Жанр: Детектив
амелия пибоди 4. Лев в долине
...- вывернулась я. - Главное,
доверяйте мне.
- Но, миссис Эмерсон...
- Зовите меня лучше Амелией. Зачем нам глупые формальности?
- А меня зовут Энид. Это мое настоящее имя. Я назвалась вымышленной
фамилией, но имя оставила свое, чтобы не попасть впросак.
- Разумно. У вас талант вводить людей в заблуждение. Постарайтесь его развить.
Но о своем кузене вы должны рассказать мне всю правду!
Энид вздрогнула.
- О ком?
- О своем родственнике, Рональде... забыла фамилию. Он бы мог помочь нам в
расследовании?
- Рональд? Простите, я никогда не думаю о нем как о кузене: мы слишком,
дальняя родня. Нет, Рональд не из тех, на кого можно положиться в трудную минуту.
Он приятный, но совершенно пустоголовый молодой человек, не проработавший за
свою жизнь ни одного дня. Если он на что-то и употребляет мозги, то только чтобы
подсчитать карточные долги.
- Какой отталкивающий портрет!
- Что вы, - возразила Энид, - внешне Рональд само очарование. У него
превосходные манеры, а о лучшем собеседнике и мечтать не приходится.
- Вы не хотите сообщить ему, где находитесь?
- Ни за что! Возможно, Рональд и правда беспокоится за меня - настолько,
насколько он вообще способен беспокоиться о ком-то, кроме собственной персоны. Но
вряд ли он поспешил в Каир, побросав все свои дела. Рональд несколько недель провел
в Египте, а потом отправился охотиться в Судан.
Я уловила в ее голосе новые нотки. Судя по всему, девушка чего-то
недоговаривала. Дальнейшие события доказали мою правоту, но в ту минуту я не
догадалась, чем вызвана уклончивость Энид. В молодости мы часто поносим мужчин,
которые нам в действительности небезразличны. Вот я и решила, что мисс Дебенхэм
влюблена в своего кузена, но стыдится в этом признаться, считая его недостойным
своего внимания.
Деликатность, впрочем, не позволила мне развить эту тему, к тому же Энид
напомнила, что работники ждут сигнала, дабы взяться за лопаты.
Через несколько часов мы устроили перерыв. Усевшись перед палатками, с
аппетитом подкрепились яйцами, чаем и свежим деревенским хлебом. У Эмерсона
явно поднялось настроение: он наткнулся на несколько обработанных камней и
надеялся добраться до постройки.
Рамсес, разумеется, имел обо всем на свете собственное суждение.
- Полагаю, папа, мы нашли признаки двух различных периодов. В эпоху
Птолемеев был распространен культ Снефру, поэтому...
- Твой отец прекрасно знает, что творилось в эпоху Птолемеев, - перебила я
сына.
- Мамочка, я только хотел подчеркнуть необходимость величайшей
осторожности...
- Позволь еще раз тебе напомнить, что на сегодня твоему отцу нет равных среди
археологов.
Эмерсон так и просиял:
- Спасибо, дорогая! А как тебе работается?
- Спасибо, прекрасно.
Я хотела продолжить, но Рамсес уже пристал к Энид: его интересовали наши
успехи. Возможно, он всего лишь пытался вовлечь девушку в разговор, но у меня были
основания заподозрить сына в злом умысле. Бесхитростным наше дитя никак не
назовешь.
Впрочем, Энид выкрутилась, вовремя схватив подвернувшуюся под руку кошку.
Удивительно, но пушистая аристократка не возражала против этой вольности. Со мной
Бастет поддерживала корректные отношения, Эмерсона терпела, но бесцеремонность
позволяла одному Рамсесу.
Уловка удалась. Рамсес принялся расспрашивать Энид о ее четвероногих
любимцах, после чего разразился пространной речью о том, что он, мол, догадался: у
мисс Маршалл тоже есть кошка, иначе она бы не знала, как обращаться с Бастет. Энид
поведала, что у нее несколько собак и дюжина кошек - по большей части несчастные
создания, которых бросили прежние хозяева. Такое добросердечие пришлось Рамсесу
по душе. Он пододвинулся к девушке, не сводя с нее благоговейного и одновременно
любопытного взгляда. Нормальный ребенок - пока не раскроет рот.
Идиллию нарушил Эмерсон. Он внезапно вскочил, выронив бутерброд (нет нужды
уточнять, с какой стороны оказалось при этом масло), и устремил взгляд на восток.
- Будь я проклят, Амелия, но это опять чертовы туристы! И опять по нашу душу.
- Ничего удивительного, Эмерсон, - откликнулась я, пытаясь соскрести масло с
коврика - довольно старинной и ценной вещицы. - Это один из недостатков
Дахшура. По популярности он, конечно, уступает Гизе и Саккаре, но, увы, тоже
упомянут в путеводителях. Результат налицо.
- Ты когда-нибудь видела такие нелепые фигуры? Зеленые зонтики, тряпки на
голове...
В сравнении с Эмерсоном нелепым выглядел любой. Загорелый, презирающий
головные уборы, он соответствовал египетскому ландшафту лучше любого европейца.
Впрочем, на Эмерсона трудно равняться. Он понятия не имеет, что такое солнечный
удар, ожог или насморк. На простых смертных мой ненаглядный по праву взирает
свысока.
Маленький караван уже достиг окрестностей нашего лагеря. Нелепые фигуры с
трудом держались на ослиных спинах. Эмерсон зловеще закатал рукава:
- Сейчас я отправлю их восвояси!
- Подожди, Эмерсон...
Но было уже поздно: расстояние между длинноногим Эмерсоном и злополучными
туристами сокращалось на глазах. Он поднял руку, и группа резко остановилась. Один
тучный джентльмен от неожиданности свалился с осла и был водворен в седло
потешающимися погонщиками. Разгорелась оживленная дискуссия. Слов я разобрать
не могла, за исключением излюбленных проклятий Эмерсона, однако жестикуляция не
оставляла сомнений, что незваные гости не желали убираться восвояси.
- Боюсь, как бы они не подрались, - сказала Энид.
- Значит, пора готовить приз для победителя, - ответила я, намазывая маслом
новый кусок хлеба.
Как и следовало ожидать, караван вскоре развернулся и направился к северной
пирамиде. Эмерсон возвратился радостным и посвежевшим. Все снова принялись за
работу, за исключением Бастет: бесконечные зевки работой не назовешь.
В первый день раскопок я не надеялась на блестящие находки. И действительно,
пока нам попадались только осколки посуды и погребальной утвари. Мы находились
на огромном древнем кладбище, в городе мертвых, размеры которого превышали
любой город живых. Я показала Энид, как составлять опись, поскольку мы тщательно
регистрировали любую мелочь.
За неимением более достойной пищи для ума я стала размышлять над вопросом,
который, по правде сказать, давно не давал мне покоя. Как привлечь внимание Гения
Преступлений? Я была согласна с мистером Немо - негоже сидеть сложа руки в
ожидании, когда это чудовище нанесет следующий удар. Надо перехватить инициативу
и спровоцировать негодяя на опрометчивый шаг.
Но чтобы приманить Гения, требуется настоящее сокровище, равное царским
драгоценностям, на которые он польстился в прошлом году. Драгоценности фараона
обнаружил Рамсес. Более того, находок, по моему убеждению, было целых две. Не
стоит забывать и про драгоценности принцессы Хнумит, которые с такой помпой в
конце прошлого сезона продемонстрировал мсье де Морган. Судя по всему, это была
плата за согласие де Моргана уступить Дахшур в этом году нам. Я не расспрашивала
Рамсеса об этом раньше и не собиралась теперь: если бы мои подозрения
подтвердились, возникли бы трудноразрешимые этические проблемы.
Точно так же я не собиралась идти к чаду на поклон и умолять его помочь успеху
нынешней экспедиции. Ну уж нет, раскопки буду вести строго научными методами.
Искала же я одно - вход, чтобы протиснуться внутрь и добраться до погребальной
камеры. Впрочем, если бы оказалось, что Рамсес знает, где проход в пирамиду, я бы
ничуть не удивилась: у него прямо-таки дьявольский нюх. Но как я ни стремилась
проникнуть в пирамиду, еще сильнее было мое желание сделать это без подсказки
сына.
Пирамида пирамидой, но чем еще, кроме блеска сокровищ, привлечь внимание
Гения Преступлений? Ответ напрашивался сам собой, однако вызывал протест. При
всей своей вере в способность Рамсеса выпутываться из любых передряг я не считала
возможным превращать его в живца, на которого клюнула бы акула. Существовал и
другой способ, не менее эффективный, к тому же мои материнские чувства не
пострадают...
К полудню жара усилилась. Я так увлеклась своими мыслями, что перестала
следить за временем и не обращала внимания на зной, пока не увидела, как
раскраснелась и взмокла Энид.
- Ступали бы вы в тень, к Бастет, - посоветовала я, отбирая у нее блокнот и
карандаш. - Я забыла, что вы не привыкли к солнцепеку.
Девушка стала возражать, уверяя, что долг для нее превыше всего, но я отказалась
слушать эти глупости. Спровадив Энид, я собралась снова заняться делом, как вдруг
меня отвлекло облако пыли на севере. Опять проклятые туристы! На сей раз
наступление велось со стороны Саккары, да еще конными порядками! Похоже,
исчадия ада молоды и бесстрашны. Ну-ну... Увидев, что всадники, даже не подумав
задержаться у северной пирамиды, галопом несутся в нашу сторону, я поспешила к
Эмерсону. Новые проблемы нам совершенно ни к чему. Достаточно того, что однажды
уже пришлось извлекать из древней могилы престарелую и крайне любопытную
француженку, оказавшуюся прямым потомком Наполеона. Скандал тогда получил
международный резонанс.
Эмерсон уже воинственно закатывал рукава. Я потребовала от него спокойствия и
стала ждать развития событий. Вскоре я признала во всадниках молодых англичан,
которых видела накануне в "Шепарде". На них опять были нелепые арабские одеяния с
базара, зато в седлах пришельцы держались превосходно, что неудивительно для
людей, посвятивших жизнь развлечениям. Вооружены они были винтовками самых
последних и дорогих моделей.
Всадники с гиканьем и смехом приблизились к палатке. Ехавший первым собрался
спешиться, но при виде меня повис в стремени. Его лошадь как нельзя кстати
обнажила зубы, и я не удержалась от смеха, уж больно всадник и его скакун походили
друг на друга.
- Эй, да здесь дама! Интересно, какого черта ей понадобилось в этой дыре?
Добрый день, мадам.
С этими словами молодой человек сорвал с головы тюрбан. Эмерсона его
приветственный жест отнюдь не умиротворил.
- Осторожнее с выражениями! - прорычал он и добавил вопреки очевидности:
- Миссис Эмерсон не привыкла к грубостям.
- Миссис Эмерсон? В таком случае вы - мистер Эмерсон. - Молодой
англичанин улыбнулся, гордый своей сообразительностью.
- Профессор Эмерсон, - поправила его я. - С кем имеем честь?
- Позвольте представить вам его светлость виконта Эверли! - провозгласил
другой молодой человек.
- Вот и славно. Представили - и забирайте обратно. Это археологическая
экспедиция, а не клуб богатых бездельников.
- Археология? Как любопытно! Может, прочитаете нам лекцию, профессор? Или
нет, пусть лучше экскурсоводом выступит ваша прекрасная половина. Никогда не
отказываться от услуг хорошенькой женщины - вот наш девиз, не правда ли, старина?
- Виконт хлопнул Эмерсона по плечу и так оскалился, что чуть не растерял зубы.
К счастью, ответа Эмерсона я не расслышала. Мое внимание привлек один из
спутников нахального виконта. Во мне тотчас пробудилась сыщица. Незнакомец
избавился от тюрбана невероятных размеров, и голова его вспыхнула огнем. Не менее
примечательным было и лицо. Я так и впилась в него взглядом.
Надо же, как похож на нашего мистера Немо! Впрочем, приглядевшись, я поняла,
что сходство поверхностное. Черты лица у незнакомца были не столь острые,
сложение более изящное, а облик куда ухоженнее. Именно этого человека я видела в
Каире.
Смущенный моим пристальным взглядом, молодой человек переступил с ноги на
ногу и неуверенно улыбнулся.
- Добрый день, мадам.
Я даже забыла на мгновение о своем вспыльчивом супруге. К счастью,
своевременное вмешательство Рамсеса спасло виконта от телесных повреждений. Мой
сын заинтересовался его лошадью.
- Верно, юный археолог, это не конь, а ураган! - И виконт расхохотался самым
дурацким образом. - Хотите прокатиться?
- Рамсес, - крикнула я, - не смей!..
Но Рамсес уже вскочил в седло. Он наверняка слышал мой истошный крик, но
притворился, что оглох.
Наездником он был неплохим, но верхом на огромном белом жеребце выглядел
малюткой. Эмерсон наблюдал за происходящим с глупой улыбкой: гордость за сына
боролась в нем со страхом. Я схватила мужа за руку:
- Останови его, Эмерсон!
- Не беспокойтесь, - его светлость снова рассмеялся, - Цезарь безобиден, как
котенок.
Вокруг "котенка" собрались наши работники, гордые Рамсесом.
- Ничего с ним не случится, госпожа, - успокоил меня по-арабски Абдулла. -
Наш Рамсес и со львом управится.
Не успел Абдулла договорить, как рядом, едва ли не у меня над ухом, прогремел
выстрел. "Котенок" встал на дыбы и с места взял в карьер. Как Рамсес ни прижимался
к его спине, как ни цеплялся за гриву, я с ужасом понимала: еще немного, и он
свалится... Ноги не доставали до стремян, а руки были слишком слабы, чтобы удержать
поводья.
Несколько секунд все мы стояли как завороженные. Первым пришел в себя
Эмерсон. Никогда еще не видела, чтобы человек бегал с такой скоростью, но пешему
не под силу догнать испуганную лошадь. Его светлость оказался куда проворнее, чем
можно было ожидать.
- Спокойствие, мадам. Я спасу вашего малыша! - крикнул он и бросился к
лошадям, которых держали под уздцы двое конюхов, но тут же был сбит с ног.
В следующий миг какой-то человек взлетел в седло, а еще через мгновение всадник
скрылся в клубах пыли. Я только и успела заметить длинные полы его балахона,
взметнувшиеся, как крылья.
Наши работники тоже не остались без дела: с дикими криками они помчались за
Эмерсоном. После некоторого замешательства виконт и его спутники оседлали
лошадей и поскакали за Рамсесом. Конюхи переглянулись, пожали плечами и
поудобнее устроились на земле, словно зрители в партере.
Сегодня давали бенефис. С Рамсесом в главной роли. То ли случайно, то ли
благодаря усилиям маленького седока конь описывал по пустыне широкую дугу. Если
это было делом рук Рамсеса, то он совершал серьезную оплошность: конь быстро
приближался к вади - сухому руслу. Глубину обрыва я из-за расстояния определить
не могла, но ширина русла составляла футов десять. Конь, может, и сумеет
перемахнуть на другую сторону, но Рамсес во время прыжка наверняка не удержится в
седле...
Разумеется, я была вовсе не так спокойна, как можно заключить из моего рассказа.
Честно говоря, мое состояние лучше всего описывает расхожее выражение "застыть от
ужаса". Помочь сыну я ничем не могла. К тому же в пустыне и без меня хватало
бестолковой суеты.
Его светлость опередил своих спутников. При всех своих недостатках - уверена,
что успела заметить только небольшую их часть, - верхом он ездил так ловко, словно
родился в седле. Но все равно виконт сильно отстал от первого преследователя,
стремительно настигавшего белого коня с маленьким всадником. Как и следовало
ожидать, Эмерсон маячил далеко позади, не говоря уж о наших людях, рассыпавшихся
по пустыне, как горох.
Неизвестный всадник - неизвестным я его называю только для красного словца,
ибо нетрудно было догадаться, кто это такой, - поднажал, обогнал белого коня и
развернул его буквально на самом краю обрыва. Несколько секунд обе лошади мчались
бок о бок. Немо скакал над самым обрывом, каждую секунду рискуя свалиться вниз, и
его отвага принесла результат. Конь Рамсеса свернул в сторону, замедлил бег, а вскоре
и вовсе перешел на шаг. Рамсес тотчас оказался на земле. Немо соскочил следом и
завернул его в свой балахон. Издали было трудно разобрать, что происходит: то ли
Немо радостно обнимает нашего сына, то ли сердито его трясет и грозит выпороть.
Первым из горе-преследователей до Немо и Рамсеса добрался Эмерсон, через
некоторое время подоспели и остальные. Образовалась ликующая сине-белая толпа.
Только теперь я почувствовала, что мое плечо сжимает чья-то рука (судя по
синякам, которые я потом обнаружила, это продолжалось долго, но от волнения я
потеряла чувствительность). Оглянувшись, я увидела Энид. Девушка убрала руку,
издала жалобный стон и лишилась чувств.
Я затащила Энид в палатку, чтобы она приходила в себя в холодке. Драма, едва не
разразившаяся у нее на глазах, была вполне достаточной причиной для обморока, но я
знала, как к этому отнесется Эмерсон. Он на дух не переносит кисейных барышень.
Первыми в лагерь вернулись виконт и его компания. Наездники старались не
смотреть мне в глаза, лишь его светлость набрался наглости и обратился со словами
извинения. Правда, с коня он предусмотрительно не слез.
Я не дала ему договорить:
- Вы не так уж виноваты, Рамсес вечно попадает в истории. Но советую вам не
дожидаться возвращения профессора Эмерсона. Я не несу ответственности за его
действия, особенно когда он пребывает в волнении.
Непрошеные гости вняли доводам разума. Когда Эмерсон наконец приплелся
назад, прижимая к широкой отцовской груди ненаглядного сыночка, веселая компания
уже пылила на изрядном расстоянии. Вняв уверениям Рамсеса, что он может стоять,
Эмерсон с неведомо откуда взявшейся прытью кинулся вслед за всадниками, требуя,
чтобы они вернулись и приняли бой, как подобает мужчинам.
К этому маневру ненаглядного супруга я была готова и незаметно для остальных
поставила мужу подножку. Приняв сидячее положение и смахнув пыль с потного лица,
он окончательно присмирел.
- Все хорошо, что хорошо кончается, - прохрипел Эмерсон, сплевывая песок. -
Но если этот идиот снова здесь появится, я ему...
Я сунула Эмерсону фляжку с водой, чтобы он сполоснул рот.
- Может, хватит на сегодня? Солнце жарит вовсю, люди набегались и
притомились...
- Прервать работу? - Эмерсон окинул меня удивленным взглядом. - Что за
мысли, Пибоди!
И мы возобновили наши труды. Рабочие, вопреки моим ожиданиям, проявили
небывалое усердие. Один из них признался напарнику, что обожает работать у Отца
Проклятий: с ним не соскучишься.
Естественно, мы хотели поблагодарить Немо и высказать ему свое восхищение, но
он как сквозь землю провалился. В египетском балахоне и тюрбане ничего не стоит
затеряться среди полусотни работников.
Рабочий день кончился, а Немо так и не появился. Излишне говорить, что
спаситель Рамсеса был мне нужен не только для того, чтобы обрушить на него
родительскую благодарность. Я собиралась кое о чем расспросить молодого человека.
Рамсес, естественно, получил внушение о недопустимости своего поведения.
Виноват в случившемся был не он один, поскольку лошадь понесла от неожиданного
выстрела, но разве ему позволяли забираться в седло?
Защищаться Рамсес не стал, только молча выслушал упреки. Лицо его при этом
было еще более непроницаемым, чем обычно. Закончив лекцию, я изгнала сына в его
комнату - не такое уж суровое наказание, поскольку он и так проводил там самую
жаркую часть дня, трудясь над грамматикой.
На Востоке дневной отдых - традиция, освященная временем, но мы с Эмерсоном
ее не соблюдаем. В археологической экспедиции всегда есть чем заняться помимо
самих раскопок. Руины у основания пирамиды представляли собой такое сложное
напластование, что разбирать зарисовки и схемы этого хаоса было не менее тяжело,
чем ворошить сам хаос.
Предоставив Эмерсону хмуриться и ворчать, я начала осуществлять план, который
продумывала с утра.
Энид я нашла растянувшейся на койке, но бодрствующей. Уставившись
невидящим взглядом в потолок, она не обратила внимания на мое появление, хотя я
предварила его покашливанием - постучаться в силу отсутствия двери было некуда.
Причина апатии девушки была мне понятна. Хорошо бы утешить ее обещанием
приступить к действиям, но я решила не рисковать, дабы она меня не отговорила. Без
уверток было не обойтись, и, как ни претят мне любые проявления неискренности,
иногда ради целесообразности приходится жертвовать самыми священными
принципами.
- Я принесла вам кое-что почитать! - воскликнула я с наигранным оживлением.
- Нельзя же убивать время на "Древности" Мейера! - Этот ученый труд Энид
отбросила незадолго до моего появления.
Ее бледные щеки тронул легкий румянец. Взяв у меня книги, Энид с
любопытством просмотрела обложки и невольно рассмеялась.
- Не могла представить, что у вас такой нетребовательный литературный вкус,
Амелия!
- Моя здесь только книга Хаггарда, - объяснила я, присаживаясь на ящик. -
Остальное - добро Рамсеса, детективы, как это теперь называется.
- Очень популярный жанр. Вас он не интересует?
- Нисколько. По-моему, он требует от читателя чрезмерной доверчивости.
Наша литературная дискуссия, к моему удовольствию, несколько оживила
девушку, и она сказала, сверкая глазами:
- Разве романы Хаггарда более достоверны? Кажется, он пишет о каких-то
затерянных алмазных копях царя Соломона, тысячелетних красавицах и других
небылицах...
- Вот вы себя и выдали, Энид! Если вы знакомы с сюжетами, значит, читали эти
книжки.
Ее улыбка погасла.
- Я знаю, то есть знала человека, который их любил...
Кузен Рональд? То, что я о нем слышала, не вписывалось в образ книгочея. Меня
подмывало спросить, почему это Энид вдруг погрустнела, но лучше не терять попусту
драгоценное время.
- Сочинения господина Хаггарда - сущий вымысел, - объяснила я, - и на
большее не претендуют. Даже самый рациональный ум - а мой ум именно таков -
иногда нуждается в отдыхе. Если все время напряженно размышлять, то недолго и
спятить. Так называемые детективы - совсем другое дело: их герои якобы
демонстрируют силу ума, но это форменная иллюзия. В тех немногих, что я прочла,
сыщики раскрывают преступления не благодаря своей исключительной догадливости,
а по чистой случайности: делают умозаключения наобум, а потом автор подгоняет под
их теории сюжет.
Энид явно меня не слушала. Но книги были всего лишь предлогом для визита,
поэтому я с радостью сменила тему на еще более легковесную, чем литература. В
действительности же разговор этот играл ключевую роль в моем замысле.
Сперва я похвалила серо-зеленое платье Энид и осведомилась, откуда у нее такое.
Эмерсон любил повторять, что разговор о модах способен отвлечь любую женщину от
самых серьезных размышлений, включая близкую кончину в нечеловеческих муках.
Это, конечно, преувеличение, но доля истины здесь есть, и реакция Энид стала тому
лишним подтверждением. Мы долго обсуждали модные салоны, ткани и безумные
расходы на портных, а потом я нанесла удар, надеясь застигнуть собеседницу
врасплох:
- Ваш наряд в день появления у нас был совершенно удивительным!
- Это последняя мода, - с готовностью ответила Энид. - Называется "платье
для велосипедной езды", слышали? Наверняка слышали, ведь на вас был костюм
такого же покроя, только другого цвета.
- Действительно! Я пытаюсь оставаться в курсе новейших стилей, хотя здесь
приходится заботиться скорее о практичности, чем о красоте. Это меня и поразило:
молодая и современная дама включила в свой походный гардероб столь неожиданную
вещь!
- Я не такая пустышка, как вы предположили по моему поведению. Я решила, что
для изучения развалин и спуска в могилы лучше всего подойдут сапожки и короткие
юбки. Так и вышло, хотя не в том смысле, как я рассчитывала. В то утро, очнувшись от
сна или от обморока, я первым делом подумала: скорее бежать! Я знала, какая обо мне
идет молва, и догадывалась, какой вывод сделают полицейские, если найдут меня
рядом с трупом моего предполагаемого любовника. Хуже того, накануне вечером мы с
Каленищеффым поссорились, о чем могли бы рассказать многие служащие отеля!
Энид по собственной воле выкладывала подробности своего бегства, не принуждая
меня задавать наводящие вопросы. Я собиралась заняться этой темой особо, но сейчас
боялась, что лишусь ее доверия, если продемонстрирую равнодушие. Однако рассказ
девушки меня и вправду заинтересовал.
- Мне самой трудно поверить, что я проявила столько хладнокровия и прыти, -
продолжала Энид ровным тоном, словно просто думала вслух, желая избавиться от
пережитого ужаса. - Говорят, такое иногда случается при шоке. Я оделась, выбрав
костюм, в котором мне будет удобнее переносить всяческие лишения. Помимо
прочего, я никогда его прежде не надевала, поэтому в нем меня было труднее узнать.
Потом вышла на балкон и спустилась вниз по толстой лозе, - к счастью, все стены
гостиницы увиты виноградом. Перед гостиницей уже толпились туристы, хотя еще
только светало. Я окликнула коляску и покатила в "Мена-Хаус". По пути я вдруг стала
дрожать, вся моя смелость куда-то подевалась, в голове было пусто... Я знала, что не
смогу долго скрываться: одинокая женщина вызывает недоумение - это в лучшем
случае...
Во время завтрака один джентльмен спросил, не археолог ли я, из тех, кто работает
в этом районе. Это навело меня на удачную мысль и напомнило о вашем письме.
Обратиться мне было больше не к кому, вот я и решила добраться до вас. Мной
руководило отчаяние...
- Вовсе нет! Очень разумное решение. Но как вы оставались незамеченной всю
ночь и следующий день?
- Это было нелегко. Сами знаете, где раскопки - там гиды-самозванцы,
попрошайки и прочий докучливый люд, который вас преследует, как рой мух. В конце
концов я поняла, что проще всего избежать внимания, притворившись арабкойнищенкой.
Купила у одной женщины подходящее платье, переоделась в пустой могиле
и пошла... Теперь до меня никому не было дела. Переночевала я в расщелине между
Саккарой и Дахшуром. Не могу сказать, что хорошо провела ночь. Сюда я добралась к
концу следующего дня в полном изнеможении. Сил хватило, только чтобы снова
переодеться и спрятать арабское платье вместе с мелочами, которые захватила с собой.
После этого я отправилась знакомиться с вами и профессором.
- Вы заслужили комплимент, Энид! Упорство и изобретательность делают вам
честь. А накидку от велосипедного костюма вы тоже припрятали?
- Да. Я не отказалась от намерения выдать себя за археолога. Увидев вас и
профессора за беседой, я попыталась перенять ваш облик. На вас не было накидки,
поэтому я ее тоже не надела. Простите мне этот невинный обман...
- Можете не просить прощения, дорогая. На вашем месте я поступила бы так же.
Если хотите, я найду и принесу ваши вещи. Можете описать место, где устроили
тайник?
Она дала мне такие обстоятельные указания, что найти тайник сумел бы и слепой.
...Закладка в соц.сетях
