Жанр: Детектив
Агент сыскной полиции 2. Талисман белой волчицы
...ей вернул череп в
прежнее положение. Потом попытался точно так же палочкой раздвинуть сведенные
вместе кости руки. Они поддались, но
рассыпались: не выдержали сгнившие сухожилия.
Он сморщился от брезгливости, тайно радуясь, что его сейчас не видит Егор.
И вдруг заметил: в сухой пыли,
перемешанной с мелкими камнями, что-то блеснуло. Он поддел это что-то палочкой и
присвистнул от удивления. Перед ним
лежал совершенно новенький, без единой царапинки, будто только что доставленный
с Монетного двора, золотой червонец.
Алексей осторожно подцепил его ногтями, положил себе на ладонь и сдул пыль.
Некоторое время он с недоумением рассматривал монету.
Откуда она взялась у Хатанги? Неужто кто-то был здесь перед его смертью и
расплатился со стариком за товар, добытый
им из древних могил? Расплатился и тут же убил?
Поэтому и не успел Хатанга припрятать монетку куда подальше?
Алексей выпрямился и обвел взглядом рваные края провала, которые
возвышались над его головой, словно именно там
могли проявиться вдруг ответы на внезапно возникшие вопросы. Конечно же, ничего
он там не обнаружил и лишь в
недоумении покачал головой и спрятал червонец в нагрудный карман рубахи. И всетаки,
с какой стати кому-то
понадобилось убивать старика? И если его убили, то почему не забрали монетку?
Он присел на ствол дерева и снова сделал пару глотков из бутылки.
Затолкав бутылку в карман брюк, он поднялся на ноги.
Нет, надо все-таки собраться с духом и похоронить старика.
Нехорошо будет, если зверье и птицы разнесут по степи эти неприкаянные
кости.
Но прежде чем приняться за печальную процедуру, он для очистки совести всетаки
обошел холм по окружности, пытаясь
обнаружить хоть какие-то следы недавнего пребывания человека. Но даже если они и
были, то последний ливень потрудился
на славу, разгладив песок и заставив выпрямиться траву. И это был наверняка не
единственный дождь с момента гибели
Хатанги.
Вздохнув, Алексей склонился над плоской плитой песчаника, раздумывая,
хватит ли у него сил спустить ее вниз, чтобы
укрыть кости погибшего. И в следующее мгновение почувствовал, что земля будто
прогнулась под ним, издала тихий вздох,
как это бывает всегда при обвале, и он заскользил все быстрее и быстрее вниз. Он
еще попытался ухватиться руками за
камни, но бесполезно, они осыпались вместе с ним. Ударившись обо что-то спиной,
он вскрикнул и погрузился в темную
душную пучину с головой...
Глава 34
Никогда в жизни он не встречал подобных старух. Она сидела, подогнув под
себя ноги, в белой овечьей шубе, унизанной,
как рождественская елка, серебряными фигурками. чудных тварей - крылатых, с
уродливыми клыкастыми мордами,
мощными лапами и хвостами. На груди, среди серебряных же монист выделялось
украшение, напоминавшее своим видом
большое сердце, вышитое жемчугом и бисером.
А голову венчала огромная бесформенная шапка из белой мерлушки, на макушке
которой пристроилась крупная песочносерая
птица с хищным клювом.
Она изредка взмахивала крыльями, после чего вокруг ложились густые, почти
ночные тени. Но тотчас, словно по приказу,
замирала и, прикрыв желтые внимательные глаза с большими круглыми зрачками,
прятала голову под крыло и погружалась в
недолгую дрему в дебрях лохматой бабкиной шапки, чтобы вскоре воспрянуть вновь.
Кожа у старухи напоминала по цвету топленое молоко и казалась гладкой, как
щечка ребенка. Ни одна морщинка не
пересекала ее по-девичьи чистый лоб. Да и все лицо - толстое и широкое - было
тугим и розовощеким. Но возраст выдавали
складки, нависшие в уголках рта, и оплывшие щеки. И еще руки... Увешанные
тяжелыми браслетами запястья и кисти
старушечьих рук были черны, как земля, и перевиты вспухшими жилами так же, как
корни дерева обвивают камни,
отвоевывая себе место под солнцем. Глаз ее он не видел, они скрывались в
складках кожи за высокими скулами. Но все-таки
чувствовалось, что старуха не спит и непонятным образом наблюдает за ним.
На вытянутой ладони она держала белый, похожий на яйцо камень. Насквозь
пронизанный голубыми прожилками, он
излучал серебристо-матовый свет и скользил и переливался, подчиняясь движениям
старушечьей руки, подобно тому, как
скользит и переливается тяжелая капля ртути.
Старуха не произнесла ни единого слова, но он понял, что должен подойти и
взять этот камень. Ноги словно приросли к
земле, непосильная тяжесть давила на плечи. Но он превозмог себя и, застонав от
боли, которая скрутила его кости и мышцы,
сделал шаг, другой по направлению к старухе. И с ужасом обнаружил, что она
возвышается над ним исполинской горой. А
шапка ее - и не шапка вовсе, а облако, которое она подпирает своей головой.
Он остановился в растерянности. Бабка продолжала его звать, настойчиво и
даже сердито, а он не знал, как к ней
подступиться. И она поняла. Склонила огромную голову, и глаза ее из-под тяжелых
век полыхнули вдруг неожиданно ярким,
ослепительно голубым цветом. Она протянула ему руку, и камень гигантской каплей
скользнул в его протянутую ладонь,
такую маленькую по сравнению со старушечьей... Но он уместился в ней. И только
на мгновение. Потому что вспыхнул, как
августовская зарница, и исчез.
И тотчас странное тепло растеклось по его пальцам, потом по руке, разлилось
по всему телу. Странное покалывание
сопровождало этот ручеек благодати, что омыл его и будто снял невыносимую боль,
что ломала и корежила его неимоверно.
К тому же странное свечение, которое источал дивный камень, передалось его коже.
Даже его одежда стала излучать бледноголубой
свет. И он вспомнил детство. Так мерцали в ночном лесу гнилушки, а ему
казалось, что это сверкают глаза чудовищ.
- Встань! - сказала ему старуха. - И иди!
Он был уверен, что она говорит на родном языке Ермака. Но понимал все до
последнего звука.
- Встань и иди! - повторила опять старуха и вновь блеснула своими
ослепительно голубыми глазами. И вдруг стала
быстро-быстро уменьшаться в размерах. Он с непомерным изумлением наблюдал, как
старуха сперва стала ростом с него,
потом - с собаку, а после и вовсе скрылась в складках кошмы, на которой сидела.
И тогда он сообразил, что складки эти -
горы, а зеленые, желтые и голубые пятна - тайга, степи, озера...
Он посмотрел на свои руки. Они продолжали светиться, но уже не столь ярко.
Он вздохнул, все еще не понимая, что с ним
происходит, огляделся по сторонам и.., очнулся.
Вокруг стояла сплошная темнота. Алексей ощупал себя руками. Кажется, все на
месте. Даже бутылка не разбилась.
Он вытащил ее из брюк и переложил в нагрудный карман рубахи. Удивительно,
но он помнил все, вплоть до того, как
обрушилась под ним поверхность кургана. И сон помнил.
Только не понимал, куда призывала его идти старуха, разве мог он выбраться
из этой ловушки, куда попал исключительно
по собственной глупости?
Кровь стучала в висках, а ему казалось, что это шаман бьет в бубен своей
колотушкой, то громче и размереннее: тюндюк,
тюндюк, тюндюк, а то тише, но быстрее: тюндюк, тюндюк, тюндюк... Кажется, он уже
слышал это слово, только, как ни
напрягался, не мог вспомнить - где и что оно значит. И чтобы уменьшить
навязчивый стук в ушах, сделал несколько глотков
из бутылки. Шум слегка уменьшился. А он попробовал подняться на ноги и чуть не
закричал от пронзительной боли в спине.
Он пошарил вокруг себя руками, нащупал угол каменной плиты. Пальцы
скользнули по гладкой поверхности, и под ними
ясно проступили извилистые линии, несомненно узоры, выбитые рукой человека.
Только сейчас он понял, где находится! Похоже, в том самом захоронении,
которое не удалось раскопать Хатанге.
Проще сказать, в могиле. И сразу же вспомнил, что означало изрядно
досадившее его памяти слово "тюндюк". Так,
кажется, называется вход в подземное царство у соплеменников Ермашки? "Ну старый
мерзавец!" - подумал он про шамана.
Как в воду глядел! Только почему не нагадал, как вырваться из этой пасти? Хотя
вроде что-то вещал про красавицу с
косичками. Интересно, откуда только здесь ей взяться? Или гигантская бабулька,
которая только что привиделась ему, и
была в понимании шамана той самой писаной красавицей, что вызволит его из
подземелья?
Смех смехом, но все-таки не стоило забивать себе голову подобными бреднями.
Алексей с трудом встал на колени.
Боль в спине не позволяла выпрямиться в полный рост, но он радовался и
тому, что руки-ноги шевелятся и действуют,
значит, позвоночник не сломан. А спину, видно, ушиб при падении, так что ничего
страшного - поболит да перестанет.
Передвигаясь почти на четвереньках, он обследовал свою темницу и обнаружил,
что она не так уж велика - не больше
сажени в диаметре. Но когда он вытягивал руки вверх, то касался каких-то то ли
веток, то ли корней. Возможно, березовых...
Но выпрямиться в полный рост мешала боль в спине, и поэтому он оставил
исследование потолка на потом.
Каменная плита, насколько он понял, часть надгробия или гробницы, была
завалена камнями и оплывшей глиной.
И стоило Алексею коснуться стен, как по ним тотчас же начинали сочиться с
тихим змеиным шорохом ручейки песка и
мелких камешков.
Он вспомнил про спички, но, сколько ни шарил по карманам, коробка не
обнаружил. Наверняка выпал, а в лучшем случае
он оставил его в мундире, так же как и часы. Он выругался сквозь зубы. Растяпа!
Так тебе и надо! И с горя вновь отхлебнул
из горлышка.
Конечно, он понимал, что его обязательно хватятся.
Только поймут ли, что он попал в ловушку? Лошадь! У подножия кургана
осталась его лошадь, обрадовался он и вместе с
тем огорчился. Лошадь он, конечно же, не привязал, и поэтому она давно могла
уйти, куда взбредет в ее пустую голову. Так
что вряд ли кто скоро обнаружит, что он сидит, как мышь в мышеловке, вернее, как
в банке, в которую она залезла, а
выскочить не может.
Да, положение складывалось незавидное! Его спасатели могут проехать мимо,
и, если он даже криком изойдет, вряд ли
кто расслышит его вопли о помощи сквозь толщу камней и глины.
Он закрыл глаза, все больше понимая, в какой безвыходной ситуации оказался.
Наверное, ему уже не выбраться отсюда.
Тюндюк захлопнулся, и жить ему осталось, вероятно, суток двое-трое, от силы
четверо...
Он вновь попытался подняться на ноги, и на этот раз ему это удалось,
несмотря на резкую боль в спине. Осторожно
опираясь ладонями на стены и опасаясь каждую минуту нового обвала, Алексей
вторично обошел свое последнее
пристанище и исследовал руками потолок. Действительно, это ветки березы
пробились между двумя плитами, зависшими
над его головой. Но плиты угрожающе закачались, когда он дотронулся до них
руками, а на голову и плечи обрушился
настоящий водопад из песка и мелкой щебенки.
- О черт! - прошептал он с отчаянием и отступил на прежние позиции. Но
сесть не успел. Глаза вдруг ухватили серую
полоску, высоко, под самым потолком... Алексей вновь проковылял вдоль стены,
более всего опасаясь, что у него простонапросто
начинаются световые галлюцинации. Но ладонь, правда, с трудом пролезла
в узкую щель, откуда он почувствовал
слабое дуновение ветерка. Но и то слава богу!
По крайней мере, он погибнет не от удушья. Алексей попробовал слегка
расширить щель, но без особого успеха. Сверху и
снизу был камень, а не глина, как он надеялся.
Ладно, подумал он с удовлетворением, все какая-то надежда появилась! Время
от времени можно подходить к щели и
кричать что-нибудь, все какой-то шанс, что тебя услышат. Да и по времени можно
ориентироваться, хотя бы приблизительно.
Только знать бы: сейчас все тот же день тянется или уже следующий наступил? Если
принять во внимание, что он почти не
ощущал голода, то не закончился нынешний. Значит, искать его начнут не раньше
завтрашнего дня. Но если дела на
заброшенной шахте и впрямь столь серьезны, как сообщил Ермашка, то наверняка
послезавтра.
Только бы лошадь не ушла далеко! Но это было столь же нереально, как и то,
что его голос услышат из подземелья.
Она могла чего-то испугаться, просто перейти на более заманчивое пастбище,
а в худшем случае на нее наткнутся чужие
люди и приберут к рукам, как ничейную.
"Ну, елки точеные, зеленая тайга!" - вспомнил он вдруг любимую присказку
Вавилова. Неужто никого не насторожит, что
по степи бродит одинокая лошадь с притороченной к седлу служебной сумкой, с
"сидором", полным вкуснейшей провизии,
только от одних воспоминаний о которой слюнки текут? Нет, самое поганое в этой
ситуации то, что у седла болтается
"драгунка" Егора, которая многим здешним охотникам даже не снилась! Хорошо, если
те, кто найдут лошадь, окажутся
честными людьми, ведь по документам нетрудно определить, что она принадлежит
полицейскому. Или все-таки позарятся на
лошадь и винтовку и не заявят о находке?
И последняя версия казалась ему самой правдоподобной...
Так он сидел, навалясь спиной на каменную плиту надгробия, и перебирал в
уме варианты развития событий. Камень
приятно холодил спину, и ее уже не жгло огнем и не рвало собаками. Размышляя о
своей незавидной судьбе и отметая один
за другим те или иные способы своего освобождения как непригодные или совсем уж
фантастические, он делал глотокдругой
из бутылки, так что когда вскинул осоловелый взгляд вверх, то не
обнаружил светлой полоски между камней -
снаружи наступила ночь. Он закутался в теплый сикпен, подложил под голову папаху
и заснул...
- Вставай, вставай, мерген! Вставай! - Кто-то настойчиво тормошил его, и
ему показалось, что это Лиза досаждает ему, не
дает выспаться. Он отмахивался от нее, ворчал что-то сердитое, пытаясь
отгородиться от нее локтем, но она настойчиво
стягивала с него сикпен и весело приговаривала:
- Вставай, засоня, солнышко проспишь, - совсем как его старая нянька.
Наконец он полностью пришел в себя, поднялся со своего жесткого ложа и
замер от неожиданности. Его темница
преобразилась, озаренная странным призрачным светом.
"Луна взошла", - подумал он и тут же спохватился: какая еще луна?
И тут же получил ответ на свой вопрос. Щель вверху, несомненно, стала шире,
и именно оттуда лился этот странный свет.
Он поднялся на ноги и удивился, что совершенно не чувствует боли. И двигается
легко, словно в танце. Такое ощущение, что
тело потеряло вес и он вот-вот взлетит в небо, стоит только чуток сильнее
оттолкнуться от земли. Он добрался до щели и
удивился еще больше тому, что может просунуть голову в образовавшуюся дыру и
даже выбраться на поверхность, было бы
за что зацепиться.
Алексей осторожно ощупал камни вокруг отверстия.
Нет, ненадежны. Качаются, того гляди обвалятся и увлекут за собой плиты,
те, что грозно нависли над его головой. Он
беспомощно огляделся по сторонам и вдруг заметил девушку.
Она сидела в тени, на камне, на некотором удалении от провала, поэтому он и
не разглядел ее поначалу. Незнакомка
покачивала ногой в изящном узорчатом сапожке и поигрывала кнутовищем плетки.
Длинная юбка мерцала и переливалась в
лунном свете. Белый плащ из горностаев небрежно свисал с одного плеча. А из-под
высокой остроконечной шапки,
отороченной соболем, виднелись косички. Множество косичек, украшенных кораллами
и золотыми бляшками.
Заметив, что Алексей смотрит на нее, девушка засмеялась и поднялась во весь
рост. Она была тоненькой и стройной, а
высокую шею охватывало золотое ожерелье, состоящее из доброй дюжины широких, в
палец толщиной, колец.
- Иди сюда, мерген! - приказала она. - Я жду!
- Но я не могу подняться! - признался Алексей. - Да и какой я мерген?
- Зачем винишь себя в слабости? - спросила она насмешливо и протянула ему
конец плетки. - Держи, мерген!
Алексей ухватился за него, девушка неожиданно сильно дернула кнутовище на
себя, и он очутился на поверхности.
Луна и вправду взошла над горизонтом. Ее неестественно огромный диск завис
над степью, орошая ее мертвеннобледным
свечением.
- Откуда ты взялась? - спросил он, отряхивая колени.
Девушка вновь отступила в тень и засмеялась.
- Сначала благодарят, мерген, а потом все остальное спрашивают.
- Спасибо, - смутился он, - как ты меня нашла?
- Велика задача! - совсем как Лиза махнула она рукой.
И Алексей вдруг заметил, что она разговаривает с ним, почти не разжимая
губ.
- Ты моего коня не видела? - спросил он, лишь бы что-то спросить, потому
что почувствовал вдруг странный холодок,
пробежавший по позвоночнику. И подумал: нет, на самом деле все ему снится: и эта
девушка, и эта луна. И его освобождение
тоже всего лишь фантазия, навеянная лихорадкой и болью в спине.
- Зачем тебе конь? - спросила девушка и махнула рукой в степь. - Смотри!
И он увидел табун лошадей, наверняка кобылиц, потому что они были тонки в
кости и высоки на ногах. Ветер развевал их
гривы и хвосты, они мчались по степи, рассекая воздух крепкой грудью и почти не
касаясь ковылей, и - о чудо! - он видел
сквозь них звезды. Кобылицы взлетели на дальний курган и скрылись из глаз, но он
все еще слышал топот и ржание: табун
уходил к горизонту.
- Знаешь, у меня там документы и винтовка, - произнес он смущенно, стараясь
не смотреть в сторону своей
спасительницы.
Девушка вновь засмеялась, зазвенела голоском, так звенят сосульки в марте,
исходя щедрой капелью.
- Подожди, не спеши! Я тебя провожу. - Она свистнула, и из тени выступила
лошадь. Молочно-белая, с темными Гривой и
хвостом, с расшитым чепраком и седлом необычной формы.
Девушка, не касаясь стремян, птицей взлетела в седло и подала ему руку.
- Иди сюда, мерген!
И он, подчиняясь ей, вскочил в седло позади нее. Обняв девушку рукой за
тоненькую талию, второй он дернул поводья, и
лошадь помчала их по степи, и настолько мягок и плавен был ее бег, словно она не
бежала, а летела по воздуху. Он оглянулся
и присвистнул от удивления. След в след за ними неслась стая волков. Пригнув
головы, они не отставали от них ни на шаг.
Звериные шубы казались белыми в лунном свете, и лишь иногда они задирали головы,
и глаза их отсвечивали красным.
- Волки! Нас догоняют волки! - крикнул он Девушке.
Но она лишь засмеялась:
- Ничего страшного! Это мои волки!
- Твои? - поразился он. Но больше ничего не успел спросить. Лошадь вознесла
их на вершину высокого холма, под
которым он заметил темное строение и догадался, что это юрта Хатанги. Выходит,
холм этот - Самбыкский курган? Он
пригляделся и заметил два менгира, казавшихся огромными парусами в мерцающем
свете луны.
Алексей зябко поежился. Холодный ветер развевал гриву коня и плащ девушки.
Он придержал его рукой. Она вновь
засмеялась и щелкнула плеткой.
- Хай, хай, харахай! - прокричала она весело, и лошадь вдруг встала на дыбы
и сделала полный оборот вокруг оси, словно
и не было на ней двух всадников.
Девушка опять щелкнула кнутом, и вновь раздался этот озорной и странный
клич. И Алексей увидел, как волки,
настигшие их на холме, образовали полукруг и вытянули морды в сторону луны.
Тонкий вибрирующий звук расколол
тишину ночной степи. Никогда в жизни Алексей не слышал, чтобы так выли волки. Их
голоса то опускались вниз, и в них
слышался рев зимней пурги и шорохи снега, а то взмывали вверх, и в них журчали
потоки весенних ручьев, и шелестел
первый дождь. Нет, никогда он не слышал, чтобы так выли волки...
- Что это было? - спросил он, когда звери замолчали и легли, положив
крупные головы на лапы.
Девушка повернула к нему лицо, и он осекся на полуслове.
Глаз у нее не было, лишь два отливающих золотом пятна - две овальные
бляшки. Те самые, что закрывали глаза древних
пок... Алексей вытаращил глаза, обо всем догадавшись.
Но она лишь улыбнулась, поняв его испуг.
- Иди! - приказала она и протянула вперед руку с кнутовищем. - Иди и не
оглядывайся!
Алексей покорно спрыгнул с лошади. Она переступала рядом с ним длинными
стройными ногами, и он заметил, что
сквозь них просвечивает трава, а через сапожок девушки - стремя. Озноб вновь
охватил его тело. Нет, все ему только снится,
поэтому просто непозволительно впадать в панику...
- Как тебя зовут? - спросил он, не поднимая головы.
- Чечек, - ответила она. - Цветок - по-вашему. - И протянула ему руку. -
Возьми амулет, мерген. Только никогда не
приходи в мой дом.
Алексей разжал ладонь. В ней лежала золотистая ленточка.
- Не потеряй, мерген! - проговорила над ним Чечек. - Это из моей косы. Тебе
на удачу.
- Спасибо, - прошептал он и положил ленточку в нагрудный карман.
- Прощай! - крикнула Чечек и пришпорила коня.
Порыв ветра взлохматил его волосы и бросил в лицо горсть крупного песка.
Волки, как послушные псы, снялись со своих
мест и бросились за хозяйкой. И он с ужасом разглядел, что у них всего один
глаз. Во лбу. Желтый и круглый, как у филина.
Он попытался перекреститься, но тело сковало неимоверной" усталостью, и Алексей
повалился на траву, удивляясь, что ему
даже во сне безмерно хочется спать.
И отключился с той легкостью, какая бывает только в детстве после безмерно
долгого и счастливого летнего дня.
Проснувшись, он некоторое время лежал, страшась открыть глаза. А вдруг это
очередная горячечная фантазия, вызванная
изрядной порцией алкоголя, и он по-прежнему в той же мрачной ловушке, из которой
ему никогда не выбраться? Но солнце
припекало совсем уже по-настоящему.
Алексей открыл глаза и зажмурился от обрушившегося на. него света. Он лежал
у дверей в юрту Хатанги. А напротив его
головы застыл в стойке суслик и самым нахальным образом его разглядывал.
- Ах ты, сусло поганое! - прокряхтел он, обращаясь то ли к суслику, то ли к
себе самому, вспомнив вдруг прозвище
североеланских сыщиков.
С трудом, но он сел и ощупал голову. Папахи на ней не было. И он вспомнил,
что она осталась в провале. Вспомнил и
огорчился. Это же подарок Егору от Арины...
Но был ли провал? Или все ему приснилось? Может, он просто обронил папаху в
степи? Он коснулся рукой груди и
нащупал что-то твердое. Бутылка из-под казенки! И - совершенно пустая! Судя по
запаху, внушительная часть содержимого
пролилась на рубаху. Но и в рот ему попало достаточно... Алексей покачал
головой. Вот к чему приводит злоупотребление
спиртным, нажрался, как болдох на ярмарке, вот и привиделось черт-те что!
Постой! Он дернул себя за ухо, чтобы окончательно прийти в себя. А как
же?.. И полез в карман. Червонец был на месте.
Выходит, он на самом деле обнаружил труп Хатанги и пытался его похоронить? Но
тогда и обвал тоже был? Но каким
образом ему все же удалось выбраться из той ямы?
Нет, наверняка ему все привиделось! Труп Хатанги был, а обвал - всего лишь
плод его воображения, рожденный
чрезмерной дозой спиртного.
Он поискал глазами лошадь. Но ее не оказалось поблизости, и он решил
подняться на ноги, но вскрикнул от боли и, как
тогда в провале, упал на колени. Нет, все-таки странно: как он мог добраться до
юрты без лошади да еще с больной спиной?
До кургана версты две с лишним, неужто он полз или тащился на четвереньках?
Алексей оглядел колени, полы сикпена. Нет,
не похоже, хотя они и затрушены пылью и сухой травой, но это не те следы,
которые остались бы, проползи он на пузе
подобное расстояние.
А как же старуха и эта странная девушка? Как ее звали?
Ах да, Чечек, вспомнил он одновременно ее имя, а также об амулете. Он полез
в карман и вытащил сначала червонец, а
потом тонкую золотую полоску и уставился на нее в изумлении. Неужто это
ленточка, что подарила ему Чечек? Он
ошарашенно разглядывал ее, подносил к глазам, поворачивал на свет. Совершенно
ничего особенного - обыкновенная
пластинка золота с выбитым на ней рисунком, а может, клеймом - березовым
листиком...
Нет, выходит, не привиделась ему Чечек. Но разум твердил ему обратное:
наверняка он подобрал пластинку в провале,
сам того не заметив. Только сдавшись доводам рассудка, он тут же отмел их с
негодованием. Нет, что было, то было!
Пусть останется в его памяти Чечек, и ее волки, и мелочно-белая лошадь с
темными гривой и хвостом, равно как и амулет,
подаренный ею... Ведь она сама сказала, чтобы он не терял его. И он загнул края
полоски, как у браслета, и надел его на руку.
Возможно, подарок девушки с множеством косичек и вправду принесет ему удачу?
Только бы скорее выбраться отсюда!
Постанывая от боли, он добрался до небольшого камня и сел на него, решая,
оставаться ли ему в юрте и ждать помощи от
тех, кто ринется его искать. Или все-таки отправиться пешком? Возможно, этим
самым он даже выиграет время?
За его спиной кто-то тяжело вздохнул и с шумом выпустил воздух из легких.
Он оглянулся. Верховой верблюд Хатанги
смотрел на него сонным взглядом и, оттопырив толстые губы, флегматично
пережевывал жвачку.
- Эй, ты, - крикнул ему Алексей, - иди сюда!
Но верблюд отвернул в сторону большую голову и, переступая мосластыми
ногами, двинулся в степь. И Алексей
растерялся. Ведь он совсем не знал, как надо обращаться к верблюдам. Цоб-цобе! -
всплыло вдруг в памяти. Но так, кажется,
кричат, погоняя быков, но никак не верблюдов?
А верблюд уходил, и Алексей не знал, как его остановить. Догнать просто не
было сил. И тогда от отчаяния и от злости
одновременно он подхватил с земли пустую бутылку из-под казенки и запузырил
вслед уходящему кораблю пустыни.
Бутылка глухо шмякнула по одному из свисающих горбов верблюда. И он медленно,
будто нехотя, неожиданно повалился на
землю, подогнув под себя передние ноги.
И Алексей захохотал. И продолжал хохотать до тех пора, пока, согнувшись в
три погибели, почти ползком не добрался до
верблюда, а затем взгромоздился меж его горбов и, шлепнув по шее, прокричал:
- Цоб-цобе!
И тот, ничуть не расстроившись из-за не слишком галантного обращения,
вскинулся поначалу на задние ноги, отчего
Алексей чуть не загремел вниз головой, потом на передние и пошел по степи в
одном только ему известном направлении,
мерно покачиваясь и тяжело вздыхая. И, как Алексей ни пытался направить его на
уже известную ему тропу, верблюд
неизменно заворачивал в сторону гор, пока не выбрался на широкую проселочную
дорогу.
И Алексей сдался. Пускай себе идет, лишь бы привез его к жилью, а с
остальным уж как-нибудь он сам разберется. Он
набрал полную грудь воздуха и опять рассмеялся. Вот как, оказывается, общаются с
верблюдами в Тес
...Закладка в соц.сетях
