минуты, как пес взлетел на террасу, и в зубах у него был
Катин платок. Гости восхитились, загалдели, по-человечьи Шаман ничего, конечно, не
понимал, но догадывался, подлец, что его хвалят, что он нравится, что все от него просто
в восторге. Он кружил, заглядывал всем в глаза и, казалось, просил: ну давайте еще раз,
ну, пожалуйста, вы увидите, как это интересно! Тогда Ошеверов, уступая настойчивым
просьбам, пошел в сад и спрятал в малиннике свой туфель, дав его Шаману
предварительно понюхать.
- Разве можно собаке подсовывать такую гадость? - возмутилась Селена. - Ведь
он лишится нюха!
- Ты думаешь, у твоего Игореши туфли пахнут иначе?
- Да от твоих бензином несет за две версты! Твой туфель и я бы по запаху нашла!
- Я зарыл его! - прошептал Ошеверов, чтобы Шаман не услышал. - Зарыл в
землю. Поняла?!
- Ну что, можно? - спросила Катя. И увидев, что Ошеверов согласно кивнул,
крикнула: - Шаман! Ищи!
И снова рванулся в сад золотисто-рыжий комок. Шаман пронесся по дорожке, вильнул
влево, вправо и скрылся. Только по яростному шороху листвы можно было догадаться о
его передвижениях.
- Ты хоть неглубоко зарыл-то? - спросил Анфертьев.
- Ребята, вы не знаете, что это за собака! - проговорил Ошеверов потрясение - Это
невероятная собака. На Севере за таких платят большие деньги. И не зря платят. С ним
можно ходить на медведя, кабана, лося, на черта лысого. Он берет верхний след, нижний
след, может найти любого зверя вообще без следа. Если вы хотите знать, эта собака
обладает...
Договорить Ошеверов не успел. Из малинника выскочил Шаман с растоптанным
туфлем в зубах. Восхищенные необыкновенными способностями шихинской собаки гости
пожелали прятать разные вещицы, но каждый свою, чтобы Шаман обязательно нашел ее и
принес хозяину. Селене захотелось припрятать сумочку, кто-то понес в сад и забросил в
заросли кепку, Вовушка оттащил на чердак и зарыл в сено портфель с
компрометирующими документами. Но когда спустился, глаза его были округлены, а сам
он тут же тихонько стал протискиваться к Шихину.
- Митя, - проговорил Вовушка слабым голосом. - Это самое... у тебя на чердаке
все в порядке?
- Все, - ответил Шихин, не уточняя, что имел в виду Вовушка, что его так смутило
и насторожило.
- Но, видишь ли... Мне показалось, что...
- Вовушка! - так же тихо и с нажимом произнес Шихин. - Все в порядке. Ни о чем
не думай. У нас отличный чердак, и мы не собираемся там ничего менять. Понял?
- Понял. Хорошо. А ничего, что я спрятал там портфель? А то Шаман по лестнице
взбежит и... удивится или испугается?
- Не беспокойся за Шамана. Он все знает.
- Тогда ладно, тогда другое дело. - Вовушка отошел в сторону, потому что как раз в
эту секунду мимо пронесся Шаман, роняя слюну с красного языка, и рванулся по лестнице
вверх. Не прошло и минуты, как он, подтащив к краю тяжелый портфель, спихнул его
вниз. Портфель рухнул, замки его звякнули и бессильно раскрылись, а из многочисленных
отделений полезли пачки бумаг. Причитая, Вовушка бросился спасать свои сокровища.
Шихин трепал Шамана за ухо, Валя угостила его морским окунем, и все были счастливы.
Только Ошеверов сумрачно сидел на диване в глубине террасы и молча смотрел на гостей,
пытаясь просветить каждого насквозь, понять, кто несет в своей душе предательство. Но,
похоже, ничего утешительного не увидел, потому что взгляд его оставался хмурым и
настороженным. Шаман, словно поняв, кто здесь больше всех любит его, ценит и
понимает, подошел к Ошеверову и улегся у его ног со смирением и преданностью.
Вот от кого никогда не дождешься подлости и злодейства, грустно проговорил
Ошеверов, запустив руку в густой собачий загривок. - Вот кто здесь самый лучший, самый
честный и преданный, вот кто самый умный и талантливый, - добродушно ворчал
Ошеверов, и лицо его светлело и взгляд становился добрым и улыбчивым.
А ведь Шаман похож на своего хозяина Митьку Шихина, вам не кажется? Разве что
тот не бегает по саду на четвереньках на потеху своим гостям, а в остальном... даже отличить
трудно. Как и Шаман, радуется каждому гостю, восторженно лает... простите,
каждого приветствует, не очень-то заботясь о собственной безопасности. Он счастлив уже
тем, что его посетили, вспомнили о нем, согласились словечком переброситься. И,
похоже, так было всегда. А когда кому-то пришла в голову мысль продать его вместе с потрохами,
этот человек недолго колебался - о чем речь, подумаешь, Митька Шихин...
Поэтому не исключено, что донос написан действительно без всякого зла, а так, для
забавы. А может, для того чтобы проверить бдительность нашего государства - не
размякло ли оно, не потеряло ли хватку, не забыла ли охрана, за что ее кормят, чей хлеб
ест, на чьей шее сидит...
Как выяснилось, не забыла.
11
Вовушка нашел Шихина под кухней - тот пытался поднять подгнившую балку. Пол в
кухне шел круто вниз, и нельзя было ни ведро поставить, ни стул - все соскальзывало и
катилось куда-то в дальний правый угол, будто там действительно завелась домашняя
черная дыра куда-то в космическое пространство.
- Послушай, - сказал Вовушка, втискиваясь в сырое подполье, - а почему вы этого
Ваську... Почему вы все его стукачом зовете? Он же может обидеться...
- А он и есть стукач, - просто ответил Шихин, стараясь приподнять балку и
подсунуть под нее кирпич.
- Как?! - опешил Вовушка. - А разве они еще есть?
- Как видишь... Попадаются изредка... На запущенных лесных участках, в старых
домах, где сырость, темнота, где затхлый воздух. Это для них самый климат.
- И он... это самое... ну...
- Да, Вовушка, да. Доносы пишет. Кто какой анекдот рассказал, кто о ком
непочтительно отозвался, зло посмеялся над нашими мнимыми победами или истинными
провалами... Вот ты сказал за завтраком, что колбаса в магазине вонючая и какого-то
несъедобного зеленого цвета, что в ней может даже какая-то жизнь образоваться сама по
себе... Сказал? Все. Считай, что ты уже на крючке.
- Напишет?! - ужаснулся Вовушка.
- Считай, что уже написал. Он это быстро делает, а память у него знаешь какая...
Кошмар! Он может сказать, куда ты смотрел, когда про колбасу трепался, сколько у тебя
на рубашке было застегнутых пуговиц, сколько расстегнутых, в каком состоянии была
твоя ширинка, где в это время стоял твой портфель, был он заперт или открыт, бегал
Шаман но саду или лежал под столом... И так далее. Он свои доносы отправляет каждый
день, а то и по два раза. Смотря какая срочность.
- Слушай! - прошептал Вовушка. - А почему вы его терпите? Почему к себе
подпускаете, разговариваете при нем и о сельском хозяйстве, и о промышленности? Я
даже слышал про это... ну... про... что два поезда столкнулись... Вас же всех расстреляют!
- Если начнут, то с тебя. Они этой колбасы никогда не простят. И мой совет - не
говори шепотом. Васька-стукач шепот слышит за несколько километров.
- Послушай, - Вовушка пренебрег предупреждением Шихина. - Ну, допустим,
сейчас вас не тронут, оставят в живых, а если что-то переменится? Если ветер с другой
стороны подует, Луна другой стороной повернется, другой человек в кресло сядет... Ведь
все доносы в сохранности, их не уничтожают.
- Не должно, - проговорил Шихин без особой уверенности. - Авось.
- А что такого произошло необратимого? Какие такие законы приняты, кто
разоблачен и покаран? Что изменилось вверху или внизу? Что? Частная столовка на
Кропоткинской открылась? Старухам разрешили носки вязать? Этого... как его... все
забываю... Да, Иосифа пару раз прилюдно матом покрыли? И все?
- Тише, - прошептал Шихин и замер, уставившись в щель между досками пола.
И оба услышали над собой тихие, мягкие шаги. Они затаили дыхание и одновременно
увидели, как на щель в полу легла чья-то тень. Прошла минута, вторая. Человек не двигался.
- Эй! - крикнул Васька-стукач. - Есть тут кто живой? - Он помолчал, потоптался
на месте и медленно вышел из кухни. - Шепчутся, шепчутся, - проворчал он. - Эй, где
вы? - шаги его раздавались уже в сенях.
- Ну, что я тебе говорил, - усмехнулся Шихин. - Будешь знать, как шептаться в
подполье, - он говорил почти не снижая голоса. - Дело вот в чем... Если не будет он
писать, найдется кто-нибудь другой, третий... Без этого не бывает. Пусть уж лучше свой,
как-то спокойнее. И потом... знаешь, приятно знать, что где-то, в каких-то папках
останется свидетельство...
- О чем свидетельство? - шепотом заорал Вовушка.
- Что не такие уж мы дураки. Пусть убедятся потомки, что думали мы, ворчали,
брюзжали, сплетничали, хихикали себе под мышку... Что не только "ура!" кричали, не
один только красный цвет вокруг себя видели...
- А он давно этим занимается?
- Точно не знаю, но что не первую пятилетку, это уж наверняка. - Шихин оставил
наконец попытки поднять бревно и поудобнее уселся на кирпич. - У него как все получилось...
Прорвало батарею парового отопления. А рядом стройка. Васька пошел, взял
новую батарею и прет домой. Его задержали. Оказалось, что со стройки похищена сотня
батарей - все записали на Ваську. Ему светило пять лет. Но ребята из конторы по
технике безопасности пришли на помощь. Давай, говорят, ты нам поможешь, мы тебе.
Васька согласился. Дело замяли. С тех пор и пишет. По-моему, ему даже понравилось,
чувствует себя нужным человеком, гражданственность у него образовалась, еще что-то...
Следит за тем, чтобы не возникала какая-либо угроза, чтоб не затеяли враги отторжение
Перхушкова, Подушкина, Жаворонков... Это очень известные места, и если они отойдут
от нашего государства, возникнет прямая опасность и для Москвы...
- Митя! - свистяще прошептал Вовушка. - Гнать его надо в три шеи.
- Но-но! - Шихин предостерегающе поднял палец. - Говори, да не заговаривайся!
Ишь! Представь... Мы его прогоним, так? А в конторе решат, что у них завелся
провокатор. Что происходит дальше? Назначат чистку, она неизбежно перекинется на
другие государственные органы... Знаешь, что в стране начнется?! Вот тогда уж точно
придется кое-кого к стенке ставить. А остановиться будет трудно, не знаю, можно ли
будет тогда вообще остановиться. Так пусть уж лучше Васька-стукач занимается своим
делом, пусть пишет и про зеленую колбасу, и про гнилую картошку... Может, польза какая
будет... Напрасно ты на него взъярился, ей-богу, напрасно! Знаешь, как он готовит!
Обалденно! И главное, любит готовить, любит порадовать друзей вкусной и здоровой
пищей. Он и за бутылкой смотается, и пожарит, и сварит, и соус такой загуляет, что ты
сам себе пальцы отгрызешь.
- А вы как догадались, что он стукач?
- Там же у них в конторе тоже разные люди сидят. Дали понять. Дескать, много
треплетесь, поостыньте маленько, Васька ваш совсем запарился, да и мы не успеваем все
его доносы обрабатывать.
- А я бы его или пришил, или отшил, - раздумчиво проговорил Вовушка.
- Смотри мне! - Шихин постучал кулаком по бревну. - Ваську не трожь.
Отличный парень. Он хотя бы анонимок не пишет. А в доносах за каждое слово свое
отвечает. Ты мне лучше скажи - что нам с этим бревном делать? - как ни в чем не
бывало спросил Шихин. - Представляешь, в кухне на пол ничего поставить нельзя - все
катится в угол, и что самое интересное, куда-то исчезает, как в воронку. Я думал, под пол
закатывается, а здесь ничего нет... Таз скатился и пропал. Катька коляску в кухню
затащила, она тут же покатилась вниз, и нет ее... Я уже не говорю про ложки, кружки,
тарелки. Шамана было затащило... Как он выл, бедный, как скулил! В самый последний
момент мне удалось оттащить его от этой воронки.
- Тут и думать нечего, - сказал Вовушка. - Все ясно. Черная дыра. Нужно у
Ошеверова взять домкрат, поднять балку, а под нее столбик из кирпичей сложить. И все.
Дыра исчезнет. Когда я свой лазер испытывал, ого... Такие воронки возникали... У меня
луч в дугу согнуло, понял? Луч лазера гнулся, как тростинка на ветру!
Мощный ошеверовский домкрат легко приподнял балку вместе с кухонным полом,
Шихин даже поднял выше, чем требовалось, чтобы потом, когда кирпичи осядут, пол как
раз принял бы горизонтальное положение. Он восторженно ходил по ровному полу,
приседал, подпрыгивал и даже решился испытать, нет ли воронки в углу. Бросив в угол
резиновый мячик, Шихин ожидал, что он тут же исчезнет, но мячик отскочил от стенки,
попрыгал но доскам и остался на полу. Валя тоже была счастлива, поскольку ведра у нее
больше не опрокидывались, кухонную утварь не затягивало в дыру и не слышалось оттуда
тонкого свиста удаляющихся со страшной скоростью предметов. И не тянуло больше из
угла сквозняком космического холода. Кухня стала просто кухней. Правда, с каким-то
фантастическим освещением. Дело в том, что постоянно промокающий левый дальний
угол Шихин решил высушить с помощью медицинского отражателя - мощная лампа,
направленная в сырое место, но прикрытая металлическим колпаком, хотя и не слепила,
но давала неестественно яркое место на бревнах, от которых поднимался легкий пар.
Чтобы эта лампа не разорила его вконец, Шихин вставил жучок в электросчетчик и все
время пребывал в легкой тревоге - не пришел бы инспектор, не заметил бы обмана, не
оштрафовал бы на круглую сумму...
Раскрасневшийся у печи Васька-стукач трогательно напевал о весне, которая может
нагрянуть нечаянно, унести покой, а то и сон. Он жарил морского окуня, подливал масло
на сковородку, переворачивал розоватые ломти и был весьма доволен жизнью. Умел
Васька добиться корочки, внутренней пропаренной мякоти, которая, казалось, дышала, а
дух от нее шел такой, что гости, помимо своей воли, собрались на террасе и время от
времени, трепеща ноздрями, втягивали воздух, шедший из кухни. И был грех - в этот
момент все прощали Ваське-стукачу маленькие слабости: у кого их нет! Его слабость
казалась милой, немного смешной, забавной и говорила всего лишь о трогательной и
неустанной Васькиной заботе о государстве. Ну, беспокоится человек, не очень ловко это
делает, не соразмеряет слабых своих сил с громадностью задачи, которую поставил перед
собой... Зато как окуня пожарил! И даже если это он написал на Митьку, ну что ж, бывает.
Не расстреляли же того в конце концов, нечего и ерепениться. Он и на жену свою
написал, и ничего, жива, слава Богу.
В какой-то момент Васька-стукач, не сказав никому ни слова, выскользнул за калитку,
рванул на базар, купил несколько пучков петрушки, лука, редиски и опять, никем не
замеченный, проскользнул на кухню. Валя ахнула, когда увидела зелень. Теперь она знала
наверняка - ничто уже не может предотвратить радостного вопля изголодавшихся
гостей.
- Послушай, Вася... Я не могу поверить, что тебя, с твоими кулинарными
способностями, женщина может... предпочесть другому! - воскликнула Валя. - Твоя
Раиса...
- А, Раиса, - проворчал Васька. - Кошелка старая.
- Но если ты написал анонимку, чтобы уберечь ее...
- Сдуру написал. Да и не столько на нее, сколько на охламона, с которым она
спуталась.
- А как ты думаешь, кто на Митьку написал?
- Я не писал. Анонимку на Митьку я не писал, - уточнил Васька-стукач.
- А кто, по-твоему, это мог сделать?
- Кто угодно. Я бы ни с кого подозрения не снимал.
- Но ты, лично ты, подозреваешь кого-то?
- Я не знаю здесь никого, кто бы не мог этого сделать, - Васька-стукач выскочил в
дверь и тут же вернулся с доской - У Вали на кухне не было разделочной доски. Он
протер ее мокрой тряпкой, еще одной тряпкой, положил на стол и взялся за зелень.
- Где ты ее взял? - восхитилась Валя.
- За сундуком стояла... Видно, старухи использовали ее как полку... Шкаф унесли, а
доску забыли. Если ты спрашиваешь, кого бы я выбрал в анонимщики... Федулов. Такие
способны на что угодно. Он сейчас по саду в твоей кофточке и в розовых панталонах
гуляет, чтобы хоть как-то выделиться, обратить на себя внимание... Дерьмо! А баба его -
кошелка драная. Прилипла сейчас, тыкается в меня своими титьками, морда в бородавках,
из-под мышек несет, как... Ваш туалет в саду по сравнению с ее подмышками - шанель
номер пять.
- А почему пять?
- Понятия не имею! - засмеялся Васька-стукач. - Слышал, что шанели идут под
номерами, а чем отличаются...
- Она кандидат наук, - заметила Валя.
- Бедные науки!
- Хочет доктором стать...
- Станет... Если будет вот так липнуть... Некоторым и такие годятся... Для круглого
счета.
- А что... Ваш брат счет ведет?
- Некото
...Закладка в соц.сетях
