Жанр: Детектив
амелия пибоди 4. Лев в долине
...проведет благодарственную службу, а потом пригласил старосту и нас к себе.
Так мы снова очутились под крышей дома, где нас встречал однажды сам Гений
Преступлений. Воспоминания об этом незаурядном человеке были так остры, что я не
удивилась бы, предстань он перед нами - с окладистой черной бородой, в которой
пряталась загадочная улыбка. Меня не перестает тревожить тот непреложный факт,
что зло оказывается порой гораздо внушительнее добродетели. Вот и отец Теодор не
шел с Гением Преступлений ни в какое сравнение: на целый фут ниже и на целый фут
шире в талии, с жиденькой бороденкой, присоленной сединой.
Зато отец Теодор брал гостеприимством. Усадив нас на диван с выцветшей
ситцевой обивкой, он предложил освежиться. Мы, конечно, согласились: отказаться
было бы верхом невежливости. Я думала, что нам поднесут традиционный кофе,
густой и сладкий, но для нас был припасен сюрприз - хозяин появился из закутка с
подносом, на котором стояли стеклянная бутылка и несколько глиняных стаканчиков.
Эмерсон опасливо сделал маленький глоток и приподнял брови. Я последовала его
примеру и воскликнула:
- Французский коньяк!
- И притом самый лучший, - поддакнул Эмерсон. - Откуда у вас такое
сокровище, святой отец?
Священник уже осушил свой стаканчик, налил еще и невинно ответил:
- Я нашел это в доме, когда вернулся.
- Кстати, нам не терпится узнать о ваших приключениях, - спохватился
Эмерсон. - Отлично помню гнев моей несравненной старшей жены, присутствующей
здесь Ситт-Хаким, когда она узнала, что за священника Дронкеха выдает себя совсем
другой человек! "Что ты сделал с настоящим священником, верблюжье отродье? -
кричала она. - Если ты тронул хотя бы волос на голове этого славного человека, я
вырву тебе сердце!
Не очень-то точное цитирование моих слов, однако я действительно
интересовалась судьбой пропавшего священника. Ответ Гения Преступлений был
верхом цинизма: "Он сейчас наслаждается мирскими благами, которых прежде
чурался. Опасность угрожает разве что его душе".
Поблагодарив меня за участие, отец Теодор начал повествование. Очевидно, он
только и ждал, чтобы мы обратились к нему с этой просьбой. Подобные истории
египтяне готовы рассказывать и выслушивать без конца, поэтому рассказ был уже
хорошо отрепетирован. К сожалению, существенных деталей оказалось куда меньше,
чем стилистических красот, и если очистить его речь от всяческих прикрас, то суть
можно изложить несколькими предложениями.
Однажды отец Теодор улегся спать, как обычно, а проснулся в незнакомом месте,
недоумевая, как он туда попал. Убранство комнаты поражало роскошью (описанию
шелковых занавесок, мягкого ложа, журчащего фонтана и мраморного пола было
посвящено почти полчаса). Отец Теодор видел лишь слуг, наперебой потчевавших его
лакомствами и неземными напитками. Плотные занавески и тяжелые решетки на окнах
не позволяли отцу Теодору выглянуть наружу и понять, где он находится.
Таким же невероятным было и его возвращение: как-то утром он очнулся на своем
узком ложе, с которого был похищен, так что впору было принять случившееся за
долгий, сладостный сон. Однако удивленные крики паствы и повествование о
невероятных событиях доказали, что все случилось наяву. Простодушный служитель
Всевышнего честно признался, что готов приписать свое приключение козням злых
духов. Как известно, эти коварные создания обожают устраивать праведникам пытку
низменными соблазнами.
- Значит, вы не избежали соблазна? - спросил Эмерсон. - Наверное, отдали
должное лакомствам и винам?
- По нашей вере это не возбраняется, - поспешно заметил отец Теодор.
- Но другие соблазны запрещены, - во всяком случае, священнослужителям. Кто
вам там прислуживал, святой отец, - мужчины или женщины?
Виноватый вид бедняги был красноречивее любых слов. Эмерсон с радостью бы
продолжил терзать святого отца, если бы не мое вмешательство.
- Лучше попросим отца Теодора поподробнее описать место его пленения.
Возможно, он видел или слышал нечто такое, что поможет нам догадаться, где он
находился.
Обращалась я к Эмерсону по-английски.
- Если эта свинья Сети обладает дьявольски острым умом, который ты ему
приписываешь, то его уже нечего там искать. Хотя спросить все равно не вредно.
Отец Теодор облегченно перевел дух, когда Эмерсон оставил скользкую тему
соблазнов и перешел к расспросам о тюрьме. Но наблюдательностью он, как и многие
миряне, не отличался, поэтому подробности пришлось вытягивать клещами.
Выглядывать из окон святой отец не мог, но кое-какие звуки до его слуха, как
выяснилось, долетали. Постепенно нам стало ясно, что темница находилась не в
деревне и не в чистом поле, а в центре большого города.
- Это же Каир! - осенило меня.
- Я сразу понял, - сказал Эмерсон укоризненно. - Но какая именно часть
бескрайнего людского муравейника?
Ответа на столь существенный вопрос так и не последовало. Расставаясь с отцом
Теодором, мы почти не располагали новыми сведениями. Священник, выпивший два
изрядных стаканчика, пошатываясь, проводил нас до дверей. Он прочувственно
поблагодарил напоследок и обещал помянуть в молитвах. Эмерсон отнесся к этому
обещанию без всякой признательности.
Садясь на осла, я сказала:
- Отец Теодор не жалеет коньяку! Видимо, Сети так торопился, что не успел
прихватить свой запас спиртного. Судя по тому, с какой скоростью коньяк
уничтожается, запас должен быть солидным.
Эмерсон, собиравшийся ударить своего осла пятками, застыл с задранными
ногами.
- Ага! Меня беспокоило смутное подозрение, но я не мог оформить его в слова.
Молодец, Пибоди!
Мы велели ослам подождать еще и бегом вернулись к дому священника. Отец
Теодор предстал перед нами с очередным стаканчиком в руке. При виде Эмерсона он
благостно улыбнулся.
- Снова ты. Отец Проклятий! Заходи вместе со своей достойнейшей госпожой.
Еще коньяку?
- Неудобно вас обирать, святой отец, - молвил Эмерсон с усмешкой. - Ведь у
вас там не бездонная бочка?
Маленький священник погрустнел. Можно было подумать, что Эмерсон обвинил
его в воровстве, если не хуже.
- Как легко смутить этого наивного беднягу! - сказал Эмерсон по-английски. -
Притворяться он умеет не лучше младенца.
- Некоторые младенцы настоящие виртуозы по части притворства, - ответила я
со значением.
- Пожалуй... Видимо, ваши запасы время от времени пополняются, святой отец?
- спросил Эмерсон, переходя на арабский. - Как часто это происходит?
Священник застонал и хотел было заломить руки, но, вовремя вспомнив о
стаканчике, сперва его осушил. Покосившись на толпу любопытных у колодца, он
пробормотал:
- Это все бесы. Отец Проклятий... Только бы об этом не прознали мои
прихожане! Они могут воззвать к патриарху, чтобы он вступил в борьбу с силами зла.
Уверяю вас, я справлюсь с ними сам. Я непрестанно молюсь...
Эмерсон ответил, что не намерен его выдавать, и священник разоткровенничался.
После его чудесного возвращения из плена дьяволы доставляли коньяк дважды. Оба
раза, просыпаясь поутру, он находил у своего изголовья ящики с бутылками. Искать
признаки вторжения ему не приходило в голову, ведь всем известно, что дьяволы
бестелесны и не оставляют следов.
Еще раз заверив беднягу в своем расположении, мы удалились. Священник
скрылся в доме, чтобы избавиться от дьявольского дара наиболее простым способом.
- Поразительно! - сказала я, когда мы выезжали из деревни. - В Гении
Преступлений странным образом сочетаются жестокость и сострадание. Лично я не
стала бы в знак раскаяния и сочувствия поить священника французским коньяком.
- Где твоя хваленая проницательность, Пибоди? Какое раскаяние, какое
сочувствие?
- Тогда зачем ему?..
- Чтобы окончательно совратить священника, вот зачем! Мотив этих даров -
причудливое и зловещее чувство юмора, а вовсе не сострадание.
- Об этом я как-то не подумала... Что ж, неудивительно: нормальному человеку и
в голову не придет, что можно быть настолько порочным!
- Выходит, я ненормальный? - спросил Эмерсон, зловеще лязгнув зубами. -
Мне почему-то приходит в голову и не такое. Но я согласен: одно дело - ограбление,
похищение или покушение на убийство, и совсем другое - совращение пастыря
невинных душ. Негодяй позволяет себе невесть что!
- То-то и оно! Так издеваться над славным отцом Теодором...
- Ты меня удивляешь, Пибоди.
- Не знаю, что ты имеешь в виду. По-твоему, есть надежда подстеречь людей,
доставляющих коньяк?
- Ни малейшей! Возможно, Сети уже надоела его шутка и он думать забыл об
отце Теодоре. В любом случае мы не знаем, когда доставят очередную партию. Было
бы напрасной тратой времени держать дом священника под наблюдением. Ты,
наверное, это хотела предложить?
- Нет. Мои выводы совпадают с твоими.
- Рад это слышать, Пибоди.
Мы добрались до дому к вечернему чаю, и я немедленно приступила к своим
обязанностям, призвав на помощь Энид. Рамсес и Дональд еще не вернулись. Я
машинально прислушивалась, ожидая шума и скандала, поскольку без них редко
обходится моцион нашего сына. Но единственными звуками, не относящимися к
пробуждению деревни, были далекие выстрелы. Ничего исключительного я в этом не
находила: стрельба - излюбленное времяпрепровождение невежественных туристов,
тем более что на заболоченной территории между рекой и каналом гнездятся
многочисленные пернатые, которых эти "спортсмены" обожают истреблять.
Вечерние тени становились длиннее и длиннее, а Рамсеса с Дональдом все не было.
Эмерсон расхаживал по двору, поглядывая то на часы, то на запертые ворота. Наконец
раздался крик, оповестивший о долгожданном событии. Абдулла распахнул ворота, и
во двор въехал Рамсес, за ним следовал Дональд.
Рамсес поспешно слез с осла и бросился в дом, изображая желание поскорей
умыться, но Дональд ловко поймал его за шиворот и доставил к нам.
- Профессор, миссис Эмерсон, получите своего сына в целости и сохранности. Он
достиг степени загрязнения, которую я ранее считал недостижимой, даже в бытность
каирским бродягой. Уверяю вас, уберечь его было очень нелегко.
Они побывали на реке, о чем свидетельствовала корка засохшей грязи,
покрывавшая Рамсеса с головы до ног. Кое-где грязь отслоилась, благодаря чему мой
сын был похож на древнюю подпорченную мумию.
- Я немедленно умоюсь, мама, - прохрипела "мумия". - Если ты попросишь
этого... этого человека отпустить меня...
Но я уже успела обнаружить маленькую деталь, которую Рамсес отчаянно пытался
от нас скрыть. Деталь и впрямь была совсем мала - дырочка диаметром в полдюйма в
его пробковом шлеме. Подойдя ближе, я обнаружила вторую дырочку, чуть побольше,
напротив первой.
Эмерсон заметил дырки одновременно со мной и испуганно сорвал шлем с головы
Рамсеса. Швырнув его на землю, он запустил пальцы в шевелюру сына.
- Это дырки от пули, Пибоди! Пуля пробила шлем насквозь! Рамсес, дорогой, ты
не ранен?
- Успокойся, Эмерсон. Если бы в момент выстрела Рамсес был в шлеме, пуля
пробила бы ему череп и результат не замедлил бы сказаться.
- Именно так, - подтвердил Дональд. - Рамсес держал шлем в руке. Но
наказание все равно должно последовать. Будь он моим сыном, я бы устроил ему
хорошую порку.
Рамсес окинул Дональда взглядом, после которого тому полагалось бы немедленно
взять назад свои слова. Прической Рамсес походил сейчас на кровожадного воина из
племени масаи, выражение лица было не менее воинственным.
Эмерсон пропустил совет мимо ушей, он и не такое слышал, зато Энид
возмущенно всплеснула руками:
- Какая жестокость! Но ничего другого ждать и не приходится! - Она обняла
Рамсеса. - Бедный малыш! Словно мало того, что он натерпелся страха, так еще ему
грозят побоями... И эта брань!
- Черт побери, какая брань. Энид? - не выдержал Дональд. - Да, мне хотелось
выругаться, но я взял себя в руки.
Энид демонстративно повернулась к нему спиной и крепче прижала к себе
Рамсеса.
- Пойдем со мной, бедняжка. Энид тебя умоет и защитит от этого зверя.
Рамсес уткнулся лицом в ее белоснежный передник, - вернее, белоснежным он
уже не был. Я видела лишь щеку и уголок рта. Рот кривился в язвительной улыбке. В
любое другое время Рамсес яростно восстал бы против объятий, но сейчас он явно был
доволен.
Дональд тоже отправился мыть руки, не менее грязные, чем у подопечного. Но
если он надеялся оправдаться перед Энид, то вряд ли это удалось, - девушка вскоре
привела Рамсеса назад. Теперь были чисты по крайней мере его руки и лицо. Понимая,
что полной чистоты можно достичь, лишь с головой окунув наше чадо в воду, я
разрешила ему выпить чаю, но при условии, что он останется на некотором удалении
от стола. Нильская грязь отличается необыкновенно тошнотворным и стойким
запахом.
Состояние Дональда было не столь удручающим. Большая часть грязи пришлась на
арабский балахон, который он накинул поверх рубашки и брюк. Молодой человек
даже успел причесать свои волнистые вихры. Я попросила, чтобы он поведал о
происшедшем и назвал имя того, кто стрелял в Рамсеса.
- Судя по вашему тону, миссис Эмерсон, вы понимаете, что это было просто
недоразумение. Но виноват в основном сам Рамсес. Мы спустились к каналу и завели
беседу с женщинами, занятыми стиркой, - вернее, беседу завел Рамсес. Между
прочим, ваш сын знаком с далеко не лучшими арабскими выражениями... Потом
неподалеку послышались выстрелы. Не успел я оглянуться, как Рамсес вскочил на
своего осла и как угорелый поскакал на звук стрельбы. Я нагнал его и попытался
втолковать, что только безумец может соваться под пули. У нас разгорелась дискуссия,
и Рамсес уговорил меня подойти поближе и полюбоваться охотой... Мы спорили так
громко, что я не сомневался - охотники уже знают о нашем присутствии. Тем не
менее я окликнул их еще раз. Над водой кружила, готовясь сесть, большая стая птиц,
было ясно, что стрелять будут в ту сторону, а мы двигались с противоположной,
поэтому я рассудил, что принял все необходимые меры предосторожности...
- Видимо, так оно и было, - успокоила я Дональда, подливая чаю. - Кто же мог
предположить, что Рамсес окажется на линии огня?
- Действительно, никто, - подтвердил молодой человек. - Более того, Рамсес
вел себя как настоящий безумец. Кричал и размахивал шлемом. Птицы, естественно,
испугались и взлетели...
- Этого я и добивался, - ввернул Рамсес. - Ты же знаешь, мамочка, как я
отношусь к кровопролитию. Одно дело - убивать животных в порядке самозащиты
или для пропитания, но истреблять беззащитных созданий только ради подсчета
убиенных - подлость, не поддающаяся никакому...
- Твое отношение к проблеме не составляет для нас секрета, - сказал Эмерсон.
- Однако, мой мальчик...
- Не надо его ругать, - вступилась Энид. - Маленький смельчак не думал о
своей безопасности. Безрассудное, но благородное поведение! Я на месте Рамсеса
поступила бы так же!.. Просто возмутительно, что люди убивают ради самого
убийства!
Истинным объектом ее возмущения был, разумеется, Дональд. Молодой человек
покраснел, но не вымолвил ни слова в ответ. Энид же продолжала восхвалять Рамсеса,
чья самодовольная физиономия лишила бы терпения даже святого. Стремясь
отблагодарить защитницу по заслугам, наш сын предложил дать ей урок
иероглифической письменности. Подобное предложение свидетельствовало об
обожании, граничащем с обожествлением. Свежеиспеченная богиня и
новообращенный рука об руку удалились в дом.
Дональд с такой силой треснул чашкой о блюдце, что посуда в его руках
превратилась в груду черепков.
- Я больше на вас не работаю, миссис Эмерсон! Мне доводилось справляться и с
вооруженными врагами, и со свирепыми дикарями, но против вашего Рамсеса я
бессилен.
- Рамсес? Наверное, вы хотели сказать - Энид. Еще печенья?
- Плевал я на ваше... Простите, миссис Эмерсон. Мне надо побыть одному.
- Собираетесь забыться в опиумном бреду? - поддел его Эмерсон. - Лучше
сразу сдайтесь, мой мальчик. С миссис Эмерсон вам все равно не сладить. Раз уж она
за вас взялась, то доведет дело до конца, нравится вам это или нет. А теперь прошу
меня извинить, пойду разбирать свои записи.
- Эмерсон - воплощение такта, - сказала я, проводив мужа взглядом. - Он
догадался, что я хочу поговорить с вами наедине, Рональд... то есть Дональд. Нет-нет,
останьтесь! Иначе я попрошу Абдуллу вас вернуть, сесть на вас верхом и не слезать,
пока я не закончу. Господи, как же мужчины упрямы! Энид все мне рассказала,
Дональд.
Молодой человек рухнул в раскладное кресло, чуть не опрокинувшись вместе с
ним.
- Все?!
- Почти. В любви к вам она мне не призналась, но я и сама вижу, что к чему.
Меня не перестает удивлять...
Дональд подскочил как ужаленный:
- Она меня любит?
- ...способность мужчин не замечать того, что находится у них прямо под носом.
Вы тоже влюблены в нее...
- Влюблен в нее? В нее? В нее?!
- Хватит изображать попугая! Лучше сядьте и не кричите, иначе все сбегутся на
шум.
Дональд медленно осел в кресло, как человек, которому отказали ноги. Его глаза,
круглые, как блюдца, и синие, как первосортная египетская бирюза, были устремлены
на меня. Я продолжала:
- А почему, по-вашему, Энид вас преследует? Зачем пытается убедить, что вы
должны себя защитить? Зачем ей было принимать ухаживания негодяя Каленищеффа,
если не ради помощи вам? Почему она так на вас зла? Поверьте, женщина не способна
на самопожертвование исключительно в память о старой дружбе. Нет, это любовь! В
то же время Энид вас презирает, и на то, согласитесь, есть причины. Терпя наказание
вместо брата, вы оказываете ему медвежью услугу. А если вы настолько глупы, что
готовы принять бесчестье из ложной доблести, то почему заставляете страдать тех, кто
вас любит? Вам следует сообщить, что виноваты вовсе не вы, а брат. Станьте наконец
самим собой и объявите о своей любви!
- Я вам не верю, - пробормотал Дональд. - Она меня презирает. Она...
- Презирает, еще как! И все же любит. Слушайте внимательно, Дональд. Вы не
можете нас покинуть. Я не в силах ничего объяснить Эмерсону... Он впадает в
бешенство при упоминании Гения Преступлений, но вы-то, надеюсь, поймете меня.
Энид грозит страшная опасность, и вовсе не со стороны полиции. Гений Преступлений
сделал все, чтобы Энид заподозрили в убийстве Каленищеффа. Иначе зачем надо было
убивать князя в ее номере?
- Затем, что Каленищефф всегда был настороже. Застать его врасплох можно
было только во время свидания.
- Мой последний вопрос был риторическим, - сказала я резко. - Поверьте,
Энид в опасности! Возможно, в ту ночь она видела или слышала нечто такое, что
может разоблачить злодея Сети. Нужно лишь, чтобы Энид вспомнила. Пусть она и
дальше клянет и поносит вас сколько душе угодно, вы не должны ее бросать! Кстати, о
брани. С какой радости вы сносите ее с бараньей кротостью, а? Давайте-ка я научу вас,
как следует отве...
На сей раз Дональду удалось свалиться вместе с креслом. Он на четвереньках
метнулся в сторону, вскочил и со всех ног рванул прочь.
- Умоляю, миссис Эмерсон, пощадите! - донесся до меня его жалобный крик. -
Вы меня убедили! Я не оставлю мисс Дебенхэм! Но я не могу...
И он исчез в доме.
Глава десятая
Абдулла забыл закрыть ворота. Я наслаждалась одиночеством, прислушиваясь к
голосам Рамсеса и Энид, обсуждавших язык древних египтян (вернее, к лекции
Рамсеса и редким замечаниям Энид). Глаза мои были прикованы к буйству закатных
красок. Ни один художник не сумел бы добиться оттенков, которыми были расцвечены
сейчас небеса, - бронза с алыми прожилками, фиолетовый с вкраплениями розового и
голубого... Я знала, что эти чудесные краски объясняются большим количеством
песчинок в атмосфере, и побаивалась, не назревает ли пыльная буря.
Мимо распахнутых ворот брели феллахи, возвращающиеся с полей, плелись ослы,
нагруженные вязанками хвороста, грациозно скользили женщины в черных одеяниях с
тяжелыми кувшинами на головах. Вечная египетская процессия... В подобные
моменты я очень поэтична.
Внезапно в неторопливую вереницу вклинилась несообразная фигура. Уже сама
скорость свидетельствовала о чужеродности. То был всадник, прямиком
направлявшийся к воротам. Он въехал во двор и, увидев меня, спрыгнул на землю и
сорвал шляпу.
- Миссис Эмерсон, я Рональд Фрейзер. Мы недавно встречались...
- Знаю. Не вы ли случайно проделали сегодня дыру в шлеме моего сына?
- Надеюсь, не я.
Улыбка еще больше увеличивала его сходство с братом. Я невольно оглянулась, но
Дональда не было видно. Зато в дверях стоял, едва помещаясь широкими плечами в
проеме, Эмерсон, и нельзя сказать, что его лицо лучилось радушием.
- Надеетесь? - буркнул мой ненаглядный супруг. - Я тоже на это надеюсь,
молодой человек. Если бы сия оплошность была на вашей совести, вам бы пришлось
держать ответ передо мной!
- Именно с целью все объяснить и попросить прощения за случившееся я и взял
на себя дерзость предстать перед вами и вашей очаровательной супругой, - пропел
Рональд на одном дыхании. - Вы позволите?..
- Пожалуйста, - указала я на перевернутое Дональдом кресло. - Могу
предложить вам чаю, но, боюсь, он уже остыл.
Рональд поднял кресло и уселся. Он был более элегантен и менее мускулист, чем
его братец. Теперь я бы их ни за что не спутала. В лице младшего брата сквозила
слабость характера - тонкие губы, безвольный подбородок, редкие брови. Даже глаза,
тоже голубые, были не столь яркими. И смотрели они на меня с такой искренностью,
что невольно наводили на подозрения.
Рональд с безупречной учтивостью отверг мои попытки за ним поухаживать, даже
не позволил налить чаю.
- Я лишь хотел убедиться, что мальчик не пострадал. Уверяю вас, он выскочил
так внезапно! Я действительно не знаю, чья именно пуля выбила из его руки шлем. Не
успели мы опомниться, как он подобрал шлем и удрал. Мы искали сорванца, но никого
не нашли. Правда, я заметил человека, - судя по одежде, араба...
Я проигнорировала его вопросительный тон: не говорить же, что он чуть не
столкнулся с родным братом! Ответ Эмерсона оригинальностью не отличался. Он
разразился страстным монологом о молодых остолопах, беззащитных птичках и своих
надеждах, что рано или поздно остолопы перестреляют друг друга. Рональд попрежнему
улыбался.
- Я не обижаюсь, профессор. На вашем месте я бы тоже пришел в ярость.
Эмерсон надменно вскинул подбородок:
- Сомневаюсь! Если вы считаете себя равным мне в умении оскорбить ближнего,
то сильно ошибаетесь.
- Я готов искупить свою вину. Мальчик получит от меня подарок и искренние
извинения...
Больше всего меня удивляло отсутствие Рамсеса. Интересно, почему он
пренебрегает такой блестящей возможностью перебивать взрослых? Из дома больше
не доносилось ни звука, утомительный бубнеж нашего чада и тот стих.
- В этом нет необходимости, - ответила я. - Хорошо, что вы заехали.
В мои намерения не входило так быстро отпускать Рональда, но и свернуть
разговор на интригующую меня тему тоже было не так-то просто. Вряд ли годилось
ляпнуть: "Это, случаем, не вы подделали подпись брата?" или "Как вы думаете, это
мисс Дебенхэм зарезала Каленищеффа?". Тем более что мне не полагалось знать ни
братца нашего гостя, ни мисс Дебенхэм.
Но молодой человек сам разрешил мою проблему.
- Я приехал не только за этим... Э-э... можно мне поговорить с мисс Дебенхэм?
- Мисс Дебенхэм? - Я округлила глаза. - А кто это? Что-то не припоминаю...
- Неужели ей удалось обвести вокруг пальца вас, миссис Эмерсон?! Вы слишком
проницательны, чтобы позволить себя одурачить. В то же время о вашем
добросердечии ходят легенды. Вы приютили мисс Дебенхэм, за что я навечно останусь
вам благодарен. Миссис Эмерсон, неужели вы полагаете, будто я способен предать ту,
кого боготворю?! Позвольте же мне ее увидеть! Поговорить с ней, убедиться, что она
жива и невредима, понять, чем я могу быть ей полезен...
Плененная его красноречием, я молча слушала. Не знаю, надолго ли хватило бы
молодого человека, если бы не вмешательство самой Энид. Чтобы выбежать из дому,
ей пришлось сдвинуть с места гору, то есть оттолкнуть Эмерсона, слушавшего
излияния гостя со смесью недоверия и отвращения.
- Видишь? Это я, - сказала она ледяным тоном. - В целости и сохранности.
Сам знаешь, чем ты можешь быть мне полезен. Полагаю, я ответила на все твои
вопросы.
- Энид! - Юноша бросился к ней, снова опрокинув злополучное кресло. Я
услышала треск: одна из ножек кресла не выдержала очередного удара судьбы.
Энид величественно вскинула руку.
- Энид! - с упреком воскликнул Рональд. - Как ты могла? Я страдал, не зная,
где ты, что с тобой...
- Опять эти твои страдания! - Девушка презрительно улыбнулась. - Не знаю,
как ты меня выследил, но нам нечего друг другу сказать. Разве что ты решишься
поступить по-мужски и сознаться в содеянном.
- Сколько можно повторять одно и то же, Энид? Я бы с радостью сознался в чем
угодно, если бы это спасло беднягу. Видит небо, он столько раз принимал на себя в
детстве мою вину, что я попросту обязан...
- ...благородно взять на себя вину за преступление, которого ты якобы не
совершал? Прощай, Рональд! - И она гневно отвернулась, словно собираясь
вернуться в дом.
- Подожди, Энид! Чего ты хочешь?
Энид резко обернулась на месте, глаза ее полыхнули.
- Чего я хочу? Что ж, слушай. Ты должен явиться к командиру полка и сказать
правду! Постарайся, чтобы тебе поверили.
- Моя дорогая...
- И не называй меня своей "дорогой"!
- Прости... Но так трудно молчать о чувствах, переполняющих сердце! Клянусь,
Энид, я выполню твое требование. Но сперва я должен отыскать брата. Я ищу его день
и ночь, не брезгуя местами, которые стыжусь упоминать в присутствии дам... Но он
всегда исчезает у меня из-под носа. Ужасно боюсь, что он совершит что-нибудь
непоправимое, что до меня дойдет весть о трупе, выуженном из Нила или подобранном
в каком-нибудь мерзком притоне...
Он поперхнулся и закрыл лицо руками. Однако Энид осталась невозмутима.
- А ты не бойся, Рональд, - произнесла она холодно. - Вернее, не питай
напрасных надежд. Я жду тебя с документом, подтверждающим, что твой брат признан
невиновным.
- И что тогда? - Он поднял голову. В глазах у него стояли слезы.
...Закладка в соц.сетях
